Неуловимые Мстители: 1941 год

1

Грязь находилась повсюду, все пейзажи были грязными независимо от того – сельские или городские. Может, это объяснялось тем, что Донбасс – шахтерская область и угольная пыль въелась решительно во все, но, по мере движения вглубь СССР, Корф все больше склонялся к гипотезе, что это характерная черта страны. Скорее бы уж снег заморозил и прикрыл эту вязкую черноту. Только по дороге из Днепропетровска машина лейтенанта пять раз намертво садилась в грязь. Спасали ее танки, которые сейчас в изобилии двигались по дорогам Украины. Но что же делали местные жители в мирное довоенное время? Первое, что следует сделать, завоевав эту страну – проложить нормальные дороги, тем более, что рабов для труда над этими "Авгиевыми конюшнями" будет предостаточно.

Машина Корфа находилась у въезда в город, но вот уже минуту, как не могла сдвинуться с места. Водитель старательно газовал, но все усилия мотора "Опеля" выливались в фонтанчики грязи позади.

– Ганс, прекратите терзать двигатель, не хватало, чтобы он сломался, когда мы почти приехали.

– Виноват, герр лейтенант, но эти дороги меня доканают... Чертова грязь, – бормоча проклятья, шофер вылез из машины и отправился на поиски тягача или танка.

Фридрих опустил боковое стекло и выглянул наружу. Ноги затекли и хотелось размяться, но судя по тому, как брел по луже водитель Ганс, сделать это можно только вплавь.

– Щоб ты пропала, бисова железяка! – услышал лейтенант вместе с тяжелым ударом. На обочине того, что тут называлось дорогой, человек в немецкой полевой форме с ефрейторскими нашивками бил кувалдой по дорожному указатели и ругался по-русски. Металлическая пластина с надписью "Сталино" была на совесть прибита к столбу, обозначающему начало городской черты. Она погнулась, краска потрескалась и облетела.

– Против лома нет приема! – воскликнул ефрейтор, когда работа сдвинулась. С удвоенной энергией он доломал указатель и стал прибивать на освободившееся место другой: "Uzovka".

– Я нашел, герр лейтенант, – вновь возник за окном шофер.

– Цепляю!

Наконец "Опель" дернулся и выполз из лужи вслед за армейским грузовиком. Ганс, хоть и по колено в грязи, вернулся в кабину довольным: он знал, что за город они больше не поедут. А в городе такой грязи все-таки быть не должно.

– Куда прикажете ехать, герр лейтенант? – спросил Ганс, когда они миновали новый указатель городской границы.

– Сначала в комендатуру, – распорядился Корф.

– А потом? – невольно поинтересовался шофер, взглядом провожая через зеркало заднего вида необъятную лужу.

– А потом – в гестапо.

Ганс поежился. При таком выборе он, вполне вероятно, предпочел бы лужу...

* * *

– Очень важно представлять, как нож вращается, и рука должна двигаться по плавной дуге всегда одинаково, – объяснял Юрка. – Но, главное – это выработать мышечную память, тогда рука будет бросать, как бы сама, и каждый раз – в мишень.

Наташа кивнула и, прицелившись, запустила нож в занозистую доску, которая служила мишенью.

– Не заноси руку за голову... Нет, нет, ты неправильно держишь лезвие, – Юра подошел и поправил Наткины пальцы.

– Мне так удобнее, – состроила гримасу девчонка.

– Ты его не слушай, – посоветовал брат Петр. – Делай, как нравится.

– Петька, не вмешивайся в процесс обучения!

– А ты перестань воображать, профессорский сынок.

– Да мой отец нож умеет метать лучше твоего!

– Не ври!

Споря, мальчишки сошлись на такую короткую дистанцию, что в ход могли пойти более весомые аргументы.

– А ну, отставить, – раздался от дверей командирский голос, – на фашистов силы поберегите!

Подростки разошлись, все еще кося друг на друга распаленным глазом. Даниил приобнял обоих за плечи и развернул лицом к себе.

– О чем спор?

– Он врет, что дядя Валера лучше тебя нож мечет, – сказал Петя.

– Я правду говорю, – вскинул голову Юра.

