неуДачное убийство.

Екатерина Михайловна, моложавая женщина в возрасте пятидесяти четырёх лет, решила, что сегодня им с мужем нет смысла ехать на дачу. «Всё полито, всё окучено. Заборы стоят, мясо жарить лень». И, руководствуясь этой логикой, она улеглась на диван, включила свой любимый телевизор и релаксировала.

— Ну тогда я в гараж! — сказал Пётр Иванович, и покинул их уютную двушку на пятом этаже.

— Ага, — ответила супруга.

Время шло. Екатерина решила попить чаю. По телевизору шёл какой-то очередной сериал. С каким-то очередным занюханным сюжетом. Он был ей не интересен. По большому счёту — лишь бы что-то бубнило и что-то мельтешило.

У супругов когда-то был дом — полная хата. Дети, кот, собака. После ухода детей довольно недолго жили животные — сначала их любимчик Арчи тяжело заболел, и, по сути, сгорел от болезни буквально за месяц. Кот Тишка пережил друга чуть дольше — примерно полгода. Затем тихо и спокойно уснул. И не проснулся. Хозяева, разумеется, горевали. И долго не хотели никого заводить. Теперь же, спустя почти пять лет, они начали задумываться над тем, что надо бы ещё завести. Потому как хоть вдвоём и не скучно, но хочется, чтобы были хоть какие-то животные. Привыкли за много лет, что надо о ком-то заботиться. Кого-то выгуливать. Вот и сейчас женщина была бы готова пойти и погулять по улице с кем-нибудь. Но не было.

Незаметно так настал вечер. Екатерина Михайловна пошла и налила чай в кружку. Скоро должен прийти Пётр Иванович. «Интересно, а чего он там делает?» — думала она, накрывая стол.

Где-то через пять минут стол был накрыт: тарелка с котлетами, тарелка с пюре, салатик, немного нарезки — сыр, колбаса. Именно в этот день, тридцать шесть лет назад они встретились. Пусть не такой уж и праздник, как свадьба или рождение их старшей дочери, но тем не менее. Она ушла в другую комнату, где у неё было самое красивое платье. Встала перед гардеробом, на котором было зеркало, глянула туда. Она внимательно осмотрела себя со всех сторон. Высокая, где-то метр восемьдесят, кудрявая блондинка с карими глазами, узкие плечи, спина ровная, грудь высокая, средних размеров. Обернулась спиной — осиная талия, плоский живот, красивые бёдра. Она обратно повернулась лицом к зеркалу. Маленький аккуратный нос, узкие губы. Она улыбнулась во все свои тридцать два искусственных зуба. «А ведь так и не скажешь, что мать четверых детей». Налюбовававшись собой в домашней одежде она скинула её. И, глядя на себя обнажённую, сделала вывод, что не зря следит за собой: на теле практически не было морщин. Даже на груди не было растяжек. «Сегодня такой день, надо выглядеть сногсшибательно!» И для этого она одела кружевной комплект ярко красного цвета, который был куплен именно для таких случаев. Дальше пошли в ход такие же чулки. Глянула на себя в зеркало — «А может, ну его, этого Петра Ивановича?». И рассмеялась — «Куда я от него денусь?». Затем обулась в туфли с высоким каблуком и цельной подошвой. Потом одела длинное в пол красное платье с кружевным воротом. Под конец она нанесла макияж, и одела шляпку. Всё, она готова. Однако Петра Ивановича всё не было. Она начала беспокоиться, поэтому взяла трубку и начала звонить. Но трубку почему-то он не берёт. Беспокойство начало сильнее её терзать. Она позвонила одному знакомому, другому. Своим подругам, детям. Даже в больницу позвонила. Его нигде нет. «Ох, Петька, если я узнаю, что ты так решил пошутить!» Но она прекрасно понимала, что он далеко не школьник, чтобы шутить таким образом. «Жизнь не любит шуток со здоровьем, смертью и деньгами» — так он иногда говорил. Внезапно раздался звонок — это перезвонил Алексей, друг Петра Ивановича.

— Алло!

— Здравствуй, Кать! Звонила, смотрю?

— Да Лёш. Представляешь — Петя пропал.

— Петруха? В смысле?

— Время девять часов вечера, а его дома нет. И на телефон не отвечает.

— Да уж, дела.

— Он не у тебя ли часом?

Из мужской солидарности он хотел было сказать, что он у него. Однако зная их отношения, а также осознавая тяжесть этой ситуации и вникнув в интонацию супруги, он решил сказать всё, как есть.

