Неудача

Аркадий Жучковский с самого рождения знал, что ему в жизни суждено сделать что-то великое. Что это будет конкретно — он даже не догадывался. Он даже не мог сформулировать, откуда взялось это чувство? Он просто существовал, а судьба нависла над ним с первых воспоминаний. Ещё с детского сада, когда Аркадий снимал мерзкую пенку с молочного супа, он знал, что всё это понарошку, как тренировочный уровень в компьютерной игре, а всё настоящее будет позже, когда случится что-то по настоящему важное и в комнате включат свет.

Жизнь, как это не странно, шла своим чередом. Аркадий не очень старался и совсем не преуспел. Однажды, тридцатого апреля, он проснулся от навязчивого звона будильника. Нужно было собираться на работу. Последний рабочий день, перед майской дачной неделей. Закончив с утренними делами, Аркадий вперился в отражение в ванной. Из зеркала на него смотрел порядком потасканный и забитый жизнью мужчина, Аркадию было тридцать, он уже начал лысеть, а из под футболки с когда-то любимой рок-группой, предательски торчало небольшое пузо. Все планы о шашлыках окончательно сдуло. Он отчётливо представил, как всё ждал знак судьбы, а жизнь тем временем прошла мимо и оставила лишь оболочку некрасивого неудачника.

До работы был ещё час, но Аркадий выбежал из квартиры. Оставаться одному было невыносимо, он, забыв про дешёвый Опель, бросился на трамвайную остановку. Трамвай пришёл забитый. По этой линии забитые мужики ездили на соседний завод и Аркаше пришлось постараться, чтобы взять приступом внутренности старенькой Татры, но внутри, в окружение потных и дурнопахнущих мужчин, ему стало легче.

Когда Аркадий вышел на остановке — он даже улыбался. Весна, солнце и утро прогонят любую печаль, к тому же завтра выходной — думал он. Можно будет расслабиться и погонять героев, а ещё пива взять. В сущности — думал Аркадий, — я не такой старый, чтобы на этом так сильно зацикливаться. В благостном расположение духа, он выкурил сигаретку перед офисом. Сорокаэтажная громада Уралмеди давала огромную тень. Здание выглядело нелепо, как реликт девяностых и стигма евроремонтов, Аркадию оно никогда не нравилось и задерживаться перед входом он не любил, но в этот раз у него было ещё двадцать минут до начала рабочего дня.

Внутри было многолюдно. Не смотря на ранний час, все куда-то спешили и нервничали. Подивившись странному возбуждению коллег, Аркадий направился в свою коморку. Там его уже дожидался Толик, его начальник. Толик выглядел как обычно: потасканный свитер, недельная небритость, чёрные сальные волосы и толстые очки. Аркадий работал сисадмином, вернее помощником сисадмина, первым в штате числился Толик, а Аркадий был у него на подхвате, шёл в опенспейсы, когда у очередного менеджера опять что-то не работало или не открывалось. Ну не Толика же на такое гонять?

— Привет, — сказал Толик, — что-то ты рано сегодня.

— Да так, — замялся Аркаша, — лучшее заранее, чем опоздать.

Толик угукнул. Аркадий плюхнулся в кресло и включил компьютер.

— Слушай, — спросил он, — а чего все бегают, как в жопу ужаленные?

— Начальство приехало. Но ты не ссы, нас это не касается. А вот верхним стоит напрячься. Это им не рисовать в квартальном отчёте астрономическую прибыль.

— Что за начальство?

— А я почём знаю?

— Из Москвы?

— Не, из Лондона. Эта, как её, хозяйка всей копрорации приехала, — Толик заржал над своей шуткой. Слово «копрорация» он выдумал, поиграв в киберпанк.

— Что за хозяйка?

— Ну эта, как её? Ну помнил же и забыл, всё по Фрейду. В общем рыжая такая, во!

— Что-то не очень определённо.

— А ты загугли кому контора принадлежит и она там будет. Бабу то от мужиков ты отличишь.

Аркадий загуглил, вместе с ним застучал по клавишам и Толик. Несколько щелчков мыши, на экране появился совет директоров, Аркадий крутил вниз список, пока не зацепился взглядом за что-то красное, затем развернул фотографию. На него смотрела молодая девушка. Нет, даже не так, у неё не было возраста, она существовала в безвременье и была совершенно одинока.

