Неспящие в Кракове

Неспящие в Кракове

ПРОЛОГ

Мехико, Мексика. 31 января 1999 года. 2210

Не застегивая легкий плащ, Виктор стремительно сбежал по ступеням отеля «Амбассадор» и сразу оказался под сплошными потоками тропического ливня. Следом спешил насмерть перепуганный портье и с воплями «сеньор Де Марко, Ваше такси будет с минуты на минуту» пытался втащить его обратно под сияющий рождественской иллюминацией козырек. Виктор мягко, но решительно освободил свой левый рукав из его мертвой хватки, махнул рукой ближайшему скучающему желтому авто и, бросив в приоткрывшееся окно «в аэропорт!», хлопнулся на заднее сиденье.

— Двадцать «гринов», сеньор! — лучезарно улыбнулся водитель. Виктор удивленно приподнял брови:

— А чего сразу не пятьдесят?

— Ничего личного, только бизнес… Пробки на шоссе, хозяин, все-таки последний Новый год двадцатого века! Круче только Миллениум…

— Хоть террариум… Плачу тридцать — и чтоб о пробках я не слышал до самого аэропорта!

— Понял, хозяин! — водитель с восторгом вдавил акселератор в пол, такси рвануло с места подобно истребителю на форсаже. Виктор на мгновение влип в спинку сиденья, но машина уже влилась в поток и лавировала в нем хоть и несколько нервно, но без лишнего экстремизма.

Виктор достал из кармана плаща носовой платок, смахнул капли дождя с лица и лысой, как колено, головы, обтер видавший виды портфель крокодиловой кожи с потемневшими от времени бронзовыми застежками, вполне соответствующий имиджу менеджера среднего звена. Глубоко вздохнул, успокаиваясь. Оставалось последнее: не опоздать на самолет. Аэропорт столицы уже не принимал рейсы по причине непогоды, но пока ещё отправлял их по расписанию, особенно «трансатлантики». Даже в канун Нового года.

За мокрыми стеклами состязались в буйстве красок волны автомобилей и праздничный Мехико. За потоками дождя мало что было видно, и взгляд невольно скользнул по забытой на сиденье предыдущим пассажиром вечерней «Novedadde Mexico». В глаза бросился заголовок передовицы: «Новогодний сюрприз из России! Борис Ельцин уходит с поста Президента и называет приемника!»

Виктор удивленно приподнял брови, неспешно достал из футляра очки в изящной золотой оправе, водрузил на переносицу, пробежал скупые строчки информации: «Новогоднее обращение к нации… Болтовня! Дальше… Верным курсом идете, товарищи… Трепло! Демократические преобразования… Да, Высшую партшколу каленым железом не вывести! Ага: назначаю исполняющим обязанности Президента Путина Владимира Владимировича… Понимаешь…»

Та-а-ак… Виктор отложил газету. Путин, Путин… Вице или пониже? Что-то такое было… Кто? Откуда? Ладно, потом вспомнится. Главное — самолет! Впрочем, не обманул драйвер, уже почти приехали. И Виктор по привычке сверился с надежной «омегой». В запасе оставалось еще целых восемь минут.

Такси, поднимая цунами брызг, нырнуло под козырек аэровокзала, поближе к дверям с надписью «Отправление». Сунув довольному водителю три десятидолларовые купюры, Виктор устремился к стойке справочной службы.

По причине многочисленных задержек, зал был битком набит пассажирами. Туристы и бизнесмены, встречающие и провожающие сидели и лежали на полу и в креслах, толкались у стоек многочисленных авиакомпаний в тщетных попытках дождаться свободного места на ближайший чартер, осаждали бары и бистро, все-таки надеясь встретить Новый год если не в небе, то хотя бы за уютным столиком сухого кафе.

Продравшись через разношерстную толпу, Виктор предстал пред карие очи обаятельной руководительницы справочной.

— Доброй ночи, сеньорита, с наступающим Новым годом! Что слышно о чартере Париж-Москва-Токио?

— С Новым годом, сеньор! Рейс уйдет по расписанию, посадка заканчивается через пять минут, терминал «В», секция номер 23. Счастливого полета!

