Нетленные кости

или сказ о девочке, унесенной маршем мертвецов

«Зовут меня Сигри,

дочь плотника Ода.

Я и есть Мор».

С самого детства жизнь моя полнилась злоключениями. Мало того, что родом я из небольшой рыбацкой деревушки, даже не имеющей собственного названия, так еще и выпало на мою долю уродиться ниастром — человеком, не имеющим астрального тела, а следственно, и предрасположенности к сотворению хоть какой-либо магии или потенциала к освоению оружейного мастерства, боевых искусств на должном уровне, ибо астры значительно превосходят простых людей что в силе, что в ловкости. И сколько не тренируйся, любой человек, имеющий астральное тело, побьет тебя на раз-два.

Посему даже подмастерьем плотника при отце, с моей-то хиленькой комплекцией и недостатком сил, стать мне не светило.

Вот и выходит, что я с рождения была буквально обречена все отведенные мне годы пробыть чьей-то служанкой или кухаркой. И это еще в лучшем случае, мир жесток, судьба могла быть и похуже.

Простолюдинка ниастр — ниже просто некуда, чернь, и отношение соответствующее. Ниастр из аристократичной, статусной семьи может жить вполне достойно, ему доступны и обучение всему, что душа пожелает: от грамоты до тактики, и место при дворе положено, и право наследия никто не отберет, даже несмотря на отсутствие талантов к магии и боевому мастерству, титулы отца, как и всё нажитое богатство в случае смерти главы семьи, будут непременно переданы. Да и живут они отнюдь не впроголодь, а, прямо скажем, в роскоши.

Жизнь же моей семьи была полна тягот и лишений. Мы недоедали, а зачастую даже голодали, и это несмотря на то, что отец впахивал как вол и выполнял заказы то на строительство лодок, то на возведение мостов, а порою и для достаточно знатных господ, но платили они гроши. Ведь выгоднее недоплатить простолюдину плотнику, чем переплачивать за мага, который может наколдовать постройку, ибо первый вам в случае недоплаты ничего не сделает, а второй может и дом сжечь, и жену в свинью превратить. И список этот далеко не полный — на что фантазии хватит.

Я была самой старшей дочерью в семье, и с раннего возраста на меня возложили большое количество обязанностей, но я этому не противилась. Я любила свою мать, любила отца, любила многочисленных братишек и сестренок и с большим удовольствием нянчилась с ними, помогала матери с готовкой еды, убиралась у отца в ремесленной комнатке, которую он с любовью называл мастерской, хотя походила она скорее на чулан затворника, ходила по ягоды-грибы, попутно собирая лекарственные травы, занималась садом и огородом. О Боги, да чего я только не делала!

Да и какая разница, что я делала, если мечтала совершенно о другой жизни? О той, которая полнилась бы приключениями, свершениями, подвигами! Как в легендах и сказаниях о великих астрах, которые передавались из уст в уста и воспевались в тавернах! О той, в которой я бы повидала свет, ведь существует бесчисленное множество неописуемо красивых мест. Мест, которые мне не суждено увидеть, а очень хотелось бы! О жизни, в которой я была бы вольна без страха и сомнений покинуть отчий дом и отправиться навстречу чему-то новому и неизведанному.

Однако, клеймо простолюдинки-ниастра в мире, в котором огромную роль играют статус семьи и уровень астральных сил, отражающий способность за себя постоять — это буквально проклятье. Да меня только съесть пытались за мою недолгую жизнь раз пять, а может, и семь!

Сначала меня пытались украсть бандиты, пока я стирала вещи у реки. То ли продать в рабство хотели, то ли воспользоваться мною и убить — я так до конца и не поняла. Благо, охотники из моей деревни пересеклись с нашим «отрядом», к которому я невольно примкнула, на опушке и, завидев знакомого задохлика в моем лице на плече у одного из негодяев, в ходе недолгого, но достаточно кровавого противостояния отбили и вернули меня домой. Кстати, старший из охотников любезно и, надо отметить, с широченной улыбкой во все имеющиеся у него зубы, преподнес мне два уха, отрезанных у бандита, получасом ранее несшего меня на плече, в качестве подарка. Не поняла, зачем, но из чувства трепета к своему спасителю отказать не смогла: поблагодарила, выкинула. Вот только забыть так и не получилось.

Затем раненая ведьма пыталась утащить в лес меня и мою младшенькую сестру. Было гораздо страшнее, чем в ситуации с бандитами, ибо меня уже не несли с каким-никаким комфортом на плече, а волокли по земле за волосы, периодически скаля клыки и пуская слюни. Нам сразу четко заявили о намерениях — сначала помыться, потом в котел, а как подоспеем, так нами и отобедают с целью восполнения как астральных, так и жизненных сил, которые ей были просто необходимы. Ведьма хоть и была до жути сильная, но вся в ранах — от порезов и ожогов до перебитых конечностей и зияющей дыры в голове, уходящей чуть накось от виска до основания черепа. Зрелище, мягко говоря, не из приятных. Моя младшенькая жмурилась и отворачивалась, стараясь не глядеть на старуху, а по возвращению домой и вовсе месяц не говорила. Кстати, в этот раз нас никто не спасал: старая «дошла» сама по себе, от кровотечения, по всей видимости, так и не дотащив нас до своего логова. Обшарила её карманы, чего добру пропадать, разжилась горсткой монет и блестящим камушком. Обратно вернулись по кровавому следу, оставленному почившей чуть ранее нашей вновь неудавшейся спутницей. Добро было отдано родителям. После этого в доме появился добротный камин, выложенный силами брата отца и нанятого каменщика из соседней деревни, да и перин для кроватей стало на две больше. Было радостно: мягкая кровать все же дороже любых монет или блестящих камушков, насколько бы красивыми они ни были.

Немногим позднее меня пытался — тут даже слово «украсть» не подходит — он взял меня за шкирку и увез. Так вот. Меня просто-напросто забрал живущий в большой усадьбе неподалеку известный на западном побережье астр. То ли смотрителем за портами был, то ли ответственным по корабельным делам — так и не поняла, да и мне всё одно — практически аристократия. Он проезжал мимо нашей деревушки со своей свитой и, завидев меня у дороги, с похабно-нелепой ухмылкой процедил нечто ехидное в духе: «Ооо, красивая девка вырастет!», после чего схватил за шиворот, положил поперек на лошадь и невероятно больно шлепнул по заднице. Быть служанкой мне не улыбалось, однако это лучше, чем быть съеденной; а если бы родила от него по случайности, быть может, могла бы рассчитывать на место в хозяйском доме на усадьбе — чем черт не шутит. Когда живешь в настолько жестоком мире — это отнюдь не худший сценарий. Позднее, вечером того же дня, за блестящий камушек, какое-то время назад найденный мною же в карманах ведьмы, меня успешно выкупил обратно в семью мой отец. Вернул домой, почти не ругал, но у дороги мне гулять, да и даже просто находиться, больше не разрешали.

