Несовершенство

Ослепляющий яркий свет и грохочущие аплодисменты заставили Сэма оглушённо замереть, но горячая ладонь Ажий, на секунду крепко стиснувшая его локоть, вернула самообладание. Вот она – сцена, на которой его любимая хотела его видеть. Та сцена, которой он так боялся, и которой и сам желал. На короткое мгновение показалось, что годы вернулись назад, что сам Сэм неприлично молод и полон сил. Твёрдо ступая, высокий широкоплечий брюнет прошёл по сцене под руку с восхитительно красивой, почти юной девушкой и сел за виолончель. Когда пианистка опустилась на банкетку и чуть повернула голову, чутко следя за вторым музыкантом, аплодисменты стихли, и зал замер в ожидании. В наступившей тишине музыка раздалась внезапно, никто даже не заметил привычного зрителю кивка солиста аккомпаниатору, словно того и не было. Но девушка тотчас подхватила мелодию. Изящные пальчики слились с чёрно-белыми клавишами в любовном танце. Виолончелист закрыл глаза и, казалось, стал с инструментом одним целым. Время концерта пролетело для слушателей, как одно мгновение, не позволяя вполне насладиться прекрасным. Как только прозвучали последние аккорды, зал взорвался овациями. Счастливая пианистка легко подскочила со своего места и ухватила за руку неуверенно поднимающегося Сэма.

— Ты сделал это! Слышишь? Они все, несомненно, оценили твой талант по достоинству! - не скрывая радости горячо прошептала Ажий в мужское ухо перед тем, как несколько раз согнуться перед публикой в благодарном поклоне.

Музыкант слышал, как под гром аплодисментов перекрикивались двое мужчин в первом ряду.

— А он, действительно, хорош! Здорово, что дочка директора Рудзиева уболтала всех устроить этот сольник.

— Он всегда был хорош. Мне думается за годы, что мы его не слышали, он стал играть ещё лучше!

— Вы правы - мир не должен потерять такого талантливого музыканта!

— И не потеряет, благодаря талантливой Ажий! Браво! Браво!

Сэм с трудом дождался, пока опустится тяжёлый занавес. Голоса в зале слились в угасающий, неразборчивый, но по-прежнему восхищённый гул. Ажий сложила на крышку рояля десяток букетов, поданных поклонниками ей лично, а не сложенных с почтением на краю сцены, а после подбежала к так и не сходившему с места Сэму с нежными радостными объятиями.

— Ты слышал? Все они в восторге. Нас теперь ждёт концертный тур по всем княжествам в ближайшее время! Ты рад?

— Конечно, - мужчина тепло улыбнулся, возвращая ласку, добавляя трепетный поцелуй, - Спасибо тебе, мой ангел, что ты есть в моей жизни. Всё благодаря тебе! Я ведь только воспроизвёл ноты, которые ты составила вместе.

— Ты гениальный музыкант, Сэм! Так что мои заслуги невелики, - стройная фигурка нехотя отстранилась, не размыкая, впрочем, объятий до конца, — Я выслушаю все твои дифирамбы моему композиторскому таланту вечером, когда останемся наедине, а сейчас нам пора на банкет. Там будут все те, кто хотел тебя увидеть и может помочь с гастролями.

— Ты уверена, что я и банкет совместимые понятия? - с явной настороженностью в голосе поинтересовался собеседник.

— Какой же ты трусишка! - звонко расхохоталась Ажий, — Я всегда буду рядом. Прошло очень много времени, чтобы люди продолжали сердиться на твои прошлые выходки. Не переживай.

— Я, как раз, переживаю о том, что впервые за долгое время окажусь так близко с таким количеством людей, они могут заметить, что я...

— Сэм, мы уже это обсуждали, так? - капризно выдохнула собеседница, - Эти люди хотят видеть героя сегодняшнего вечера. Они будут рукоплескать и восхищаться, а ты благосклонно примешь заслуженную похвалу. Я всегда буду рядом.

Хрупкая ладошка крепко сжала длинные горячие мужские пальцы, которые отозвались благодарным поглаживанием.

— Не гневайся, ангел мой! Я знаю, что для тебя этот вечер очень важен. Я считаю, что звездой вечера должен быть творец, а не исполнитель, но, если ты так хочешь, чтобы твой муж блистал, так и будет.

— Повтори? - Ажий наклонилась вперёд, обдавая мужскую шею тёплым дыханием.

— Что именно? - прикасаясь губами к бархатному виску, Сэм с удовольствием погрузился в любимое облако аромата цветков сакуры и мандарина.

— Что ты мой муж.

— Любящий, единственный и неповторимый, готовый на всё, ради тебя.

— Потрясающе! - кокетливо мурлыкнула пианистка, — ты специально это делаешь? Теперь и я не хочу уже на банкет, а мечтаю только о том, чтобы оказаться с тобой в нашей спальне.

— Всему своё время, - довольно выдохнул собеседник, — Но сейчас нас ждут на вечере, организованном, в том числе, в честь возвращения Соломона Мизрахи на сцену. И больше всех этого хотела моя гениальная жена, поэтому я не могу лишить тебя этого мероприятия. Веди меня!

Мужчина ухватил заботливо подставленный женский локоток и почти незаметно прихрамывая отправился к выходу со сцены.

* * *

— Ты только посмотри на эту звезду! - мужчина с хриплым прокуренным голосом осуждающе покачал головой и отпил ещё коньяк из бокала, что держал в руках, - За весь вечер ни разу не поднялся из кресла, и ведёт себя так, словно происходящее его не касается!

— Князь Мурадов мне сказал после концерта, что Мизрахи пошло на пользу отшельничество, но он ошибся, - согласно вздохнул стоящий рядом, поправляя высохшей рукой очки, сползающие по тонкой длинной переносице, — Неужели мы должны сказать спасибо этому высокомерному засранцу за то, что он снизошёл до общения с нами? Он ведь, как и прежде, не подаёт никому руки и смотрит поверх собеседника...

— Только няньку сменил, - перебил собеседник, зашедшись тихим скрипучим смехом, - Ты помнишь того амбала, что везде сопровождал его? А теперь нежный цветочек Ажий всюду таскает его на себе. Побоялся бы, перетруждать жену...

— Да, брось! - в свою очередь перебил тощий, — Он отлично может ходить и без посторонней помощи, хромота за прошедшие годы стала совсем небольшой. Просто, ему, видно, нравится держать жену на коротком поводке. Глянь, весь вечер ни на шаг не отходит. Боится, небось, что история повторится...

Сэм тяжело вздохнул и, сделав над собой усилие, перестал прислушиваться к обсуждению собственной персоны почти в противоположном конце зала. Однако, ехидные смешки, которые старые сплетники и не пытались скрывать, долетали до слуха и теперь. Мужчина нежно, но крепко сжал лежащую на его плече ладонь супруги и, не поворачивая головы, тихо спросил:

— Ажий, ангел мой, как долго нам ещё нужно тут находиться?

Стоящие у кресла и ведущие неторопливую беседу с пианисткой князь Мурадов и сопредседатель фонда поддержки искусств одновременно и успешно сдержали снисходительные улыбки.

— Ты хочешь уйти? - с готовностью отозвалась жена, мешая в интонации сочувствие к Сэму и чувство вины перед собеседниками за бестактно прерванный разговор.

— К сожалению, я себя неважно чувствую, - признался музыкант, слегка повернул голову в сторону замолчавших мужчин, не потрудившись встретиться с ними взглядом, и добавил с искренним сожалением, — Мне действительно неловко, господа, что приходится прерывать наш разговор. Благодарю за оказанную честь и ваши щедрые предложения, но вынужден откланяться.

Не дожидаясь ответа, Сэм так резко поднялся из кресла, что князь и его спутник вынуждены были с поспешностью отскочить чуть назад.

— Приятно было вновь увидеть вас на сцене, князь! Несомненно, все нюансы мы можем обговорить позже, — Мурадов протянул раскрытую ладонь, чтобы попрощаться. Ажий сразу же невольно, хоть и едва заметно, с некоторым сожалением, отрицательно покачала головой. Растолковав этот жест, как свою оплошность, князь торопливо стянул перчатку, но Сэм, которому и предназначалось рукопожатие, даже не обратил на возню внимание и, продолжая смотреть поверх головы собеседника, сочувственно произнёс:

— Не предложу вам руки, надеясь, что вы не сочтёте это оскорбительным. Не выношу этой модной в обществе тактильности с нарушением личного пространства.

— Не стоит беспокойства, - ошарашенно пожал плечами собеседник, безуспешно пытаясь поймать рассеянный взгляд музыканта, — Надеюсь на скорую встречу.

— Непременно. Идём, мой ангел?

— Конечно, - Ажий с готовностью подхватила локоть мужа и улыбнулась остающимся мужчинам, — Приятная получилась беседа. Благодарю вас за этот вечер!

— Не стоит благодарности, было приятно вновь встретить тебя, дорогая племянница!

— Это мы должны быть благодарны тебе, Ажий, за возможность встретиться с твоим талантливым мужем, - добавил сопредседатель, с тёплой улыбкой в голосе.

Короткий путь через зал к выходу показался пианистке целым путешествием. Все присутствующие обратили внимание на то, что главные персоны этого вечера уже уходят, и захотели непременно отметиться в их памяти с вежливыми, хотя, порой, довольно навязчивыми прощаниями. Впрочем, Сэм уверенно шёл ко входу, не сбавляя темп и не оборачиваясь на оклики, на любой из них твёрдо повторяя, как мантру: «И нам было приятно. Прощайте!»

— Ты справился, душа моя! - едва оказавшись на улице, вдали от любых невольных слушателей, искренне порадовалась супруга, — Сегодня обошлось без скандала и оскорблений. А ты боялся!

Ажий потянулась, чтобы поцеловать мужскую щёку и озадаченно замерла:

— Ого! Какой ты горячий! Да ты весь горишь! Что болит?

— Кажется, ничего, - устало улыбнулся Сэм, — Голова немного, и, пожалуй, ещё тот палец, но он просто был не готов к нагрузке концерта. Всё в порядке.

— Тот палец, это что ты глупо поранил, когда менял струну? - жена заботливо уложила в лодочке из ладоней длинные мужские пальцы, - Он как-то очень устало выглядит, Сэм! Покраснел немного и, по-моему, стал больше...

— Понятно тогда, отчего болит, - беззаботно отмахнулся мужчина, ещё раз напряжённо вздыхая, потирая горячий лоб и виски свободной правой рукой, — Что-то мне не по себе, Ажий! Отбеги-ка на пару шагов.

Супруга послушно отошла немного в сторону, с лёгким шелестом приподнимая пышный подол длинного платья, нехотя выпустив мужскую руку. Сэм пару мгновений боролся с собой, но уступил и невольно резко согнулся пополам в неудержимом приступе тошноты.

— Силы Небесные! Сэм, что это с тобой? - ужаснулась Ажий, бегом возвращаясь к мужу, на ходу вынимая из сумочки платочек. Второй раз музыканта стошнило в заботливую ладонь.

— Что ты ел? Какой ужас! Потерпи немного! Сейчас всё будет в порядке, - не умолкая щебетала девушка, ловко исправляя последствия неожиданного симптома неизвестной болезни, - А может это не отравление, а грипп? Знаешь, сейчас все газеты твердят о грядущей эпидемии. А я-то, дурочка, вытащила тебя в разношёрстную толпу!

— Не кори себя, - ласково попросил Сэм, с трудом, наконец, переведя дух, — Кажется, мне лучше! Прости, что напугал. Посмотри-ка на меня, я всё ещё красавчик?