— Знаешь, — сказал Толик, — а фоток и нет. Да и биография раньше была, а сейчас пусто. Такое чувство, что кто-то почистил.

Аркадий пропустил слова мимо ушей. На него навалилось то самое утреннее ощущение. Но теперь испугался не он, вернее он испугался не за себя, а за неё, ему в голову лезло лишь то, о чём он размышлял перед зеркалом.

Он ещё раз посмотрел на фотографию. Старые проблемы и планы показались ему ничтожными. Аркадий понял, что должен увидеть эту девушку, любой ценой увидеть и что это приказ. В подтверждение мысли фотография на экране пропала и подменилась текстом. «Найди меня» — приказывал он.

— И точно потёрли, — сказал Толик, — По решению Европейского суда по правам человека нумер двенадцать, категория метафизики, фотографии были изъяты из общего доступа. Ты когда-нибудь видел такое?

Аркадий молча поднялся со стула и отправился к выходу. Жизнь, казавшаяся такой выпукло-бессмысленной, неожиданно стала понятной. У него появилась цель. Аркадий снова почувствовал прикосновение судьбы, да ещё и такое сильное, что его бросило в пот. Ничего подобного раньше с ним не случалось. Он должен был сделать что-то великое и он сделает это прямо сегодня.

— Если идёшь за кофе, то сбацай и мне, — крикнул ему вдогонку Толик.

В коридоре Аркадий ускорил шаг. Он знал, что никакое кофе делать не будет. Он шёл к лифту.

— Аркадий!

Он обернулся. Это была Наташа из бухгалтерии. Она была бледной и чрезмерно красивой. Одетая в чёрный костюм, с ярко накрашенными губами и длинными золотыми волосами, внимания Наташки не пытался добиться только ленивый. Ухаживать пробовал и Аркадий, но быстро понял, что это не его уровень. Наташа всегда любила только самое лучшее и, что не удивительно, получала. Аркаше было нечего ей предложить. Вокруг неё всегда вились богатые, умные и красивые, да и сама Наташа была такой, а лысеющий неудачник-сисадмин, что говорится, всегда был в пролёте.

— Куда ты бежишь?

Аркадий в замешательстве остановился. Наташа подошла, она была на каблуках, на голову выше маленького сисадмина.

— Меня вызвали, — сказал он, — у начальства сеть упала. Кстати, не знаешь где они? Ну которые приехали.

— Там, — Наташа указала пальцем вверх.

Аркадий сглотнул.

— Только зачем так спешить?

— Мне надо...

Наташа положила ладонь Аркадию на плечо. Тот услышал, как мелко звякнули золотые часы.

— Подумай, действительно ли тебе надо?

Аркадий нажал на кнопку лифта. Там что-то задребезжало, Аркадий услышал, как пришли в движение тросы и грузы.

— Мне так скучно. Почему бы нам куда-нибудь не сходить? Эта работа так утомляет. Давай сорвёмся и позавтракаем, я знаю один отличный ресторан, с утра там подают устрицы и шампанское.

— Но ведь рабочий день. Менеджеры не поймут.

— Забей на них, котик. У них проверка, жопа в мыле, морда в пене, им совсем не до нас.

— Но не могу же я так. Мне нужно добраться...

— Можешь, котик, можешь. У меня так давно не было мужчины, а ты такой сильный и сексуальный.

Аркадий опешил. Уж кем кем, а сексуальным он себя не считал, да и касательно сильности у него были вопросы.

— А после ресторана давай сорвёмся в аэропорт и улетим.

— Куда? — тупо спросил Аркадий.

— На Багамы, или на Канары.

— Но у меня нет денег.

— Перестань беспокоится, — Наташа придвинулась ближе, — я на неделе получила небольшую премию. Там немного, но на отдых вполне хватит. Только скромненький, без шоппинга.

— Не могу я.

Аркадий снова и снова нажимал на кнопку лифта.

— Он не приедет, — сказала Наташа.

— Почему?

— Потому что я так хочу. А ещё я хочу, чтобы ты бросил эту глупую затею и составил мне компанию.

— Так не бывает, — промямлил Аркадий.

— Всё бывает. Знаешь что? — Наташа прижала его к стенке лифта, — Замуж мне пора давно, а не с кем, только ты интересный и остался.

