Нет повести печальнее

Тяжелый день стремительно скатывался в вечер. Осенний лес красив, когда ты любуешься им из окна автомобиля. На худой конец, с опушки.

Но красота быстро теряется, если ты с утра пробираешься заваленной листвой, опавшими ветками и полусгнившими стволами чащобой к сомнительной цели, про которую толком ничего не известно.

«Ну мы же только посмотреть и обратно!» — с несколько наигранным энтузиазмом воскликнул Ромка в ответ на ее робкие сомнения. «Прикинь, целая усадьба — и ни одной деревни вокруг! Наверняка там что-нибудь уцелело!»

И вот «часа три через лесок напрямую» уверенно превратились в семь, золотое октябрьское солнце где-то за пределами леса планировало нырнуть за горизонт, а в лесу стало практически темно.

— Ром, а Ром, мы точно не заблудились? — шмыгнула носом Юлька.

Парень озадаченно посмотрел на компас, на раритетную бумажную «карту Генштаба», зачем-то достал смартфон.

— Вроде, нет.

— Вроде… — жалобно повторила девушка, останавливаясь. — А вроде, мы еще часа четыре назад должны были быть на месте…

— Солнышко, ну не куксись! Давай, я понесу твой рюкзак?

— А давай, я понесу вещи, а ты понесешь меня? — вспомнила Юля старинный мультик.

Молодой человек ошарашенно на нее уставился.

— Но… а…

— Да это же Чебурашка! — рассмеялась молодая филологиня, подтягивая ремни рюкзака. — Совсем ничего не знаешь!

— Ты забыла добавить «Джон Сноу» — проворчал Роман, но больше для порядка. Долгое блуждание по лесу беспокоило его. Еду они взяли, но ночевать «на природе» не планировали. «Пенка» и две поролоновых сидушки — вот всё их утепление . А еще громоздкий , тяжелый и жутко неудобный фотоаппарат начала века с тремя столь же тяжелыми сменными объективами. Юлька увлекалась фотографией, а ему ничего не оставалось делать, кроме как работать носильщиком.

Парень еще раз сверился с компасом, поискал ориентиры, но ничего, нанесенного на карту, не нашел. Вроде, азимут тот. Расстояние… как по этой бумажке определить расстояние?! фитнес-браслет после последнего обновления прошивки показывал какие-то банковские счета, а не расстояние. Но, по ощущениям, выходило, что они где-то рядом с обозначенным на карте холмом.

Вздохнув, Рома молча зашагал в выбранном направлении. Расстроенная девушка поспешила за ним.

Смеркалось.

К усадьбе они вышли, когда было уже почти темно. И то, нашли ее чисто случайно, по отразившемуся в случайно уцелевшем окне случайному отсвету заходящего солнца.

Лес здесь был куда менее густой и завтра днем будет просто волшебно прозрачным. А громада усадьбы поместного отшельника выглядела в темноте средневековым замком.

Чем ближе подходили они к усадьбе, тем более осторожными становились их шаги.

Стемнело, притихший днем лес наполнился шорохами, похрустыванием, внезапным шелестом недооблетевшей листвы. Было жутковато.

— Юлька, выключи телефон! Нам одного фонарика хватит — немножко резче, чем хотел, воскликнул молодой человек. И сам вздрогнул, насколько хрипло, чуждо и зло это прозвучало.

— Ромаш, ты чего? — жалобно воскликнула девушка.

— Здесь нет электричества. — прокашлявшись, по возможности мягко ответил парень.

— Ну и что? У меня павербанк с собой.

— Прибереги. Пригодится.

— Ты здесь остаться, что ли, решил? — нервно хохотнула Юля, но фонарик в телефоне выключила.

— Даже не подумаю. Утром осмотримся, пофоткаем — и назад. Послезавтра на работу.

— Эххх… вздохнула девушка, разом теряя всю веселость.