— Ты знаешь, я ему звонил. Где-то час назад. И он тоже трубку не взял. Ну, думаю, вы с ним, и вам не до меня.

Она поняла, что он тоже не знает, где её муж и что с ним. Они ещё немного поговорили, а после отбоя Екатерина сняла с себя всё, смыла весь макияж. Затем она оделась в спортивный костюм, взяла ключи и документы от машины. Обулась в кроссовки, и вышла из квартиры. Затем спустилась вниз, села за руль своей любимой «Тойоты Ярис», и поехала в гараж.

Подъезжая к гаражу тревога в её душе усилилась. И, когда она подошла к калитке, то была удивлена, что замок закрыт. Она открыла его своим ключом и зашла внутрь. Включила свет, и убедилась в том, что в гараже никого нет. «Странно, очень странно». Тем не менее следы пребывания её мужа были заметны — он аккуратист по жизни. Поэтому у него всё лежит на своих местах. А сейчас было видно, что он покидал его в спешке — какая-то бумажка валяется, отвёртки на полу. Такое ощущение, что он убегал. «Убегал. От кого?» — закралась ей мысль. Пётр Иванович был добрым человеком. Кто бы его о чём бы не попросил — обязательно поможет. Готов был даже последнюю рубаху отдать, если человек действительно в ней нуждался.

Она покинула гараж. И, повинуясь чисто своей женской интуиции, она поехала на дачу. Почему её туда потянуло — она не знала. Она знала, что надо туда. Тревога всё сильнее нарастала в её груди — вдруг она не успеет?

Где-то примерно через полчаса она была на территории кооператива. Ещё пять минут — и она видит машину своего мужа: в их кооперативе практически никто не ездит на отечественных машинах. Особенно таких, как «Волга». Вдобавок ко всему, Петр Иванович любит именно двадцать четвёртую — говорит, что это последняя модель из всей линейки «Волг», у которой была своя уникальность. Тридцать первая, как он заявил — «мыльница»: да, красивая. Но, вместе с тем, ставшая серостью. Но Екатерина Михайловна знала, что он любит всё, что связано с СССР. Потому что тогда его ценили. В девяностые он сказал, что нечего гнаться за лихими деньгами. И был прав: многие его друзья, которые решили в это время подняться, в итоге либо прогорели, либо погибли. Остальным либо повезло — вовремя отошли от сомнительных дел или пошли по грамотной стратегии. Либо повезло остаться в живых — тюрьма многих тогда покалечила. Либо же стали рвачами и хапугами — «Дай», «Помоги!», «Тебе что, сложно?», а когда просишь вернуть в обратку, то «Ишь ты, какой меркантильный!». В общем — они не вошли в рынок. Но они и не стремились туда войти. Их вполне устраивала своя тихая жизнь.

Припарковав машину рядом, на той же бетонной площадке, она подошла к калитке. Которая оказалась незапертой. Войдя внутрь она огляделась: слева был домик, справа гараж. Прямо шла тропинка, конец которой упирался в сарай. На двери сарая висел замок. По бокам от тропинки были грядки со свёклой, морковью, луком. Ближе к дому росли ягодные кусты: вишня, жимолость. Картофель рос за сараем. Хотя Екатерина видела вдаль не то, чтобы очень, однако ей его хватило, чтобы понять, что сарай — закрыт. «Очень странно. Сказал, что поедет в гараж, а сам — здесь?» — она понимала, что это всё неспроста. Ей не было смысла выбирать куда пойти вперёд — она рассудила, что раз машина не в дачном гараже, то туда идти смысла нет. Дверь в сарай закрыта — там его тоже нет. Что как бы и так понятно. Остаётся дом или... Домик был открыт, что насторожило её. В прихожей никого не было. Равно как и не было обуви. Она заглянула в кухню — там никого. В зал — там тоже никого. А вот в спальне её ожидал очень неприятный сюрприз. Её муж, Пётр Иванович, лежал одетый и обутый на чистой кровати. Она сначала хотела возмутиться, однако обратила внимание на некоторые странности: из-за храпа они спали в разных комнатах. А тут было подозрительно тихо. И, более того, она заметила, что он не дышит.

— Петя! Петенька! Очнись!