Иные разы, когда меня пытались съесть или снасильничать, даже упоминания не стоят: относительно этих они скучноватые, однообразные. Так или иначе, волею случая или с помощью добрых ну или хотя бы отчасти, на толику добрых людей, я возвращалась домой целая, по большему счету даже невредимая, и на какое-то время вновь погружалась в рутину.

Долгожданное путешествие

Однако в один из подобных случаев возможности вернуться в уже привычном мне понимании не оказалось. На побережье напали пираты, самые настоящие, на больших таких кораблях, свирепые и безжалостные, как оным и полагается. Они варварски разграбляли деревню за деревней, уничтожали порт за портом, сжигали верфь за верфью. Сбежать мы не успели. Их было слишком много: практически пиратская армада, разом осаждающая чуть ли не все побережье. До сих пор в толк не возьму, как так вышло, что их кораблей не было видно вплоть до момента, пока они не приблизились к берегу, — наверняка какая-то магия сокрытия, или около того.

Отца убили сразу же: он был одним из тех, кто, схватившись за всё, что походило на оружие и подвернулось под руку, кинулся защищать свой дом и близких. Лишь после его смерти я поняла, что он вовсе не был скучным ремесленником, коим я его считала, — то был храбрец, каких поискать. Он не был астром и хорошо понимал, что закаленному в боях пирату конкуренции не составит, но в бой бросился, не раздумывая ни единой секунды. И пусть голова отца отделилась от туловища быстрее, чем руки рефлекторно совершили рубящий удар, для которого он всё же успел замахнуться, в моей памяти даже спустя столько лет папа остается настоящим героем.

Невесть что пираты сделали с матерью и сестренками — этого я уже не видела. Слышала чьи-то крики, призывы о помощи, видела, как горит крыша мастерской моего отца. Но свидетельницей их смерти не была — это радовало. Братишек же моих заметила краем глаза, пересчитала: все живые, загрузили на соседний с моим корабль. Меня довольно быстро «оценили»: сорвали одежду, убедились, что не калека, проверили волосы на паразитов и зубы на наличие астрских клыков и гниль, а после закинули в клетку — и в трюм. Теперь уж точно в рабство, наверняка, без вариантов — в этом я была уверена. Ну, оно и логично: я была довольно красива, была постарше, да и с рыбацкой деревни родом, в конце концов, — какую-никакую ценность как человеческий ресурс определенно из себя представляла.

Спустя несколько недель практически без пресной воды и на голодном пайке мы-таки добрались до города, который, как я позже узнала, гордо именовался «Городом тысячи портов». И наше в него прибытие стало самым впечатляющим моментом всей моей прошедшей на тот момент жизни. Самым красивым видом, что я видела, по иронии стал вид из прогалины в обшивке трюма корабля, в котором везли меня, напоминаю, в качестве рабыни на продажу.

Гарига, тот самый «Город тысячи портов», не был частью суши в привычном понимании, и даже островом его можно было назвать с натяжкой, ибо он не плавал в море, а висел в воздухе, высоко-высоко над землей, вниз же с него спадали мощнейшими потоками водопады, по одному из которых наш корабль и поднимался наверх! Разумеется, здесь была замешана магия, поскольку сам по себе корабль такого «маневра» совершить ну никак не мог. На протяжении нескольких часов — против течения, строго вверх, — с ума сойти! Это уже не просто магия, это самое настоящее чудо, сотворенное с её помощью. Нет, я знала, что существуют маги, способные не только уничтожать, но и возводить целые города с помощью колдовства, но это…

Горы, бескрайние леса, поля, множество деревушек, городов и замков — чем выше мы поднимались, тем мельче они становились, но тем большее пространство открывалось моему взору. Надо сказать, что вид был великолепен, даже несмотря на то, что лицезреть его приходилось, перебиваясь затхлым трюмным воздухом и выглядывая сквозь явно не предназначенное для обзора отверстие. Да и сама Гарига была прекрасна. Когда мы поднялись выше облаков — пред взором величественно предстал «Город тысячи портов»! Корабли от него уходили не только вниз по водопадам, но и даже отплывали по воздуху! Тысячи людей сновали туда-сюда, тысячи! Живя всю жизнь в небольшой деревушке, я даже представить не могла, что существуют настолько большие города. И несмотря на то, что город парил в небе, он буквально утопал в зелени: висячие сады, величественные высокие деревья, ровными линиями высаженные кустарники. На пристанище злобных пиратов и мародеров город явно не тянул, хотя, быть может, ранее в нем обитали далеко не пираты.

Однако же рассмотреть всё величие Гариги и понаслаждаться красотами времени у меня не было. Едва пришвартовавшись, нас накрыли какими-то тряпками и принялись выгружать, а немногим позже я поняла, что оказалась на рынке рабов. Меня вновь оценили, вымыли, достаточно неплохо накормили, и уже через час я стояла в кандалах с табличкой на шее вместе с другими пойманными на тротуаре довольно-таки оживленной улицы.

Купили меня не менее быстро, чем выставили на продажу. Возрастная, по всем признакам знатная дама выложила за «человеческий лот» в моем лице горстку незнакомых мне монет, и после ряда нехитрых манипуляций с подмахиванием стройной рукой моей свежеобретенной хозяйки пары бумажек — я отправилась в её усадьбу.

Рабство

Так я стала служанкой миссис Абадэ, в доме которой провела несколько следующих месяцев. Не то чтобы это было прям плохо, нет, вовсе нет. Жизнь с ней была более чем сносной: меня стабильно кормили, практически не били, и ни разу не пытались насиловать. Работа на усадьбе не была в радость, но поскольку подобный труд был мне привычен, и требовалось от меня существенно меньше, чем дома, деятельность служки давалась мне без каких-либо проблем.

Причина, по которой меня приобрели, оказалась проста — мои темные волосы и бледная кожа. Здесь, на Гариге, практически все светловолосые или рыжие, и уж очень загорелые — видимо, от того, что живут ближе к солнцам, которые бесконечно опаляют волосы и делают кожу бронзовой, в особенности находясь в зените.

К жаре, кстати, я адаптировалась достаточно быстро, и не то чтобы от неё страдала, однако не переставала удивляться тому, в каких местах может потеть человеческое тело. Но в полуденные часы из дома выходить все же опасалась: кожа буквально болела даже после пары минут снаружи — все-таки три солнца, это не одно, и даже не два. Так я стала своеобразным украшением усадьбы, и на приемах, устраиваемых миссис Абадэ, выставлялась нарочито на показ, выступая то в роли виночерпия, то в качестве служки у стола.