Отдых явно не задался. Натруженные за день ноги гудели, тяжелеющий с каждой минутой рюкзак ломил плечи. А ведь завтра столько же шлепать до цивилизации.

С этими невеселыми мыслями они взошли на пострадавшее от времени, некогда величественное крыльцо.

Здесь действительно давно никого не было. Некогда полированный мрамор облицовки потускнел и потрескался. Части спиц в ажурном ограждении не хватало. Повсюду между плитами выглядывали островки вездесущей травы, а в тонко подогнанных стыках, яркий в свете фонарика, зеленел лесной мох.

Крыша над крыльцом провалилась, ее обломки преграждали вход.

Совершенно дико выглядели целехонькие стекла в высоких дверях. Хоть и мутные до полной непрозрачности, еле держащиеся в своих проемах, но целые.

— Умели же делать раньше… — протянул Ромка, оглядывая двери. Когда-то белые, скорее, декоративные, чем от чего-то защищающие, они выглядели хрупкими.

— Мне холодно. — пожаловалась девушка, чувствуя, как ее начинает колотить. То ли в самом деле от прохлады, то ли от нервов.

— Да, идем. Внутри должно быть хоть одно помещение с крышей!

— Нам точно нужно туда? — Юля содрогнулась.

— Палатки у нас нет. — пожал плечами молодой человек. — А ночевать, закутавшись в листья, я еще не научился. Да и промокнем, влажность вон какая! Идем, не бойся! Ничьих следов я тут не вижу!

— Это-то и страшно. — попыталась пошутить девушка, чувствуя, как ее сильнее начинает колотить.

— Если бы тут бы кто-то, ему надо было бы выходить наружу. Хотя бы, чтобы поесть.

От назидательного тона спутника Юлька невольно рассмеялась.

— Ладно, идем. Только давай не через эти двери. Страшно за них. Сейчас дернешь, они и разложатся на плесень и липовый мёд.

— Ты же устала? — удивленно уставился на нее Рома.

— В отличие от некоторых, — назидательным тоном училки произнесла девушка, поправляя несуществующие очки, — я думаю на пару шагов вперед. Какие бы не были трухлявые двери, раз в них нет дыр, они дают защиту от холода и сырости. Тронь их — и внутри будет так же холодно и сыро, как и снаружи. И, если я что-нибудь понимаю в старинных усадьбах, здесь должен быть, как минимум, вход для прислуги. Идем!

Девушка решительно развернулась и двинулась в обход усадьбы, оставив друга с фонариком удивленно светить ей вслед.

Рома хмыкнул, невольно любуясь ладной фигуркой любимой. И поспешил за ней, освещать путь.

— Ой, Ром, смотри, что это? Могилы? Откуда здесь кладбище?

— Не знаю. Я, как и ты, здесь впервые. Могу предположить, что здешним жителям было проще хоронить своих умерших здесь, чем везти в Поддубное. А Коричного тогда не было, его в середине прошлого века построили. Представь, каково везти покойника на телеге несколько дней. Вот и хоронили, наверное, тут.

— Не вяжется… Если здесь кладбище, то где церковь? Ну, хотя бы, часовня?

Ромка пожал плечами. Какая теперь разница? Но ответил:

— Церковь могли после Реаолюции снести. Помнишь, тогда богоборчество было?

Юлька решительно помотала рыжей челкой:

— Тогда не везде сносили. Чаще под конюшни или склады переделывали. Да и если бы снесли, фундамент, развалины бы остались. Ой, Ром, а вдруг тут жили язычники? Вдруг не всех при Грозном перебили? Помнишь, как в летописи? «И растворише лесех»? Вдруг, это их последний приют был?

— Ага, в стиле «барокко». С фонтанами и парадными лестницами…

— Жить захочешь — не так раскорячишься! — процитировала девушка когда-то популярный фильм. И прыснула: — Ромашка, сделай лицо попроще! Ты прям как на войну собрался… Ой!