Аркадий почувствовал тепло её тела и сладкий аромат духов. Внутри он понимал, что Наташа не врёт, что она действительно готова стать и любовницей и женой, нужно только согласиться и на секунду согласиться чудовищно захотелось. В глубине души он осознал, что такая девушка не светит ему больше никогда. Из сладостного транса Аркадия вывел лифт. Он прекратил работать, перестал гудеть и кнопка погасла.

— Я же говорила, что лифт никогда не приедет.

С силой он отодвинул девушку. Хватка у неё была нечеловечески сильной, но стоило ей почувствовать сопротивление Аркадия, как она разжала пальцы и оставила сисадмина в покое. Аркадий вырвался на волю и бросился к пожарной лестнице.

— Тебя больше никогда и никто не полюбит, — зашипела Наташа вслед, — и сам ты никогда не будешь любить.

Аркадий вырвался на лестницу и побежал вверх. По его ощущениям, сорок этажей Уралмеди он уже давно пробежал, но лестница всё не кончалась и не кончалась. Аркадий остановился отдышаться, выкурил сигареты. Случайно, он бросил взгляд на окно. Вид оказался донельзя странным: за окном были седые, мутно-белые облака. Екатеринбург видно не было, да что там? Он не видел даже кусочка неба.

На следующем пролёте Аркадий встретил Юрия Марковича, заместителя директора филии. За всё время работы в Уралмеди он видел его лишь раз, на корпоративе, когда Юрий Маркович прочитал небольшую речь об интенсификации и укрупнение ключевых показателей. Теперь он стоял, оперевшись на дверь и курил розовенькую сигаретку. Аркадию так раз нужно было за эту дверь, но Юрий Маркович его, казалось, не замечал. Он так и стоял в чёрном костюме и снежно-белой рубашке. Было в фигуре Юрия Марковича что-то потустороннее, именно так должны выглядеть герои Булгакова — подумал Аркаша.

— Можно пройти?

— А, это ты, Аркаша. Я давно тебя жду, уже думал, что не придёшь.

— Мне за дверь.

— На, — Юрий Маркович протянул Аркадию стопку бумаг и перьевую ручку.

— Что это?

— Подписывай. Это твой билет в безбедную жизнь.

Подписывать Аркадий не стал. Он снова взглянул на дверь, но Юрий Маркович стоял, как скала, и никого пропускать не собирался.

— Сваливать отсюда надо, Аркаша. Ты что не видишь, атмосфера тут стрёмная.

— Вы про облака и новые этажи?

Юрий Маркович посмотрел на Аркадия с некоторым удивлением и почесал ухо с серёжкой.

— Какие этажи? Я не про то. Этот совет правления что-то накрутил и теперь у фирмы проблемы. Федеральные власти заинтересовались, будет реструктуризация, а мы все под сокращение. И это если повезёт.

— А если не повезёт?

— То под дело подведут. Хищение, мошенничество, воровство. Все туда пойдём.

— Что же делать?

У Аркадия что-то ёкнуло в груди. Смутно он вспомнил, что ему не хотелось бы терять такую простую работу.

— Что делать? Что делать? Лично я спрыгиваю. Контакты контрагентов у меня остались, как и все прайсы, все договора. Уйду в свободное плаванье, только проблема есть.

— Какая?

— Не могу я один, Аркаша. Понимаешь? — Аркадий кивнул, — Мне нужен партнёр, чтобы надёжный был и не кинул. Вот я и подумал о тебе. Что скажешь? Прибыль поделим пятьдесят на пятьдесят.

— Так я же в этом ничего не понимаю, я сисадмин.

— Ничего, научишься. Не боги горшки обжигают, так что справишься. Абрамович вон тоже на компьютерщика учился, а видишь, миллиардами ворочает. Да и кому мне ещё предлагать? Тут кроме нас никого и нет. Разбежались все куда-то.

Внутренне Аркадий согласился. В здание было слишком пусто для разгара рабочего дня.

— А если подпишу, то что? — спросил он.

— То поедем к нотариусу. Бумаги нужно заверить. Только сначала к тебе заскочим, а то ты явно без документов, но ты не переживай, к вечеру управимся.