– Сложный вопрос, – усмехнулся Ларионов, – вот кончится война, устроим все вместе соревнование. Но победить, я думаю, должен дядька Яков... Дай-ка! – Даня забрал у дочери нож и коротким взмахом послал в цель. Лезвие впилось в мягкую древесину.

– Точно в голову! – Петька победно глянул на Юру.

– Если бы здесь был мой отец...

– Все, все, заканчивайте тренировку, – приказал Даниил, – нам треба совещание провести, так что марш в свою землянку.

– Мы же тоже партизаны, – заявила Ната, – значит, можем остаться.

– Не можете, рано вам еще.

– А вы в гражданскую во сколько лет Мстителями стали? – спросил Юра. – Мне папа сколько раз рассказывал!

– Обстановка другая была.

– Точно такая же, – поддержал приятеля Петька. – И когда ты, батя, наш отряд организовывал, мы тебе все трое помогали. Тогда мы были нужны, а сейчас?

– А сейчас мне спорить с вами некогда, – строго сказал Ларионов, – но в своих воспоминаниях мы с Валеркой и остальными часто опускали вводную часть, чтоб слушать было интересней!

– Это какую же вводную часть? – спросил его сын.

– А ту, в которой мы партизанскую науку, как вы теперь, с тренировок начинали. По французской борьбе, по стрельбе и джигитовке. И мой батя, ваш дед, в бой нас не пускал, сколько мог. Так что гуляйте отсюда хлопцы, пока я вам наряд вне очереди не вкатил.

– Мы уже долго тренируемся, – сказал Юра.

– А кроме того, мы придумали план разведки, а какой – тебе не скажем, – Ната обиженно отвернулась.

– Каждый план будет награждаться дополнительным дежурством по кухне, – уже всерьез пообещал Даниил. – Командир в отряде один и только он, то есть – я, имеет право планы придумывать. Теперь кругом и шагом марш.

Друзьям ничего не оставалось, как направиться к выходу.

– Он даже слушать не захотел! – возмутилась в дверях Ната,

– а мы столько думали.

– Ничего, – сказал Петька, – мы еще себя покажем.

– Только бы война скоро не кончилась, – высказал свое единственное опасение Юра. В остальном: своих друзьях, своих родителях и их друзьях, в командире отряда дядьке Дане и Красной Армии он совершенно не сомневался...

А Даниил Ларионов, командир партизанского отряда, тоже не сомневался в окружающих людях независимо от возраста или звания, но опасался прямо противоположного: что война будет еще долгой и тяжелой. Кто знает, может так случиться, что ему еще понадобится помощь детей, как вышло это в самом начале. Скорое наступление фашистов сломало кучу замечательно придуманных планов, и в итоге их партизанский отряд и местное подполье складывалось скорее стихийно, чем по какому-либо плану. И вынужден был тогда Данька посылать подростков с поручениями. Сейчас партизанская жизнь как-то наладилась, появилась связь с Москвой и даже получены задания командования, которые и предстояло сегодня обсудить.

В самую просторную землянку, где дети Мстителей проводили тренировки, уже стали собираться партизаны. Ларионов забыл о подростках и задумался над предстоящей операцией.

2

Немецкая военная комендатура располагалась в здании обкома партии. Когда Данька перешел на партийную работу и стал для остальных уж совсем солидным Даниилом Ивановичем, Валера частенько бывал у него в этом доме. Военный комендант полковник Шварц занял соседний с даниным кабинет. Валера вошел в приемную, набитую разнообразным народом, и отрекомендовался сержанту, исполняющему роль секретаря-машинистки.

– Вы говорите по-немецки, это хорошо, – встрепенулся сержант. – Верите ли, народу полно, а я весь день, как глухонемой, знаками объясняюсь. Обязательно постараюсь пропустить вас пораньше, господин инженер.

– Благодарю, герр офицер, – Валера решил, что повышение в звании поможет продвинуть очередь еще на пару человек.

Сегодня был приемный день для местного населения. Мещеряков оглядел публику, и только одно лицо показалось ему знакомым – маленького человечка, работавшего раньше в жилкомхозе. Одеты просители были во что попало, и вид, по большей части, имели затрапезный. Если с новой властью добровольно сотрудничать идут такие людишки, то с ними герр комендант каши не сварит. Можно быть уверенным, что если б он не явился сам, то очень скоро за ним бы пришли. Профессионалы нужны любой власти, особенно если она мечтает задержаться надолго.