Из тумана появилась высокая белая фигура. Юлька сначала испугалась, подумав, что увидела привидение. Ну а что, ночь, туман, глушь… Но это оказалась лишь статуя на низком, на ладонь выше земли, пьедестале.

Молодая женщина в плаще с надвинутом на глаза капюшоном, одной рукой сжимала плащ на груди, а во второй держала увядший цветок. Линия носа, губы, подбородок говорили о красоте. Пышные вьющиеся локоны выбивались из-под капюшона.

Статуя поражала тонкостью работы. Неведомый скульптор не только подчеркнул черты лица, не только проработал каждый волосок, но даже обозначил фактуру легкой ткани. Казалось, подуй сейчас ветерок — и полы плаща взметнутся, невесомые.

— Рооом… смотри, как красиво… — восхищенно прошептала девушка, обходя статую. — Откуда она здесь?

— Язычники принесли. — буркнул парень. — С капища.

— Да ну тебя! — расстроилась Юля, обиженно выпятив губу. — Лучше полюбуйся, какая красивая!

— Ты лучше! — возразил Роман. — Пойдем. Завтра сфоткаем. Думаю, при свете будет еще красивее.

Девушка вздохнула, отворачиваясь от внезапной находки.

— Не, ну правда! Откуда в такой глуши такая красота? Ты думаешь, под плитой она похоронена?

— Честно? Мне пофиг. Я думаю, где мы ночевать будем. Пошли уже, время к полуночи.

Черный ход оказался на противоположной стороне дома. С большой площадкой перед вросшей в землю приоткрытой дверью. Площадка тоже заросла, но еще угадывалась по камням среди травы и чахлого кустарника.

Парень первым протиснулся в дверь, разгоняя тьму лучом фонарика.

— Нормально. Заходи, пойдем искать себе комнату.

— Мне, пожалуйста, кровать с балдахином! — засмеялась Юлька, поправляя выбившуюся из-под косынки прядь рыжих волос.

— Боюсь, такие удобства здесь не предусмотрены. — подпустив грусти в голос, ответил Роман, водя фонариком вокруг. — Полагаю, это сени. Ну, или людская. Дальше должны быть кладовые и комнаты для прислуги. Вот там и выберем себе местечко.

В итоге, осмотрев грязь, мусор и разруху в комнатах, они забились под парадную лестницу с широкими выщербленными и частично разрушенными ступенями. Рома раскатал пенку кинул на нее сидушки.

— Прошу, мамзель! Ночевать подано!

— Холодно… — невпопад ответила девушка, не спеша садиться.

— Сейчас поищем дрова. Костер нам не помешает. — преувеличенно-бодро откликнулся Ромка, водя лучом по сторонам.

— А не опасно? — усомнилась его спутница, выкладывая на пенку продукты. — не спалим дом?

— Ю-уль… Тут гореть нечему. Все, что могло — сгнило и рассыпалось.

— Двери-то целые.

— А кроме дверей ничего. Обещаю не разводить костер вокруг двери!

Девушка засмеялась.

Рома вернулся минут через пять.

— Солнышко, понимаю, что ты устала… Но давай быстренько пробежимся тут, соберем все, что может гореть.

— А ты один никак не справишься? — жалобно пропищала Юля, приходя в ужас от мысли, что надо опять куда-то идти.

— Я думаю, нам лучше не разделяться. — серьезно откликнулся парень. — поблизости ничего нет. Я хочу навестить господские покои. Может, там что осталось.

— Ты же сам говорил, здесь никого.

— Я и сейчас в этом уверен. И все же, мне как-то не по себе. Ну пожалуйста… Вернемся, я тебе массаж сделаю.

Девушка тяжело вздохнула. Ей тоже было не по себе в этом огромном заброшенном доме, полном щелчков и потрескивания, таинственных вздохов ветра в стропилах и прочих сопутствующих ночных звуков. К тому же, Ромка-искуситель пообещал массаж, а его руки Юля очень любила. Сильные, горячие, чуткие. Она таяла от его прикосновений.