Она прикоснулась к нему с целью разбудить. И тут она ощутила холод — труп Петра Ивановича уже остыл. И вот тут Екатерину накрыло: от ужаса и без того большие глаза, за которые её полюбил Пётр Иванович, стали ещё больше. Она прикрыла рот ладонью, которую резко отдёрнула от трупа. Пару секунд она тихонько всхлипнула, слёзы потекли из глаз. Потом она резко убрала руку ото рта и завизжала что есть сил. От этого визга едва не вылетели стёкла. Ей казалось, что время бесконечно долго тянется. На самом деле — пять секунд. После этого она села на колени и зарыдала.

— Что здесь происходит? — спросил Игнат — сосед и сторож в их дачном кооперативе.

— Петя!!! ПЕТЕНЬКУ УБИЛИ!!!

— Ох ты ж ёжик жареный! — он от ужаса прикрыл рот своей огромной ладонью, едва не выронив из рук лопату.

— Что тут происходит? — крикнул кто-то из-под окон дома.

— Петрович, Петруха мёртвый!

— Жёваный компот! Так это, надо полицию вызывать!

***

Прибывшие полицейские долго ворчали, что соседи, которые прибежали на крик, затоптали возможные улики. Сначала хотели списать всё на сердечный приступ или гипертонический криз. Однако приехавший судмедэксперт обнаружил на шее следы от укола. Поэтому следователям пришлось возбудить уголовное дело. Ну и, как это водится, начали с допросов пострадавшей и свидетелей.

— Так, присаживайтесь. Ваша фамилия?

— И-и-и-ильина, — бедную Екатерину трясло от слёз.

— Как вас зовут?

— Ек-к-катер, — из-за всхлипов она не могла говорить. Следователь понимал, что у женщины нервное потрясение, потому и не торопил её с ответами.

Вместо этого он подал ей стакан воды, который ему услужливо предоставил ассистент — молодой оперативник в звании сержанта. Наконец она взяла себя в руки, немного успокоилась, и ответила:

— Екатерина Михайловна.

— Дата рождения?

Ей было не до кокетства — на её глазах рушится её маленький уютный мирок. Она хотела, чтобы справедливость восторжествовала. Поэтому:

— Шестнадцатое марта тысяча девятьсот семидесятого года.

— Кем вам приходился покойный?

— Муж. Пётр Иванович Ильин, седьмого августа тысяча девятьсот семидесятого года.

— Как давно замужем?

— Тридцать пять лет было бы сегодня.

У следователя от удивления сломалась ручка — он поднял в её сторону глаза, в которых было искреннее удивление и восхищение.

— Извините, — сказала хозяйка и куда-то отошла.

Меньше, чем через минуту, она вернулась с ручкой. Ручка была необычная, вернее корпус был необычным — стержень с пастой от шариковой ручки был заключён в шпильку. Вместо закручивающегося сверху колпачка, который закрывал пасту в корпусе, был вкручен болтик с потайной головкой. Вместо колпачка была использована гайка, противоположный конец которой был заточен для разметки металла. Как керн. Место для пальцев было аккуратно выточено, и, для удобства, была одета резинка. Также на ней присутствовал узор в виде вьющегося растения.

— Оригинальная ручка: захочешь — не сломаешь... — сказал следователь, разглядывая ручку.

— Мой муж был ещё тем затейником.

— Так, на чём мы остановились?

— Мы с Петром Ивановичем сегодня отметили бы тридцать пятую годовщину нашей свадьбы.

— Вот это вы даёте! — с уважением сказал следователь, записывая в протокол показания такой необычной ручкой.

— Мы любили друг друга. И терпели.

— Ну да, действительно жаль, — сказал следователь, не отрываясь от написания. — Как вы его нашли?

— Я была дома, ждала его. А его всё не было и не было. Поэтому я поехала за ним — сначала в гараж. А потом, не найдя его там, поехала сюда. И здесь уже нашла его в таком виде.

Её снова накрыла истерика. К ней подошла соседка и попыталась успокоить. Однако на этот раз сдержаться оказалось сложнее, и следователь её отпустил. Вместо неё он начал допрашивать Игната. Затем Петровича. И, как обычно это бывает — никто ничего не видел. Прибежали лишь на крик.

***

— Ну, что скажешь? — сказал оперативник Лискин следователю Аникину, протягивая зажигалку к сигарете капитана.

— Не знаю, — сказал капитан Аникин, затягиваясь. — Убийство — факт. Супругу сейчас толком не расспросишь — сам видел. Но и со счетов тоже сбрасывать не стоит.

— Думаешь она? — ответил Лискин, закуривая.

— Ничего не скажу.