— Gracias, — Виктор откинул назад голову, на секунду смежил веки, замер неподвижно. Потом медленно выдохнул, улыбнулся своим мыслям и пружинистым шагом направился к терминалу «В».

А еще через полчаса громада «боинга-747», грузно оттолкнувшись от полосы и оставляя позади огни аэропорта, душную мексиканскую ночь и новогодний ливень, устремилась в многочасовой рейс через Атлантику, в по-настоящему снежную зиму. Но Виктор этого уже не видел, с первых мгновений полёта провалившись в глубокий сон безмерно уставшего человека, хорошо завершившего свою работу.

Часть первая. ТУРИСТ

Глава первая. «Особо важная персона»

Оренбург, СССР, конец мая 1990 года. Утро.

Виктор Владимиров осторожно прикрыл за собой дверь с надписью «Директор бюро молодёжного международного туризма «Спутник» и обворожительно улыбнулся чернявой секретарше:

— Ура, Машенька! — и демонстративно развернул перед ней свою еще пахнущую типографской краской заграничную паспортину. — С меня причитается!

— Успели?! — восхитилась скромница-Машенька, к которой Владимиров уже вторую неделю небезуспешно подбивал клинья.

— Вашими молитвами…, — Виктор в галантном полупоклоне поцеловал ей ручку. Директорская дверь приоткрылась, и выглянул сам бдительный Мухин — комсомольско-туристический бог «всея области».

— Не развращай мне кадры, — мгновенно оценил он обстановку.

— Ты — женат, — отрезал Виктор, — а я — вольноотпущенный орел-стервятник…

— Стервец ты, — беззлобно огрызнулся Мухин. Виктор кивнул:

— Пусть так. Короче, Мария-свет-Львовна, по прибытии «оттуда» за мной — ресторан. Саша, успокойся, исключительно во внеслужебное время!

— Хрен с тобой. Только не забудь: вылет в Киев завтра, в семь местного, а поезд на Легницу тоже завтра, только в двадцать ноль-ноль по-киевски. Или по-московски, как тебе больше нравится. Билеты у старшего группы, зовут Лиля, кстати, классная тётка. Компрене ву?

— Бон! — Виктор отвесил всем церемонный поклон, еще раз пожал Мухину руку. — До скорого, господа!

С тем он и покинул здание обкома комсомола.

На улице май набирал обороты. Безумно зеленела молодая листва, валил с ног аромат цветущей сирени и черёмухи, ослепительно белели яблони. Близился День последнего звонка, и обалдевшие от весеннего духа школьницы отвязно прогуливали занятия.

Виктор свернул с улицы Краснознамённой в сквер имени Осипенко, пресловутые «Лягушки», когда почувствовал спиной догоняющего человека. Многолетнее чутьё не обмануло, бодрый молодой голос окликнул:

— Виктор Сергеевич! Товарищ Владимиров…

Остановившись на «товарище», Виктор медленно обернулся. В спешащем к нему жизнерадостном светловолосом молодом человеке он всеми своими фибрами признал, было, очередного комсомольского активиста, но уже через секунду изменил свое мнение. И на этот раз не ошибся.

— Еле вас догнал, уж больно быстро идёте, — «активист» включил смайл во все 32 зуба и развернул перед носом знакомую до боли красную корочку:

— Капитал Алпеев, Игорь Власович, к вашим услугам. Военная контрразведка.

«Что-то новое, — пролетело в голове. — Так глядишь, ещё и не выпустят «за бугор». Но вслух Владимиров ровно произнёс:

— Очень приятно. Только не совсем понятно, каким боком могу я касаться вашего многоуважаемого ведомства?

Молодой человек радостно кивнул:

— Готов ответить на все ваши вопросы! У вас найдётся для меня несколько минут?

— Пройдём в вашу контору? — со знанием дела осведомился Виктор. — Здесь вроде недалеко…

Гэбэшник поморщился, словно Владимиров сморозил какую-то бестактность.

— Зачем вы так, Виктор Сергеевич! Я к вам сугубо неофициально…

— Ещё скажите: «по личному вопросу», — съязвил Владимиров. Чекист радостно кивнул:

— Именно! По важному лично для вас (это он выделил особо) вопросу! Можно сказать даже — жизненно важному.