Девушка тяжело вздохнула и поднялась с пенки.

— Идем, искусатель.

— Обязательно искусаю — поддержал шутку Рома. — Но после душа и в постели!

Они бродили по дому уже с час, а улов был более чем скромный. Пяток трухлявых палок, да обломки вычурного стула. Достаточно крепкие, чтобы пойти в растопку. Чем дальше молодые люди удалялись от лестницы, тем больше и светлее становились комнаты. Но… везде пусто. Хозяева уезжали из усадьбы не в спешке. Все ценное было вывезено. И дом словно законсервировали до поры. Везде целые окна, на некоторых тяжелые шторы, серые от осевшей пыли. В одном кабинете их встретил тяжеленный пузатый стол. Рома попытался оторвать от него ножку, но не преуспел. Старинный дуб стоял несокрушимо, от времени став лишь тверже.

— Пойдем. — вздохнула Юля. — он и гореть не будет. Наверное, мореный.

И вот они вступили в парадную залу. Ничем иным это некогда роскошное помещение быть не могло. Шторы были и здесь, они закрывали стены между колоннами. Помутневший пол когда-то был отполирован до блеска. С потолка свисала огромная люстра, несмотря на пыль, брызнувшая зайчиками в свете фонаря.

Молодые люди застыли на пороге.

— Красиво. — вздохнула Юлька, невольно поправляя бандану.

— Но бесполезно. — в такт ей вздохнул Рома, водя фонариком по залу.

— Интересно, как здесь все было… тогда?

— Так же. Только пафосно. — пожал плечами парень.

Луч фонаря выхватил почти целый клавесин у дальней стены.

— Ого… — присвистнул Роман, направляясь к инструменту. — Богато жили язычники!

— Ром, осторожней! — воскликнула Юля, охваченная внезапной тревогой.

— Не боись, тут надежно! — хохотнул Ромка, топая по полу: — Камень, мрамор.

И тут казавшийся незыблемым пол с грохотом провалился.

Короткий вскрик неожиданности смерился полным боли воплем. Фонарик погас.

— Ромка! — девушка метнулась было к провалу. И почувствовала, как подается пол под ее весом. Резко остановившись, она попятилась к выходу.

— Ромашка, милый, подожди! Я сейчас!

И метнулась в соседнюю комнату, ища спуск в подвал.

Не разбирая дороги, вышибая ветхие двери, она носилась вспугнутой белкой по каким-то комнатам и каморкам, пытаясь найти злополучный спуск.

И, наконец, наткнулась на тяжеленную ляду в полу.

В другое время и в другом месте ей нипочем бы не справиться с такой тяжестью, да еще с проржавевшими петлями. Но страх и стресс, порой, творят чудеса. Она буквально выдернула крышку вертикально, чуть не переломав руки.

Из темнеющего лаза пахнуло холодом и прелью.

— Рома? Ромашка, Ромочка?!

Ей показалось, или снизу донесся тихий стон.

Юлька достала телефон, включила фонарик. Вниз, довольно круто, уходила лестница из массивных брусьев, сейчас покрытых капельками и белыми пятнами плесени.

Девушка на миг замерла в нерешительности. Лезть в неизвестность одной было страшно. А вдруг это другой подвал и она только потратит драгоценное время?

И все же, решительно тряхнув головой и прикусив нижнюю губу, она убрала телефон в задний карман и полезла вниз

Древние ступеньки были неприятно-осклизлые, мокрые, держаться за них было противно. Стиснув зубы, Юлька спускалась, стараясь не думать о том, что внизу.

Однако, уже на пятой ступеньке ее решимость дала трещину. Нога вместо мокрой, но твердой перекладины опустилась во что-то мягкое и податливое. Девушка запаниковала, попыталась достать телефон, чтобы рассмотреть, что внизу…

Рука сорвались с осклизлой перекладины. Пытаясь уцепиться, она бросила телефон, не удержала равновесие и полетела вниз, ломая прогнившие ступени.

