Неудавшаяся эскортница

Соня у себя на фотках: с коктейлями на балконах высотных зданий, что все в огнях. В бассейнах с изумрудной водой, в купальниках откровенных. В машинах с открытыми крышами. И жизнь её в соцсетях – просто шик.

А сидела на кухне в старом фланелевом халате, похабно не застегнув его на три верхние пуговки, хотя в этом доме мужчин вообще не было, для кого такая показуха. Волосы сальные на макушке в гульку собраны, не густые они у неё вовсе, а то кудри на фотках. Ноготь один сломала, ненатуральный, накладной.

Моя двоюродная сестра, тёти Глаши родная дочь. Софье всего двадцать три года, но на такую старую бабу похожа, может от того, что напилась. Толстая ряха разъехалась, глаза заплыли. Вот нехорошая у нас порода – девки все в теле, и я такая же. И мать у меня толстая была, и бабка вон сидела в углу соседней комнаты, носки вязала – поперёк себя шире.

Я опустила глаза и провела по полной ножке, гладкой и белоснежной. А ещё стройной. Но не избежать мне лишнего веса, уже как бы имелся. Завидовала я тощим девчонкам, но не сильно, чтобы заморачиваться. В любом случае от себя не убежишь.

Соня приехала к нам в посёлок ненадолго. Не любили её, потому что знали, чем она в городе занималась. Проституцией. Она запрещала нам так говорить. Эскортница. Вот кто она.

— А парни были? — сестра сегодня решила со мной пооткровенничать.

Спросила и залпом стопку водки выпила.

Её не гнали отсюда, потому что приезжала она с подарками. Очень много денег оставляла матери и бабке. Терпели её – курила прямо на кухне, хотя здесь никто никогда не курил.

Я вроде тянулась к ней, но понимала, что пропащее дело. И за неё меня дразнили, и по вечерам не пройти по улицам. Почему-то все думали, что раз сестра двоюродная проститутка, так и я туда же.

Так-то ведь Соня нормальная, когда трезвая. Вот только могла открыто говорить о вещах, о которых молчат, а я вот стеснялась.

Какие парни?!

Я покраснела и глаза опустила.

Я вот в сарафане коротком только дома или на участке, а так чем шире одежда, тем лучше.

— Шмотки какие классные тебе привезла, видела?

Я пожала плечами. Хотела с ней посидеть не за подарки. В принципе ничего нового она мне не рассказала. Про работу свою молчала, но теперь уже не отвергала, что эскортница. А больше у неё ничего в жизни. Шмотки, деньги, проституция. Так и сойти с ума можно.

— Я поступать буду, — прошептала я. — За деньги тебе спасибо, курсы сейчас взяла, у Галины Петровны. Она преподавала в университете. Приехала сюда к нам.

— Да, видела я её. Баба деланная.

— Не знаю, что это значит «деланная», но она сказала, что я поступить могу.

— Можешь – поступай. Только, Миланка, на что жить будешь?

— На работу устроюсь.

— Для работы я тебе корсет купила, — пьяно улыбнулась она и налила себе ещё стопку.

Закусывала активно. Привезла Сонька балык, мне любимое манго Голд, авокадо, креветок и тёте Глаше бочонок живого пива.

— Что? Какой корсет? — посмеялась я.

— Так парни были у тебя? — Соня уже не улыбалась, а смотрела строго и даже зло.

У неё карие глаза, у меня голубые, но чем-то ведь мы всё же похожи. Задами толстыми, не иначе.

— Был давно, — нехотя призналась я, потому что тётки Глаши не было в доме, а бабка глухая. Телевизор у неё орал как сумасшедший, так что , мы тут как бы с Сонькой сами по себе беседовали.

Вогнала она меня в краску, и уши просто плавились от позора. Я взгляд увела на большой красивый пакет, что стоял у стола. Там мои подарки. И корсет. Смех какой. Я барышня что ли?

— Кому дала? Подарил тебе за это кольцо золотое или тебе денег заплатил? Шоколадку? Или кроме букетика венерических ничего не подарил? — она развязно заржала.

— Не было венерических, с презервативом, — недовольно ответила ей.

У меня таких подруг не было никогда, чтобы это рассказать. А Соня вон, смеялась надо мной.

— Нос не вешай, — она погладила меня по плечу. — Зря не пьёшь, расслабляет хорошо. И полезно, болеть не будешь.

— Угу, враньё какое, — я сложила руки на груди. С трудом… К окончанию школы грудь перешла границы третьего размера. — Я сама хотела попробовать, Сонь. И парня уже нет в живых.