Хозяйка была ко мне добра, потому хлопот я ей старалась не доставлять от слова совсем. Порою она делилась откровениями из жизни, в особенности когда мы оставались наедине, пока я готовила ей ванну или разминала болевшие после танцев ноги.

Оказалось, что она — вдова адмирала Абадэ, настолько знаменитого на Гариге астра, что ему даже памятники стоят, но сама при этом простолюдинка-ниастр, прямо как я. Однажды он украл её, украл и влюбился, а после и вовсе сделал своей женой. Но спустя н-ное количество лет погиб в одном из походов нелепейшей, как её характеризовала сама Абадэ, смертью. Будучи «Акулой Гариги», он охотился за каким-то мифическим монстром, обитающим по легендам в воздушных течениях где-то далеко-далеко, а встретил некоего Халла — личность одиозную, но воспеваемую повсеместно, даже я о нем слышала несколько баллад. И уж что они там не поделили и почему произошел конфликт — уже никто и никогда не узнает, однако миссис Абадэ сказала, что её муж просто зазнался и вступил в бой с тем, кого по силе сравнивают с Древними, с тем, кто по сути являлся живым Богом этого мира и просто разрубил всю армаду Адмирала Акулы одним ударом. После смерти мужа все богатства и имение перешли в собственность вдовствующей Абадэ, а поскольку жизнь её в одночасье стала скучна, а почивший муж бесконечно любил лишь две вещи — её и пышные балы, — в его честь она и проводила празднества да приемы чуть ли не по нескольку раз на неделе.

Она любила его совершенно точно и притом искренне, но порою очень ругала, говоря, что он её бросил, что дурак. Что она собиралась прожить недолгую, но веселую жизнь рядом с ним и уйти, а теперь вынуждена прозябать тут одна. Да, оно и понятно: век ниастра не столь долог, а вот астры, наоборот, способны продлевать свою жизнь чуть ли не бесконечно, если будут развивать и поддерживать силу своего астрального тела. Они практически не болеют, да и не стареют толком, потерять жизнь могут только в случае причинения насильственной смерти.

Признаюсь честно, пару раз я допускала грешные мысли о том, чтоб сблизиться с моей хозяйкой настолько, что последняя объявила бы меня названной дочерью и я могла бы унаследовать её имение и богатства. Я — от рождения простолюдинка, она — тоже. Я ниастр, она разделяет со мной эту судьбу. Пусть вероятность и мала, но всё же! Может показаться ужасным, что я в принципе думала о подобном, но в моей голове уже зрел план. Я бы взяла и продала все имущество четы Абадэ к чертовой матери, а на вырученные средства наняла корабль с капитаном и командой, да и нашла бы всех членов своей семьи, каждого, кто остался жив, всех, кого смогла, и вернула бы их домой! А на сдачу еще бы и деревню заново отстроила, восстановила все, что пожгли те головорезы, и дом — дом большой и каменный, прямо как хозяйский, на усадьбе! Эти мысли вызывали у меня улыбку, но вида я не подавала, лишь чуть старательнее разминала мозолистые ступни хозяйки и чаще посмеивалась над её практически старческим юморком с присказками.

Миссис Абадэ любила не только рассказывать что-то, что было интересно ей, но и с удовольствием отвечала на мои вопросы, иногда посмеиваясь над их глупостью, но разъясняя всё, что могло быть мне не понятно. Именно от неё я узнала о том, почему меня так часто пытались съесть. Оказалось, что астры, поедая тела как себе подобных, так и иных живых существ или даже просто выпивая их кровь, способны не только ускорять процесс заживления ран, но и даже отращивать отсутствующие конечности, а также восполнять и наращивать объем своих астральных сил. Невольно задумалась о том, что охотник, спасший меня от бандитов когда-то, вручил мне уши в качестве угощения — чуть не вывернуло. Бр-р-р, какой же кошмар! Ну хотя бы стало понятно, почему во всех детских сказках, что я слышала, одна мораль — бойся тех, у кого есть клыки. Подводя итог, моя хозяйка заключила, что астры создавались как идеальные хищники, но кем, зачем и когда — не пояснила, делая упор на то, что историю мира доподлинно мало кто знает, по сему каждый преподносит её по-своему. И пошутила, что если мне доведется встретить астра уровня Халла, то у него то я и смогу все узнать — ведь он скорее всего застал все дни и ночи от начала времен, видел всё своими глазами, если, конечно, успею до того момента, пока голова не слетит с плеч.

Кстати, о головах. Кошмары приходили еженочно. Сначала тревожные мысли подолгу не давали мне уснуть, а после раз за разом повторяющий момент трагичной гибели моего отца доводил до истерических состояний. Я просыпалась в холодном поту, хотя по ощущениям и не засыпала вовсе, часто дышала и не могла усмирить своё выпрыгивающее из груди сердце.

Я вспоминала свою деревню, братишек с сестренками, вспоминала мать и, конечно же, своего отца. Все слова которого были переосмыслены мною и теперь воспринимались совершенно иначе. Те крупицы своего опыта и миропонимания, от которых я раньше отмахивалась, буквально пропуская мимо ушей, в свете его поступка с большой буквы теперь казались мне такими важными, такими полезными. Вот уж действительно: что имеем — не храним.

Разумеется, я винила во всем себя. И нет, я никак не могла привлечь тех пиратов или уберечь свою семью от случившегося. Но мысль о том, что я могла это накликать, не покидала меня. Моё навязчивое желание путешествий, моя страсть к приключениям, горькие чувства и тягостность, испытываемые мною от степенной, а, оглядываясь назад, в чем-то и счастливой жизни, — всё это будто бы могло разгневать Богов, навлечь на меня нечто вроде проклятья. И ведь «предупреждали» меня не раз — то бандитами, то ведьмой. Ох дура я, дура!

Эти мысли съедали меня, и пусть они были неправдивы, пусть я ни в чем на деле не была виновата, то едкое чувство, что поселилось во мне вместе с ними, напрочь лишило меня сна и возможности испытывать радость. Я буквально молила Богов о том, чтоб меня снова спасли, чтоб вернули домой, чтоб вновь увидеть улыбку моей драгоценной матушки, чтобы хотя бы половина от моего многочисленного семейства сумела вернуться домой. И еще я просила — просила дать мне знак, любое послание, лишь бы хоть как-то усмирить то дрянное чувство, что настолько сильно гнело меня.

Освоение Гариги

Спустя какое-то время, когда доверие на усадьбе миссис Абадэ ко мне возросло, меня стали отправлять с небольшими поручениями в город. И каждый раз я старалась возвращаться в назначенное время, четко следуя инструкциям и выполняя всё то, зачем меня посылали. Будь то покупка чего-то на рынке или передача приглашений на очередное мероприятие, устраиваемое хозяйкой, — без разницы, все по плану, без огрех и промедлений.

