Нет ничего плохого в том, чтобы влюбиться

Меня зовут Сергей. Мне семнадцать.

Я учусь в обычной школе, в обычном городе, в обычной панельной девятиэтажке, где соседи сверху вечно долбят перфоратором, хотя никто там ничего не ремонтирует уже лет пять. Наверное, просто долбят. Потому что могут.

Я идеальный ученик. Честно. Учителя меня любят. Ну, как любят... Я не создаю проблем. Сижу тихо, отвечаю, когда спрашивают, не выкрикиваю с места, не списываю контрольные так, чтобы это было заметно. Тетради всегда в порядке, почерк ровный, форма чистая. Мама говорит: «Сережа, ты моя гордость». Классная говорит: «Вот бы все были такие, как Сергей». Одноклассникам на меня плевать, и это взаимно.

Я удобный. Для всех. Для учителей, для родителей, для системы. Удобный человек — это человек, которого не видно. Как стул. На стул садятся, но никто не спрашивает стул, как у него дела. Стул просто стоит.

Иногда я думаю: а что, если бы я пришел в школу с разноцветными волосами? Или заорал матом посреди урока? Или просто разрыдался? Они бы заметили. Испугались бы. Начали бы копать: «Что с Сережей?» Но я молчу. И поэтому меня нет. Я есть только у себя в голове.

А в голове у меня — космос. Или пустота. Смотря какой день.

Я не жалуюсь. Честно. Мне правда нормально одному. В одиночестве хотя бы не надо притворяться. Не надо улыбаться, когда внутри пусто. Не надо делать вид, что мне интересно, кто с кем переспал на прошлых выходных, кто кого кинул, кто кому изменил. Мне это правда неинтересно.

Знаете, я смотрю на них — на своих одноклассников, на всех этих людей вокруг — и не понимаю. Они живут как будто без тормозов. Без фильтров. Без стыда. Орут на переменах так, что стекла дрожат. Матерятся в коридорах, потому что это «круто». Выкладывают в сеть свое лицо с перекошенным ртом и языком наружу, подписывая «кринж». Они не знают слова «кринж», но живут в нем. Они и есть кринж.

У них нет внутреннего стержня. Нет ориентира. Они плывут по течению и называют это свободой. А если ты не плывешь с ними — ты странный. Ты «мямля». Ты «ботан». Ты «аутист какой-то». Я слышал это за спиной. Им кажется, что раз я молчу, то я глухой. Или тупой. Или просто не понимаю.

Я всё понимаю. Я просто не хочу в этом участвовать.

Я думал, что так будет всегда. Что я буду сидеть в своей комнате, слушать музыку, смотреть аниме, читать книги, играть в игры — и мне хватит. Что люди — это просто фон. Декорации. Мебель.

И знаете, это работало. Лет с тринадцати работало. Я научился отключаться. Как щелчок тумблера — и я в своем мире. Там безопасно. Там тихо. Там никто не лезет в душу грязными руками.

Я даже гордился этим. Думал: я особенный. Я не такой, как это стадо. У меня есть внутренний мир, а у них только инстаграм и желание нажраться в хлам на выходных.

Но иногда, знаете, иногда по ночам я смотрю в потолок и думаю: а кому какое дело до моего внутреннего мира? Если о мире никто не знает — он есть?

Если дерево падает в лесу, но рядом никого — есть звук?

Если человек есть, но его никто не видит — он есть?

Дурацкие вопросы. Я отгоняю их. Включаю музыку громче.

Я живу свою жизнь. Я никому не мешаю. Я делаю уроки. Я помогаю маме с сумками. Я говорю «здравствуйте» бабушкам в лифте. Я идеальный. Я удобный.

Я пустой.

Нет, я не пустой. Это я тоже вру. Во мне столько всего, что если вывалить наружу — они бы разбежались. Или засмеяли. И то, и другое одинаково больно.

Поэтому проще молчать.

Проще быть одному.

Так было всегда. И я думал, что так будет вечно.

Как же я ошибался…