НеТёмный 10

Первый том тут --> https://author.today/reader/278940/2568599

***

Ещё издали, с заснеженных улиц города, я приметил высокие стены громадного амфитеатра, возвышающегося над крышами. Не сразу до меня дошло, что древние строители вырезали стены из той самой горы, в которой был спрятан лабиринт кровожадных магических существ. Купава охотно пояснила, что зодчие не просто сняли верхний слой и оставили стены, но и вырезали тысячи мест для зрителей внутри строения.

Вообще, в устройство лабиринта внесли много изменений, и в народе поговаривали, что на игрищах царь Стоян чувствует себя самым настоящим богом. Там под хохот толпы кнопку нажмёт, там артефакт активирует – и жизни участников всегда были в его власти.

Когда мы с Купавой подходили к лабиринту, я понял, чем жестокий царь Стоян так подкупает народ Хладограда. Я не страдал наивностью, в жизни Тёмного Жреца были вещи и похуже. Тягу народа к кровожадным зрелищам ничем не искоренить, но силы Тьмы всегда использовали эту тягу для растления людей. Жестокость и зло – такие вещи, которые с каждым разом требуют всё больше пищи.

Теперь же, когда я служил силам добра, я чувствовал некоторое замешательство.

– Давно у них здесь такие традиции? – спросил я у Купавы, глядя, как по улицам мимо нас спешит народ. Оживлённо беседуя, некоторые двигались целыми семьями и даже тянули за собой детей.

– Север всегда отличался жестокостью, – сказала Купава и пожала плечами, – Почему? Да кто знает… Может, потому, что на белом снегу красная кровь ярче? А может, красный цвет вообще является единственным украшением в снегах севера?

Я тоже пожал плечами, непроизвольно поправил капюшон, и девушка покосилась на мои рыжие волосы. Купава лично окрашивала меня… И да, теперь я был огненно-рыжим, так что это наверняка будет заметно издалека.

Но так и было задумано. Бросского воителя, бегавшего по югу Троецарии, знают как блондина… Возле Камнелома видели жгучего брюнета. Ну, а когда я покину Хладоград, все запомнят рыжего бросса Малуша… кхм… Ульва.

Да, это имя сработало в шахте, но свидетелей этому, кажется, в живых не осталось – слишком сильным был взрыв. Так что мы с Купавой условились, что я всё ещё её телохранитель Ульв, другого имени я как-то не придумал.

Не сразу я понял, что Хладоград будто специально был построен так, что все улицы города вели к громадному амфитеатру-лабиринту. Так его и называли все местные жители – Лабиринт. Когда я позавчера вышел из шахты, то, видимо, не разглядел это громадное строение из-за снегопада.

Вскоре мы с охотницей вышли на громадную площадь, окружавшую строение. На многочисленных входах скопились кучи народа – люди спешили занять самые лучшие места, чтобы воочию лицезреть, как несколько смельчаков будут убивать друг друга, чтобы получить право убить другого смельчака, которого поймал царь Стоян.

Вокруг стоял невообразимый гам – ходили лотошники, продающие бублики и солёное сушёное мясо. Кувыркались скоморохи, развлекающие толпу. Отовсюду доносились возгласы, смех, ругань… Над площадью поднимался пар от дыхания сотен людей, ведь утро выдалось морозным. Ещё, конечно, здорово несло конским навозом, ведь лошадей с повозками здесь были сотни.

Я и сам несколько раз чуть не влепился было в свежую кучу. А вот охотница обходила конские ловушки так ловко, будто всю жизнь только этим и занималась. Её кожаные сапожки оставались чистыми несмотря на то, что снег на площади давно уже превратился в зеленоватую кашу, густо сдобренную навозом и бросаемым под ноги мусором.

– Нам туда, – Купава показала отдельный вход, возле которого скучал охранник.

Никакая толпа туда не ломилась, лишь переминался с ноги на ногу один худющий зевака. Он что-то теребил в руках, явно раздумывая, стоит ли подходить к стражнику, а тот смотрел на него с надеждой, вдруг и вправду подойдёт.

В этот момент я понял, что Купава сказала правду – участвовать в состязаниях палачей будут узники царской тюрьмы. Иначе сюда бы тоже вела очередь из желающих.

Кстати, зевака всё же привлёк моё внимание. Худой паренёк, ещё даже без усов, был одет в простое пальто, в вязаную шапку-ушанку, но из-под зимней одежды выглядывали зелёные штаны. Очень знакомые зелёные штаны.

– Пусть над твоей головой всегда шумят листья Вечного Древа, – сказал я шёпотом, подойдя к незнакомцу, и тот вздрогнул. Мельком оглянулся, но, поняв, что никто не собирается его убивать, чуть расслабился.