«Точно: не выпустят! — оформилась уверенность. — А где же они, собаки, раньше-то были? Не думали, что успею оформить паспорт? Иэто при их-то осведомленности? Сомнительно… Проще сразу быка за рога…»

— А если по-конкретнее?

Капитан Алпеев кивнул в сторону пустой свежеокрашенной скамейки:

— Присядем? А то в ногах правды, говорят, нет, — и подал пример, ловко усевшись спиной против солнца. Виктор усмехнулся, оценив маневр собеседника, аккуратно смахнул капли утреннего дождя с досок, поддернул брюки и опустился рядом.

— А в чём она, правда? — провокационно улыбнулся он. Капитан понимающе кивнул:

— Ваш острый язык нам известен еще со времен факультетских стенгазет вашего любимого филфака. «Чем бываем мы безобразнее, тем прекраснее наши лица»… Звонкое словцо. И две недели бойкота от ваших однокурсниц — достойная оценка вашего таланта.

Виктор пожал плечами:

— Глубоко же вы копали. Действительно, «контора глубокого бурения».

Алпеев самодовольно улыбнулся:

— Есть такой факт. Но продолжим разговор о вас. Курите? — он протянул пачку инвалютного «мальборо». «Вам могут даже предложить и закурить», — вспомнилось из Высоцкого. Как там дальше?..

— Обхожусь, — усмехнулся Виктор.

— Что ж, побережем здоровье, — вздохнул капитан. Огляделся по сторонам. Помолчали.

Редкие мамаши — день все-таки был рабочий — выгуливали своих малышей. Пенсионеры на лавочках обсуждали очередную политическую муть, вычитанную в ошалевший от собственной смелости и безнаказанности пополам с безответственностью красной, белой, желтой и ещё Бог весть какой прессе. Воробьи плескались в не прогревшихся лужах, поднимая радуги брызг. Жизнь шла своим чередом. Но как-то всё мимо… Из сумрачных раздумий вывел неунывающий Игорь Власович:

— Виктор Сергеевич, вы осознаете, что представляете интерес для иностранных спецслужб?

Это прозвучало таким диссонансом вяло текущим мыслям, что для того, чтобы протянуть время и собраться, Виктор пробормотал:

— Каких именно: ЦРУ, МИ-6, Моссада? Или личной контрразведки царя Ашурбанипала?

— Любых, — беспечно рассмеялся капитан. От его неуёмного веселья становилось как-то не по себе, и Владимиров решил внести ясность:

— И с какой это стати?

— Все очень просто, уважаемый Виктор (можно вас так величать, мы все-таки ровесники?): сразу после окончания университета вы работали вторым переводчиком атташе по культуре в Испании, в качестве практики, так сказать. Потом в отделе шефмонтажа нашей уважаемой «Газдобычи», в составе делегации означенного ведомства посетили с командировками Англию, Италию, Австрию, Германию. Работали переводчиком с иностранными специалистами на строительстве газовых объектов области. Надеюсь, вы помните инструкции, которые подписывали при приёме на работу?

— Да их была чёртова уйма! — возмутился Виктор. — Минимум, пять… Это только то, что я реально помню. К тому же, что такого секретного могу я рассказать проклятым империалистам об их собственном оборудовании, которое, к тому же, они сами у нас и устанавливали?!

— Я не об этом…

— Мало того, — продолжал распаляться Виктор, — перед приемом на работу и перед каждым выездом за рубеж меня обстоятельно и до отупения проверяло ваше же ведомство! Да на мне клейма негде ставить — такой я лояльный!

Игорь Власович предостерегающе поднял руку:

— Всё-всё-всё! Стоп! Проехали. Это всё дела давно минувших дней. Поговорим лучше о насущном.

Виктор насторожился.

— Завтра вы отправляетесь в недельную турпоездку по маршруту Киев-Польша-Западный Берлин-ГДР-Польша. Так?

— А то вам неизвестно…

— Дело не в том, что именно нам известно, а что нет. Просто у нашего ведомства к вам большая просьба как к человеку сознательному, действительно проверенному, патриоту, в конце-то концов...