Я просто не могла допустить, чтобы меня лишили этих вылазок, ведь во время каждой из них я старательно высматривала среди всех рабов, служек, попрошаек и просто любых прохожих кого-то из своих братишек или сестренок. Надежда на это горела во мне и не угасала, однако успехом мои поиски ни разу не увенчались. Но…

В один из таких дней, в очередной раз оказавшись с пустой корзинкой, кошельком с монетами и списком необходимого приусадебной кухне на рынке, на одном из прилавков я увидела деревянного дракончика — ровно такого же, как вырезал для продажи отец.

Перед каждой поездкой в большой город он по нескольку вечеров, стирая руки чуть ли не в кровь, кропотливо вырезал множество подобных игрушек, и лучше всего ему давались именно драконы. Да и дети их обожали — мифические существа, коих не видели множество лет — кому в здравом уме не захочется иметь такую игрушку, чуть ли не с колыбели слушая рассказы о небывалой мощи драконов по силе практически равных Древним?

Я застыла у прилавка с игрушками — паралич, не иначе. Мой взгляд был прикован к ним, спина покрылась ледяным потом, зубы стучали, а сердце ушло куда-то в пятки. В очередной раз я восхитилась отцом: он, по сути, путешествовал, даже не покидая родной деревни. Осознание того факта, что творения, работы, выходящие из-под его руки и отвозимые в город близь нашей деревни, оказались тут, на краю света, и точно так же могли красоваться на прилавках в других огромных городах, буквально сводило меня с ума. Эх, вот бы поговорить с ним еще разок, на этот раз не фыркая и брыкаясь, а внимательно слушая и стараясь уловить каждое слово… Вот бы мне такую возможность. О Боги, вечереет!

В тот день я впервые опоздала и, мало того, вернулась в усадьбу с практически пустой корзинкой, так и не успев совершить нужные покупки. Но мне было все равно — по пути домой я плакала и страдала по ушедшему навсегда отцу. Я думала о том, как же мне заполучить этого дракончика в память о нем, о моем личном герое, чертовски смелом ниастре, чье ремесло путешествовало по миру даже больше, чем я, будучи невольницей, о моем отце, плотнике Оде. Я прикидывала сколько мне придется копить, потихоньку подворовывая с каждой вылазки по монетке, чтоб и дракончика заполучить, и никто повторяющихся недостач не заметил. Но ухищряться не пришлось. На вопрос миссис Абадэ о моей задержке я ответила неожиданно для самой себя молниеносно и честно. И пусть её дом своим я совершенно точно не считала и не смогла бы считать, но доброта этой женщины по отношению ко мне так или иначе сыграла свою роль. Я выпалила всё как на духу, в деталях, и разрыдалась — меня буквально разбила истерика.

За опоздание и отсутствие провианта в корзинке наказания не последовало. Хозяйка хорошо понимала мои чувства — ведь она сама была в моей шкуре несколько десятилетий назад, такой же скучающей по дому, маленькой испуганной девчонкой. Она лишь заботливо протянула платок, указав на то, что девушке не пристало плакать лежа на полу, и потрепала как мальчонку по волосам. На следующий же день, всю дорогу держа меня за руку как собственную дочь, миссис Абадэ отвела меня на рынок и купила деревянного дракончика.

Да, того самого. И да, детально рассмотрев его, я убедилась в том, что он принадлежал руке моего отца: отличительные черты и особенности в работе есть у каждого плотника, да и в принципе у любого мастера своего дела — были они и на этих самых отцовских драконах. Или, может, я себя в этом убедила сама; ну да это не важно.

Я впервые за многие месяцы испытала — не счастье, конечно, — но радость! Притом какую! Это ведь он! Тот самый знак, о котором я просила, о котором без устали молила Богов — знамение, что я на правильном пути! На пути к дому!

Мы возвращались на усадьбу молча. Нет, я, разумеется, поблагодарила хозяйку за столь ценный подарок, но в дальнейшем молчала. Я улыбалась, одной рукой прижимая игрушку к груди, а другой все так же держась за стройную ручку миссис Абадэ, обрамленную элегантной, явно дорогой перчаткой, на ощупь напоминающую не то шелк, не то атлас. Кстати, в тканях меня тоже научила разбираться хозяйка! Прекрасная она все-таки женщина; я была благодарна ей за доброе отношение, но никак не могла ждать от неё подобного поступка.

В ту ночь я впервые легко и быстро уснула и сквозь сон улыбалась, осознавая, что мне наконец-таки ничего не снится: нет ни ужасов, ни образов перед глазами. Но кто же знал, что худшим кошмаром окажется не один из тех, что я видела во снах, а тот, что предстояло увидеть наяву…

День, когда утро так и не наступило

В который раз по злой иронии судьбы, за украдкой блеснувшей белой, в моей жизни вновь взяла верх черная полоса. В этот раз, пожалуй, поистине черная. Настолько черная, что в сравнении с ней даже смерть кажется чем-то более светлым. Оглядываясь назад, осмысляя всю прожитую мною жизнь, я порой задумываюсь над тем, а нет ли какого-то злобного летописца, не стоит ли за событиями, зовущимися судьбою, некто ответственный за всё это — то ли потешающийся, то ли получающий удовольствие от людских страданий, играющий в нас, буквально.

Проснулась я, как мне показалось, посреди ночи. Первое, о чем подумала — что хоть и не было кошмаров, но полноценно поспать мне все же не удалось. И черт возьми, лучше бы это было так. Выглянув из окна, первое на что я обратила внимание, — кромешная тьма; ни единой беззвездной ночи на Гариге я не застала, но сегодня небо выглядело иначе. Второе, что подметилось само собой, — это количество людей на улицах: оно было подозрительно большим для ночного времени суток.

Даже не переодеваясь, прямо в ночном платьице, босая, я побежала в хозяйский дом. Из разговоров взрослых я сразу же узнала, что сейчас обед и что никто толком не понимает, что происходит, но всех астров города в срочном порядке — гонцами с извещениями — вызвали по какой-то причине в замок, причем в полном обмундировании: с оружием, в доспехах, с боевыми питомцами и полным составом отряда.

Люди в усадьбе были сдержаны и старались не подавать виду, чтобы не пасть в глазах друг друга, паникуя раньше времени, но атмосфера была крайне напряженная: никто не шутил, а бокалы с вином поднимались трясущимися руками.

В момент на улице стало до ужаса тихо — еще тише, чем было до этого, — будто бы людские голоса и непривычно легкие для Гариги дуновенья ветра с щебетом немногочисленных птиц смолкли в одночасье, синхронно. И вдруг чей-то голос, бесцеремонно нарушил эту звенящую тишину. Он не был очень громким, но слышал его определенно каждый в городе — слышал так, будто бы фраза была произнесена рядом с ним.