Мужчина шутя подбоченился и озорно покачал головой. Ажий посмотрела на бледного мужа с лихорадочным румянцем на пылающих щеках и грустно вздохнула:

— Поверю, что ты в порядке, когда окажемся дома и спадёт жар.

— Пожалуйста, ангел мой, не стоит так переживать! Всё хорошо, и скоро будет ещё лучше, — Сэм ухватил нежный локоток и благодарно улыбнулся, — Веди меня домой, душа моя! И можешь лечить, как только тебе заблагорассудится!

* * *

Ажий уложила свежее прохладное полотенце на пылающий супружеский лоб и устало опустилась в кресло около постели, так и позабыв снять роскошное концертное платье. Сэм тяжело дышал и стонал от боли, а жена никак не могла дождаться, когда же подействует жаропонижающий отвар из трав. Девушка точно знала, что приготовила всё так, как когда-то учила мама, но, кажется, не помнила сколько должно было пройти времени, чтобы лекарство подействовало. А значит было совершенно непонятно, когда начинать паниковать по-настоящему. Ажий нежно прикоснулась к горячим длинным пальцам, вздрагивающим так, словно мужчина пытался в бреду ухватить смычок.

— Всё обязательно наладится, родной!

Как в ответ на утешительные слова, больной хрипло выдохнул и с трудом прошептал побелевшими губами: "Ма... Машенька... Маша..." Жена только крепче сжала родную ладонь и закусила губу, чтобы не расплакаться. Никогда бы княжна Мизрахи не подумала, что сегодняшний замечательный вечер закончится у постели бредящего супруга. Только бы он скорее пошёл на поправку! Он ведь никогда не сдаётся, но почему сейчас вспомнил имя далекой Марии, а не верной, заботливой жены?

Ажий не довелось познакомиться с Машей, но она видела её фото в газете. Ослепительной красоты блондинка в струящихся золотых одеждах стояла под руку с молодым, искренне довольно улыбающимся Соломоном. Традиционный свадебный костюм Империи смотрелся на парне так хорошо, что все его достоинства, среди которых и обворожительный прищур добродушных глаз, словно бы становились ещё более заметными. Когда Ажий нашла ту фотографию, то так долго и часто её разглядывала, что запомнила до мельчайших деталей. Даже теперь, чтобы воспроизвести в памяти газетную страницу, достаточно было только прикрыть веки, и перед глазами вставала белоснежная кожа Марии, её мягкая, по-детски пухлая ладошка, с особенным трепетом и нежностью обхватившая мужское предплечье. Такое искреннее проявление чувств на официальном фото заставляло любого невольного зрителя в любом княжестве морщиться и плеваться от презрения. Ажий не была исключением. А ведь в самом конце статьи, посвящённой бракосочетанию, журналисты разместили ещё одну небольшую фотографию, как видно сделанную без ведома попавших в кадр влюблённых. Молодые люди на этом фото сидели (непозволительно близко, надо сказать) в садовой беседке, бесстыдно державшись за руки, и глядя друг другу прямо в глаза настолько обожающими взорами, что читающих, кроме уже знакомого презрения, посещала самая настоящая зависть, для которой, впрочем, счастливые состоявшиеся молодожёны были недосягаемы.

Ажий и сейчас помнила гремевший на все княжества из-за этой свадьбы, уже больше десяти лет назад, скандал, хотя ей самой к тому времени едва исполнилось десять лет. Долгожданный и обожаемый первенец Верховного князя Первого княжества отказался от права наследования престола и уехал в Империю. Князь Мизрахи сокрушался, винил позволившую сыну заниматься музыкой мать и проклинал день, когда в их доме появилась первая виолончель. Любимый отпрыск объездил с сольными концертами все княжества. Его слава прогремела на весь мир. Однажды, парня пригласили выступить на празднестве в честь дня рождения младшей императорской дочери. Это была высокая честь, которая обернулась разладом в княжеской семье и полным разрывом отношений. Соломон влюбился в голубоглазую, похожую на трепетный, только расцветший цветок Марию, что, впрочем, было не так трагично, как взаимность этого чувства. Души не чающий в младшей дочери отец, уступил горячим слёзным просьбам и решил породниться с наследником престола Первого княжества, готовясь прощаться с любимицей, должной отправиться вслед за мужем в глушь. Но молодожёны удивили всех неожиданным решением. Виолончелист не захотел становиться правителем на родине, а остался с любимой в Империи, продолжая строить выдающуюся музыкальную карьеру. Никто не знал, уступил ли молодой князь не желающей ехать в горы супруге, или это было их совместное решение, но факт оставался фактом. Сэм наслаждался жизнью с сопровождающей его всюду женой, а его концерты по всему миру стали ещё восхитительней. Любящее сердце словно пело в унисон с исполняемой музыкой, оставляя в душе слушателей неизгладимый восторженный след. Где бы ни состоялись концерты виолончелиста — в любой точке Империи, в Султанате, западных графствах или горных княжествах — всегда зал был полон, а благодарности и восхищению зрителей не было конца.

Увы, счастье молодых влюблённых, на их беду, оказалось коротким и продлилось всего около трёх лет. В одной из гастрольных поездок семейный экипаж музыканта попал в аварию, столкнувшись на туманном склоне с потерявшим управление встречным, перевернулся и вспыхнул. Хрупкая Машенька, носившая под сердцем, на тот момент уже больше семи месяцев, своего первенца, погибла на месте происшествия, а её любимый муж с множественными травмами был доставлен в имперскую больницу. Наверное, безутешный император в тот момент пожалел о том, что гуманные законы империи и развитие медицины спасли жизнь его зятю, управлявшему экипажем в той роковой поездке. Хотя, ходили слухи, что Сэм, напротив, не уступая уговорам тестя, самостоятельно решил вернуться в родные земли.

Княжеские семьи, из века в век, правившие в горах, из поколения в поколение поддерживали традицию абсолютного здоровья правителей. Только в здоровом, не искалеченном и максимально совершенном теле, мог гнездиться сильный, годный для управления, мужественный дух. Как только правящий князь становился слаб здоровьем, он передавал управление наследнику. Впрочем, досрочные передачи случались не часто, - в княжеских родах, действительно, урождались самые крепкие и здоровые люди, способные сохранять эти важные качества до самых преклонных лет. Безнадёжно утративших физическое совершенство княжеские семьи, следуя вековым традициям, не щадили. У целителей было особое распоряжение, касающееся только правящих кругов, помогать закончить жизнь без боли и позора всем, кто не мог пойти на поправку или становился безнадёжен в силу полученных травм или болезни. Князья и их отпрыски, всегда совершенные на публике, проходили тщательнейшее необходимое лечение и реабилитацию в закрытых целительских садах на окраинах княжеств, но ни для кого не было секретом, что не всегда, каждый, кто там оказался, возвращался. Необходимо упомянуть, что лет двести назад на удивление милосердный Верховный князь Первого княжества, у которого трое из четверых сыновей отчего-то сразу же родились с явными физическими недостатками и не подходили для правления, не умертвил сыновей по обычаю, а создал закрытые лечебницы для того, чтобы несовершенные отпрыски могли проживать там, вдали от любых взоров и пересудов. Впрочем, жизнь в этих заведениях была совсем недалека от того, чтобы назвать их не лечебницами, а тюрьмами. Конечно, и навещать доживающих там свой век князей и княжичей было не принято, как и вовсе упоминать об их существовании. Ещё и поэтому правящие семьи зачастую продолжали следовать старым традициям, предпочитая предопределённую смерть жалкой жизни в закрытых заведениях.

Сэм знал, что его ждёт, когда возвращался на родину с приобретённой из-за травмы во время аварии заметной хромотой на левую ногу, но его надежда на скорую смерть от рук княжеских целителей и воссоединение с любимой в грядущей после кончины вечной жизни не оправдалась. Отец готов был попрать все традиции, радуясь возвращению любимого сына. Против "кощунственного" принятия в семью неожиданно выступил младший брат, теперь наследник отцовского положения и состояния. Брат, с которым Сэм провёл всё детство и юность, которого знал, казалось, лучше самого себя, и очень любил. Брат, который не скрываясь рыдал, провожая музыканта в Империю и продолжал писать письма, несмотря на отцовский запрет. Теперь брат предложил «щадящий» вариант, которым нередко пользовались в правящих кругах, когда дело касалось неожиданно постаревших Верховных князей, заслуживших своей жизнью толику уважения и пиетета, а не категоричной и беспощадной кары. От таковых не требовали немедленной смерти, их ссылали на окраины, назначив небольшое денежное содержание, отказав в праве принадлежать отныне и даже только называться членом правящей династии. Блудный брат был так ошарашен совершенно изменившимся родным человеком, что от перенапряжения слабых ещё сил, рухнул без чувств. Увязавшийся за гениальным музыкантом имперский лекарь в смелом для чужака, но справедливом гневе, потребовал перенести несчастного в его комнату и высказал княжеской семье, что разговоры о положении Соломона и его будущем нужно было бы отложить в долгий ящик, а не взваливать бремя беспощадных требований на человека, который ещё не оправился от множественных черепно-мозговых травм. По словам лекаря выходило, что заметная хромота не останется с парнем на всю жизнь, а при должной реабилитации вовсе сойдёт на нет. Счастью отца, как и недоумению брата от неожиданных новостей, не было предела. С нетерпением все ожидали, когда первенец очнётся, но пришедший в себя Сэм вновь всех озадачил. Впадение это в беспамятство, после равнодушного, совершенно не пронизанного родственными чувствами диалога с семьёй, словно что-то надломило в вернувшемся сыне. Благосклонно, хоть и слишком холодно, принял парень известие о том, что семья не станет от него отрекаться, надеясь на полное и окончательное исцеление, но заявил, что сам больше не желает оставаться в родном доме и прекращает любое общение с родными до пресловутого выздоровления. В деньгах у знаменитого музыканта не было недостатка, но он не пожелал соответствующей статусу роскошной жизни в любом городе из когда-то принимавших его концерты стран. Вместо этого Сэм через знакомого председателя фонда поддержки искусств, втайне надеющегося, что гениальный виолончелист вернётся когда-нибудь к музыкальной карьере, приобрёл давно пустующий дом у самого подножия гор, в небольшом городке, центральном для самого близкого от Империи княжества и бесконечно далёком от родного Первого.

Все, кто раньше знал первенца Мизрахи, поразились произошедшей в нём перемене. Всегда вежливый и открытый парень словно навсегда погасил свою доброжелательную улыбку, прекратив даже просто разговаривать с любыми окружающими его людьми, кроме случаев крайней необходимости. Очевидцы говорили, что с той поры, как высокомерный Соломон очнулся после злополучного обморока, он даже на обожающего отца ни разу прямо не взглянул, не только на всех остальных. Музыкант отказался от традиционных рукопожатий, вечерних прогулок в кругу семьи, обсуждения утренних газет за чаем, вообще от любого совместного приёма пищи, почти безвылазно находясь в своей комнате. Самозабвенно первое время после приезда ухаживающий за своим пациентом имперский лекарь очень скоро довольно нехотя отправился на родину, вынужденный признать, что его помощь не столь необходима, как раньше. А Сэма стал повсюду сопровождать знакомый ещё с детства конюх - парень на пару голов выше любого мужчины в каждом княжестве, неразговорчивый, до безобразия непривыкший к вращению в свете, но преданный и сообразительный. Потерявший, видимо, любое совестливое чувство молодой хозяин бесцеремонно использовал своего личного помощника в качестве опоры, перестав пользоваться дорогой красивой тростью, предпочитая повиснуть на локте сопровождающего. Как только новый дом был готов, первенец Верховного князя, покинув недоумевающую семью, уехал в своё новое пристанище, где вознамерился вести неожиданно полюбившийся ему отшельнический образ жизни.