Виктор чуть не расхохотался: «Господи, как же все просто! Банальная вербовка во внештатные, а то и в штатные стукачи! Верно старшие товарищи учили дурака: не строй версий, не имея фактов!»

— …И по возвращении, при необходимости, сообщите нам, кто из состава группы, по вашему мнению, наименее морально устойчив и легко пойдет на сотрудничество с иностранной разведкой. Инструкции будут следующие…

Они ещё часа два бродили по Советской, по набережной Урала, по аллеям Зауральной рощи. Виктор слушал контрразведчика и размышлял о том, что сказал бы и как повёл бы себя мэтр Алпеев, если бы знал, что его потенциальный «стукачок»-информатор и не планирует возвращаться в родной город, что для него другими уже давно задуман и расписан совершенно другой финал всей этой поездки.

При этом расстались они вполне довольные друг другом. Да и как иначе, если, в принципе, каждый получил от другого то, что хотел, причём обошлось без неисполнимых обещаний и страшных клятв на крови.

А рано утром, как и обещал комсомолец Мухин, «Ту-134» взял курс на столицу пока ещё не суверенной Украины.

Глава вторая. «Попутчик»

Поезд Киев-Легница, на подъезде к польской границе. Утро.

Поезд раскачивался на стрелках, словно утлая рыбацкая лодчонка в шторм, постепенно сбавляя ход. Светало. За окном сплошной стеной тянулись западноукраинские леса, так непохожие на пыльные оренбургские степи. Судя по времени и плавному торможению, поезд приближался к польской границе.

Виктор свесился с третьей полки трехместного международного купе. Прямо под ним разметался на постели здоровяк-кооператор Саша. Судя по невероятно растрёпанной цыганской шевелюре и по поникшим «тарасобульбовским» усам, его пробуждение обещало быть тяжёлым.

Ещё ниже, на первой полке, тихо посапывала его молодая жена, студентка Юля. Как смутно вспомнилось Виктору, она вчера была против их посиделок, но, исходя из количества пустых бутылок из-под «горилки киевской» рядом с умывальником, настойчивости ей явно не хватило.

События вчерашнего дня восстанавливались в воспалённом мозгу постепенно, словно изображение на фотобумаге в кювете с проявителем.

… Группа действительно попалась разношёрстная и разновозрастная. Простая компания, под видом турпоездки мечтающая прикупить польскую «джинсу» и косметику, недорогое турецкое золотишко и китайскую электронику. С собой волокли водку, икру, фотоаппаратуру и банальные контрабандные рубли, приобретавшие в бывшей союзной стране, ведущей приграничную торговлю со старшим собратом, статус свободно конвертируемой валюты. Само собой, всё это — вопреки всяким таможенным правилам и международным законам.

С Сашей, недавним студентом а ныне — акулой капиталистического бизнеса, они сошлись ещё в оренбургском аэропорту. Кооператор страдал после бурно отмеченного накануне дня рождения, и они наскоро поправили его здоровье в буфете вполне приличным армянским коньяком, скорешившись на этой почве. Жена Юля пыталась разрушить их вновь создавшийся дружный тандем, но, в конце концов, махнула на всё рукой.

Здесь же, в буфете, они познакомились с «тремя богатырями» из оренбургского политеха — Геной, Димой и Володей. Гена был председателем (или директором — эту тему он как-то очень смутно озвучил) какого-то молодежно-институтско-инновационно-внедренческого центра (как понял Виктор — шараги по отмыванию плохо лежащих комсомольских денег). Гороподобный Дима представился его заместителем, а похожий на колобка в своей кожаной куртёнке (впрочем, отличного германского качества), куцых штанишках и безумно-выпуклых очках лысый Володя — их бухгалтером. Они уже к тому времени засосали по пол-литра водки на брата под тем предлогом, что до Киева ещё далеко, там весь день париться, короче — до самого поезда возможности смочить горло не представится. Как оказалось, это был только пролог их героической эпопеи. В самолёте, а потом — в «спутниковском» автобусе троица благополучно продрыхла, зато на вокзале, уточнив ещё раз у групповода Лилечки точное время отправления поезда, «инноваторы» моментом испарились.