Холодный голос — никогда не слышала ни единого на него похожего. Такой спокойный, но хлесткий. Поставленный, полный уверенности, жесткий, но одновременно отражающий безучастность и безразличие.

— Aulth`Tien`Morta! Пусть они склонятся!

В ту же секунду над всем «Городом тысячи портов» стали открываться порталы, будто бы вуаль пространства была кем-то небрежно разрезана, и в каждом из них что-то происходило — вот только невозможно было разобрать что именно. Все колокольни Гариги тут же стали звонить, на оповестительных башнях зажглись огни — всё это были сигналы тревоги. А огромные ворота центрального замка с наимерзчайшим скрежетом начали закрываться. Да, сомнений нет, — это тревога, происходит что-то ужасное, вернее, вот-вот произойдет.

Порталы в небе не прекращали открываться. Их были тысячи. И вдруг из оных на землю посыпались сферы. Моей семье ни единой подобной вещи никогда не принадлежало, но я хорошо знала, что это такое, поскольку практически у всех астров, которые заезжали в порт, не важно, будь то воин или маг, а также у торговцев и караванщиков на поясах были подобные. Сфера — это нечто вроде практически бездонной магической сумки: в них хранили всякое, чтобы не страдать от переносимого веса, а бойцы использовали, чтобы не терять свободу движений и маневренность, таскаясь с рюкзаками.

Поток сфер, падающих с небес, был буквально нескончаем, и в какой-то момент кто-то из зевак подумал, что в них могут быть сокровища. Мы же в городе пиратов, в конце концов! Существует ведь вероятность, что кто-то из адмиралов Гариги сорвал невообразимый куш и по законам этого места делится награбленным со своей столицей — красиво и с пафосом, осыпая несметными сокровищами место, откуда он родом, своих людей, народ, которому он принадлежит! Наивные простачки, глупые оптимисты. Кто-то вскрикнул, другие идею подхватили, — моментально началась давка. Испуганные до чертиков минуту назад жители города бросились к сферам, упоенные мыслью, что вот-вот станут еще богаче.

Вот только, на беду всех к массовой истерии причастных, когда один из мечтающих как можно скорее обогатиться раскрыл самую первую сферу, дабы узнать, чем именно он сумел поживиться, — размашисто и бесцеремонно растолкав возрастных женщин и понаступав на маленьких детей, у которых и шанса не было в борьбе со взрослым мужиком за право обладания потенциальным богатством, — случилось нечто ужасное.

Вместо монет или драгоценностей, оружия или доспехов, дорогостоящих качественных редких материалов, из сферы вырвался живой мертвец. И не просто вырвался, а принялся открывать другие сферы одна за одной — и так по цепочке. Из каждой высвобождался мертвец и, молниеносно устремляясь к сферам, костлявыми пальцами принимался вскрывать их, множа число себе подобных.

Волна живых мертвецов накрывала город с пугающей скоростью. Малая часть из свежевыбравшихся все так же устремлялась открывать новые сферы, а вот остальные… Они принялись бросаться на людей. Особую агрессию проявляли те, что при жизни, судя по доспехам и оружию в руках, явно были астрами всех мастей: воинами, магами, всадниками. Да кого среди «высвобождённых» только не было: были даже какие-то монстры, тоже неживые, само собой.

Кто-то из воинов был «при полном параде», — таких шикарных доспехов, как на некоторых представителях армии мертвых, я не видела даже во времена военных походов, когда «Венцы» — солдаты династии, правящей моим родным континентом, уходили из близлежащего к нашей деревеньке порта в морские походы; а кто-то держал в руках факел или голову другого мертвеца в шлеме замест оружия, в остальном же облачены они были в остатки собственной плоти да и только. Но сути это не меняло, ибо сильны они были нечеловечески, и с каждой минутой таких вот бойцов становилось всё больше и больше.

Сказать, что всех живых в тот момент обуял животный, ни с чем не сравнимый страх, — не сказать ничего. Кровь буквально застывала в жилах, руки и ноги слушались с трудом, дыхание спирало, а мозг отказывался верить в тот ужас, который воцарялся на Гариге. Секунды тянулись непередаваемо долго, каждая длилась будто бы вечность.

Паника захватила разум каждого, кто хотя бы краем глаза зацепил происходящее. Люди бежали, не щадя друг друга, не думая ни о чем, спасая свои собственные жизни, — бежали к стенам замка, надеясь укрыться за ними. Однако двери в оный были накрепко закрыты, знаменуя последний рубеж «Города тысячи портов».

Армия живых мертвецов пришла на Гаригу не просто так. Спустя время, я узнала причину: «Венец Крови» — династия, правящая континентом, где я родилась и откуда была украдена во время недавнего набега на побережье — не стерпела нанесенного пиратами оскорбления. Владыки обратилась к сильным мира сего в лице клана Хауллов — опаснейших астров континента. Один из оных, будучи непревзойденным некромантом и был ответственен за наведение мора на «Город тысячи портов». Обратились они не за справедливостью, а за самой что ни на есть местью. Кровавой, беспощадной, показательной. Чтоб другим неповадно было, чтоб боялись. Это была демонстрация силы. Но какой ценой?

Пираты, безусловно, сами навлекли на себя эту беду, уничтожив порты и верфи, разграбив склады и поселения, вот только я. Мне-то это за что? Да ладно я — а люди, которые просто жили на Гариге? Они ведь сейчас, по сути, встали на моё место в день, когда на мою деревню напали.

Взрослые с нашей и окрестных усадеб бежали сломя головы, сбивая друг друга с ног, толкаясь, рыдая и истеря, а я стояла у ворот, не шелохнувшись, оцепенев, и знала, что не возымею возможности двинуться в ближайшее время. Я просто стояла и думала о том, что по идее, люди, ответственные за происходящее в данный момент, и есть те самые спасители, те, кого я так ждала, те, о приходе которых молила. Они должны были прийти и спасти меня, но вместо этого, по сути, делают то же самое, от чего немногим ранее пострадала я сама.

Миссис Абадэ не бежала. Она была единственной, помимо меня, кто оставался на усадьбе. Простолюдинка, ставшая аристократкой, подошла ко мне и молча встала рядом. В руках её был бокал с вином, и он не дрожал — ни на йоту не двигался. Хозяйка казалось такой спокойной, будто бы даже слегка улыбалась. Она понимала, что никто не спасется, ни один не сумеет убежать: мертвецы были в разы проворнее, любой из живых — на порядок медленнее. Создавалось впечатление, что астры, примкнувшие к этой неживой армии, после смерти становились еще сильнее и быстрее, чем были при жизни. Помимо того, орда нежити действовала крайне слажено, словно единый механизм — хотя, скорее, как живой организм… Как мор! Как болезнь, атакующая и сметающая все живое на своем пути.