* * *

Уже пару дней, как закончились суетливые приготовления к приезду нового владельца дома напротив. Вся семья Рудзиевых с нетерпением и долей справедливого интереса ожидала приезда соседа. Нечасто встретишь такие достойные всеобщего внимания события в этой глуши. Айдемир был владельцем местного музыкального училища, с единственным на три окрестных княжества концертным залом, поэтому был вынужден справляться с нетерпением, прикладывая больше всех усилий, после того как в один из последних дней приготовлений в дом через дорогу доставили шикарный рояль и виолончель. Сравнимым с отцовским ожидание новых жителей городка было только у второй дочери Рудзиевых Ажий. Девчушке на днях исполнилось пятнадцать, но она не пропадала днями и ночами с подругами, как в своё время её старшая сестра, не требовала у отца всё новых нарядов и изящных украшений, предназначенных именно для столь юных особ и поставляемых ювелирами Высокогорного княжества по всему миру. По-настоящему Ажий интересовалась только музыкой, часами могла просиживать у фортепиано и частенько помогала отцу с учениками. Подруг у дочери не было с самого детства, окрестные дети смеялись над её особенностью: девочка родилась с широкой седой прядкой на абсолютно чёрных волосах, но это было только пол беды - волосы можно было подкрашивать, хоть это и требовало определённых усилий и мастерства. А вот исправить разный цвет правого и левого глаза было невозможно. Пронзительно-голубой левый и насыщенно-карий правый — первое, что все замечали при знакомстве. Дети дали девочке обидное прозвище «Разноглазая уродина», которое настолько приклеилось, что не пожелало исчезать из обращения и с возрастом. Среди горных жителей невольно было распространено уважительное отношение к физически совершенным людям, хотя никаких чудовищных традиций, подобных таковым в правящих династиях, и не существовало, но добиться успеха и заслужить уважение здоровым красавцам было куда проще, чем талантливым, но, к примеру, близоруким или в чём-то ещё отличающимся согражданам. Культ внешности и физического благополучия оказывал на жизнь всех горцев своё печальное и жестокое влияние. Айдемир прекрасно понимал, какая незавидная судьба ждёт его непохожую на остальных доченьку и даже узнал, что в лежащей по соседству Империи лекари придумали специальные тонкие плёночки, способные на целые сутки изменять цвет глаз, но удивительная технология оказалась слишком дорогой для захолустного княжества. Однако, печальная судьба, прорекаемая для Ажий её внешней особенностью, не осуществилась в полной мере, благодаря живому и упрямому характеру самой девочки. Устав плакать от обидных оскорблений, красавица решила доказать всем вокруг, что талант и трудолюбие смогут преодолеть любые общественные предрассудки. Директор Рудзиев с некоторым даже удивлением недавно осознал, что его любимая доченька из замкнутой, подвергающейся несправедливым насмешкам, превратилась в самостоятельную, уважаемую в музыкальных кругах невесту. Друзьями и поклонниками, однако, Ажий не была окружена, предпочитая проводить время в одиночестве, наедине с музыкой.

Каждое утро девушка выходила на балкон второго этажа дома, с нетерпеливым любопытством и надеждой вглядываясь в здание через дорогу, ожидая новых жильцов. Очень хотелось, чтобы в давно пустующем доме поселилась большая семья музыкантов, с которыми можно будет делиться опытом и нотами. А если в семье будут маленькие дети, то это будет ещё лучше. Нет ничего прекраснее, чем наблюдать, как познают мир юные души! В семье Рудзиевых самым младшим детям, мальчишкам-близнецам, недавно исполнилось двенадцать, и Ажий скучала по исчезнувшим из дома детским забавам.

Но новым соседом оказался молодой несемейный мужчина. Ажий никогда бы не забыла, даже если бы захотела, момент, когда впервые увидела высокого, стройного красавца, вышедшего из экипажа и, пожалуй, излишне медленно с достоинством отправившегося во двор своего нового дома, опираясь практически всем весом на руку слуги, с непроницаемым видом ведущего своего заметно хромающего хозяина. Эта хромота пронзила сердечко наблюдавшей девушки острой иглой понимания. Однако, сосед оказался далёк от идеального представления об общежитийном существовании жителей небольшого городка.

Вся семья Рудзиевых гурьбой высыпали за ворота своего дома, чтобы, как и принято, поприветствовать незнакомца. Шум и неизбежная суета этого великодушного действа заставили ведущего своего хозяина под руку слугу замереть в удивлении и растерянности. Парень невольно расплылся в улыбке, едва глянув на смущённо раскрасневшуюся от волнения нового знакомства старшую дочь Рудзиевых - очень высокую для девушки, но при этом невероятно гармонично сложённую Буният. А вот у Ажий, напротив, вся краска отлила от лица, когда, приблизившись, девушка узнала в своём соседе знаменитого музыканта Соломона Мизрахи, на свадебное газетное фото которого девушка украдкой любовалась уже больше пяти лет. Этот мужчина был воплощением идеала - потрясающе красив, благороден и по-настоящему увлечён музыкой. Предмет девичьего восхищения, похоже, и не подозревая о восторге собеседников, прервал свой путь, но даже не посмотрел на встречающих, задумчиво изучая что-то в дальнем конце улицы.

— Добро пожаловать! - радушно улыбнулся Айдемир, — Я ваш сосед - Айдемир Рудзиев, а это вся моя семья. Между прочим, я являюсь директором музыкального училища, и на своей площадке мы регулярно проводим концерты и другие мероприятия, где будем рады вас видеть...

— В пустынях Султаната живёт небольшая ящерка, которая по утрам, ходят слухи, плачет кровавыми слезами, — ровным тоном произнёс Соломон очаровательно бархатным баритоном, продолжая смотреть в неизвестную даль.

— Я не совсем понимаю... - развёл руками добросердечный Айдемир.

— А разве мы с вами не делимся бесполезными фактами? - с искренним удивлением в голосе отозвался новый сосед, раздражённо пожимая плечами.

— Я лишь хотел проявить вежливость и гостеприимство, - сухо ответил директор, окончательно растерявшись от неожиданного поворота разговора.

— Лучшим проявлением вежливости и гостеприимства будет, если вы и вся ваша семья отныне сделаете вид, что этой неразумной попытки соседского радушия не было, и впредь никто из вас не будет этой ошибки повторять.

Мужчина, так и не повернувшись к собеседникам, раздражённо вздохнул и бросил:

— Касим, я дойду сегодня до своего дома?

— Конечно, господин, — засуетился Касим, сквозь широкую калитку увлекая хозяина во двор особняка.

Возвращаясь вместе с супругой домой, вслед за убежавшими после хулиганской выходки соседа детьми, в дверях Айдемир столкнулся с выбегающей обратно Ажий. В хрупкой ладошке девушка крепко сжимала обнажённый кинжал, подаренный отцом на тринадцатилетие.

— Задержись-ка, любимая мелодия моей души, - ласково попросил отец, подхватывая побледневшую супругу, - Расскажи-ка отцу, куда ты так резво бежишь?

— Этот человек оскорбил и унизил моего отца и всю мою семью, он должен заплатить за это своей кровью! - мстительница вытянулась в струнку и крикнула в сторону закрытых ворот соседнего дома:

— Ты ответишь за своё высокомерие, мерзавец!

— А я говорила, что дарить девице оружие - плохая идея, - слабым голосом выдохнула мать.

— Ты же сначала подарила мне четырёх дочерей, а близнецы ещё слишком малы, чтобы оценить красоту...

— Папочка, мы поговорим, когда я вернусь, - бесцеремонно перебила Ажий, вновь направляясь к воротам, чувствуя, как пламя обиды в бурлящей крови, очень медленно угасает.

— Я не позволяю тебе покушаться на нашего соседа, — неожиданно строгим тоном отозвался отец, — Возвращайся в дом!

— Но, папа!

— В дом!

Позже, за обедом, глава семейства Рудзиевых обратился к домочадцам:

— Мы сегодня оказались в очень неприятной ситуации, которая некоторым показалась даже постыдной, — Айдемир ласково посмотрел на любимую Ажий и продолжил, — но, на самом деле, мы попытались прийти со своими нотами в чужую филармонию. Во-первых, человек только что пережил долгое и непростое путешествие через горы, он устал. Во-вторых, Соломон Мизрахи, действительно не нуждается в представлении, и это «знакомство» только поставило его в неловкое положение. Пусть он и отрекся от общения с Правящей семьёй, но его положение по-прежнему остаётся на порядок выше нашего. По традициям Первого княжества мы вообще не имели права заговаривать с ним первыми. Поэтому поведение господина Мизрахи было хоть и снисходительным, но не оскорбительным. Тем более, если мы учтём общеизвестную трагедию, которая произошла в его жизни. На этом обсуждение этого инцидента объявляю закрытым, всем понятно?

Дети нехотя, но послушно, молча покивали головами.

— Очень рад, что мы с вами понимаем друг друга. Пожалуйста, не докучайте более господину Мизрахи, как он и просил.

После обеда, когда Айдемир остался в гостиной наедине с супругой, женщина нежно обняла мужа и тяжело вздохнула:

— Девочки всё равно не согласны с тем, что поведение нашего нового соседа было приемлемым, особенно Ажий.

— Нам не стоит навязываться человеку, прошедшему через такие ужасные события, и, как говорят, даже с самыми близкими людьми из собственной семьи не поддерживающему отношения. Он, наверняка, нарочно забрался в нашу глушь, чтобы остаться наедине с непрожитым им до сих пор горем. За то, что мы имеем возможность быть невольными слушателями его потрясающей игры на виолончели, как сегодня перед обедом, я готов на многое закрыть глаза.

— Боюсь, что Ажий не так великодушна, - озадаченно пожала плечами жена.

— У Ажий скоро появятся дела поважнее. Когда я на той неделе дал согласие на визит сватов для Буният, мне сказали, что и к Ажий женихи уже выстраиваются в очередь.

— Какое счастье! Наша девочка всё-таки не останется одна!

— И, тем не менее, моя Ажий выйдет замуж только по своей воле, — категорично нахмурился муж, — Она слишком уязвима, и уже настрадалась, чтобы отдавать её в чужой дом по одному лишь расчёту.

— Ты, конечно, прав, милый.

— А ты возьми девочек и отправляйтесь к портнихе, вам всем скоро пригодятся новые модные платья, - Айдемир трепетно прикоснулся губами к женской щеке, — Если поторопитесь, то сможете уехать в одном экипаже со мной.