Падение отозвалось чудовищной болью, навылет прошившей тело. Перед глазами вспышкой разлилась багровая мгла.

Девушка кричала и кричала, полностью потеряв контроль над собой, пытаясь съежиться в позу эмбриона. Но так было еще больнее.

Потом она осипла. Горло сдавил спазм.

Боль никуда не делась, она пульсировала ниже колена, каждым импульсом прошивая сквозь позвоночник до самого темечка.

Сколько так продолжалось, она не знала. Телефон упал отдельно и пережил ли падение — неизвестно. Других ориентиров у девушки не было.

«Ромка!…» — пронзила ее мысль. «Он же умирает…»

Девушка попыталась распрямиться. И ей это даже отчасти удалось. Какая бы ни была сильная боль, к ней привыкаешь. И если от движения она не становится сильнее, можно попробовать двигаться.

Но вот встать не получилось. Кроме постоянной и пульсирующей боли добавилось еще мерзкое ощущение, что в ноге что-то шершаво трется, порождая волны этой самой боли.

Юля провела пальцами от колена вниз, стараясь не закричать. Нога была горячей, а ниже колена штанина намокла. Затем пальцы наткнулись на что-то острое, торчащее из штанины. И прикосновение к этому острому снова скрутило ее спазмом боли, едва не лишившей сознания.

— Мамочки… ну нет, пожалуйста… Только не открытый! — сквозь слезы прошептала девушка, еще не в силах осознать весь ужас своего положения.

Механически она начала ощупывать окружающее пространство в почти безнадежной попытке найти телефон.

Куда ползти в полной темноте, она не представляла…

Телефон нашелся внезапно, среди каких-то трухлявых обломков. Юлька про себя взмолилась «только бы он выжил». И нажала кнопку включения.

Горестный стон сорвался с ее губ. Экран падения не пережил. Вместо привычной заставки с часами телефон засветился отвратительно-розовым. Стекло пошло трещинами.

Но это был хоть какой-то свет.

Устроив ногу так, чтобы боль чуть притихла, Юля попыталась осмотреться.

Потолка видно не было. Как и лестницы наверх. Зато вокруг валялись куски дерева разной степени сохранности, совсем недавно этой самой лестницей бывшие.

Розовый экран светил шагов на 5, дальше все скрывала ставшая еще более густой темнота.

— Вот балда! — едва не хлопнула себя по лбу девушка. — Фонарик же!

Рома, когда дарил ей телефон, настроил включение фонарика на долгое нажатие кнопки питания. Как знал…

Неестественный яркий свет больно ударил по глазам, заставил зажмуриться. Но все же изрядно разогнал тьму, добивая до стен. Юлька находилась в давно опустевшем подвале, с высоченным потолком, подпертым колоннами.

Вдоль стен возвышались полки, присыпанные пылью. У дальней стены стояли открытые лари, в которых тоже ничего, кроме пыли и песка не было. Ну, девушка так решила.

А в дальней стене чернел проем в следующий зал. И где-то там ждал помощи Рома. Конечно, ждал! Юля запретила себе думать иначе.

И девушка поползла к черному проему, перебирая руками и стараясь не беспокоить лишний раз пульсирующую болью ногу.

За ней тянулся отчетливый кровавый след.

Сколько времени ушло, пока она преодолела два десятка шагов, Юлька сказать не могла. Ей стало холодно. Боль из резкой и дергающей превратилась в тупую, ноющую. Но она ползла.

И лишь когда добралась до проема и заглянула в следующее помещение, силы оставили ее.

Ромка сломанной куклой лежал почти посередине зала. Назвать это огромное помещение подвалом почему-то не получалось. «Подвал» был поболе многих современных квартир.