Впрочем, и все остальные разбрелись кто куда. Виктор отправился в центр, весь день бродил по знаменитому Крещатику, фотографировал собор святой Софии, любовался набережной Днепра, не удаляясь, однако, от вокзальной площади, так как город практически не знал и не хотел опоздать на поезд.

… В девятнадцать тридцать он уже выходил на перрон, нагнав пресловутых «богатырей». Колобок-Володя сгибался под тяжестью неимоверной величины рюкзака, а Гена и Дима вдвоём волокли громадную красно-синюю кожаную сумку с надписью «USSR», из которой доносилось мелодичное позвякивание.

— Это?.. — лаконично поинтересовался Виктор.

— Водка, — не менее лаконично ответствовал Гена.

— На продажу?! — не поверил Виктор. — Столько?

«Богатыри» переглянулись.

— Водку продавать грешно, — после короткой паузы выдохнул Дима. — Водку пить надо…

Крыть было нечем, и Виктор направился благоустраивать свой купейный быт.

Саша с Юлей разбирали вещи. Виктор расстегнул свою сумку-«раскладушку», достал и расстелил на столике какую-то «самостийную» газету, выставил три бутылки горилки, достал круг «краковской» колбасы, брынзу и краюху белого хлеба. Александр с интересом следил за его манипуляциями. Разложив перочинный ножик и принимаясь чистить колбасу, Виктор спросил:

— Слыхал, что сказали соседи?

— Пропустил… Донеси! — придвинулся к столу Сашка. Виктор назидательно поднял указательный палец:

— Цитирую по тексту: «Водку не пить — грех!»

Сашка заржал. Юля укоризненно вздохнула и достала стаканы. Мужчины перемигнулись.

Поезд лязгнул сцепками, тронулся и, набирая скорость, покатил в сторону Польши.

— Станция Мостиска, граждане пассажиры. Граница Республики Польша. Паспортный контроль. Просьба приготовить вещи для таможенного досмотра. Не закрывайте двери купе, вам будут розданы бланки таможенных деклараций и образцы их заполнения.

Виктор нехотя сполз с полки, кивнул Сашке:

— Давай, выйдем из купе, пусть Юля переоденется. Потом и мы портки натянем. Не в трико же к полякам въезжать!

— А что? — не понял Саня.

— А то, что на польской стороне, в Пшемышле, колёса будут менять, так что всех часа на три из поезда вытряхнут.

— А на фига менять колеса?

— В Европе колея уже, темнота! — засмеялся Виктор. — С нашими колёсными парами там не раскорячишься. Всё, давай, выметайся, не задерживай даму. В коридоре поболтаем. Извините, Юлечка!

— Ничего, я быстро…

Они вышли в коридор и прикрыли за собой дверь. Из соседнего вагона уже доносились командные возгласы пограничников и деловитое бормотание таможенников. Саня неожиданно наклонился и продышал Виктору перегаром прямо в ухо:

— Старик, а ты валюту везёшь?

Виктор вздрогнул:

— В каком смысле?..

— В прямом! — Сашка конспиративно огляделся. — Доллары там, рубли, марки?

— Допустим, — уклончиво ответил Виктор.

— Много?

— На 88-ю статью УК хватит, — хмыкнул Виктор, осторожно коснувшись внутреннего кармана пиджака, в котором до лучших времён покоились четыре тысячи долларов сотенными купюрами. — И что?

— Да у меня тоже есть, — помялся Саня. Виктор пожал плечами:

— Удивил… У кого в поезде её нет!

— Не в этом дело, — досадливо махнул рукой Сашка. — Залететь боюсь.

— Ну и что такого? В крайнем случае заставят положить её на станции в сберкассу на аккредитив или депозит, как он там называется… На обратном пути заберёшь.

— Хрена с два, — торжественно провозгласил Александр. — По пути домой Мостиску поезд проходит вечером, касса уже закрыта. Придётся изо Львова обратно пилить, лишнее время и деньги.

Виктор задумался, потом осторожно спросил:

— Были прецеденты?