* * *

После скандального появления нового соседа, более он никак не напоминал о себе, не общаясь ни с кем, и даже не показываясь. Можно было бы заподозрить, что в доме напротив дома Рудзиевых и вовсе никто не живёт, если бы не ежедневные продолжительные репетиции Сэма. Чарующий звук виолончели, а пару раз в неделю и рояля, разливался по окрестностям, заставляя забыть любые обиды или недопонимания с исполнителем, но тосковать, восторгаться или вдохновляться вместе и вслед звучащей мелодии. Ажий, первое время специально возгревающая ненависть к Соломону в своей душе, как и все сдалась под влиянием восхитительной музыки и не могла отказать себе в удовольствии, убегая по детской привычке в маленькую комнатку под самой крышей, чтобы побыть наедине с самой собой, - выглядывать в небольшое круглое окошко, из которого открывался отличный вид на двор и сад соседа. Так девушка случайно узнала, что по вечерам Касим выводит своего хозяина на прогулку, но вместо того, чтобы разрабатывать покалеченную ногу, Сэм часами неподвижно сидит в складном кресле на лужайке и смотрит в одну, ему лишь известную, точку. В саду через дорогу никогда не разговаривали на повышенных тонах, как, впрочем, и в доме, поэтому до чердачного окошка долетали только обрывки отдельных фраз, которым повезло запутаться в попутном ветерке. Но сообразительная пианистка постепенно догадалась о некоторых обстоятельствах жизни князя, отрекшегося от семьи и привилегий. Оказалось, что у Мизрахи совсем нет наёмных слуг, а со всем домом управляется только Касим. Впрочем, парень не жаловался, в какой-то мере, похоже, даже обрадованный отсутствием необходимости делить внимание обожаемого господина с кем-то ещё. Соломон, видимо, рано ложился спать, не возражая против того, чтобы слуга использовал свободное время для решения каких-нибудь личных проблем, чем Касим пользовался, пусть и без особого поначалу энтузиазма. Пару раз Ажий со старшей сестрой, выезжавшие вечером на концерты гастролирующих музыкантов, видели в центре города безупречно одетого парня около книжной лавки или в нескончаемой обычно очереди на местный ипподром, где часто проходили показательные скачки выведенных на ближайшем конезаводе породистых скакунов. Буният предлагала даже из добрососедских побуждений подойти, поздороваться и заговорить с парнем, но сестрёнка резонно заметила, что этот милый жест вряд ли понравится князю, если тот о нём узнает, а это, в свою очередь, может навлечь на девичьи головы отцовский гнев.

Впрочем, недовольство отца всё равно было спровоцировано и свершилось уже через полтора года, после приезда нового соседа. У Касима и Буният неожиданно нашлось общее увлечение - лошади. Их у старшей дочери Рудзиевых было две. Жеребец и кобыла требовали ухода, обязанности по которому девушка делила с братьями и работниками конюшни. Зато в обладании этими замечательными животными был существенный плюс - возможность в одиночестве прокатиться по безлюдным окрестностям, чем Буният частенько пользовалась. На одной из таких прогулок у ручья за дальним пригорком девушка и встретила Касима. Парень восторгался великолепной лошадью, а после, судя по всему, и наездницей. Во всяком случае, уже через пять месяцев после первой случайной и множества после запланированных встреч, влюблённые пришли к Айдемиру вдвоём, чтобы попросить благословения и совета в непростой ситуации. Касим не мог оставить свою службу, отзываясь о высокомерном с виду хозяине, как о благороднейшем и замечательнейшем человеке, который вряд ли сможет в силу разных причин доверить уход за собой кому-то ещё. Рудзиевы догадались по случайно обронённым словам бывшего конюха, что у него и Соломона есть некая общая тайна, о которой никто не должен узнать, и из-за которой Касим не сможет привести в дом молодую жену. Парень уверял, что только дождётся скорого улучшения состояния князя, сообщит о своих чувствах и вместе с хозяином решит, как поступить с желанной свадьбой. Словом, молодёжь просила у отца, не афишируя их отношения, предоставить отсрочку, за время которой какие-нибудь обстоятельства могут измениться в пользу влюблённых сердец, но директор должен был оставить попытки устроить жизнь старшей дочери в соответствии со своим представлением и отцовской ответственностью.

Айдемиру потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после неожиданного заявления дочери и её возлюбленного, но добросердечный отец всё-таки уступил, ради счастья своего ребёнка, разглядев в женихе силу духа, порядочность и необходимую надёжность. Хуже пришлось матери. Она не могла смириться с решением мужа и, стараясь вернуть контроль над ситуацией, с утроенным энтузиазмом принялась за устроение смотрин для следующей дочери - к семнадцати годам совсем уже расцветшей, закончившей профессиональное музыкальное образование и ставшей, вероятно, желанной невестой во многих домах, несмотря на опасения родных из-за бросающейся в глаза гетерохромии.

Ажий, не привыкшей к подобному вниманию, не желающей скорого брака с последующим оставлением родительского дома и, скорее всего, любимой работы в училище, и не научившейся доверять окружающим, обычно только насмехавшимися над её внешней особенностью, пришлось нелегко. Однако, самым сильным фактором, заставляющим девушку каждый раз противиться визиту очередных сватов, была разгоревшаяся в девичьем сердечке первая детская влюблённость. Трепетное чувство, родившееся в груди десятилетней девочки в дни любования красавчиком мужчиной с газетной фотографии, неожиданно и для самой красавицы пробудилось, когда недосягаемый Мизрахи переехал в соседний дом. Да и как можно было устоять перед чарующей музыкой, которую князь каждый день исполнял часами.

Поначалу Ажий смущалась во время визитов женихов с семействами, молчала или отвечала невпопад, потом, осознав, что эти встречи так и не закончатся до предполагаемого согласия на брак, принялась бунтовать, раздражаться и даже демонстративно рыдать. Но самым действенным способом оказался открытый совершенно случайно - нежеланные гости не смогут доставить неприятностей, если не познакомятся с невестой. Мать сразу догадалась о странно совпадающих и случающихся невовремя отлучках, поэтому решила запирать Ажий в её комнате за день до приезда очередных сватов. Это было нечестно, поэтому дочь, в ответ, во чтобы то ни стало принялась противиться ограничению собственной свободы. Когда до приезда очередного жениха оставались пара часов, а мать убедилась, что невеста готова ко встрече, и немного потеряла бдительность, случилось то, что в ближайшем будущем навсегда изменило жизнь семьи Рудзиевых.

Ажий выбралась из окна комнаты на карниз, подтянувшись, вскарабкалась на крышу, ловко перелезла на дерево, склонившее к дому тяжёлые ветви, спустилась по широкому стволу вниз и протиснулась в незаметный лаз между смыкающимися оградами в соседский двор. Однажды из чердачного окошка девушка случайно увидела, как этим скрытым ходом воспользовался Касим, чтобы встретиться с Буният и передать свежие сладости, купленные на рынке у заезжего торговца. Незаметно выйти через ворота княжеского дома было также невозможно, как и через калитку своего, но Ажий хотела только переждать неприятный визит в соседском саду и вернуться домой. Чего бунтарка не учла, так это ежевечерней прогулки Соломона. Касим вывел своего хозяина в сад, усадил в кресле на лужайке, попрощался и ушёл, видимо, по каким-то своим делам, а запыхавшаяся Ажий постаралась слиться с вишней, чтобы остаться незамеченной. Князь, как специально, уставился в какую-то точку совсем рядом с прячущейся девушкой, которая боялась даже пошевелиться, чтобы не выдать себя. От продолжительного неподвижного стояния затекли ноги, и Ажий уже готова была расплакаться и сдаться на княжескую милость, которой, похоже, не существовало как таковой, но Сэм вдруг отвернулся и задумчиво произнёс в сторону:

— Я знаю, что ты здесь. Можешь больше не стараться прятаться, давай, выходи.

Незваная гостья не сдвинулась с места, надеясь, что мужчина решит, что ошибся, но тот осуждающе прищёлкнул языком и добавил:

— Я слышу, как ты испугано дышишь. Бояться не стоит, я больше удивлён, чем рассержен. И так и будет, если ты поведёшь себя, как гость, а не как вор. Ещё не поздно.

Ажий обречённо вздохнула и вышагнула из тени деревьев на лужайку:

— Простите меня, господин! Это вышло случайно, я не хотела вламываться в ваш сад...

— О, какие люди! Благородная мстительница - соседская дочка, - добродушно усмехнулся Соломон, видимо, узнав собеседницу по голосу, потому что не повернулся в её сторону, наверное, чтобы не смущать, но Ажий от этой усмешки всё равно покраснела до корней волос.

— Обращение «господин» из твоих уст звучит куда приятнее, чем «высокомерный мерзавец». Надеюсь, ты здесь не для того, чтобы привести свою давнюю угрозу в исполнение?

— Нет, - спешно отреклась девушка, почти уже успевшая позабыть о своей гневной выходке в день новоселья, — Примите мои извинения и за тот выкрик, коль скоро вы всё ещё его помните.

— Спасибо, - не оборачиваясь, благодарно кивнул собеседник, — Вежливые слова твоим красивым голосом звучат органичнее, чем грубости. Так что же привело тебя в мой сад?

Не видя смысла утаивать, Ажий честно рассказала о попытке избежать очередного сватовства.

— Такой поворот мне даже в голову не приходил, - мужчина чуть повернул голову и собеседнице стала заметна довольная и вообще-то неуместная улыбка.

— В этом нет ничего смешного, - гневно прищурилась Ажий, — Это не блажь, а попытка не наносить свежих ран на незажившие шрамы. Мама и папа думают, что я стану желанной невесткой для любых сватов, но их сыновья, как только нас оставляют наедине продолжают величать меня «разноглазой уродиной». Я устала от этого! Ужасно устала! Не всем везёт, сыграть свадьбу по любви! В моей жизни такого точно не будет.

Сэм внимательно выслушал печальную речь, а после поднялся, сложив руки на элегантной трости с массивной, богато украшенной рукоятью и, уставившись в землю, сочувственно произнёс:

— Любовь, к сожалению, не может быть гарантией счастья даже после долгожданной свадьбы... Я не хотел тебя обидеть. Прости за улыбку, она вырвалась, потому что я рад твоей компании, хоть это и странно, и обстоятельства печальные, но мне... Просто... Больше некому улыбаться. Я даже было подумал, что разучился это делать.

— Мне казалось, что вы сами решили наслаждаться одиночеством, - растерялась от извинений Ажий, повторно заливаясь краской от запоздалого осознания, как грубо прозвучало это предположение.

— А в этом моменте мы выясняем, что у нас много общего, — князь вновь улыбнулся, так и не поднимая глаз, в шёлковый баритон закрались нотки отчаяния и невыносимой боли, — Люди со стороны не смеют делать замечания моей внешности, но мой младший брат определил меня, как «хромого заносчивого выродка». Так что, я тебя понимаю, наверное... Становится свежо. Ты тепло одета?

Собеседница невольно оглядела нарядное лёгкое платье, предназначенное для встречи гостей, и досадливо сморщилась. С одной стороны, если бы Сэм хоть на пару секунд удостоил гостью взглядом, глупые вопросы бы задавать не пришлось. С другой, откуда князю знать, насколько тёплым может быть любое платье? Не могла же его покойная жена ему вечерами рассказывать о девичьих нарядах? Однако, сам факт беспокойства - удивлял и озадачивал.

— Да, всё в порядке, - соврала красавица, — Если не возражаете, я бы побыла в вашем саду ещё некоторое время, для верности. А после уйду, и такого больше не повторится.

— Всё-таки выйдешь замуж? Только, чтобы не обременять меня? Благородно, - ласковая улыбка и действительно тёплые интонации никак не вязались с общим ироничным смыслом фразы, — Ты любишь чай? Если это будет не слишком неудобно, у меня есть свежезаваренный малиновый.

В девичьей голове за одно мгновение пронеслись все советы и предупреждения, когда-либо произнесённые отцом, матерью, духовником, дядей и старшей сестрой, о недопустимости нахождения с фактически незнакомцем наедине. Пронеслись только для того, чтобы рассыпаться в прах перед всепоглощающим чувством трепета и восторга от неожиданного предложения.

— Я люблю чай.

— Очередной раз убеждаюсь в том, какая ты смелая, - усмехнулся собеседник. На мгновение Ажий даже показалось, что Сэм на неё посмотрел, но скользнувший по девичьей фигурке взгляд был затуманен какой-то внутренней задумчивостью и его нельзя было засчитать за прямой или хоть сколько-нибудь заинтересованный.