Сержант-секретарь сдержал обещание и вызвал Валеру через двадцать минут.

– Добрый день, господин Мещеряков.

Комендант оказался лысым полнеющем дядькой, мундир на нем сидел мешком. Этакий представитель немецкого жилкомхоза, попавший на войну. Неплохо, потому что вместо этого увольня и эсэсовца могли назначить.

– Здравствуйте, герр комендант.

Переводчик с красными воспаленными глазами от стола коменданта пересел в угол и благодарно прикрыл веки.

– Я вас слушаю, – комендант жестом указал на стул.

Валера присел.

– Я – горный инженер, работал до войны в областном управлении шахт и рудников. Хотел бы и дальше работать по специальности.

– Ваши коллеги, господин Мещеряков, не спешат предложить свои услуги новой власти, поэтому нам хотелось бы знать, насколько ваше желание работать у нас искренне.

– Мнение коллег меня не интересует, – высокомерно сказал Валерий, – возможно, они боятся возвращения большевиков.

– А вы не боитесь?

– Нет. К тому же, сидеть дома и голодать мне кажется просто глупым.

Комендант взял со стола папку и неторопливо пролистал.

– Откуда вы знаете немецкий язык?

– В институте учил, потом был на стажировке в Германии.

– Где именно?

– В Руре, местечко Штольберг.

– Почему вы не в Красной Армии?

– Я не подлежал мобилизации, я – хороший специалист.

– Почему вы не эвакуировались?

– Вы слишком быстро наступали, – сказал Валера. – К тому же перед приходом немецких войск из транспорта в городе нельзя было найти даже велосипеда. А бежать от танков пешком – бессмысленно.

– Мы располагаем сведениями, что вы поддерживали дружеские отношения с начальником НКВД Яковом Цыганковым.

Мещеряков пожал плечами.

– С опасными людьми лучше дружить, чем враждовать, как, например, с гестапо.

– Вы смелый человек, господин Мещеряков.

– Просто более откровенный, чем другие. Но ведь мне нужно убедить вас в своей искренности и лояльности. Если я начну врать, то вы, герр комендант, это заметите и не возьмете меня на службу.

– Нам нужны специалисты, хорошо знающие местные дела, – сказал комендант почти торжественно. – Но учтите, что вот это личное дело будет постоянно пополнятся.

Валера покосился на указанную папку.

Комендант снял трубку и набрал номер.

– Господин Корф? Добрый день. Зайдите, пожалуйста, на минутку... Господин Мещеряков, вы приняты на службу с завтрашнего утра. Прошу вас прийти сюда в 8.00 я дам распоряжения.

– Благодарю вас, господин комендант, я вас не разочарую... Разрешите идти?

– Подождите.

Дверь открылась и в кабинет вошел высокий блондин в форме лейтенанта.

– Познакомьтесь: господин Мещеряков, горный инженер, лейтенант Корф.

Валера встал и пожал протянутую руку.

– Очень приятно.

– Господин лейтенант, кроме того, большой коммерсант, хорошо знающий угольную промышленность Германии. Полагаю, вам найдется о чем поговорить.

– Спасибо, Гюнтер, я еще загляну, – запросто сказал лейтенант коменданту.

Такая фамильярность должна стоить больших денег, Корф, похоже, очень влиятельный человек.

– Пойдемте, господин Мещеряков.

– До свидания.

Новые знакомые вместе вышли из кабинета. Корф улыбнулся.

– У меня здесь есть кабинет, но он такой маленький, что мне и одному там тесно. Знакомство лучше продолжить в кафе.

– Благодарю за приглашение, герр лейтенант, – сказал Валерий.

Первое заведение, которое открылось в городе после оккупации, было офицерское кафе, расположившееся в доме напротив комендатуры. Туда они и зашли. Лейтенант по-хозяйски сделал заказ и предложил Валере сигарету.

– Спасибо, – Мещеряков закурил и с любопытством оглядел зал бывшей столовой наркомпроса. Скромное учреждение общепита превратилось в аккуратное европейское заведение, можно только позавидовать умению этих парней чувствовать себя везде, как дома.