— Ого, — тут же изменилась она в лице. — Здесь вообще никого в живых скоро не останется, все подохнут.

— Арсений, сосед наш.

Сонька грохнула смехом и долго не могла успокоиться. Я даже обиделась на неё, и хотела уйти, но сестра поймала за руку и насильно дёрнула обратно на табуретку.

— Ты его не задавила? — ржала Сонька.

— Дурочка!

— Он же доходяга! Просто захотелось подарок сделать?

— Ты больная?! Он умирал.

— Из жалости? Свою целку отдала умирающему?

— Не кури! — я чуть не разрыдалась. — У бабки астма, она задыхается.

В подтверждение моих слов, бабуля закашляла. Родная бабушка и мне, и Соньке хорошая, между прочим, совершенно незлобная.

Соня, посмеиваясь, залезла в красивый пакет и достала на свет чёрный высокий корсет. Как какую-то драгоценность поцеловала его, с восторгом и благоговением рассматривая и поглаживая.

— Принеси ей удачу. От чистого сердца прошу. Если бы у меня, Миланка, был корсет в восемнадцать, я бы не так начала свою карьеру.

****

— А корсет мне зачем? — удивилась я, глядя на вещь вроде и красивую, а вроде и жутковатую.

Бандаж с крючками. Но ткань приятная: немного чёрного бархата, игривое кружевное исполнение и бантики.

— А корсет, Миланка, чтобы талию делать. Лицо у тебя ничего такое, сиськи большие, у меня вон видишь, — Соня показала себя во всей красе. — Живот есть, а сиськи не такие. А у тебя всё потрясно. Так вот ты в корсет затягивайся. С умом затягивайся по полчаса в начале носи, а потом чем дольше, тем сильнее затягивай. Стать королевская! — она выпрямилась, смешно рукой повела, как дама или фаворитка короля. — Сдержанность, величие. И свысока так смотри.

Я попробовала и рассмеялась. Сестра тоже улыбнулась.

— Сделаешь красивую фигуру – будешь как конфетка. Подарки привезла: белье красивое, корсет. А парням не давай – затаскают, — она аккуратно сложила корсет и положила себе на колени.

— А я и не даю, — пожала плечами и сильно покраснела. — Не особо много поклонников. Только старше, а мои ровесники и не смотрят в мою сторону.

— Твои ровесники нихрена не понимают. А тех, кто постарше, даже не подпускай. Пошли они к чёрту!

Сонька прикурила и выпустила дым, дерзко, скривив губы. Даже по-бандитски, так мужчины в криминальном кино курят. Прожжённая, вот даже иногда страшно на неё смотреть. Представления не имела, сколько у неё мужчин было.

— Тут главное – на трассу не попасть с твоими внешними данными. Надо сразу дорого себя продавать…

— Ты дура, Соня! — возмутилась я, даже почувствовав глубокую обиду. — Я к тебе, как сестре. Забери свои подарки! Не буду я работать проституткой.

— Заткнись, мелкая идиотка! Тебя к двадцати пяти разнесёт, как всех их тут разносило, во все стороны. Не будешь ничего жрать, а всё равно будешь толстеть. И ничего с тебя не возьмёшь, и никуда ты не устроишься!

— Я поступлю. На биологический факультет – это уже решено. И причём тут моя комплекция?! И не толстая я вовсе. И не растолстею, надо просто за здоровьем следить и не пить. Если не поступаю на биологический, поступаю на медсестру! Если не поступаю на медсестру… Вот это плохой вариант, потому что там сразу и подработку можно взять. Я в любом случае поступлю, в любом, понимаешь? Мне такая жизнь, как у тебя, не нужна.

— А ты не говори «гоп», пока не перепрыгнула. В городе не жила , только по музеям ездила со своим классом. А потом посмотри, — она восхищённо рассмотрела меня. — Да, это всё надо продавать! Глаза – чистое небо, шатенка светлая, натуральная. Всё в тебе прекрасно. Деньги надо зарабатывать, много денег, — она замолчала, заворожённо глядя на меня. — Тогда и квартира своя будет, и машина своя будет…

— Я умею водить, — согласилась я. — Глаша даёт за руль садиться. И я, — я похвасталась, хитро прищурилась. — Уже учусь в автошколе.

Соня скривилась:

— Дерьмо – твоя тётя Глаша.

— Вообще-то это твоя родная мать.

— Мать нехуй взять. Ненавижу её. Это она притащила своего Серёжу к нам в дом. Он надо мной надругался.