— Но тебе придётся мне помочь. К своему стыду, всё ещё опасаюсь ходить вне дома самостоятельно, проклятая хромота!

Мужчина вновь опустил взгляд и протянул левую руку чуть вперёд:

— Не испугаешься?

Девушка смело подошла к спутнику и взяла его под руку так, как много раз видела это делал Касим. Вопреки опасениям, Соломон практически не опирался на девичий локоток, но держал его твёрдо и нежно одновременно. Горячие пальцы обжигали кожу даже через ткань платья. Ажий вынуждена была признаться себе, что растягивала "путешествие" до дома на сколько это было возможно, но не прошло и двух минут, как степенно вышагивающая пара уже оказались в комнатах, миновав парадный вход, удачно и, конечно, специально для плохо ходящего человека не имеющий ни крыльца, ни даже порога. В доме мужчина тотчас отпустил хрупкий локоток и придерживаясь за стену, прихрамывая чуть заметнее, предложил пройти, минуя гостиную и столовую, без лишних церемоний сразу в кухню.

— Нас же интересует сам чай, а не пустые проявления вежливости?

— Да, - Ажий обрадовано улыбнулась. Никогда бы она не подумала, что наследник Верховного князя может быть так далёк от привычного церемониала вежливости. Не потрудившись зажечь свет, в уже сгустившихся сумерках мужчина разлил в красивые чашечки ещё почти горячий чай и, без смущения, присел за стол в центре комнаты, так осторожно опустив чашки на столешницу, словно они могли разбиться от любого прикосновения, а после широким жестом пригласил спутницу присоединиться, указывая на противоположную сторону стола. Ажий послушно опустилась на широкий табурет, ближе подтягивая ароматный чай.

— Вдохновляющий аромат!

— И на что же он может вдохновить юную барышню? - даже в полумраке кухни, задав вопрос, не желая, конечно, ещё больше смущать девушку, Соломон продолжал изучающе глядеть на стену перед собой, сидя к собеседнице боком, опираясь локтем на столешницу.

— Я иногда пишу музыку, - призналась Ажий.

— Так это ты играешь на рояле незнакомые и, надо сказать, трогающие за душу, необычные мелодии, а я думал, что это Айдемир. Что говорят по поводу твоей музыки в фонде поддержки искусств?

— Я, конечно, не дерзнула подавать туда ноты, - с едва заметной тоской в голосе отозвалась девушка, — Папа говорит, что моя музыка слишком... нестандартная...

— Сложная? - предположил мужчина, удивлённо приподняв изящные брови.

— Да, - собеседница пригубила чай и удовлетворённо выдохнула, — Папа считает, что едва ли получится найти исполнителя, который сможет сыграть это так же, как могу я, или хотя бы так, как я хочу. Поэтому ценность моих мелодий очень невелика...

— Если позволишь, я бы хотел попробовать что-нибудь сыграть, - решительно предложил мужчина, тотчас смутился горячности своего предложения и добавил, — Хотя проку будет мало, я ведь больше не выступаю, значит, никто не услышит моей попытки...

— Я бы могла принести ноты, — ухватилась за идею Ажий, - Или, ещё лучше, написать что-нибудь специально для виолончели.

— Значит нам придётся встретиться ещё раз, - пытаясь скрыть довольные интонации, хмыкнул Сэм, отставляя свою опустевшую чашку, ближе к центру стола, — Я не готов вновь открываться миру, но с тобой мне почему-то легко... Странно и... Приятно... Ты только не пугайся, мстительница! Честно признаюсь, я был просто очарован твоим голосом с того самого дня неудачного знакомства...

Откровенное признание не помешало тому, что с этого вечера встречи Ажий и Соломона стали регулярными, почти еженедельными, и приносили взаимное удовольствие. Сэм откровенно наслаждался девичьим обществом, с радостью и совершенно потрясающе воспроизводя все написанные юным композитором произведения наизусть, что не могло не льстить девушке. Однако, общим интересом к музыке круг увлечений соседей не ограничивался. Никогда и ни с кем ещё юная пианистка не чувствовала себя так свободно и так тепло, словно вернулась, спустя долгие годы под своды родной обители. Приятным открытием было и то, что с мужчиной можно было интересно и познавательно поговорить на любые темы, и Ажий, к примеру, не могла удержаться от поднятия в какой-то мере философских тем о предназначении и положении женщины, которой вовсе не обязательно реализовываться, как это принято в княжествах, только лишь через семью и материнство. На что Сэм лукаво улыбался, а девушка млела от этой восхитительной улыбки, поэтому пропускала мимо ушей совет сначала влюбиться, а потом порассуждать на эту тему ещё раз. Соломон, вообще, много шутил и получалось это у него совсем не обидно и не высокомерно, как показалось при первом знакомстве. А ещё парень умел делать потрясающе необычные комплименты. Как-то они засиделись допоздна, обсуждая необходимость настоять на том, чтобы директор Рудзиев позволил и, более того, сыграл роль протеже для дочери при обращении в фонд поддержки искусств, чтобы поделиться с миром музыкой, звучащей всё интересней, самобытней и восхитительней. Провожая гостью в тёмной прихожей, мужчина внезапно попросил:

— Можешь задержаться ещё на секундочку?

— Да? - искренне удивлённая развернулась от двери собеседница.

— Закрой, пожалуйста, глаза, только не подсматривай.

— Не буду.

Девушка зажмурилась и сжала кулачки, собирая в складки в меру пышный подол повседневного платья. Сердце девушки невольно затрепетало, от груза неизвестности провалившись куда-то под рёбра, и взлетев вновь, чтобы застучать горячей кровью в напряженных в ожидании висках. Пару мгновений как будто ничего не происходило, только лёгкое движение воздуха выдавало какое-то действие напротив. Неожиданно кончики мужских пальцев осторожно прикоснулись к открытой девичьей шее и подбородку, заставляя кожу под собой едва ли не воспламеняться от непонятной смеси чувств, среди которых определённо были страх и восторг. Мужские руки, едва касаясь прошлись по бархатным раскрасневшимся щёчкам и очень внимательно, словно сравнивая, ощупали глаза, скулы, виски и лоб, также неожиданно разрывая контакт.

— Можешь открывать свои потрясающие глаза и отправляться домой.

Ажий удивлённо посмотрела на собеседника, по обыкновению отвернувшегося куда-то в сторону и растеряно пожала плечами.

— До свидания!

— До свидания! И, знаешь, когда какой-нибудь косоглазый идиот в другой раз придумает обзываться, то смело не обращай внимания. Глаза у тебя абсолютно одинаковые, вот прям до совершенства.

В тот момент растроганная Ажий в порыве сделала решительный шаг вперёд и заключила Сэма в благодарные объятия. Мужчина в первую секунду вздрогнул от неожиданности так, что вынужден был ухватиться одной рукой за стену, чтоб не потерять равновесие, а в следующую нежно прикоснулся в ответ щекой к девичьей макушке. Ещё через мгновение двусмысленную картину застал вернувшийся домой Касим.

— До... До... Добрый ве-вечер! - от смущения парень принялся заикаться, — Го-господин, госпожа! Прос...

— Касим, проводи, пожалуйста, юную барышню до её ворот, уже очень поздно, - выпрямляя осанку, холодно приказал хозяин.

— Конечно, господин. Как скажете.

Недоумевающая и злящаяся за порыв на себя и друга Ажий молча последовала вслед за слугой, но у ворот княжеского дома провожатый неожиданно резко затормозил и повернулся к спутнице:

— Простите, барышня, могу я обратиться к вам как к почти состоявшейся младшей родственнице? Буният очень дорожит вами, не представляете сколько она о вас рассказывает!

— Да, Касим, я слушаю, — согласилась собеседница, — князь растрогал меня при прощании, поэтому я не удержалась от признательных объятий, позабыв, что он...Кто он. Передайте, пожалуйста, ему мои извинения.

— Нет, Ажий, вы не верно поняли то, что я хотел сказать. Кажется, вы стали очень дороги господину Мизрахи. Но не заблуждаетесь ли вы на его счёт? Мой хозяин уже несколько лет, как ведёт затворнический образ жизни. Физическое увечье закрыло для него княжеские привилегии до выздоровления, это сломало его и без того израненную душу. Вам разве не странно, что, общаясь, он никогда не смотрит в вашу сторону? Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть, но вы ведь не обязаны.

— Я слышала, что князь серьёзно обижен и даже на членов своей семьи не смотрит, не то, чтобы на посторонних людей, но, может быть...

— А ещё он никогда ни к кому не прикасается, - нетерпеливо перебил Касим, — К моей руке — только, чтобы передвигаться из-за хромоты. Он отказал в прощальных объятиях своему отцу — Верховному князю Первого княжества. Я уже несколько лет всюду сопровождаю господина Мизрахи, и прошу вас оставить надежду на то, что вы сможете изменить устоявшиеся привычки. Вы и правда стали дороги моему господину, он с нетерпением ждёт ваших встреч, а я очень боюсь, что кто-нибудь из вас окажется... Что, если князь никогда так и не посмотрит вам в глаза? Вы разочаруетесь в ваших тёплых отношениях, а для него это будет слишком сильным ударом. Простите, что говорю вам всё это, но мне хочется, чтобы вы в вашей жизни были счастливы, без напрасных...

— Это всё чудовищно неловко, — раздался совсем рядом княжеский голос. Мужчина вышел из дому без трости и решительно прошёл в сторону ворот, заметно прихрамывая и, видимо по привычке, немного вытянув вперёд одну руку, словно в поиске призрачной опоры. Сэм остановился немного в отдалении и продолжил, невольно потирая перегруженные колено и бедро здоровой ноги, — Ничего не могу с собой поделать, всегда начинаю прислушиваться, если не могу что-то расслышать. А тут ещё и обо мне без меня разговор зашёл... Пожалуйста, Ажий, если я и на самом деле стал тебе близок, выслушаешь меня? Это очень важно. Ты должна знать.

Девушка молча кивнула, не в силах произнести ни слова от бушевавших в груди смешанных чувств. Соломон, в своём негостеприимном репертуаре, резко развернулся обратно к дому и требовательно покачал раскрытой правой ладонью:

— Касим, помоги мне вернуться. Дорогая Ажий, ты можешь прийти за обещанной беседой в любое время.

— Предпочту прямо сейчас, - уверенно отозвалась гостья, ловко огибая слугу, чтобы успеть первой вложить в княжескую руку локоток. Сэм, ухватившись за девичью руку, удовлетворённо хмыкнул и добавил.

— Наверное, и к лучшему, покончить со всем раз и навсегда... Касим, сделай тогда другое одолжение - предупреди семью этой юной барышни, где и с какой целью она так задерживается.

Чете Рудзиевых пришлось ожидать свою дочь дольше, чем они могли спокойно выносить неизвестность. Уже совсем стемнело, когда заплаканная, но с сияющими от счастья глазами, Ажий решительно прошла в дом.

— Милая, с тобой всё в порядке, доченька? - с раскрытыми объятиями сразу же бросился к любимице отец. Дочь благодарно улыбнулась этому порыву и ласково на мгновение прижалась щекой к родному плечу.

— Папочка, мамуля, нам нужно поговорить.

— Я ничего не хочу слышать о тебе и нашем соседе, - тотчас раздражённо отозвалась мать, ухватывая плечо мужа обеими руками, ища поддержки, — Наши старшие дочери договорились свести нас с ума, Айдемир! Одна ходит в вечных невестах у Касима, а вторая замахнулась на самого князя! А если его семейство решит вспомнить о традициях? В лучшем случае, его восстановят в привилегиях, а тебя и к порогу дома даже близко не подпустят, а в худшем - ты сразу же станешь безутешной вдовой, не побывав женой и пары месяцев. Скажи же ей, Айдемир!