– Я равнодушен к воинским званиям, поэтому прошу вас называть меня просто "господин Корф". Погоны – только видимость, на самом деле я человек сугубо штатский, хоть мундир сидит на мне лучше, чем на коменданте.

Валерий вежливо улыбнулся.

– Наверное потому, что вы шили его у хорошего портного?

– У вас острый глаз, господин Мещеряков. Мне кажется, мы найдем с вами общий язык.

Официант подал салаты и наполнил рюмки из маленького графина с коньяком.

– За знакомство, – предложил тост лейтенант.

Валера выпил.

– У вас открытое лицо, вы мне нравитесь, – сказал Корф, – поэтому, думаю, мы можем обойтись без излишних отступлений. Как вы уже поняли, военный мундир я ношу временно, и то потому, что в нем проще, чем в смокинге, решаются деловые вопросы. Здесь богатые недра, Европа рядом. Короче, меня интересуют местные шахты.

– Они не работают, – заметил Валерий.

– Вот именно, господин Мещеряков. А великой Германии нужно топливо.

– Готов сделать все от меня зависящее, чтобы...

– Не перебивайте. Мы на Западе давно поняли, что быстрого результата может добиться только частный капитал, все другие формы управления менее эффективны. Это понятно?

– Вполне.

– Благодаря моим связям в Берлине, мне удалось добиться, чтобы часть местных шахт была продана рейхом в частные руки.

– В ваши, господин Корф?

– Разумеется. Принципиально этот вопрос решен, остаются кое-какие детали. Скоро сюда в город приедет специальная комиссия по оценке шахт. Естественно, я заинтересован, чтобы стоимость оборудования и зданий была как можно меньше. Если бы вы, господин Мещеряков, помогли мне с этим вопросом, то я хорошо бы вам заплатил.

– Это похоже на провокацию, – сказал Валера.

– Бросьте, господин Мещеряков! Кому вы нужны? Если бы мне понадобилось вас уничтожить, то это легко сделать с помощью одного телефонного звонка коменданту. В военное время человеческая жизнь стоит мало, а еще меньше стоит жизнь коммуниста с пятнадцатилетним стажем, а? – лейтенант весело подмигнул и налил коньяку.

– Спасибо за откровенность. Значит, вы предлагаете мне доломать все, что осталось?

– Ни в коем случае, я же собираюсь все это купить! Ваша задача сделать так, чтобы цена снизилась, но при этом я бы мог в самом ближайшем будущем наладить добычу угля. Что-то можно размонтировать... Вы же инженер, проявите смекалку.

– Я так понимаю, что особенного выбора у меня нет?

– Тем легче сделать выбор: пополнить списки неблагонадежных или получить хорошие деньги.

– Я согласен, – сказал Валерий, – но один я ничего не смогу сделать.

– Этот вопрос мы с комендантом решим, господин Мещеряков. Прозит!

Валерий тоже поднял рюмку, чтобы скрепить договор.

3

– К машине! – раздалась команда, перекрывающая гул моторов армейских грузовиков. Бас их ротного фельдфебеля в былые времена мог бы претендовать на место лучшего певчего Киево-Печерской лавры.

Солдаты попрыгали на дорогу, расплескивая жидкую грязь. Славкин тоже прыгнул и занял свое место в строю.

– Повзводно! Цепью! Марш!

Солдаты растянулись вдоль обочины в цепь, сняли предохранители с автоматов и двинулись в лес. Сначала подобные операции бывший хорунжий воспринимал как боевые, но, прошагав по полям и лесам Украины не одну сотню километров, он понял, что это рутинное занятие не имеет никакого смысла. Сперва Славкину казалось, что немецкая разведка плохо работает и их посылают на прочесывание, основываясь на неточной информации. Потом Георгий Александрович понял, что никакой разведки вообще не существует, а гоняют их, чтоб не скучали, да местным жителям на нервы действовали: авось постерегутся идти в партизаны. Вера Славкина в безупречный немецкий порядок слегка пошатнулась. С другой стороны, в его зондеркоманде служили по большей части не немцы, а сброд самых разных национальностей. И не стоит забывать, что большая война – это и большой хаос, он помнил это еще по первой мировой и гражданской. Своими наблюдениями, а тем более выводами Георгий Александрович ни с кем не делился, и потому считался у начальства вполне благонадежным и уже носил нашивки ефрейтора.