Там, куда упал молодой человек, раньше стояла не то этажерка, не то высокий ларь, сейчас уже было непонятно. Падения крупного тяжелого парня оно не пережило. Острый зазубренный обломок пробил его навылет и сейчас чернел запекшейся кровью, высовываясь из груди.

Откуда взялись силы, Юля не знала. Не до того было. Взяв телефон в рот, она поползла к любимому, подтягиваясь руками и помогая себе уцелевшей ногой. Доползла, схватила его за руку… И закричала от осознания непоправимого. Рука была ледяной и твердой. Рука мертвеца.

Девушка подтянулась ближе, попыталась повернуть к себе лицо Романа. Ее душили рыдания. Весь мир рухнул в одночасье.

Она схватила мертвеца за грудки и принялась трясти его, крича «не смей! Ты не имеешь права меня здесь бросить!»

Силы быстро оставили ее. Потом кончились и слезы. Накатилась апатия.

Дыхание вырывалось морозным облачком. В подвале было холодно.

«Надо выбираться» — подумала Юля и чуть не рассмеялась. Посветила на провал в потолке… и взвизгнула от неожиданности.

Свет фонарика выхватил странную, гротескную фигуру, сидящую на краю провала. Ничего подобного Юлька раньше не видела. В темноте издалека, наверное, ее можно было бы принять за человека. Две руки, две ноги, одна голова. Но вот на расстоянии пяти метров перепутать было невозможно. Существо было тощим, серо-желтая кожа обтягивала кости, грозя прорваться на суставах. Пальцы оканчивались длинными, острыми, словно полированными когтями. А на хищной морде с ощеренными коническими острыми зубами выделялся провал на месте носа и желтые, под цвет кожи, глаза-плошки. Когда фонарик осветил странную тварь, она оскалилась и прикрыла глаза ладонью, почти по-человечески. И прыгнула вниз.

Откуда у раненой изможденной девушки взялись силы, она и сама не понимала. Но Юлька подхватила валявшийся рядом кусок бруса, вскочила на ноги, каким-то чудом не упав на выгнувшейся сломанной ноге и принялась размахивать своим импровизированным оружием, стараясь попасть по твари. Та в ответ пыталась схватить палку, очень шустро перемещаясь то вправо, то влево, делая ложные выпады и пытаясь дотянуться до раны на ноге девушки.

Несколько раз импровизированная булава задевала то руку, то голову твари, она щерилась, но не издавала ни звука.

Прекратившееся было кровотечение открылось с новой силой, от боли Юлька видела все через красную пелену. Но боль же странным образом придавала силы.

Увлеченная битвой, девушка не видела, что толчками льющаяся из раны кровь обильно обрызгала мертвого друга. И тот дернулся, пошевелился.

В этом месте и в это время живая кровь сработала как заклятье. Покойник обрел подобие жизни. И сейчас настоятельно пытался слезть с шипа, на который нанизался.

Юля выдохлась. Палка оказалась слишком тяжелой. Адреналин, в первые минуты давший ей силы, прекратил свое действие, а потеря крови отняла остатки сил. Девушка из последних сил подняла свое оружие.

В этот момент тварь с нечеловеческой силой перехватила ее руку, ломая кость.

Боль показалась даже не сильной. Все, что смогла сделать девушка, это стукнуть тварь рукой с зажатым телефоном.

Пережимший падение, дышащий буквально на ладан аппарат разлетелся от удара, погружая подвал в кромешную темноту.

Но Юля этого уже не увидела. Стремительным движением тварь сломала ей шею.

Кладбищенскому трупоеду не нужна свежая кровь. Он питается только мертвечиной.

Зато живая кровь необходима поднятому мертвецу. Именно она вдыхает подобие жизни. И именно за ней поднялся мертвый парень.