Поскольку усадьба миссис Абадэ стояла на возвышенности, вид на происходящее открывался поистине незабываемый, и, несмотря на весь ужас происходящего, действия этого самого мора, коим являлась армия живых мертвецов, были впечатляющи. Нескончаемый поток, наполняющий улочку за улочкой, словно вода, постепенно приближался к центру острова, тем самым закрывая расположенный там замок в кольцо.

Местами, у стен замка, не успевшие укрыться внутри призванные к оружию астры, сбиваясь в небольшие группки, пытались дать мертвецам хоть какой-то отпор, оказать сопротивление. Но, судя по тому, как позорно это выглядело, у них явно не получалось. Даже сферы-есперы, призванные подлечивать в случае незначительных повреждений и воскрешать своего владельца, в случае получения смертельного урона, бывшие в арсенале почти у каждого астра, ни то что не помогали, а делали только хуже. Спасаясь от неминуемой гибели, по жестокой иронии, астр был вынужден вновь переживать чудовищные муки, умирая по новой. Если же кого-то из мертвецов удавалось «убить», разрубив на несколько частей или испепелив с помощью заклинания, они восставали и шли в бой — совсем необязательно целиком, и притом с еще большей силой и жестокостью. Некоторые же, наоборот, после получения повреждений взрывались будто бомбы, заливая всё и всех вокруг себя синим пламенем и унося жизни бойцов, сражавшихся в сей злополучный день явно не на той стороне — на стороне живых.

«Своих» же огонь не обжигал: мертвецы несли его, словно факелоносцы на торжественном шествии, стараясь забежать как можно глубже в скопления живых, чтоб поджечь как можно больше врагов.

Однако самым пугающим фактом во всем происходящем, пожалуй, было то, что погибшие астры Гариги тотчас же восставали и пополняли и без того несметные полчища нежити, начиная сражаться против тех, с кем миг назад стояли спина к спине, — против своих друзей, сопартийцев, членов семьи, против своего же народа. И делали они это так, будто бы их вовсе ничего и никогда не связывало, — с легкостью лишая жизней тех, кого могли знать не одно и не два столетия, а гораздо больше.

Потрепавшая меня по голове миссис Абадэ буквально вернула мне сознание — настолько глубоко я погрузилась в свой страх и мысли о происходящем, что по ощущениям уже будто бы и не существовала вовсе. Она все так же улыбалась, как и когда подошла ко мне, — едва заметно, но все же. Хозяйка молча протянула мне бокал вина, я отрицательно покачала головой, и тогда она взяла меня за руку — ровно так же, как вчера, когда мы шли на рынок. Она не проронила ни единого слова, но её жест говорил гораздо больше, чем любые слова, которые может подобрать человек в подобной ситуации.

Наконец настал и наш черед. Вдали на улице завиделся сизый дымок от высекаемых костлявыми ногами о брусчатку толп живых мертвецов. Непередаваемо мерзкие звуки, будто бы помесь клекота, бурчания и гула, а также жуткий не то рев, не то крик, то и дело издаваемые кем-то из павших, — всё это вселяло несравнимый ни с чем, уже даже не страх, а самый настоящий ужас.

Хозяйка залпом ахнула бокал вина и практически тут же упала замертво. Яд, однозначно. Ушла на своих условиях — как я могу её за это винить? Не могла тогда, не осуждаю и сейчас. Пятьдесят метров, сорок, тридцать. И вдруг паралич прошел! Сердце застучало пуще прежнего, густеющая от ужаса кровь в миг разогналась по жилам. И я побежала. Нет, я побежала! Не знаю почему, ведь минутой назад я разделяла точку зрения миссис Абадэ, которая была уверена, что никто не сумеет скрыться. Я побежала что есть мочи и, добравшись до хозяйского дома, захлопнула за собой дверь. Разумеется, это ни чем не помогло. Мертвецы, едва достигнув дверей, тут же выломали их вместе с проемом и буквально внесли на себе в холл. Они разбивали телами окна и заполняли, казалось бы, всё свободное место в помещении.

Я упала. Я, толкаясь ногами что есть сил, старалась отползти как можно дальше назад, забилась в угол и истошно рыдала, схватившись за собственные волосы — ровно до того момента, пока не увидела его. Безногий, практически скелет, настолько мало на нем было плоти, в одном лишь наплечнике, волочивший за собой позвоночник по полу, передвигающийся, подтягивая себя вперед руками. У него не было глаз, но даже так я понимала — он видит меня, и идет за мной. Даже без ног, выбравший меня в качестве цели, мертвец набрал ужасающую скорость и, издав тот самый мерзкий не то рев, не то крик, ударился в меня на ходу — ударился своей головой о мою голову.

А дальше — лишь темнота. Пустота. Небытие. И больше ни-че-го. Ни страхов, ни сожалений, ни горьких мыслей, ни переживаний. Сплошное ничто. Я была благодарна тому безногому скелету за то, что он не кусал меня, не пытался душить, не ударил никаким оружием. Быстро и легко всё закончил, будто бы бояться и не стоило.

Единение

Спустя какое-то время я пришла в себя, почему-то стоя на ногах и уже в другой комнате. Но, несмотря на шум в голове и помутненный разум, очень быстро поняла, что с этого момента являюсь частью коллективного сознания. Я будто бы видела тысячами глаз помимо своих собственных. Я слышала тысячами ушей. Я ощущала тысячи тел одновременно. Я стала гораздо сильнее, чем была при жизни, — я буквально это чувствовала. И что самое главное — теперь у меня была четкая цель. Не мечта, не желание, а именно цель — цель, которую я разделила с Мором.

Я не могла объяснить себе всего этого, но я это чувствовала, понимала именно на уровне чувств. Не было ни страха, ни сомнений — с меня как будто сняли весь груз ответственности, который тяготил меня в каждый из дней прожитой мною до этого момента жизни. Я видела цель и не видела препятствий на пути к ней.

Наша армия пополнялась. Сферы, пусть и в меньшем объеме, но продолжали сыпаться из порталов и открываться теми из нас, кто оставался под ними. Воины-защитники Гариги, собственно, как и население острова, несли ужасающие потери. Происходящее все больше походило на конец света, уже даже не на кровавую бойню, но меня это ни капельки не беспокоило, не пугало, не волновало, а даже наоборот. Я ощущала некую гордость, сопричастность, боевой дух поднимался, а силы все росли и росли. Каждый из представителей Мора виделся мне чем-то добрым и теплым, каждый из тех живых мертвецов, которых я видела подле себя, был мне будто родня. Среди них я была в полной безопасности, и это чувство подкупало более всех — оно было милее даже возросшей силы.

Нам было необходимо проникнуть за стены замка, стереть с лица острова этот «последний оплот всего живого», и я устремилась туда. Моим личным маршем никто не руководил, меня не заставляли, мне не приказывали — это будто бы было моё предназначение, которое я с радостью исполняла.