Вместе с другими хорунжий снял предохранитель, передернул затвор и углубился в подлесок, стараясь не выпускать из виду соседей. Идущий слева румын с уважением глядел на невозмутимого русского, который шел через страшный лес посвистывая. Румын был новенький и не знал, что поймать они могут крестьянскую семью, заготавливающую дрова или пару дезертиров. Только дважды взвод Славкина под Юзовкой натыкался на сопротивление. Первый раз это был летчик с подбитого красного самолета, он выпалил по кустам, за которыми залегли солдаты весь магазин, а последний патрон пустил себе в голову. За храбрость Георгий Александрович его собственноручно похоронил, пока остальные перекуривали, но только крест ставить над безбожником не стал. Во второй раз они наткнулись на пятерых красноармейцев и младшего лейтенанта, которые прятались в овраге. Перестрелка шла долго, видно большевики тащили с собой коробку с патронами и имели хороший боезапас. Славкин и еще один русский "из бывших" подползли к красным поближе и одновременно бросили по гранате. Те успели ответить очередью и напарника хорунжего убило, а сам он получил звание ефрейтора.

В окрестностях Юзовки все происходило точно так же, как и в других местах, но Георгий Александрович чувствовал не усталость, а прилив сил: он попал туда, куда стремился пятнадцать лет. Все эти годы он мечтал отомстить и вот враги его рядом, их нужно найти и наказать за все. Славкин вспомнил, как он ломал указатель "Сталино" и прибивал на законное место историческое название родного города. Все возвращается на круги своя и всем, всем воздастся по заслугам.

После провала операции в Штольберге, полковник Кудасов, едва придя в сознание, приказал хорунжему отправиться в Бендеры – местечко, где должен был перейти границу атаман Бурнаш. Сидя в будке у румынских пограничников, Славкин в бинокль наблюдал за советской стороной. Георгий Александрович видел, как появился у пограничного коридора батька Бурнаш в клетчатом костюме немца, как уже подал он паспорт. Но вдруг откуда-то сбоку на него бросился этот чертов чекист Мещеряков, словно он караулил атамана. Хорунжий разглядел во всех деталях и бесславный поединок, и арест Бурнаша, вот только помочь батьке он ничем не мог.

Славкин вернулся в Кельн, где в военный госпиталь поместили Кудасова и Овечкина. Как соотечественников, их было положили на соседние койки, но постоянная горячка Леопольда Алексеевича и угрюмый вид Петра Сергеевича врачей испугал так, что дальнейшее лечение проводилось в разных корпусах. Хорунжий доложил господину полковнику об аресте его лучшего агента и это не прибавило Кудасову, больше других пострадавшему при взрыве, сил. Кроме того, давали о себе знать и старые раны. Леопольд Алексеевич удалился от дел и умер спустя два года.

Штабс-капитан долго считал Славкина предателем и не разговаривал с ним вплоть до 1939 года. Георгий Александрович слышал, что Овечкин после лечения пытался снова собрать разведотдел, но средств для этого не было, люди разбежались и затея кончилась ничем. После десятилетнего забвения фамилия капитана вдруг появилась на страницах журнала "Православная проповедь". Овечкин призывал братьев во Христе к покаянию и миролюбию, и хорунжий понял, что капитан свихнулся окончательно. Георгию Александровичу пришлось укрепиться в этом мнении, поскольку после оккупации Польши осенью 1939-ого Петр Сергеевич призвал его к себе и требовал клятвы в том, что бывший хорунжий ни за что не встанет под знамена антихриста-Гитлера. В сумасшествии капитана бывали светлые промежутки, так как он точно предсказал войну фюрера с СССР. Свое требование он объяснил Славкину тем, что, раз Гитлер – настоящий антихрист, то Сталин на это место уже претендовать не может, а, следовательно, является наименьшим из двух зол. Помня бешеный нрав капитана, Георгий Александрович перечить не стал и молча откланялся. Не ему и не Петру Сергеевичу, думал Славкин, положено судить сильных мира сего, вполне достаточно того, если он сумеет отомстить своим личным врагам. Неуловимые Мстители, без сомнения занявшие в Совдепии всякие должности и обросшие жирком, теперь не такие ловкие и обязательно получат по заслугам. Если улыбнется удача – то от его скромной руки немецкого ефрейтора.