— Соломон не вернётся в свою семью, мама, - девушка упреждающим жестом остановила открывшего было рот отца, — Об этом вы можете не беспокоиться. Я...

— Да, подожди же, несносная девчонка! - с отчаянием взмолилась собеседница, — Моё материнское сердце не может быть спокойным с тех самых пор, как ты допоздна пропадаешь в княжеском доме. Господин Мизрахи ни разу не пришёл с ответным визитом. И это всё неправильно, могут пойти слухи... Да, впрочем, не в этом дело! Как же ты, моя нежная и ранимая лань, будешь жить с этим странным и нелюдимым тигром?

— Я, как и Сэм, не очень-то вписываюсь в нормы и стандарты.

— В этом наша дочь права, любимая...

— Конечно же нет! - женщина порывисто подбежала к собеседнице и трепетно прикоснулась ладонями к острым девичьим локоткам, — Ты не будешь изгоем, моя милая! Только посмотри, только приглядись, какие завидные женихи готовы...

— Для них это только благотворительность, мам! Ни капли...

— А ты готова стать благотворителем князя? - не дослушала мать, — Я догадываюсь, я думаю, что он никогда не станет прежним, таким, каким был до смерти своей жены. Помните вы двоюродного племянника князя Мурадова, который нигде, кроме самых узких семейных приёмов не появляется?

— Тот странный парень, что всегда держится в стороне, говорит нараспев, убегает от рукопожатий и совсем не улавливает интонаций? - припомнил супруг.

— Тот, что никогда никому не смотрит в глаза, зажимает уши при любом чуть более громком звуке, и начинает кричать, как заведённый, если к нему случайно прикасаются. Я именно о нём. Сестра мне рассказывала, что он таким родился, и это не плохое воспитание, а неизлечимая болезнь. Что, если у Мизрахи после аварии такой же недуг? Что если он всегда будет...

— Мамочка, Сэм действительно никогда не станет таким, каким все бы хотели, но я хочу быть с ним рядом... И вот с таким, какой он есть. А он хочет быть рядом со мной. Он предложил мне выйти за него замуж, и я согласилась. И очень прошу вас: не вынуждайте меня выбирать, потому что я не смогу выбрать вас. Ещё и потому, что, когда мы поженимся, Касим, наконец, сможет быть с Буният, как они давно ждут.

Ажий на самом деле не страшило ни мнение родных, ни необходимость выполнить условие и заключить брак без празднования и гостей, ни отъезд из родного дома, ни невозможность состоявшегося супруга сделать исключение даже для молодой жены - жизнь Соломона оставалась всё такой же отшельнической, но теперь в добровольном затворе к нему присоединилась и Ажий. Нет, новая княжна Мизрахи не бросила работу в училище, продолжала общаться с семьёй, но любые общественные мероприятия либо вовсе игнорировала, либо приходила на них одна. Однако, никакие косые взгляды и перешёптывания за спиной, не могли омрачить обретённого счастья. Всем своим добрым и пламенеющим от любви сердцем, всей душой Ажий желала быть рядом с Сэмом, сделать жизнь его лучше, светлее и объёмнее, защитить от любых возможных и невозможных невзгод. А супруг отвечал тем же. В меру своих возможностей Сэм делал для обожаемой жены всё, что она могла пожелать, готовый совершать и невозможное, преодолевая собственные страхи и общественные предрассудки, Соломон решился и на сегодняшний концерт, но, видимо, настала расплата за дерзость... Никак нельзя было допустить, чтобы коварная болезнь разрушила для любимого возможность возвращения к концертной деятельности и совсем другому ритму жизни, которого Сэм был по-настоящему достоин.

Ажий решительно поднялась из кресла и вышла из комнаты. Нужно было вызвать экипаж, чтобы везти Соломона в больницу.

* * *

Сэм не стал знакомить свою новую супругу со своими родными, не позволил даже представиться своему отцу, который изъявил желание сам, когда узнал о свадьбе сына. Соломон позже признался, что поначалу надеялся, что о его повторном браке никто вообще не узнает, но потом решил, что это будет чудовищно несправедливо по отношению к жене, поэтому попросил Касима, чтобы тот анонимно сообщил о новом семейном положении господина газетчикам, а те, неожиданно, ухватились за эту новость, как за сенсацию, что доставило некоторые неудобства. В основном, на добрых три месяца в виде дежурящих у дома и музыкального училища папарацци, и переполненной сообщениями с поздравлениями, недоумениями и даже парочкой угроз домашней почты. Ажий тогда попросила мужа советоваться с ней перед принятием таких важных решений и нашла сожаление и понимание.

Новоиспечённая княжна Мизрахи тогда подумала, что самое неприятное в публичности даже не то, что все кругом принялись обсуждать возможные корыстные цели княжеской жены, а то, как живо и с выдумкой журналисты проходились по женской внешности: «очаровательная красавица и умница с ужасающим несовершенством», «один глаз, как и положено горянке, насыщенный карий, а левый - словно бы пересажен от покойной Марии - голубой, как безоблачное небо». Впрочем, газет Сэм не читал, ни с кем не встречался, а сама супруга предпочла не выносить оскорбительные замечания на семейное обсуждение. Однако, со временем выяснились и другие неприятные последствия брака. В местной лечебнице Ажий отказали в ежегодном обязательном профилактическом осмотре, положенном преподавателям, сославшись на то, что членами семей Верховного князя занимаются княжеские целительские центры. Так пианистка побывала в огромном целительском комплексе на окраине города, где все доктора вели себя подчёркнуто почтительно, но всё равно настораживали своей тотальной неразговорчивостью и пронзительными задумчивыми взглядами, словно прожигающими пациентку насквозь. Сопровождающий супругу господина Касим, по строгим правилам, был вынужден остаться за воротами комплекса, но ему хватило и пары взглядов встречающих и провожающих работников, чтобы простосердечно поделиться с госпожой своим размышлением: "Сразу видно, что все эти люди привыкли не помогать, а проводить необходимую оценку, чтобы избавляться от всех, кто им покажется безнадёжным. Жуткое место! И очень хорошо, дорогая свояченица, что господин Мизрахи отказался от наследования, и к вам не так строги, как могли бы". Ажий было достаточно и проявленной строгости. Новоиспечённая княжна случайно увидела, как на медицинской карте отметили светящимися чернилами «красный код - внешнее несоответствие, гетерохромия, риск наследственных патологий».

Именно поэтому княжна так долго надеялась, что неожиданная болезнь супруга пройдёт сама собой, как это бывало пару раз до этого, потому что везти Сэма в лечебницу было невозможно, а в целительские сады - откровенно страшно. Состояние больного никак не улучшалось и Ажий приняла необычное, но, как ей казалось, единственно верное решение - везти мужа в Империю, в клинику, где однажды ему уже спасли жизнь после страшной аварии.

Путь был неблизким, но удача оказалась на стороне Мизрахи. Водитель вызванного имперского экипажа с готовностью вызвался помочь устроить полубессознательного князя на сиденьях и сразу же узнал знаменитого музыканта.

— Я ведь только сегодня вечером был на первом за долгие годы концерте господина! Он выглядел потрясающе! Вы думаете, госпожа, разумно ехать так далеко, в другую страну, в его состоянии? А-а-а, простите, не подумал. Мизрахи же Верховные... Это же в целительскую душегубку, да ж? Знаете, что? Это верно! Всё сделаем в лучшем виде!

Нарушая все мыслимые порядки об ограничении скорости, экипаж пронёсся по ночной дороге в Империю. Добросердечный водитель оказался из тех, кто занимается частным извозом для души и удовольствия, на самом деле, имея не только отличное дело, приносящее неплохой доход, но и множество полезных связей. Граница между государствами в сопровождении нового знакомого даже для Соломона, к счастью, вовремя и ненадолго пришедшего во вполне ясное сознание, оказалась легко преодолимой небольшой заминкой на пути. Вскорости Сэм и Ажий были уже в имперской больнице.

Когда, расплатившись и попрощавшись с водителем, Ажий вернулась в палату, где устроили обожаемого супруга, тот уже не мог с ней поговорить, потому что лежал на койке без сознания, утыканный проводами и трубками. Перепугавшейся пианистке строгий седовласый доктор объяснил, что даже не закончил сбор необходимого анамнеза, понадеявшись узнать всю дополнительную информацию у жены, потому что нужно было срочно как-то замедлить распространение болезни, чтобы дать пациенту шанс на выздоровление, поэтому Соломона ввели в искусственную кому, заодно облегчив ему проживание боли, ставшей уже невыносимой, из-за которой мужчина и пришёл в себя некоторое время назад, и которая не снималась уже никакими препаратами.

Недолгое обследование подтвердило неутешительные медицинские предположения. Плотоядная бактерия, случайно попавшая в организм виолончелиста через рану, нанесённую струной, уже обосновалась и не желала по-простому сдавать позиции. Будить музыканта, чтобы разъяснить ситуацию и посоветоваться было слишком бесчеловечно, тем более, когда под рукой был ближайший вполне дееспособный родственник. Поэтому Ажий попросили, как можно скорее, подписать согласие на операцию с ампутацией фаланги поражённого пальца. Счёт шёл буквально на минуты, и промедление в принятии решения могли стоить обожаемому мужу не только руки, но и самой жизни.

Слишком много времени потребовалось Ажий, чтобы принять решение о поездке в империю, поэтому времени на раздумье у постели Сэма не оставалось. Ампутация без сомнения означала конец карьеры, оттягивание неизбежного - конец самого существования. Что хотел бы выбрать сам Соломон? Его жена не могла позволить себе причинить князю любой, даже предполагаемый вред...

Когда Сэм, спустя долгих два дня, очнулся в белоснежной прохладной, и даже какой-то неуютной палате, супруги рядом не было. Вернувшаяся после того, как Мизрахи поговорил с врачом, Ажий смущённо молчала, боявшись завести разговор и узнать, что муж ненавидит её за принятое решение.

— Мне нужно сказать тебе одну важную вещь, мой ангел, а то, пока я валялся в беспамятстве, ты могла подумать, что я вообще никогда не скажу тебе того, что обязан. Так вот: спасибо, любимая!

— За что?

— Вот глупая! — Сэм тепло улыбнулся и раскрыл объятия, приглашая собеседницу уютно устроиться на широкой груди, чем княжна, помедлив несколько секунд, всё-таки воспользовалась.

— Во-первых, за то, что предприняла это путешествие, чтобы спасти мою жизнь. А, во-вторых, за то, что приняла необходимость ампутации и дала своё согласие, ведь тебе, определённо, было сложно...

— Они сказали, что попробуют удалить поражённые участки и почистить кость, но, скорее всего, потребуется ампутация одной или двух фаланг пальца, но удалили два... Два пальца, Сэм... Ты же теперь не сможешь играть на виолончели, да и на рояле, а ты так любишь это... И концерты... Гастрольный тур... Теперь... Разве ты сможешь когда-нибудь простить меня за это?

— А разве у меня есть причина на тебя сердиться, моя строгая к себе жена? - Соломон озадачено пожал плечами, — Хочу поделиться с тобой своими мыслями, если ты готова выслушать.

— Конечно, — собеседница судорожно вздохнула, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания, и добавила, — Я слушаю, Сэм.