Трупоед ничего не почувствовал. Он ухватил еще содрогающееся в конвульсиях тело девушки за ногу и потащил в свое логово. Наконец-то он удовлетворит вековой голод! Вот только добыча чуток протухнет…

В сказках и поверьях нежить обязательно обладает огромной силой. На самом же деле, она просто не чувствует боли и не боится ее. Нет у поднятых ни разума, ни инстинкта самосохранения.

Псевдосознание поднятого покойника чуяло, что источник жизни сейчас исчезнет. Враг, пожиратель, утаскивает его туда, где источник станет недосягаем. И прекратит существование. Убить врага!

И нежить обрушила на трупоеда удар, ломающий кости и разрывающий связки. Удар, который не способен нанести живой.

Трупоед был очень, очень стар. Он жил здесь задолго до того, как приехали люди и построили неприятную каменную коробку, в которую так сложно попасть и в которой совсем не поживишься падалью. Много лет спустя люди ушли, а он остался. И долго ждал, когда придут те, кого можно превратить в еду. И вот дождался! Сразу дво…

Глухой удар, хруст ломаемых костей — жизнь покинула иссохшее тело нечисти. Трупоед умер моментально.

То, что было Романом, приблизилось к телу подруги, неуклюже опустилось на колени, коснулось раны, из которой больше не лилась кровь.

— Ю… ля… — прохрипел поднятый мертвец, чувствуя, как псевдожизнь стремительно покидает его.

Двигаясь все медленнее, он подполз к голове девушки, наклонился над ней. И последним осмысленным усилием коснулся ее губ.

Никто не увидел, как тело кладбищенского трупоеда распалось черной слизью и впиталось в каменные плиты пола.

Никто и не мог увидеть, как с губ молодых людей слетели незримые глазу яркие искры жизни, коснулись друг друга и полетели вверх, к начавшему сереть провалу в потолке своей невольной гробницы.

Неведомый и непреодолимый зов гнал их вверх и вперед. Туда, где на импровизированном домашнем кладбище возвышалась прекрасная статуя.

Искры коснулись мраморных губ, на миг расцветив их розовым. И впитались без остатка.

«Хорошие жизни. Яркие.» — подумала заточенная в мрамор сущность. «Осталось еще две тысячи сто семнадцать. И тогда… Тогда всё станет по-моему!»

Их нашли только весной. Такие же сталкеры, которым повезло чуть больше. Наткнувшись на вещи, ребята встревожились. Слишком ценная находка. А спустившийся в подвал коптер обнаружил тела.

«…. Юлия Андреевна, 21 год. Смерть наступила от четырех месяцев до полугода назад в результате падения. Сохранность тела хорошая. На теле открытый перелом голени правой ноги со смещением, закрытые переломы ребер и шейных позвонков. Следов насильственной смерти не обнаружено.

…. Роман Васильевич, 23 года. Смерть наступила от четырех до шести месяцев назад в результате падения. Проникающее ранение грудной клетки. Травматический разрыв сердца и левого легкого, перелом позвоночника, переломы обеих рук. Иных следов насильственной смерти не обнаружено.

Сохранность останков полная, мягкие ткани мумифицированы.»

Следователь прервался и дал команду поднимать тела.

Зачем в рапорте писать, что умерший от падения парень каким-то образом переместился почти на пять метров, чтобы обнять свою подругу? Руководство в чертовщину не поверит, еще выговор прилетит. Или в наказание заставят искать следы убийцы. А что их искать, когда мотив отсутствует? Вещи целы, на телах следов воздействий… ну, почти нет. Пусть ребята унесут свою тайну с собой. А вот домик стоит снести. Опасный он. Еще обрушится на очередных дурачков, возжелавших романтики…

Он перечитал написанное, поставил подпись и полез из склепа по раскладной лестнице. Еще нужно было опись вещей пропавших ребят сделать.

Мраморные губы статуи тронула легкая улыбка. Выйдя из усадьбы, следователь забыл о своем намерении добиться сноса лесной усадьбы. Ловушка снова ждала своих жертв.