Свои поиски хорунжий собирался начать едва попадет в первую увольнительную. Если только хоть кто-нибудь из Мстителей не удрал в эвакуацию, Георгий Александрович его найдет и казнит лично. Немецкое командование на подобное рвение обижаться не должно, чем меньше большевиков на оккупированной территории, тем спокойней им будет жить. Несмотря на сокрушительное поражение Красной Армии, когда даже германские моторизованные части не успевают наступать, уже появились, как слышал Славкин, какие-то партизанские отряды. Это любимая тактика Мстителей со времен гражданской, они вполне могут объявиться и в таком качестве. Остается надеяться, что абвер и гестапо займутся этой проблемой, тогда его зондеркоманда будет прочесывать лес не ради того, чтобы спугнуть пару жирных зайцев.

Деревья вновь уступили место кустарнику и цепь солдат вышла на откос другой дороги. Офицеры приказали строиться и сделали перекличку. Затем их погрузили в машины и повезли. Георгий Александрович глянул на клочок неба, не загороженный брезентом. Пока солнце высоко, и еще не менее двух раз им придется брать наперевес автоматы и брести через неубранное поле или лес, прежде, чем попадут они на улицу Одесскую, где ждет ужин и казарма, размещенная в правом крыле бывшего детского дома...

4

Покрутив пимпочку старого звонка, Валера понял, что напрасно теряет время. Но несколько ударов кулаком поправили положение.

– Кто там шляется в такую рань? – проворчал недовольный голос за дверью.

– Матвеич, соня, тебе вроде на пенсию рано!

– Кто это? – из голоса пропал весь сон. Дверь распахнулась и на пороге оказался вполне собранный не старый мужчина. – Валерий Михайлович? – хозяин посторонился, пропуская гостя, – проходите, проходите... Никто вас не видал?

– Ты чего такой пуганый? – спросил Мещеряков, следя за тем, как тщательно запиралась за ним дверь.

– Поди есть с дороги хотите? Я сейчас на стол соберу.

– Вообще-то я завтракал в кафе, – сказал Валера.

– Так вы, значит, в городе, товарищ главный инженер? Мещеряков прошел с хозяином    на кухню,    где тот все-таки поставил греться чайник.

– Конечно в городе, – Валера присел к столу и, достав пачку "Мемфисок", закурил. – А ты думал где?

– Там, – неопределенно мотнул головой Матвеич.

– Только тут, никаких "там", понял?

– Не очень, – хозяин покосился    на незнакомые сигареты.

– Я – горный инженер, живу в своей квартире. Жена и сын перед войной уехали в отпуск и сюда не вернулись, хотя я их ждал. Теперь, когда фронт сдвинулся на Восток, я решил, что нужно налаживать новую жизнь и обратился в комендатуру. Комендант Юзовки принял меня на работу. А курево, на которое ты так подозрительно косишься, выдано мне в числе прочего пайка. Хочешь курить?

– Теперь понятно, – сказал Матвеич, – а ну, двигай отсюда, горный инженер, к чертовой матери!

– Вижу, ты совсем проснулся? – улыбнулся Мещеряков.

– Да я и не спал, хоть заводы и не гудят, а я все как на смену встаю.

– А чего же не открывал?

– А добрые люди больше в гости не ходят, а вот только такие...

– Договаривай, Матвеич, раз начал.

– Прихвостни! Иди отсюда пока по добру, по здорову!

– А мне сначала показалось, что ты запуганный какой-то, а?

Матвеич схватил топор, лежащий у печки, и замахнулся.

– С тобой ужо управлюсь!

– Рад, что ошибся. В доме кто есть?

– Чего? – топор дрогнул.

– Чужие в доме есть?

– Нет, – занесенная рука опустилась. – А что?

– Тогда присядь... Дело в том, Матвеич, что, отступая, наши не успели взорвать шахты.

Хозяин тяжело опустился на табурет.

– Но ведь должны были!

– Потому я и остался, – сказал Валерка, – нужно все довести до конца.

– Ох, опасное это дело, Валерий Михайлович... Неужели немцы тебе поверили?