На севере лиственников не особо жаловали, если мягко сказать. А если сказать честно, то безобидного проповедника могли попросту убить, и убийце за это ничего не будет. А храм Мстителей Моркаты вообще считал своим служением убиваться об лиственников, чтобы повергать их в тяжкий грех, и этот храм тоже располагался где-то в этих землях.

– И… и тебя пусть осенит Лиственным Светом, брат, – замявшись, всё же ответил незнакомец. Видимо, я превзошёл все его ожидания… Само по себе встретить тут единомышленника уже чудо, но при этом ещё и бросса.

Лицо лиственника осенилось озарением, но я покачал головой.

– Северный холод не любит пустых слов, брат. Сейчас меня зовут Ульв…

– Да, Ульв, – лиственник быстро сообразил, – А я Антоний.

Тут я увидел в его руках бирку участника. Теперь понятно, чего он тут топтался – ему надо было идти на арену, но бедняга чувствовал, что оттуда не возвращаются.

– Не стоит идти туда, – я покачал головой, – Там – смерть! Неужели лиственники стали сражаться?

Даже Купава удивилась, молча слушая наш разговор. Мы стояли чуть поодаль от стражника, и тот не слышал нашего разговора.

– Нет, что ты, брат! Говорят, где-то в Троецарии проросла колючая Шиповниковая Ветвь, но сам я из Оливковой! Я не могу брать в руки ни деньги, ни оружие!

– Тогда зачем? – вмешалась Купава, – Самоубийство – тягчайший грех.

– Я за сестрой Леей, – тот смиренно опустил голову, – Недавно она приехала сюда, чтобы нести свет Лиственной Веры в эти холодные земли… Но её схватили.

Сестру Лею, ту самую лиственницу, встреченную мной ещё на юге, в Солебреге, я прекрасно помнил. Хоть мы и разминулись с ней, особо не пообщавшись – мне, если честно, все эти лиственники казались чудаками.

– А с чего ты взял, что она будет здесь?

– Ну… просто она будет здесь, – молодой лиственник смутился, – Я просто… ну… просто знаю, – он уставился на меня так, будто я должен был понять, «откуда он всё это знает».

Смердящий свет! Вот вроде бы я сам лиственник, но когда встречаюсь… кхм… со «своими», то всегда хочется как можно скорее от них сбежать. Очень уж они мне напоминали адептов Ордена Света, который мы, Тёмные Жрецы, уничтожили. Тот самый Орден Света, поражённый ересью бесконечного милосердия – полного запрета на насилие, даже чтобы защитить себя.

– Ох, – я со вздохом потёр лоб, понимая, что несу ответственность за этого… кхм… брата меньшего. И почему мимо не прошёл?!

Я спросил:

– И как же ты собрался её вытаскивать, если тебе нельзя брать в руки оружие? Да и магией ты, судя по всему, тоже не владеешь?

– Магия – то же самое оружие! Мне не нужно оружие, ведь ветви Вечного Древа указуют мне путь, – лиственник простёр вверх руки и нараспев сказал, – Когда я попаду туда, Древо нам поможет! Говорят, царь Стоян обещал свободу тому, кто выиграет состязание. И я знаю, что искренняя молитва и сильная вера способны…

Я перебил его, чувствуя, как нарастает моё раздражение:

– Ну, хорошо. А ты знаешь, что это состязание палачей? Что победитель… один победитель, заметь!.. что он должен казнить преступника?

– Брат, да как ты можешь говорить такое? Я никогда даже помыслить не посмею об этом! Но мы с Леей, когда выиграем, помолимся вместе и…

Я чуть не взвыл, закатив глаза. Собеседник меня просто не слышал. Купава же стояла рядом с приподнятыми бровями и с застывшей усмешкой на губах, наблюдая наш забавный диалог. Видимо, она вообще не понимала, чего мы тут стоим – ну хочет лиственник пойти и убиться на пару со своей сестрой, так пусть идёт и убивается.

Эх… Если бы всё было так просто! Но с чистого синего неба я чувствовал незримый взгляд этого самого Вечного Древа и уже знал, что не могу пройти мимо. Вот как этот дурень знает, что Лея будет в Лабиринте, так и я знал, что придётся этого дурня остановить, да ещё дать крепкого пинка под зад, чтобы не смел приближаться к Лабиринту.

И нет, я ничего не имел против искренних молитв, но они не должны были превращаться в глупость. В несусветную, непроходимую глупость!

– Ты, вестник логики! – прорычал я, – Скажи мне, а твоя Лея разве не молится усердно?