Аркадий уставился на бумаги. Юридическая тарабарщина, в которой он никогда не смыслил, резко превратилась в картинку огромной суперяхты, вокруг была бархатная южная ночь, на яхте была вечеринка, полуголые люди танцевали, бил в небо салют. Люди звали Аркашу к себе, протягивали руки. Аркадий было хотел протянуть руку в ответ, но в последний момент осёкся. С усилием воли он перевернул документы. Сзади они были не отпечатаны и наваждение схлынуло.

— Не могу, Юрий Маркович, сейчас не могу. Нужно спешить.

Аркадий протянул обратно документы и ручку.

— Вечно вы молодёжь куда-то спешите. Гонитесь за чем то, а зачем? Настоящие же желания, они рядом, за ними не нужно гнаться.

Аркадий потряс документами. Бумаги Юрий Маркович забрал и нежно прижал к себе, как довольный отец прижимает ребёнка. А вот ручкой побрезговал.

— Оставь себе, — сказал он, — потом мне спасибо скажешь.

— Теперь разрешите мне пройти, — Аркадий засунул ручку в карман.

— Да проходи уже, проходи.

Юрий Маркович угодливо распахнул дверь и согнулся в шутливом полупоклоне. Когда Аркадий проходил мимо, то лишь услышал:

— С таким подходом, молодой человек, никогда у вас ничего спориться не будет.

Аркадий оказался в светлой галерее. Слева, вместо стен, были огромные окна в пол, там спокойно плавали всё те же облака, а стена справа была зеркальной. Он заспешил вперёд, а вместе с ним шла и зеркальная фигурка — его отражение. Идти пришлось недолго. За очередным поворотом галерея свернула вглубь здания. Окна кончились. Аркадий присмотрелся к своему отражению. Выглядел он замученным, даже немного сгорбленным и с тяжёлыми мешками под глазами, как будто он работал все выходные и сидел только на энергетиках.

Через двадцать шагов зеркала кончились. Из боковой двери к Аркадию вышел он сам. Это было его отражение, только оно ожило, и что-то совсем неуловимое, в походке, в том, как новый Аркадий держался, отличалось от него прежнего.

— Стой, — сказало отражение, — Дальше ты не пройдёшь.

— Почему? — спросил Аркадий.

— Потому что я тебя не пущу. Я являюсь всем тем, что мешает тебе добраться к цели. Потому ты не пройдёшь.

— А мы можем как-то договориться?

— Слова тут бесполезны, — ответило отражение, — Ты или развернёшься и пойдёшь назад, или переступишь через мой труп. Хотя в последнее мне слабо вериться.

Аркадий встал, как вкопанный и не нашёл, что ответить. Медленно, он сделал шаг назад, затем ещё один.

— Хотя знаешь что? — продолжило отражение, — Я сам убью тебя. Ты мне всю жизнь мешал и всё время всё портил. А знаешь что дальше? Я спущусь вниз, подпишу контракт с Юрием Марковичем, затем прихвачу Наташку и улечу на Карибы.

Отражение бросилось вперёд. Аркаша даже не успел среагировать, как получил с размаха в глаз. Он упал, боль пронзительно стрельнула в затылке. Вокруг засверкали искры. Аркаша попытался отползти, но его дёрнули за штанину, та предательски треснула и Аркашу подтащили назад.

Отражение оказалось необычайно сильным. Оно вцепилось в шею и принялось душить. Хватка была стальная, лёгкие Аркаши налились огнём, в глазах стало темнеть. Он попытался ударить врага, но тот, казалось, не замечал удары. Другой рукой Аркаша шарил по полу. Пытался нащупать хоть что-то, чтобы переломить исход схватки. Как назло, там ничего не было.

Точно — Аркашу осенило. Он судорожно залез в карман. Перьевая ручка лежала именно там. Он вцепился в неё, как в последнее спасение, и с силой засадил отражению в шею. Отражение закашлялось и захрипело. Хватка ослабла. Аркаша отдёрнул чужие руки и отбросил умирающую тварь. Та ещё силилась что-то сказать, но у неё не получалось. Сжимая окровавленную ручку, Аркаша пошёл дальше.

За дверью была темнота. Он нашарил мобильник и подсветил. Свет был какой-то не такой, слишком слабый и тусклый, через три шага он совсем не пробивался сквозь тьму и идти приходилось практически наощупь.

— Стоять, кто идёт?