— Да вроде нет, — задумчиво пробормотал Саня. Владимиров гулко хлопнул его по спине:

— Вот и не бзди раньше времени. Как говаривал великий Остап Бендер, «…будут бить — будете плакать!» Юля, наверное, уже переоделась, пора и нам светский лоск навести. А то мечемся по вагону, что горьковские босяки.

Они уже почти переоделись, во всяком случае, Владимиров повязывал галстук, когда в дверь постучали. Сашка оторвался от заполнения декларации и вопросил:

— Кто?

Дверь приоткрылась, и в купе заглянула молодая белокурая женщина лет тридцати. По-моему, из второго купе, подумалось Виктору. Он приметил её ещё на киевском перроне по тому, как она держалась особняком ото всех. Было в ней что-то отчуждённо-печальное: и в глазах, и в гордой посадке головы, в ровной плывущей походке.

Сейчас на ней был просторный красный свитер крупной вязки с широким воротом и модные в этом сезоне чёрные джинсы-«варёнки».

— Извините, мальчики, если помешала! Вы меня не выручите?

— Я женат, — стремительно отреагировал Сашка. — Вот он — свободен!

Виктор аж подпрыгнул. Женщина смутилась:

— Я не знаю, что вы имеете в виду, но я…

— Стоп-стоп-стоп! — успокаивающе поднял руку Виктор. — Нашли, кого слушать… По порядку: что, собственно, случилось?

— Понимаете, — гостья скользнула в купе, присела на краешек откидного стула и прикрыла за собой дверь, — у меня в багаже — перебор по водке. Ведь можно провозить литр, а у меня целых десять бутылок… Вы не могли бы взять часть к себе, пока не пересечём границу?

— Тут я действительно не помощник, — вздохнул Саня. — У нас с супругой тоже восемь флаконов на двоих, так что… Увы!

Он развёл руками.

— Зато я пустой, — засмеялся Виктор. — Тащите вашу контрабанду, штук шесть я провезу легко, а за две оставшиеся, я думаю, вас не шибко заругают.

— Спасибо большое, я сейчас, — она выбежала из купе, оставив после себя быстро улетучивающийся аромат волнения пополам с дуновением дорогих французских духов. Виктор вышел следом, провожая её взглядом. В этот самый момент из соседнего купе выплеснулся шеф-комсомолец Гена. Был он отчего-то во фрачной сорочке с бабочкой, при бриллиантовых запонках, в синих — в белый горох — трусах, черных носках и лакированных туфлях «от Гуччи». Брюки элегантно отсутствовали, оставляя почву для раздумий. Вцепившись в околооконный поручень, он некоторое время устремлял остекленевший взгляд в серый бетон станционного здания, потом перевёл его на Виктора и по-детски жалобно заявил:

— Знаешь, а я не могу больше пить…

И медленно сполз на алую дорожку коридора. «Прямо Канны, Спилбергу и не снилось», — констатировал Виктор про себя, а вслух рявкнул:

— Александр, тут у нас авария! Намечаются такелажные работы!

В конце концов, все пограничные и таможенные формальности, как советские, так и польские остались позади. Состав стоял на приграничной польской станции Пшемышль, пассажиров вежливо попросили покинуть вагоны: начиналась операция по замене колёсных пар.

Виктор стоял на перроне и наблюдал, как цепкие лапы жёлто-полосатых гидравлических подъёмников ловко поднимают все девять вагонов состава одновременно. И тут он почувствовал, что к нему кто-то тихо подошёл. Обернувшись, он увидел свою новую знакомую. Впрочем, вот познакомиться-то они как раз и не успели, кстати, подумалось вдруг. Что ж, самое время…

— Ещё раз здравствуйте, — первой улыбнулась она. Улыбка Виктору понравилась. Без тени жеманства, добрая и открытая. Он улыбнулся в ответ.

— Ещё раз… Действительно. Пора бы и познакомиться. Меня зовут Виктор Сергеевич. Или просто — Виктор. А Вас?

— Наталья Николаевна… Наташа.

— Вот что, милая Наташа, здесь неподалёку есть маленькое тихое кафе. Пока наши орлы инспектируют местные магазины, предлагаю пойти туда и выпить что-нибудь горячительное. Или просто горячее, — добавил он, подумав мгновение.

Она кивнула, он взял её под локоть и повёл в город.