– Брат, как ты можешь сомневаться?! Да моя вера как пылинка в сравнении с верой моей сестры! И я уверен, что она ни на секунду не смыкала глаз…

– Ну тогда Древо ей и без тебя поможет, ведь так?

– А… – тут лиственник запнулся и несколько мгновений подбирал слова. Я уже думал праздновать победу, как этот идиот наконец выдал, – Так я же и буду послан ей молитвой!

Больше всего мне сейчас хотелось опустить свою громадную лапу на эту пустую голову и свернуть ему шею, чтобы облегчить работу какому-нибудь убийце или магическому зверю, который на арене походя снесёт эту самую голову. Но Древо почему-то отметило его своим видением, и зачем-то ведь прислало сюда. И меня тоже прислало, так-то…

– Брат, – спокойно, будто объясняя непутёвому малышу, сказал мне лиственник, – Если твоя вера крепка, то она – твой щит. Щит духовный и физический, который не пробьёт ни одно лезвие, ни одна магия! Но если в твоей вере будет хоть крупинка сомнений, то…

Я едва сдержался, чтобы с размаху не пробить «щит» этому дурню. Но Древо наверняка смотрит, да и я теперь на стороне сил добра. Но хотя бы пинка-то можно дать?!

Нет, Малуш! Все духовные споры выигрываются словами, а не кулаками. Ну, сначала словами…

– А чего ж ты тут стоишь-то уже полчаса и мнёшься? – вдруг озарило меня, – Тебе не кажется, брат, что кто-то наложил в штаны целое ведро сомнений?

Лиственник аж покраснел от возмущения и уже было дёрнулся мимо меня к стражнику, но крякнул, когда я схватил его за шкирку. Именно в этот момент до меня дошло, что этот бедолага здесь стоит именно для того, чтобы я его встретил. Да уж, пути Древа неисповедимы.

– Раз! – я приподнял его и встряхнул, – Это убили тебя. Два! Это уже Лею… Что ты успел сделать?

– Так нечестно! Я даже помолиться не успел…

– Так, слушай сюда, брат, – сказал я, поставив юнца ближе к Купаве, – Ходишь везде за ней, как хвост, и помогаешь. Чтоб пылинки с неё сдувал, чтоб ни один волосок не упал! А я иду на арену за твоей сестрой Леей, ясно?

– Я… но я…

– Понял? Я из Шиповниковой Ветви, раз познакомиться.

Я стиснул плечо бедняге, и у того даже вправилась сутулая спина. От боли он даже закричать на смог и тут же закивал сквозь слёзы:

– Да, да, брат, я понял!

Его бирка на всякий случай оказалась в моих пальцах. Одно усилие – и маленькая деревяшка, треснув, расползлась на волокна. Это чтобы он больше не сомневался.

– Телохранитель Ульв, – хмуро напомнила о себе Купава, – Ты понимаешь, что это всё усложняет?

– Тут уже созрел план, – я постучал пальцем по виску.

Судя по взгляду Купавы, она сильно сомневалась, что у меня есть какой-то план. Ну а я не стал подтверждать, что она, в принципе, права.

Оставив этих двоих, я подошёл к заскучавшему стражнику и протянул деревянную бирку участника. Подмёрзший от долгого стояния воин тут же приободрился и, поправив шапку, с деланно-хмурым видом стал рассматривать бирку, будто я ему подделку принёс.

– Бросс? – он прищурился, и мне снова пришлось являть собой пример терпения. Я на всей площади был выше народа больше чем на голову, и вопрос стражника был невероятно глупым.

Но, к сожалению, ситуация в Хладограде была такова, что глупым должен был быть именно бросс.

– Ульв, – кивнул я, – Я бросс.

– Сколько пальцев? – стражник показал три пальца.

Угрюмое каменное лицо – самый верный способ. Чтобы не давать ему повода для веселья, я просто нахмурился, да так и стоял молча. Мол, не знаю я, сколько пальцев.

– А, даже не повеселишься с тобой, тупой бросс! – он вернул мне бирку и открыл дверь, – Иди до конца коридора. Конец коридора – это в конце, который не начало. То есть, идёшь туда, доходишь до конца, где дальше идти уже не получится, потому что там – конец! Ха-ха… умпф!.. о-о-о…

Он сполз по косяку дубовой двери, когда я приложил его об этот самый косяк. Шлемом прям об косяк, когда его голова вдруг достигла косяка и не смогла продвинуться дальше, потому что там – косяк!

Я подарил растерянной Купаве виноватый взгляд – Малуш не виноват, – закрыл за собой тяжёлую дубовую дверь и двинулся по тёмному коридору. Всё равно сюда никто не зайдёт больше, а из Лабиринта никто не выйдет.

Дорогие читатели, эээ...