Что-то громко щёлкнуло и Аркашу высветили яркие прожектора. У него душа в пятки ушла.

— Руки поднял, живо.

Аркаша подчинился. Поднял трясущиеся руки.

— Причина визита. Как сюда попал?

— М-меня пригласили, — выдавил он.

В темноте за прожекторами послышалось движение. Какой-то грубый голос отдавал приказы. Наконец прожектора выключили, Аркаша протёр глаза, на сетчатке ещё остались радужные разводы. Что-то хлопнуло и зажглись нормальные лампочки. Аркаша оказался в большом помещение, в чём-то вроде конференц-зала. Его держали на мушке человек десять. Это были солдаты в полной боевой выкладке и в голубых касках. Что такое боевая выкладка — Аркаша не знал, всякий спецназ он видел только в компьютерных играх, а от армии откосил по плоскостопию.

— Сюда иди, быстро, — приказал ему здоровый негр с винтовкой.

Аркаша подчинился.

— Как сюда попал?

— Позвали, — выдавил Аркаша.

— Понятно, что позвали. Выворачивай карманы. Это есть обыск.

Аркаша вывалил всё, что у него было, на офисный стол. Ключи и деньги негра не заинтересовали, зато телефон он забрал.

— Не положено, — прокоментировал он.

Аккуратно, касаясь его только пальцем, негр отодвинул в сторону крестик с цепочкой. Аркаша было дёрнулся вернуть крестик обратно, но негр шлёпнул его по рукам и жестом запретил.

— Там он тебе не пригодится, — сказал он.

Затем Аркашу несколько раз обыскали. Среди солдат, как понял Аркаша, был полный интернационал, но между собой они говорили по английски. Приказы же отдавал уже знакомый Аркаше негр. У него были какие-то погоны, но без звёзд. Не нашенские — подумал Аркаша. Вместо звезды там был какой-то зелёный плевок, или зонтик — он не знал.

Решив, что с обыском покончено, солдаты окончательно утратили к Аркадию интерес, некоторые даже стянули балаклавы. Бочком, бочком, медленно и аккуратно Аркаша полез к той самой двери, что так пристально охраняли солдаты. Уйти ему не дали. Всё тот же негр положил здоровую руку ему на плечо.

— Не так быстро, ковбой.

Аркадий остановился. Происходящее ему сильно не нравилось, но всю смелость он, казалось, оставил позади.

— Дальше ты не пройдёшь, пока не подпишешь бумаги.

— Какие бумаги?

Аркашу снова подвели к тому же столу.

— Вот, — негр бросил ему толстую стопку, — отказ от претензий к нам, как к представителям ООН.

— А это обязательно подписывать?

— Обязательно.

Документы оказались на английском, а с ним у Аркаши не заладилось ещё со школы. Бумаги он пролистал и даже сделал вид, что что-то понимает, но сам он совершенно запутался в юридических терминах ещё на первой странице.

— Там в конце стоит крестик, там ставишь подпись. Ручка, смотрю, у тебя есть.

Аркаша с удивлением глянул на сжатую в кулаке ручку. Затем он пролистал документы, нашёл искомый крестик и занёс ручку. С неё капнуло кровью. Аркаша с удивлением посмотрел на негра.

— А чем ты ещё такие документы хотел подписывать?

Подпись у Аркаши вышла какая-то неровная и кривая.

— Вот это ЭнДиЭй, — негр бросил стопку листов ещё толще.

— Что?

— Агримент, как оно будет? — негр щёлкнул пальцами, — Соглашение о неразглашение, о! Подписываешь там, где крестики.

Новые документы оказались на немецком, причём текст был ещё в старом стиле, с готическими засечками и абсолютно нечитабельным. Немецкого Аркаша отродясь не знал, а из-за шрифта спотыкался ещё на первых словах.

— Не смотри на меня так, — сказал негр, — я сам не знаю, что там написано.

Аркаша подмахнул и эту папку.

— Последнее, — негр протянул ему одинокий лист.

Выглядел лист, как бланк свидетельства о рождение. Только букву там были не кириллические, Аркаша присмотрелся, и даже не латинские и не армянские.

— Это иврит, — сказал негр.

— Что там написано?

— Контракт на твою душу.

— А можно как-то без этого, — Аркаша поёжился. Из глубины зала вдруг потянуло чем-то холодным.