Они постояли молча, секунд пять. А затем, когда эксперты вынесли труп в мешке на носилках, Аникин сказал Лискину:

— Представляешь? Они сегодня бы отмечали тридцать пятую годовщину свадьбы!

— Тридцать пять? Да ладно! — удивился Лискин.

— Прикинь...

— А чем не мотив? — он вопросительно глянул на коллегу.

— Думаешь, она прямо так мастерски сыграла перед нами боль от утраты?

— Всякое бывает.

— Согласен — со счетов пока не сбрасываем.

В это время прошла группа криминалистов, которые искали следы убийц.

— Капитан!

— Говори!

— Здесь ничего не удалось обнаружить. Видимо, работали профессионалы.

— Тааак, — многозначительно протянул следователь, — у нас очередной висяк, что ли намечается?

— Похоже.

— Ладно. Что ещё можете сказать?

— Будем надеяться на вскрытие.

***

Изучение помоек в ближайшем окружении ни к чему не привело — самый обычный бытовой мусор. В общем — дело собиралось быть очень тяжёлым. Аникин уже готовился к тому, что ему опять придётся отдуваться перед прокурорскими за очередной «висяк».

И тут его честь спас пришедший результат вскрытия: инсульт. «Фуф, аж легче стало»! Но, тем не менее, он понимал, что как-то странно: на шее есть след от укола. А смерть — от института. При том, что многие люди после инсульта живут. И поэтому, когда пришла вдова, он озвучил ей официальную версию вскрытия. Свои мысли он оставил при себе, чтобы не обнадёживать женщину невыполнимыми обещаниями.

Однако внезапно овдовевшая Екатерина Михайловна сама поняла, что Аникин не верит. «На полицию надежды мало, надо самой» — решила она. И с этой мыслью покинула отделение.

Лето в Великограде выдалось нынче не жаркое. Самое точное определение — комфортное. Мужчины ходили в футболках с коротким рукавом, женщины в лёгких платьях. Небольшая облачность и лёгкий ветер нивелировали жаркое солнце. Екатерина посмотрела на всё это великолепие, тяжело вздохнула, попыталась улыбнуться и пошла к машине. Осмотрелась влево-вправо, и... Тут её внимание привлёк один автомобиль: где-то в отдалении, через три машины от её «Яриса», стояла белая «девятка» с наглухо тонированными окнами. «Хм-м-м, мои студенты оценили бы её по достоинству. Хотя — диски штампованные. Не, не пацанская. Надо будет внимательнее за ней посмотреть». А что делать? Когда курируешь в лицее, который раньше был техникумом, исключительно «пацанские» группы (по типу «Автомеханики»), то приходится быть «в теме». Пётр Иванович боялся отдавать свою «Волгу» им в ремонт на «практические занятия». Но после был рад, что «смогли убрать тот злополучный скрип, который не мог найти раньше». Пацанам машина понравилась — сказали, что хозяин её любит. Просто иногда нужно глянуть со стороны. Поэтому покупку «Яриса» ребята... Отрицательно оценили. Однако, когда познакомились с этой «Чисто бабской» машинкой, изменили своё мнение.

Екатерина села в машину, завела и выехала. Ехала не спеша, и где-то через полминуты она заметила, что «девятка» тоже стартовала и поехала в том же направлении. «Так так так, интересный поворот!» И, чтобы убедиться в этом, она поехала на рынок. Ехала не спеша — ей надо было контролировать слежку.

Великоград — город не маленький. Однако до Центрального рынка от отделения доехали менее, чем за пять минут. «Девятка» ехала практически не отрываясь от неё. «Похоже я теперь героиня дешёвого детектива» — усмехнулась она, занимая свободное место на стоянке. Преследователи встали неподалёку от неё. Екатерина решила действовать так, как будто она не видела слежку. Вышла из машины, поправила платье, причёску, взяла сумочку. Затем достала из сумочки зеркальце, осмотрелась и, наконец, закрыла машину и пошла.

«Интересно, это они решили вот так мне показать, чтобы сидела ровно»? И она пошла по рядам. В скорости она вычислила того, кто за ней следил — что удивительно, это была девушка. Эдакая пигалица, которая ходила примерно тем же маршрутом, что и она сама. «Замечательно, они, похоже, были готовы к этому. Хм-м-м, одно из двух: или прервать поиск по горячим следам, или выйти из-под слежки... Что предпочитаешь, милочка?» — думала она, проходя по продуктовым рядам. Внезапно попавшийся ей магазин женской одежды подкинул ей хорошую идею.