– Выбора у них особого нет, – объяснил Мещеряков. – Шахты уголь должны Германии давать, а кто добычу наладит? Своих лишних рук нету, а из советских шахтеров добровольцев, думаю, у гитлеровцев мало. Будут они, конечно, за мной следить, поэтому любая наша ошибка может оказаться последней. Правда, есть одно обстоятельство, которое может нам помочь, – и Валерий рассказал старому рабочему о предложении немецкого коммерсанта Корфа.

– Вот бисов сын! – воскликнул Матвеич, – так он готов своим свинью подложить, лишь бы заработать? Лихо! С таким помощником мы многое зробить можем.

– Запомни, Матвеич: он такой же враг, как остальные. Если этот немец заподозрит, что мы собираемся испортить шахты всерьез, он первый в гестапо побежит.

– Да я разумею, Валерий Михайлович.

– Комендант мне лично поручил сформировать бригаду рабочих, которые займутся ремонтом шахтного оборудования. Так что, Матвеич, подбери десятка полтора надежных шахтеров из тех, что остались в Юзовке, ты людей лучше моего знаешь. Объясни всем, что дело опасное, кто колеблется – пусть дома сидит, мы в обиде не будем. Но детали и про Корфа пока не рассказывай. После операции из города придется уходить, так что семейных не выбирай.

– Это ясно.

– Вот тебе документ, аусвайс называется, для фашистских патрулей, ты теперь числишься у них на службе, так что можешь по городу смело гулять.

Матвеич взял бумагу с черным орлом и покрутил в руках.

– И после комендантского часу?

– Нет, после – не стоит. Я так понимаю, что лояльность они ставят выше всего. Будь ты, Матвеич, специалист хоть самой высшей квалификации, подозрительно себя поведешь – к стенке прислонят. Да и меня тоже расстреляют и не поморщатся. Тут и другим, кого на место убитых возьмут, наука: не перечьте!

– Не пужай раньше времени, товарищ главный инженер.

– Я теперь – господин главный инженер, – сказал Валерка. – Вот как жизнь переменилась.

– Тогда сигареты оставьте, я так к ней легче привыкну.

Мещеряков улыбнулся, пожал на прощание руку и снова отправился в комендатуру.

* * *

Не зря накануне солдаты с вечно усталым переводчиком обходили дома бывших совслужащих. Крыльцо городского архива было очищено от грязи и мусора, а тяжелая дверь оказалась открытой. Лейтенант Корф распахнул тяжелую створку и оказался в маленьком пустом вестибюле. Ориентируясь по сохранившимся табличкам, офицер повернул направо по коридору и попал в просторный зал, уставленный стеллажами. Папки и бумаги занимали на них некоторые полки, устилали весь пол и пачками ютились в углах помещения. Очевидно, что русские покидали город в большой спешке и не столько уничтожили архив, сколько тут намусорили. Посреди зала стояла огромная жаровня, наполненная пеплом. Интересно, почему большевики не сожгли весь архив вместе со зданием? Неужели собирались скоро вернуться?

Его шаги по шуршащей бумаге были услышаны, и из-за стеллажей появились две женские головки. Настороженные взгляды не скрыли даже толстые стекла очков.

– Здрафстфуйте, фроляйн. Не бойтесь меня, – Фридрих постарался улыбнуться с максимальным обянием.

Сотрудницы архива вышли навстречу посетителю с пачками бумаг в руках.

– Я видеть, вы уже наводить порядок? Это карашо.

– Мы подумали, что...

– Это – убрать! – офицер ткнул пальцем в жаровню. – Фсе документ надо беречь!

– Хорошо, хорошо, – закивали испуганные архивистки. – Это не мы жгли, не мы.

– Порядок – раньше фсего, – наставительно сказал Корф.

– Мы постараемся, но потребуется несколько месяцев, чтобы все рассортировать и расставить по местам.

– Дфе недели – достаточно, – твердо сказал немец, – или принимать меры! – Затем лейтенант снова обаятельно улыбнулся.

– Это есть отдел гра-до-стро-итель-сфа?

5

– Связь с Москвой оборвалась, – сказал Данька Мстителям.

– Вот, черт! – горячий норов цыгана не угас с годами.

А Ксанка положила на плечо мужа руку и ободряюще улыбнулась.