— Нельзя. У меня инструкция, параграф шестнадцатый. Если ты туда заходишь, то душу оставляешь здесь.

Аркаша скептически посмотрел на бланк. Доверия он не вызывал.

— А почему на иврите?

— Я откуда знаю? Я что похож на еврея?

Негр на еврея не походил, скорее, он походил на негра в форме. Аркаша кивнул. И начертил подпись. Ничего неприятного с ним не случилось, гром не грянул, небеса не упали, даже громкая музыка не заиграла. Немного разочарованный, Аркаша отложил ручку. Та стукнула об стол и покатилась.

— Гет ин лайн, пигс, — крикнул негр, — ви хэв ритуал ту ду.

Солдаты построились неровной шеренгой у двери.

— Вэ ис да факин сворд? — бесновался негр.

Наконец последний солдат притащил командиру меч и негр занял своё место во главе построения. Он приглашающе отсалютовал и Аркаша несмело пошёл вперёд. Солдаты склонили голову. Негр вскинул меч.

— Удачи тебе, — сказал он, — и если будут проблемы, то позови меня трижды.

— Я не знаю, как вас зовут.

— Щит, — выругался негр уголком губ, — на груди же написано. Джон, меня зовут Джон. Позовёшь трижды.

Пожав плечами, Аркаша дёрнул дверь. Холод усилился, он вошёл внутрь.

Он оказался в просторном, немного старомодном кабинете. Тяжёлые красные шторы были плотно запахнуты. Царил полумрак, единственным источником света была массивная лампа с зелёным абажуром. Что-то подобное было в кабинете у Сталина — Аракаша взглотнул. Лампа давала множество теней, кабинет был заставлен старой мебелью, царские ещё, наверное, кресла с золотыми подлокотниками, украшенные мордами львов. В центре стоял тяжёлый письменный стол из красного дерева. Он был слишком массивным и напоминал трактор, который невезучего гостя сейчас переедет.

Аркаша закашлялся.

— Ты всё таки добрался, — раздался женский голос из-за спины.

Он готов был поклясться, что когда входил в комнату, то там ничего не было. Чувствуя подвох, Аркаша обернулся и сделал шаг назад. Перед ним стояла женщина дивной, в чём-то нечеловеческой красоты. У неё была бледная, как бумага, кожа. Настолько бледная, словно её никогда не касался загар. Женщина была рыжей, её густые рыжие волосы, такие длинные, что практически доставали до пола, блеском напоминали металл. Но больше всего его впечатлили глаза. Чёрные и бездонные, как, как, он не смог подобрать эпитета. Аркаша заглянул в глаза лишь на миг и этого хватило. Больше он даже пытаться не смел, а все проблемы, с которыми он сталкивался в жизни, разом стали абсолютно ничтожны.

— Привет, Аркаша.

Аркаша даже не стал размышлять, откуда она знает его имя, он просто бухнулся на колени.

— Ну же, встань, — сказала она.

Встать Аркаша не решился.

— Не стоит так раболепствовать. Ты заслуживаешь крупицу самоуважения, ты всё таки до меня добрался. Ты герой. Ты совершил то, чем далеко не каждый король может похвастаться.

Шумно выдохнув, Аркаша понял, что у него со рта идёт пар. В кабинете было чертовски холодно.

— Ну же, вставай и расскажи о своих чувствах.

— Я не могу встать и я не знаю, что говорить.

Женщина рассмеялась. Этот смех напоминал звон льда.

— Попробуй начать с комплимента. Дамам это нравится.

— В-ваши глаза, — Аркаша запнулся, — не посчитайте это грубостью. Мрак ваших глаз, они как черны как нефть, как антрацит.

— Мои глаза черны как свастика. Но сравнение с антрацитом и нефтью мне нравится. Ты хорошо сказал.

— Свастика?

— Этот австрийский художник, он сумел изобразить мои глаза. Но ему не повезло, он не сумел до меня добраться.

— Речь про Гитлера, он что, напал на Советский Союз ради вас?

— Постоянно забываю его фамилию. Избранные мужчины часто воюют и убивают ради меня. Этот австриец не исключение, он был очень страстен вначале, но, как все южные народы, быстро скис и перепугался. Глупышке не дошло, что дороги назад давно не было. Но тебе не стоит переживать о всяких ничтожествах. Гитлеры-Шмитлеры. Ты уже стоишь гораздо выше.