Я не испытывала усталости, не чувствовала боли, я была проворна, маневренна и быстра. Однако, поскольку боевая единица из меня всё равно была так себе, единственным способом помочь моей новообретенной родне достичь цели мне представился путь становления частью живой лестницы. Я, как и сотни других мертвецов, не имеющих возможности составить должную конкуренцию живым воинам в силу отсутствия навыков, оружия или сильно пострадавших в бою, ведь от некоторых осталась буквально одна конечность, просто легли у основания стен. А после на нас легли другие, и еще, и еще, и еще.

Возводимая коллективным сознанием лестница очень быстро стала походить на волну, ибо по ней, за стены замка, попадая непосредственно на его территорию, нескончаемым потоком хлынули наши воины, и вражеская оборона практически сразу же захлебнулась. У них не было ни единого шанса. Триумф. Восхищение. Предвкушение скорой победы.

Я лежала, ждала и слушала крики — скорее даже бесконечную симфонию криков, доносящуюся из-за стены. Без упоения, кстати говоря, какой-то жестокости я в себе не ощущала, но и не боялась, ни капли. Тот самый толи рев, толи крик, издаваемый моими новообретенными сородичами, меня так же перестал пугать — теперь я понимала эту специфическую речь и знала, о чем кричит тот или иной мертвец.

Что происходило за стенами замка? Скорее всего, там был сущий ад, ведь живые, по сути, сами заперли себя внутри ограниченного пространства, которое могли без труда заполнить целиком и полностью существенно превосходящие числом зомби. Было ли мне интересно посмотреть на происходящее? Нет, ни капли. Мне и без того было чем заняться — ведь я во всю разбиралась с тем, как именно ощущаю своих новых братьев и сестер. Я чувствовала, как их пытались жечь, рубить, дробить, как на них применяли магию, но каждый раз за разом восставал и с пущим рвением шел к достижению нашей общей цели.

Лишь спустя несколько часов боя наконец-то воцарилась тишина, и «Город тысячи портов» тотчас же погрузился во тьму. Колокола на башнях перестали звенеть, сигнальные огни и пожары погасли, людские крики смолкли. Тогда-то я и поняла — мы победили.

Гарига — некогда густонаселенный город, полный рынков с торговцами, таверн с алкоголем, пиратов с их кораблями. Город, где веселье и шум были частью не только ежедневной рутины каждого из жителей, но и частью культуры, — был полностью разорен, был уничтожен. В первые ночи моего пребывания в нем, шум этого города не давал мне покоя, он бесконечно будоражил моё сознание, а сейчас затих, и я впервые за много месяцев слышала полнейшую тишину, по-настоящему звенящую тишину.

Я, как и все мои собратья, была опьянена победой. Достойная битва, невероятное свершение. Мы не только выиграли это сражение, но и пополнили наши ряды неисчислимым количеством новых членов нашей армии. Испытывала ли я подобные чувства когда-либо ранее? Нет, оно было ни с чем несравнимо.

Нетленные кости Сигри

Спустя некоторое время после того, как все закончилось, меня затянуло в одну из сфер; сфера, в свою очередь, поднялась в портал, и очнулась я в следующий раз уже на каком-то пригорке, в совершенно другой части мира. И это мне еще крупно повезло — многим моим собратьям пришлось бездумно сбрасываться с Гариги в море, и добираться к следующей цели Мора самостоятельно, потому как некоторые сферы были повреждены во время битвы, и как следствие — их не хватило на всех.

Самое отвратительное на службе в армии мертвых — то, что ты не способен полноценно умереть в прямом смысле этого слова. Осознание факта, что всё это вряд ли закончится. Ведь когда тебя буквально выплевывает из сферы в какое-нибудь болото, и ты лежишь, утопая в трясине несколько дней, а то и недель, с заполненными затхлой водой легкими и невозможностью осмотреться, начинаешь невольно мечтать о том, чтоб в следующем бою взорвалось, заливая врагов синим пламенем, именно твоё тело.

Единственное, что не давало мне унывать в подобные моменты, — это наличие в моих руках той самой деревянной фигурки дракона, высеченной моим отцом, и заботливо подаренной мне миссис Абадэ когда-то. Какое-то время я вообще не замечала её наличия, ибо была она, по сути, моей частью; лишь потом я узнала, что, восставая и присоединяясь к армии мертвых, новоиспеченный её член забирает с собой из прошлой жизни то, что является для него самой большой реликвией. И если для воинов зачастую оной является именно их оружие, то для меня ею стала игрушка, напоминающая о моей прежней жизни.

Кстати, я больше не думала о том, чтобы вернуться в свою родную деревню, не хотела увидеть кого-то из моих прежних братьев или сестер. Наоборот, мне хотелось бы никогда не оказываться рядом с этим местом и с этими людьми, хотелось бы находиться как можно дальше от них. Я не надеялась застать свою матушку, возящуюся в саду или готовящую что-либо на кухне, — мне хотелось, чтоб если она вдруг до сих пор была жива, она никогда не попала в такой переплет, в котором может случайно встретиться со мной.

В составе Мора я прошла через сотни и сотни сражений, больших и маленьких, но ни разу не испытала страха. Я повидала свет, побывала в таких местах, о которых даже в легендах и песнях ранее никогда не упоминалось.

Злая ирония судьбы. Все те мечты, которые были, по сути своей несбыточными, невоплотимыми для меня, претворились в жизнь лишь потому и лишь тогда, когда я по чудовищной случайности стала частью армии мертвецов.

Я не держала обид. Даже на того, кто был ответственен за наведение Мора на Гаригу. Скажу больше — его я почитала. Я ощущала присутствие этого человека, ощущала настолько, насколько не ощущала присутствие рядом ни одно из своих бывших родственников. Он был повсюду — «шел» единовременно впереди, указывая мне путь; позади, защищая меня; находился надо мной, присматривая; он был буквально везде. Всесильный и вездесущий некромант, чьей волей я вернулась к жизни. Я не испытывала к нему ненависти, как к тем же пиратам, которыми была похищена, или к ведьме, что пыталась меня съесть, — по отношению к нему я испытывала лишь бесконечную любовь. Настоящую, сильную. Пусть я никогда не видела его, не знала, как именно он выглядит, но была готова на все ради исполнения его воли, достижения его целей; я бы без раздумий отдала за него свою жизнь, если бы она у меня была, — как и любой из нас.

И еще я знала, что мы для него — как пальцы его собственной руки, и я была его перстом. Я, не имеющая возможности принести какую-либо ощутимую пользу, внести хоть какой-то весомый вклад в достижение его целей, все равно была его частью. Частью его самого, частью армии мертвых, слепо и верно следующей за ним.

