Неуловимая шестёрка

Пролог

Ночь стояла низкая и тяжёлая, как крышка гроба. Огонь пожара метался по двору, трещал, плевался искрами, будто не знал, что жрать дальше — дом или людей.

Дом был уже обречён. Это понимали все.

У края двора стояли женщины, старики, дети. Никто не решался шагнуть ближе. Не потому, что боялись огня — боялись того, кто стоял перед ним.

Из пламени вышел человек.

Молодой. Слишком молодой для такого спокойствия. Он шёл не спеша, уверенно, будто пожар был частью плана. В руке — револьвер. Лицо освещалось снизу огнём, и от этого казалось чужим, почти неживым.

Он остановился напротив человека, стоящего на коленях.

— Собака красная, — сказал он негромко.

И плюнул.

— Я предупреждал. Выбор был.

Ответа не последовало. Только хриплое дыхание.

— Батя! — закричал кто-то.

Голос был сорванный, детский, отчаянный. Никита рванулся вперёд, но его тут же схватили, удержали. Он бился, вырывался, пока не сорвал голос.

Человек с револьвером не обернулся.

Выстрел прозвучал коротко. Глухо.

На мгновение стало тихо. Даже огонь будто замер.

Потом ночь снова ожила — плачем, криками, треском горящих балок.

Человек убрал револьвер и спокойно ушёл обратно в огонь.

А где-то в дыму и слезах уже начиналась история, которой не должно было быть.

История мести.
История времени.
История Неуловимой шестёрки.

Глава первая

Обычный день

Если бы мне тогда кто-нибудь сказал, что это утро — последнее обычное в нашей жизни, я бы не поверил.

Я сидел в комнате за ноутбуком. На экране — развалины, туннели, ржавые поезда. В том мире было опасно, но он казался куда безопаснее реальности.

Никита валялся на кровати с телефоном.

— Ты опять в своих туннелях? — спросил он.

— А ты опять в своём всём, — ответил я.

Он усмехнулся.

Дверь распахнулась.

— Хватит сидеть! — сказала мама. — Идите за водой. И собакам налейте.

Через несколько минут мы были на улице. Лето стояло тёплое, ленивое.

— К ближнему колодцу? — спросил Никита.

— Конечно.

Он улыбнулся — я сразу понял, что будет дальше.

— А давай к дальнему.

Я знал этот тон.

Мы поехали дальше — туда, где колодец был старый, перекошенный, будто давно хотел упасть.

Я наклонился посмотреть вниз.

Хруст.

— Никита…

Коляска дёрнулась. Мир накренился.

— Даня!

Он схватил меня за руку, но доска уже ломалась.

Падение было долгим.

А потом — тьма.

Я очнулся от запаха. Солома, сырость, животное тепло.

Я сел.

И понял, что сижу.

Я встал.

— Никита… — прошептал я. — Я хожу.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты стоишь…

Дверь скрипнула.

— Вы откуда будете, хлопцы?

— А где мы?

— В Таёжке.

У меня внутри всё оборвалось.

Наши телефоны лежали на столе.

— Что это? — спросил атаман.

Экран загорелся.

Часы показывали:

1920

Связи не было.

— Значит, не врёте, — сказал он. — Разберёмся.

Ночью мы услышали смех и запах мяса.

Коров резали.

— Мы не можем так оставить, — сказал Никита.

— Не можем.

Мы придумали знак.

— Ку-ку.
— Ку-ка-ре-ку.

В ту ночь мы вернули корову бабе Тане.

И деревня зашепталась.

К обеду приехали цыгане.

Среди них была Леруся — коротко стриженная, дерзкая.

— Пацан, — сказал Никита.

Она усмехнулась.

Позже у реки всё стало ясно.

— Что, мальчики, девочек не видели?

Мы молчали.

— Теперь нас стало больше, — сказал я.

Потом появился Виталька — гимназист.

— Вам понадобится голова, — сказал он.

И остался.

Мы дали клятву.

— Ку-ку.
— Ку-ка-ре-ку.

Серёжка пришёл с красными.

— Я с вами, — сказал он.

Так нас стало пятеро.

Шестого мы освободили ночью.

— Сувэй.

Он понял всё без слов.

Так нас стало шестеро.

Когда Лерусю забрали, мы пошли за ней.

— Разрешите представиться! — заорал Никита. — Генерал Чен Гайчбук!

Мы вытащили её.

И война стала настоящей.

Через месяц я оказался в лагере Кандыбы.

Слишком убедительно.

— Это не Гриня, — сказал старик.

Меня схватили.

— Ку-ку, — сказал я.

Удар.

Темнота.

Но я знал: они придут.

Потому что Неуловимая шестёрка своих не бросает.

Конец первой главы