У меня рухнуло внутри, что-то где-то… Я так испугалась… Чуть не разрыдалась. Совсем плохо стало от её слов. Серёжу я не застала, тогда ещё мама моя жила, был это отчим Сонькин...

И сказать нечего. И помочь уже невозможно.

— Пошли, померяем. Биологу и медсестре тоже стать королевская нужна.

Мы смотрели друг другу в глаза и улыбались. Грустно так стало. А теперь, после таких историй, я вообще Соню пожалела.

Жизнь сложная штука вообще-то, и я не особо питала иллюзий насчёт того, что в городе будет мне легче жить, чем здесь.

— Между прочим, от чистого сердца тебе подарки привезла. Корсет, знаешь вещь классная такая! Вся подтянутая, себя чувствуешь отлично. Пошли!

Она с кухни потянула меня в комнату.

Там, окружённая мягкими тенями и полутёмным светом настольной лампы, сидела старушка в уголке, тихо посмеиваясь над сюжетом любимого сериала и периодически поглядывая на вязаные петли, мелькавшие в её руках. Наша общая бабушка. И мы с Соней её любили. Она нас не замечала вовсе, немного не в себе. Морщинистое лицо выражало сосредоточенность и лёгкое напряжение. Старое деревянное кресло скрипнуло под тяжестью тела. Тучная, а жила долго…

Её взгляд скользнул по тёмному окну, отражающему свет телевизора, бабуля озабоченно нахмурилась, когда я закрыла занавески.

— Кто и видит, — посмеялась Соня.

— Много кто, — ответила я

Ширма была раздвинута между диваном и печкой. Я нетерпеливо пританцовывала перед зеркалом, пока Соня расправляла корсет. Вот это вещица!

— Ну, почему всё никак не надевается? — воскликнула я, стараясь влезть в него.

— Подожди-ка немного, — спокойно сказала Соня, осторожно расстёгивая крючки. — Давай так.

Она меня корсетом обняла и застегнула его. Ещё не затянула, а я ощутила крепость спиц внутри ткани.

Первое – это чувство трансформации, которое возникло, едва затянулась шнуровка. Корсет придавал фигуре изящность: грудь приподнялась, линия талии стала выразительной, плечи выпрямились. В такой детали одежды и походка приобретёт плавность и грациозность.

— Это больше, чем эффектная внешность – это возможность ощутить себя настоящей героиней романтического романа или пленительной госпожой. А, Миланка?

Я смотрела на себя в зеркало, любуясь и… Любовь к корсетам родилась внезапно, словно вспышка вдохновения. Это могло бы превратиться в неотъемлемую часть моего стиля. Никто даже не увидит под бомбером, а мне приятно. Просто настоящий символ женственности, утончённости и силы!

Да, права Соня, королевой себя почувствовала.

— Не переборщи с ноской, надо потихоньку.

— Я помню.

И хотя, казалось, что меня затянули и сковывали, я вдруг ощутила себя свободно, уверенно и совершенно неповторимо.

Сестра ушла, оставив меня одну, и я начала разбираться в застёжках.

— Даже выпить не с кем, — сокрушалась Сонька.

— А ты выйди, погуляй. К подругам сходи.

— Ну, вообще да, не с бабкой же здесь сидеть. Не с тобой же книжки читать. Ты читай про моду, интернет же есть. Стили, направления, как одеваться со вкусом. Ты настройся на нормальную жизнь, и она сама к тебе придёт.

— А ты чего не мечтала хорошо жить? — усмехнулась в ответ.

— А я отлично живу. Короче, в город поедешь, позвони мне. Не надо тебе в общагу.

— Глаша настаивает, чтобы я в общаге пожила.

— Я снимаю комнату, нормально всё будет.

Она появилась позади меня, уже в пальто, с распущенными волосами сразу изменилась. Застёгивала сапоги и смотрела на меня. А потом протянула карточку.

— Держи!

Я взяла твёрдую серебристую карточку, покрутила её. А на ней кроме телефона ничего не было.

— Зовут Белла, — сказала Соня.

— Кого зовут Белла?

— Мамку!

— Да иди ты, глупость какая!

— Я тебе серьёзно говорю! Карточку возьми, там же можно один раз съездить.

— Нет, — я хотела сунуть ей обратно.

Но Соня приложила палец к губам.

— Не надо. Поступай, учись, живи в общаге. Но корсет носи, бельё носи, карточку не выкидывай.

— Ладно, — сдалась я.

Корсет зашёл действительно.