Аркаша попробовал напрячь школьные знания истории.

— Он же воевал ради жизненного пространства.

— Это было глупое объяснение для не менее глупых солдат. Он воевал, чтобы одним глазком, хотя бы на секундочку, увидеть меня.

— И что бы случилось, если он смог?

— Он бы получил всё, о чём он только мог мечтать. Но довольно о неудачниках, пускай даже талантливых.

Аркаша со страхом покосился на задёрнутые шторами окна. Ему дошло, что холодом тянуло именно оттуда.

— Лучше не заглядывай.

— Почему?

— Тебе не понравится то, что там можно увидеть.

— А эти солдаты? — спросил Аркаша.

— Забыла, как называется их организация. Они смешные. Глупцы почему-то решили, что в девяносто первом взяли меня под арест.

— Это правда?

Женщина рассмеялась.

— Как можно взять под арест луну?

Аркаша замялся и не нашёл, что ответить.

— Собирайся, — приказала ему женщина, — ты пойдёшь со мной.

— А если я не хочу?

— Врать нехорошо, Аркаша.

Он действительно понял, что больше всего на свете хочет идти за ней.

— Мы отправимся в другие пространства. На твоём куцем языке нет подходящих слов, чтобы их описать. Но не переживай, там ты получишь достойную награду.

Женщина медленно прошла к двери. Аркаша остался на месте, застыл как вкопанный.

— Не мешкай, — приказала она.

Дверь хлопнула. Аркаша бросился вперёд, но сразу же растянулся на полу. Он запутался в развязавшихся шнурках и упал. Рывком он снова вскочил, трясущимися руками быстро завязал шнурки и запихал в кроссовки. Затем побежал к двери. За ней никого не было. Аркаша вернулся обратно в тот зал, где были солдаты, но зал оказался пустым и каким-то полузаброшенным. Там всё было в пыли, как будто им пользовались в последний раз лет десять назад.

Аркаша начал кричать. Он на разный манер звал прекрасную незнакомку, пробовал даже на английском и пытался на немецком, хоть его и не знал. Ему никто не ответил. Царило гробовое молчание. Тогда Аркаша вернулся в кабинет. В нём всё осталось так же. Он подбежал к задёрнутым шторам. Распахнул первую — за окном оказался привычный вид на Екатеринбург. Небо было пасмурным, видимо собирался дождик. Он распахнул все шторы, за последней скрывалось зеркало.

Увидев себя, Аркаша резко штору захлопнул. Затем ещё раз открыл и вгляделся внимательно. Он был дряхлым стариком, настоящей развалиной. На вид ему было лет семьдесят, если не больше. Сгорбленный, весь в морщинах и исхудавший, он напоминал лишь тень прежнего человека.

— Джон, — негромко позвал он, — Джон, Джон!

К его удивлению, солдаты появились в ту же секунду. Как будто всегда были кабинете и просто скинули плащи невидимости, а может быть и правда они были невидимы? Аркаша не знал, но вполне допускал, что если существует такая нечистая сила, то почему бы какому-нибудь Пентагону не разработать невидимость.

— О, ты есть живой? — негр подошёл к нему и хлопнул по плечу.

Аркаша вздрогнул. Ему невыносимо хотелось плакать и он разрыдался. Слёзы текли по его щекам, он размазывал их ставшими вдруг чужими пальцами.

— Сабжект вас дрэинед, — отчитался негр по рации, — Данжер левел файф. Код тен, дескриптор ред.

Рация зашипела, но ничего так и не ответила. К негру подбежал уверенного вида солдат. Аркаша лишь обратил внимание на сержантские лычки, он их запомнил по калл оф дюти, ещё его внимание привлекли странные пентаграммы на голубой каске.

— Сектор клир, — отчитался солдат, — Ноу трейсес вё фаунд.

Негр тыкнул на Аркашу пальцем.

— Килл им, сёржант. Ю ноу зе рулс.

Сержант козырнул. Аркаше дошло, о чём они говорили. Тут даже школьной тройки по языкам хватило. Но смерть Аркашу никак не волновала. Он был до невозможности счастлив, он плакал и смеялся от радости, ведь ему удалось хотя бы одним глазком взглянуть на неё.