— Оказывается, я был где-то внутри готов к чему-то подобному, наверное... Сейчас мне совсем не хочется страдать, винить всех вокруг или сводить счёты с жизнью. Я это понимаю, потому что я испытывал все эти чувства после того, как очнулся, потеряв мою Машу и нашего сына... Я винил себя тогда... Да и до сих пор виню, но теперь я не мечтаю умереть, как можно скорее, потому что у меня есть ты - самое невероятное, что случалось в моей жизни. Я решил продолжить своё существование, невзирая на любые проблемы и трудности в тот день, когда вернулся в отцовский дом. Вернулся для того, чтобы умереть, но получив совсем не тот приём, что ожидал. И я существовал... Обиженный и озлобленный, ненавидящий просыпаться по утрам и вечно изводящий себя чувством вины, доходящим до отчаяния. Но в тот день, когда я переехал в наш дом, и ты прокричала через забор свою гневную фразу, в тот день я начал жить... Сказал бы, что полюбил тебя с первого взгляда, но ты же знаешь, что это не так, мне даже не пришлось на тебя смотреть. Я, между прочим, бессовестно расспрашивал Касима о любых новостях, касающихся тебя, когда он признался, что стал вхож в вашу семью.

— Буният мне говорила, что даже как-то приревновала, когда её жених начал слишком активно расспрашивать обо мне, — супруга, совсем пригревшаяся в ласковых объятиях, теснее прижалась к мужскому плечу, — И Касим сразу же тебя выдал, так что я знаю.

— Вот ведь слабохарактерный подкаблучник! - в голос расхохотался собеседник, — И доверяй после этого свои тайны людям. А если, серьёзно, ангел мой, я хочу жить. Я хочу жить больше, чем когда-либо. Наслаждаясь каждой секундой, проведённой с тобой. Хочу слышать твой счастливый смех... Но это значит, что тебе придётся пойти на очередную жертву.

— Что ты имеешь в виду? - хрупкие плечики в ласковом плену горячих рук вздрогнули и напряглись.

— Ты так старалась поставить меня на ноги, тебе это почти удалось. Я бы сказал, что хромаю больше по привычке, чем от действительной проблемы, но это всё отойдет на задний план, стоит кому-нибудь из службы безопасности Верховных увидеть меня теперь. Отсутствие двух пальцев, пожалуй, слишком заметно, да и надежды на то, что они отрастут и ситуация исправится, нет... Я буду обязан подчиниться традициям и порядку, когда придёт официальный запрос от целителей на предписанную законом «реабилитацию».

— Они убьют тебя? - в ужасе выдохнула Ажий, — Заберут у меня в свой чудовищный бесчувственный Центр и убьют? Нет, нет, не сейчас, нет...

— Таковы традиции, душа моя. Но я не готов оставить тебя, стал совсем чувствительным рядом с тобой… Именно поэтому я хочу официально, наконец, отказаться от своего рода, но тогда мне придётся навсегда остаться в Империи. В конце концов, я же из Первого княжества, наши правители уже позволяли себе менять устоявшиеся обычаи, не раз... Думаю, что отец найдёт выход, как избавить себя и меня от розыска и депортации на родину... Может, удастся уговорить бывшего тестя посодействовать... В конце концов, все знают, что у нас с родными непростые отношения... Но готова ли ты к таким переменам, мой ангел? Ты никогда не сможешь вернуться в свой родной дом. Может, ты больше не захочешь быть... Рядом... С... — мужчина так и не смог закончить фразу, расстроенно помотал головой, но смог продолжить:

— Но если ты... Ты останешься, то дорога в княжества будет закрыта для тебя и после моей смерти... Закрыта навсегда.

— Что ты такое говоришь? - почти успешно подавив волнение в голосе, с напускной сердитостью поинтересовалась жена, - Только что собирался жить и процветать, и снова заводишь разговор о смерти! Видимо, прав был Касим, когда говорил, что Верховные князья уделяют вопросам смерти больше внимания, чем любым проявлениям жизни!

— Это всё домыслы и предрассудки, - с ласковой улыбкой в голосе отозвался супруг, — А я в очередной раз требую от тебя перекроить свою жизнь в соответствии с собственными запросами и...

— Ты и есть моя жизнь! - с жаром перебила собеседница, — Я уже выбрала тебя, я всегда хочу быть рядом с тобой, и это не уступки или жертвы - я люблю тебя!

Ажий вынужденно прервала свою возбуждённую речь, наслаждаясь трепетным поцелуем.

— И я люблю тебя, мой ангел! Незаслуженный мой подарок...

— А мои родные смогут к нам приезжать? — супруга нехотя разомкнула объятия и тщательно расправила образовавшиеся от тесного контакта складочки на мужской больничной сорочке.

— Вероятно, если захотят и не побоятся осуждения окружающих.

Женщина облегчённо вздохнула и хотела добавить, что если бы супруг хоть раз встретился с новыми родственниками в неофициальной обстановке, то понял бы, что «осуждение» окружающих Рудзиевых волнует почти так же, как глухонемых от рождения музыкальные новинки, но не успела, потому что дверь без стука распахнулась и на пороге показались около десятка незнакомых мужчин в военной императорской форме.

* * *

Наверное, сыграло свою роль то, что музыка Ажий в исполнении Сэма получилась просто потрясающей. Было совершенно невозможно не выпасть из реальности во время прослушивания, погружаясь в иную вселенную звука, чувства и другой, какой-то более настоящей, жизни. Видимо из-за этого, вечером, после концерта, Айдемиру не спалось. Он то и дело сбегал из спальни и поднимался на второй этаж, принимаясь прохаживаться вдоль панорамных окон в коридоре, невольно бросая всё более продолжительные взгляды в сторону соседнего дома. В доме дочери и зятя продолжал гореть свет, чего никогда не бывало, потому что молодая семья Мизрахи не были любителями засиживаться допоздна. Что-то было не так... Ажий и Сэм так спешно ушли после концерта, по словам слегка возмущённого князя Мурадова, даже важный разговор прервав едва ли не на полуслове. Впрочем, подобные выходки были в духе Соломона. Однако, директор Рудзиев никак не мог отделаться от мысли, что в семье дочери происходит что-то едва ли не ужасное. Правильность предчувствия стала очевидной, когда свет в доме напротив, наконец, погас, но в огне фар приехавшего имперского экипажа было видно, что водитель помогает Ажий вывести из дома её очень вяло выглядящего мужа.

Остановить и расспросить дочь о том, что всё-таки происходит, Айдемир не успел, потому что, пока спускался по лестнице и пересекал собственный двор, экипажа и след простыл. Мужчина не решился будить жену, чтобы поделиться опасениями, но уже утром за завтраком поведал о странном ночном отъезде дочери и её благоверного в Империю, судя по всему. На удивление, в этот раз, голосом спокойствия и благоразумия оказалась именно мать, призвавшая мужа не паниковать и бросить пустые предположения, а начинать волноваться, если пара не вернётся или не даст о себе знать в ближайшие дни.

— В конце концов, этот её Сэм - тот ещё самодур! Может парню взбрело в голову немедленно продолжить концертный тур, а наша девочка ни в чём не может отказать своему обожаемому, но явно не вполне адекватному...

Договорить фразу не пришлось, потому что на веранду, где по обыкновению подавался чай и десерт после завтрака только для старших Рудзиевых, без каких-либо церемоний едва ли не вкатились сыновья и младшие дочери, вперемешку со слугами, с которыми оставались чаёвничать в столовой.

— Пап! Там... Там... - никак не могла перевести дух болтушка младшенькая.

— Господин и госпожа, прибыли Его Светлость Верховный князь Первого княжества Иехония Мизрахи со свитой, ждут вас в гостиной.

— Старший Мизрахи? - не поверил своим ушам хозяин, а получив подтверждение распорядился, — Дорогая, собери детей, как подобает и присоединяйтесь. Я не хочу заставлять князя долго ждать.

— Конечно, милый.

Недоумевающий и серьёзно перепуганный неожиданным визитом Айдемир на негнущихся ногах прошёл следом за слугой в собственную гостиную, ожидая услышать самое худшее: дочь и зять вынуждены были бежать в Империю от преследований Верховного князя, а сам директор Рудзиев должен выдать направление движения беглецов по суровому приказанию Верховного князя. Но, к счастью, предположение оказалось неверным.

Старший князь Мизрахи решил прибыть к любимому сыну без предупреждения, чтобы познакомиться, наконец, с его новой супругой и предложить новоиспечённой семье перебраться в Первое княжество, в родные для Соломона стены. Иехония возлагал большие надежды на то, что незнакомая, но, судя по вездесущим слухам, разумная и добросердечная вторая супруга отрекшегося от семьи сына уговорит мужа вернуться в родительский дом, восстановив все возможные родовые привилегии. Однако, четы Мизрахи не оказалось дома и Его Сиятельство решил, что это знак, означающий необходимость знакомства с новыми сватами.

Иехония оказался приятным в общении и скорым на решения мужчиной. Узнав, что сын уехал ночью в неизвестном направлении, князь сразу же, не совсем в соответствии с протоколом, решил, что дождётся возвращения супругов в доме Рудзиевых. Многочисленная сопровождающая князя охрана незаметно, но неумолимо распределилась по всему дому, при этом, даже и в гостиной оставаясь практически незаметной.

К концу дня стало понятно, что Соломон и Ажий не хотят или не имеют возможности связаться с родными, чтобы объяснить, где находятся и надолго ли покинули ставший родным дом. А уже на следующее утро до успевших найти общий язык сватов дошли слухи о том, что ночное Имперское такси отвезло своих пассажиров в больницу. И эта новость стала причиной немедленно отправиться в Империю самим. Рудзиевым даже не пришлось напрашиваться сопровождающими в свиту Верховного князя, потому что Иехония сам предложил переволновавшимся родителям составить ему компанию в поисках детей. Айдемир и не подозревал, что Его Сиятельство не собираясь тратить время попусту и особенно заморачиваться, сразу же договорился об аудиенции у Императора, куда новые родственники явились уже следующим утром. А ближе к обеду персонал и руководство клиники, в которой лежал Соломон, были шокированы неожиданным визитом самого Государя Императора в сопровождении Верховного правителя соседнего государства и еще пары десятков человек, из которых большинство было военной охраной.

В указанную палату, не дожидаясь сопровождения или хотя бы позволения лечащего врача, суровые военные прошли без стука, изрядно перепугав вскочившую с постели супруга, смертельно побледневшую Ажий. Молодая жена внимательно выслушала официальное представление высокопоставленных посетителей и молча склонилась в положенном почтительном поклоне, успев за секунду до него виновато улыбнуться родителям. Сэм, в отличии от жены, сочтя, видимо, что пациент может позволить себе остаться в кровати, даже не взглянул на пришедших, демонстративно приложив здоровую ладонь к зажмуренным глазам, и бесцеремонно поинтересовался уставшим голосом:

— Всё-таки мои надежды на спокойную жизнь были напрасными? Надо же как много уважаемых людей сразу. Отец, ты так хотел меня найти, что побеспокоил Его Императорское Величество? Ваше Величество, я было хотел сам обратиться к вам на днях, напрасно, судя по всему, рассчитывая на вашу помощь, полагая, что вы великодушнее, чем оказалось.

— Отставить! — отточенным, властным, хоть и только слегка заметным движением руки Император остановил троих из личной охраны, очевидно решивших, что имело место завуалированное оскорбление. В одно мгновение оценившая ситуацию Ажий бросилась вперёд, загораживая мужа от любой опасности собственным телом:

— Я прошу вас, пожалуйста! Умоляю! Он - вся моя жизнь!

Император и Верховный князь одновременно ошарашенно замерли, а Айдемир непроизвольно закусил губу и сочувственно выдохнул. Сэм обхватил жену за плечи, скрывая в объятиях.