Я любила его и чувствовала взаимность. Мы были его самым любимым творением — может, не самым удачным, не самым сильным, но любимым. Пусть он не жалел и не берег нас во время сражений, ибо незачем беречь то, что невозможно испортить или чего нельзя лишиться. И это не было обидно, ведь мы — всего лишь инструмент в его умелых, холодных некромантских руках.

Первый из нас был создан им, когда наш владыка увидел некий «Гон», что бы это ни было, — он восхитился и вдохновился им. Так появились мы. Армия мертвых, которая существовала задолго до меня и, наверняка, будет существовать после того, как я все-таки завершу свой марш, выиграв освободительный билетик в лотерею синего пламени. А до того момента я есть — армия мертвых, которая зовется «Мор».

Моя реликвия. Она напоминала мне о том, кто я есть — вернее, кем я была. Она не позволяла мне забыть ни дня, ни часа, ни минуты моей прошлой жизни. Её я прижимала к себе и никогда не выпускала из рук, что бы не происходило. Она была ценна для меня почти настолько же, как жизнь моего создателя.

Однако я не полностью утратила свою человечность. Я вовсе не стала какой-то бездушной или же сверх меры жестокой. Если и убивала кого, то во имя достижения нашей общей цели, а значит оправдано. И без какого-либо удовольствия в принципе.

Да и вообще я же не только прозябала в болотах в перерывах между смертоубийствами и разрушениями городов. В определенные моменты создатель позволял нам «гулять». Я любовалась рассветами и закатами, полями и лугами, лесами и горами, пыталась сосчитать все звезды на небе до единой — вот только ночи каждый раз для этого не хватало.

Подавляющее большинство моих сородичей просто стояли с пустыми взглядами, в ожидании нового приказа, будто бы они давным-давно расстались с собой и своим рассудком. В какой-то момент я даже начала думать, что я единственная «деталька» Мора, у которой сохранилось собственное сознание, отчего мне стало невероятно одиноко. Однако вместе с этим я впервые в своей жизни ощутила себя по-настоящему особенной. Но и этими эмоциями в полной мере насладиться мне было не суждено — по очередному глупому фортелю судьбы, которые уже больше походили на насмешки. Ровно в тот момент, когда я погрузилась в думы об испытанных мною эмоциях, проходящий мимо меня нелепо шатаясь ходячий мертвец остановился. Он будто бы разглядывал меня, будто ему было что сказать.

Мы смотрели друг на друга, и — о Боги! Я узнала в нем некогда пытавшегося украсть меня господина! Того самого знатного астра, проезжавшего мимо моей деревни со своей свитой и закинувшего меня на лошадь! И, по всей видимости, он тоже узнал меня.

Хранитель кораблей, защитник портов западного побережья — какой там у него был титул, я тогда толком не знала, да и сейчас не вспомню. Он долго смотрел на меня своим холодным взглядом, а после сорвал луговой цветок и протянул его мне.

И вот тогда я поняла — поняла, что каждый из нас в той или иной степени обладал сознанием, просто был обречен бесконечно страдать. И если эти страдания длились нескончаемое множество лет, многие просто отказывались от хоть насколько-нибудь осмысленной жизни и «отключались», находясь в некоем подобии сна между приказами.

После этого осознания внутри меня по какой-то необъяснимой причине стало очень тепло, и я поняла, что, несмотря на все то, что со мной произошло, хуже уже совершенно точно быть не может. И даже если я когда-нибудь погибну во второй раз, то это станет благом; а если нет — я смогу вновь и вновь любоваться закатами, звездным небом, водой, цветами, слушать пение птиц. Я смогу делать это до тех пор, пока мне самой не надоест. Пока мои приключения и путешествия не станут моим же проклятьем, и тогда я просто отключусь, как другие. Я продолжу приносить пользу своему создателю, безусловно, но буду другой, и мне уже будет всё равно.

Возвращение домой

Спустя какое-то время я волею случая все же оказалась вблизи своей родной деревни. Наша армия шла хладным маршем мимо.

Шла на какую-то гору по приказу владыки, — и я узнала до боли знакомые пейзажи. Вот река, в которой я когда-то стирала одежду; вот лес, который и кормил и пугал одновременно; вот поля и луга, по которым я бегала с младшенькими, играясь. Крыши домов — да, тоже, но не все из них я узнавала: очень уж много новых. Настроили. Жизнь в деревушке кипела, но всматриваться в лица людей я себе запретила, да и попрятались они достаточно быстро, завидев орду живых мертвецов на подходе.

Я остановилась в поле напротив деревни и замерла. Могла бы плакать — обязательно бы заплакала, но мертвое тело на это не способно. Я снова будто бы оцепенела, только вовсе не от страха, — просто не сумела совладать с эмоциями. Я была недвижима, стояла не шелохнувшись, и вдруг на моё лицо села бабочка — красивая такая. Живая. Я улыбнулась, не смогла сдержать улыбки, и спугнула её. Однако, тут же прилетела еще одна и села мне прямо на губки, щекоча носик крылышками.

А затем еще и еще — они буквально сменяли друг друга. Мне хотелось хохотать, смеяться что есть мочи, но я сдерживалась, чтобы не распугать их всех. Когда ты становишься частью армии мертвых, ты учишься прежде всего терпению — даже не учишься, оно приходит к тебе само, потому как когда время в избытке, торопиться уже некуда. И я просто наслаждалась моментом, попутно размышляя о том, какой была и стала моя жизнь.

Я мечтала о приключениях, о подвигах и свершениях — и я получила все это. О наших шествиях слагали легенды, детям рассказывали страшные сказки на ночь, в которых главными героями были мы. Достижениями нашей армии гордился создатель.

Я мечтала быть сильной — и я стала частью невообразимой силы. Силы, с которой мало кто способен даже просто потягаться, не то что совладать, справиться.

Я мечтала путешествовать — и я повидала свет, наслаждалась красотами, порою бывая в настолько отдаленных уголках нашего мира, что опытным астрам-путешественникам стыдно даже мечтать о посещении подобных мест.

Что уж теперь поделать, если по злой иронии судьбы так вышло, что все мои мечты воплотились лишь тогда, когда я стала частью армии живых мертвецов. Быть может, я и вправду сама навлекла на себя и родных всё это: была бы смиренной и не желала бы большего, чем положено, — всего этого бы и не случилось. Кто знает.

Окинув свою родную деревню взглядом напоследок, — с надеждой, что это последний раз и при других обстоятельствах я здесь точно не окажусь, больше её не увижу. Хоть она уже и не была моим домом, меня с ней более ничего не связывало, я не желала ей разрушения, а людям, живущим в ней, — пройти через то, через что в своё время довелось мне.

Я вернулась на дорогу и бодро засеменила ножками в шаг с моими братьями и сестрами. Устремилась к нашей новой цели — без страхов, без страданий, не ощущая никаких опасностей. И вот тогда-то я поняла: этот хладный марш теперь и есть — мой дом…