***

Пигалица была одета в чёрную кожаную куртку, которая была совершенно не по погоде. Под ней была чёрная футболка. «В принципе, девочка довольно симпатичная. Среди моих пацанов была бы королевой. Но... Сама виновата»! Весь этот образ дополняли чёрные джинсы и чёрные кроссовки. В довершении образа трубочистки у неё были чёрные кудрявые волосы, карие глаза, чёрные брови и, зачем-то покрашенные в чёрный цвет губы.

Екатерина Михайловна направилась в сторону верхней одежды. Ну и, как оно и ожидалось, курток не было. Оставалась лишь футболка и джинсы. Она взяла несколько штук на примерку и зашла в примерочную. Огляделась — камер не было. «Одно из двух — либо они очень сильно доверяют клиентам или технике. Или, что скорее всего, устали от истерик». Ей повезло — наклейка с радиометкой оторвалась от одной пары джинсов без проблем. «Так, одёжку всяко надо новую. Но, наверное, не здесь». Она примерила эти джинсы — в самый раз. Далее на примерку были взяты другие штаны, футболки, свитер. И, когда дело дошло до обуви, она как-то невзначай притронулась к той девчонке, которая за ней следила.

— Ой, простите, я думала — это манекен. Сослепу не разобрала, — вся фраза была наполнена кокетливым смехом и прикрываемым ладонью ртом.

— Аккуратнее в следующий раз! — процедила пигалица.

«Кажется она не поняла» — и со спокойной совестью Екатерина выбрала себе кроссовки. После их примерки куча коробок, пакетов стала ещё больше. Стало понятно, что просто так можно и не унести. «Как же ж плохо без Пети» — обычно муж, недовольно ворча, тащил все эти покупки на себе. В этот раз пришлось всё тащить до кассы самой.

— Ой, простите, кажется, я кошелёк в кабинке забыла. Хи-хи, возраст, девочки!

Вернулась в кабинку, для вида постояла, а затем с криком «Держи вора!» рванула на выход. Пигалица сообразила за ней бежать. Однако скинутые ловкой рукой с прилавка коробки, которые до кучи ещё и открылись, резко снизили её скорость. Охранник также подорвался за «взбалмошной» тёткой. Однако сигнал с рамки заставил его обернуться и задержать преследовательницу. Тут ещё до кучи подбежали женщины-продавцы, и началась натуральная свара. Мужик-охранник пытался их всех разнять. Но девушек-продавщиц было не остановить — то ли по злому умыслу хозяев, то ли действительно воришки подсуетились, но премии им в прошлом месяце урезали знатно. Из-за недостачи. Однако Екатерине это было неведомо: её беспокоил вопрос — а завелась ли машинка? Ведь запустить мотор с брелока сигнализации издалека — та ещё лотерея. Но удача была сегодня на её стороне — при приближении к машине было слышно, что «Ярис» чего-то там тихонько подвывает. Сбросила скорость, постаралась не выдать себя сбитым дыханием, открыла машину, села и поехала. «Девятка» за ней не тронулась — очевидно, ждал напарницу. Поэтому стоянка была покинута без проблем. Далее гражданка Ильина, после того, как стоянка стала очень далеко, втопила как на ралли.

Ей было всё равно — какие штрафы пришлют камеры, в какие ситуации попадут другие водители. Вернее — она хотела втопить. Но, рассудив здраво, поехала с полным соблюдением правил: кто за ней следит — неизвестно. А вызывать однозначную реакцию у камер на дорогах не стоит — вдруг и там за ней следят. И всё же она периодически поглядывала назад — вдруг её уже догоняют? Но, к её счастью, этого не произошло. «Так, куда теперь? К Вальке Воробьёвой? Не, не стоит — в этой деревне все друг друга знают, и по-любому могут заложить. Кто ещё? К детям нельзя — если за мной следят, значит, и за ними тоже». Почему она была в этом уверена? Можно списать на женскую интуицию. Но, по большому счёту, это был здравый смысл. «Вроде, если подумать, друзей и подруг мало. Почти никого. Куда бы... О, точно!»

Через двадцать километров она свернула направо. Дорога хоть и поросла травой, но всё же была. Её маленькой красной машинке этого твёрдого куска хватало. И, спустя пять минут, она была на месте — перед ней были ворота дома её бабушки. Колхоз, в котором она жила, вымер в первые года после развала Союза. Про него администрация благополучно забыла. «Вот и пригодится твой дом, дорогая баба Аня».