— Выйдите! - первым опомнился Его Величество, — пусть здесь останутся только родственники, это семейное дело.

Охрана послушно отправилась за двери. В палате остались только сам император, князь и Рудзиевы.

— Нас не представили, отчаянная барышня, но заверяю, что мы только хотели вернуть Соломона в отчий дом. Его нелицеприятное о нас мнение, ваш муж, конечно, транслирует вам, но у меня и в мыслях не было причинить вашему супругу вред.

— А у вас? - Ажий строго и бесстрашно посмотрела прямо в глаза свёкра, — Все эти ваши вековые традиции...

— Сэм же почти здоров, доктор сказал, что хромота почти сошла на нет... - растерялся от неожиданного напора Иехония.

— Ты позабыл уточнить о каких-нибудь других диагнозах, а моя ситуация, буквально на днях, слегка изменилась, — Соломон вытянул вперёд перебинтованную руку, — Я не смогу вернуться домой, папа.

— Боже! Аккорды... Виолончель... - ужаснулся Айдемир.

— Протезирование? - не моргнув глазом, сразу же предложил император.

— Это не изменит несовершенства... — князь сокрушённо покачал головой, — Это... Всё меняет...

— Нет, не это, - возразил сын, тяжело вздохнул и, наконец, открыл глаза, но взгляд был направлен поверх голов собеседников.

— Конечно, не это! - неожиданно вышел из себя князь, — Его Величество убедил меня быть снисходительным к твоему не совсем здоровому, судя по тому, что ты в больнице, состоянию, но прекрати позорить меня на весь мир! Каждая собака в любой захолустной провинции знает, что Соломон Мизрахи не удостаивает и своего отца – Верховного князя Первого княжества – даже взглядом. Как ты ухитряешься это делать? Как совесть твоя позволяет? Посмотри на меня и извинись, сын! Немедленно!

— Да оставьте вы парня в покое! - неожиданно заступилась госпожа Рудзиева, — дались вам показные почести, Ваша Светлость. Мы немного общались с Соломоном, только в день свадьбы, и никогда я не слышала от него оскорбительного слова в адрес его семьи, только уважение и печаль от невозможности быть дома.

— Печаль? – князь разгневанно сжал кулаки, - я годами ждал, когда этот самоуверенный мальчишка опомнится и вернётся в родной дом, из которого убежал, как от огня. Я запретил службе безопасности вести расследование, уверил всех, что все проблемы, в том числе и со здоровьем моего сына, временные и незначительные. Я ждал, что ты поправишься и простишь своего брата за те необдуманные предложения. Что ты перестанешь желать себе смерти… Когда я узнал о концерте, я понял, что ты вернулся, и решил не дожидаться, когда ты созреешь, чтобы повиниться самому, поэтому и приехал…

— Так за чем же дело стало? Неужели, действительно, за отсутствующими теперь пальцами? - в удивлении развёл руками император.

— Нет, - твёрдо возразил Сэм, — Что ж, дорогая Ажий, я думаю, что лучшего момента, когда все будут в сборе, не предоставится.

— Уверен? - жена нежно обхватила перебинтованную ладонь.

— Да. Господа, — мужчина повернул голову к стене, оказавшись к слушателям в профиль, — Отец, наверное, помнит день моего возвращения домой. Ни для кого не секрет, что я жаждал смерти тогда, но, когда вернулся, увидел дом, в котором вырос, слёзы в отцовских глазах и понял, что не хочу причинить этим глазам ещё больше боли. Я был готов на любые условия, но эти неожиданные предложения любимого брата о ссылке, или о целительской тюрьме, или об отречении - пожалуй, к такому я был не готов... К тому же слишком рано, видимо, я бросил лечение...

— Даже в обморок упал от перенапряжения, как тот твой доктор объяснил, - припомнил Иехония.

— Тот обморок произошёл из-за какого-то нарушения кровообращения в голове, — согласно кивнул Сэм, зажмурившись и непроизвольно сжав кулаки от нахлынувших воспоминаний, — Кое-что произошло, пока я был без сознания, и своим гнусным поведением я изо всех сил пытался это скрыть, хотя и перестарался... В общем, с того самого дня, уважаемые родственники, я ровным счётом ничего не вижу. Провожу свои дни в темноте. Я слеп, и это определённо навсегда, с этим уже ничего нельзя сделать.

— Совсем ничего? - ужаснулся Айдемир.

— Абсолютно, — кивнула головой дочь.

— Вот это поворот, — ошарашенно выдохнул император, прищёлкнул языком, что-то прикидывая, и повернулся к князю, — Если бы он признался тогда же, уже бы давно сгнил в ваших элитных душегубках?

— Сэм, это не смешная шутка! Это ерунда какая-то! Так вот почему... Ты же... Ты...

Князь, сдерживая рыдания, в два широких шага пересёк палату и заключил сына в крепкие объятия. Сэм вздрогнул, покачал головой, но через мгновение сам обнял отца.

— Прости, пап! Прости, пожалуйста! Никто не должен был узнать о том, что я не вижу, даже ты. Это было слишком большим риском. Я сразу не должен был соглашаться оставить фамилию, дав тебе напрасную надежду, но я тогда только хотел уйти и спрятаться ото всех. Я ведь понимал, что ты будешь защищать меня от традиций, и не хотел подвергать опасности и тебя, поэтому даже не попрощался. Я надеялся, что ты разозлишься… И на этом всё закончится.

Ажий, не желая, мешать, приблизилась к остальным посетителям. Ещё раз согнулась в поклоне перед императором и поприветствовала тёплыми рукопожатиями родителей.

— Так твой муж, оказывается, совсем ничего не видит? - не удержалась от вопроса мать.

— К сожалению, но это не делает его хуже или ниже остальных.

— Никто из здесь присутствующих даже и не подумал о таком, - вмешался в разговор император, — но вам с Сэмом нельзя возвращаться, традиции слишком сильны, чтобы мой друг Иехония мог кардинально на них повлиять.

— Мы это понимаем, — Ажий печально свесила голову, принимая одобряющие объятия от отца.

— Я со своей стороны обещаю вам самую лучшую жизнь в Империи, если вы захотите остаться. Наши лекари творят чудеса, думаю они обязательно придумают, как вернуть Соломону радость игры на виолончели. Всё будет хорошо!

— Большое спасибо вам! Я обязательно передам Сэму ваши слова, - Ажий залилась краской смущения, — Вы так добры, Ваше Величество! А ведь должны бы ненавидеть меня за то, что я… заняла место вашей погибшей дочери...

— Мне нравится, что ты умна и бесстрашна, как Маша, - неожиданно озорно подмигнул собеседник, — думаю, именно это привлекло твоего мужа, иначе Сэм так и просидел бы всю жизнь в своем добровольном затворе, а Машенька бы этого точно не хотела. Она безумно любила «своего Монечку». Так что уж береги его, как сможешь...

— Можете не сомневаться!

Заглянувший в палату, в сопровождении троих охранников, доктор попросил дать своему пациенту отдохнуть, чтобы не доводить до послеоперационных осложнений. Все послушно высыпали в коридор, только император воспользовался своими привилегиями и попросил еще пять минут наедине с Соломоном.

— Ваше Величество, прошу прощения за все колкости в ваш адрес, - повинился собеседник, — Я слишком утонул в своём горе, и слишком хотел умереть, чтобы хоть раз подумать о том, что и вы потеряли дочь и внука. Я много гадостей наговорил вам тогда, чтобы уехать в Первое княжество умирать, а теперь мне стыдно.

— Принимается, — мужчина нерешительно прошёл к больничной койке, — Я... Если бы я знал, что за этими слухами о твоём высокомерии и чудачествах, ты вынужден скрывать свою слепоту, я бы сделал всё, чтобы вытащить тебя оттуда, помочь тебе...

— О нет, мне не нужна была помощь, — Сэм тепло улыбнулся и протянул вперёд раскрытую ладонь для рукопожатия, — Я благодарен вам за понимание, и за то, что не срываете свою боль на Ажий.

Император пожал протянутую руку:

— Разве могу я сердиться на прекрасную девушку с голосом моей дочери. Ты ведь это тоже заметил, не мог не заметить...

— Это то, что меня привлекло в ней, и она это знает, - признался Соломон, — но Ажий прекрасна по-своему, и она стала моей надеждой и смыслом жизни, хотя Машеньки мне по-прежнему не хватает...

— Как её отец - человек, который очень хорошо её знал, скажу, что ей бы понравилась твоя славная и талантливая Ажий. Пообещай, что не увезёшь её из Империи.

— Если она этого захочет. Пригласите её вернуться в палату?

— Конечно, уже соскучился?

Сэм страдальчески сморщился от добродушного смешка и согласно кивнул:

— Она - смысл моей жизни.

— Рад за вас. Ты же знаешь, что твоя супруга отличается ото всех? Наверняка, бедняжке пришлось непросто: существовать с таким заметным отличием, в ваших ничуть не снисходительных княжествах.

— Что вы имеете в виду, Ваше Величество?

— Гетерохромию, конечно. Разный цвет глаз, надо признать, поначалу отвлекает всё внимание, но от этого твоя Ажий не становится менее привлекательной. Завораживает и пугает...

— «Разноглазая уродина», так вот что это значит. И вот почему рыдающая тёща умоляла не обижать «настрадавшуюся девочку», — себе под нос проворчал собеседник, — Ничего не сказала мне… А я, дурак, ещё подкалывал её из-за этого прозвища, никогда бы стал, если бы знал...

— Не знал?

— Но это и не имеет значения. Не имело бы даже будь у неё фиолетовая кожа.

— Похвально! Рудзиевы тебе до сих пор не очень-то доверяют, как я понял, хоть ты и не сделал ничего, чтобы изменить их мнение, но считай, что проверку на искренность намерений ты только что прошёл. И, давай-ка, теперь обсудим ваше будущее, хотя бы в ближайшей перспективе.

Позже, вечером, когда Соломон уже засыпал, а супруга, по обыкновению, читала ему вслух, сидя в кресле рядом с кроватью, муж, вдруг, сел и задумчиво прищёлкнул языком.

— Постой, ангел мой, я хотел спросить. Ты обратила внимание на то насколько сильно мой отец отличается от своего парадного портрета?

— Почти не отличается, — собеседница захлопнула книгу, — Может, седины стало немного больше, но он здоров, если ты об этом. Папа сказал, что они со сватом провели вместе целый день - он полон сил.

— То есть достаточно совершенен для того, чтобы остаться на престоле, но, тем не менее, сказал, что вернётся и передаст всё моему брату. Почему тогда?

— Недоумеваешь? - Ажий озорно рассмеялась, перебралась к мужу под бок и расцеловала любимые щёки, — Я, пожалуй, поспешила с согласием, но твой отец хочет перебраться в Империю и купить дом неподалёку от нашего, чтобы... - секундное замешательство завершилось подходящей формулировкой, — чтобы проводить с нами больше времени. Не нужно было?

— Нет, не переживай, нам стоит опять стать ближе, столько времени упущено из-за моего упрямства и...

— Ваших зверских обычаев, - подсказала жена, — Но я очень рада, что всё так сложилось. Мы бы не познакомились, если бы ты не убежал ото всех в нашу глушь. Но я рада и тому, что не нужно больше хранить твою тайну.

— Знаешь, любимая, и я счастлив! От того, что не нужно больше скрываться и сторониться всех вокруг, и от того, что рядом со мной любимая, самая невероятная женщина на свете! Для полного счастья не хватает только ребёнка, да?

— Тогда я счастлива сообщить тебе, что твоё счастье всё-таки полное.