– Не впервой нам партизанить.

– Я тоже так думаю, – согласился командир. – Тем более, что и людей у нас трохи богаче, чем у отца в 20-м было, да и припасы кое–какие собраны. При отступлении Красной Армии шахты мы взорвать не успели, зато динамит с рудников весь сюда свезли. Со стрелковым оружием хуже, его придется в бою добывать. Пулемет "Максим" один, пушек нет.

– Пушки ты тоже в бою брать собрался? – ехидно спросил Яшка. – Может, и танки заодно?

– Может и танки, – серьезно сказал Даниил. – В гражданскую шашки да маузера было достаточно, а теперь тактика другая. Почему фашист так прет? Техники у него много. Вот этим вопросом я и предлагаю вам с Ксанкой заняться.

– Сам говоришь, что у нас один пулемет, как же с танками воевать? – спросила сестра.

– Сейчас осень, дороги развезло, а фронт все дальше отодвигается. Думаю, что немцы будут все больше техники по железной дороге перебрасывать.

– А в городе четыре железнодорожные ветки сходятся, – заметил Цыганков.

– Вот вы, ребята, и соберите боевую команду, обучите бойцов минному делу, – распорядился командир. – Потом разделим подрывников на четыре группы, и каждая будет отвечать за одну из веток "железки".

– Я бы Валерку привлек, – предложил Яков.

– У него пока другое задание, в городе, – сказал Даниил, – я от него весточку жду. Вопросы? А то мне пора с Настей медицинской частью заняться, госпиталь все никак не оборудуем.

– Меня, Даня, племяши беспокоят, – сказала Оксана.

– Озорничают? – нахмурился отец.

– В том-то и дело, что нет!

Яша рассмеялся.

– Нашла себе заботу!

– Не скажи, Яшка, а ты объясни.

– Очень уж серьезно они втроем с валеркиным Юркой ножики в цель кидают. Думаю, что надолго их этим не занять. А раз притихли, стало быть, что-то уже задумали.

– Точно, – сказал Ларионов, – они мне уже план разведки предлагали.

– Разведки? Вот, сопляки! – воскликнул Цыганков.

– А ты себя в их возрасте вспомни, – предложила Ксанка, – нам в гражданскую столько же было. Мы в эти годы с атаманом Бурнашем воевали вовсю.

– Ну, ты сравнила! – урезонил жену Яков. – Наш отряд Лютый разбил, и выбора не было.

– Если их делом не занять – в разведку сбегут или похуже что выдумают.

– Вот и бери их под свою команду, – сказал Даниил, – пусть с другими минном делу учатся, пригодится. По крайней мере, научатся взрывчатку уважать...

За дверью загремело вдруг ведро, створка отлетела и помещение ввалился Костя.

– Лалионов тут?!

– Что случилось, Костя?

– Фасисты в Медянке, меня тетка Анисья послала! Делевню оклузили, палтизан исют!

– Много их?

– Селовек патьдесят, два глузовика и офисел на легковой.

– Вот и стрелковое оружие появилось, – сказал, вставая, Цыганков.

– Я с тобой, – вскочила Оксана.

– А я...

– А ты, Коська, мне тут нужен, – опередил Даниил.

– Да я и не военнообязанный, – молвил тот, – была охота...

* * *

Сегодня их подняли на час раньше обычного, завтрак выдали сухим пайком и погрузили на машины. Капитан Краузе нервным движением постоянно поправлял на поясе кобуру и смотрел на часы. Славкин понял, что дело предстоит необычное. Грузовики выехали за город и по раскисшей дороге двигались медленно. Капитан ехал впереди на "Опеле", и пару раз легковую машину пришлось вытаскивать из грязи, в которую она ныряла по самое днище. Наконец колонна достигла какой-то станицы, солдатам было приказано окружить селение.

Георгий Александрович пинком распахнул дверь и ворвался в сени. Следом за ним вбежал румын со "шмайсером" наперевес.

– Хальт! Руки вверх!

В хате оказались старик и старуха.    Она возилась на кухне, а дед подшивал валенки, готовясь к зиме.

– Встать к стене! Оружие есть?

– Да ты что, милок? Вот мое оружие, – старик показал Славкину "цыганскую" иглу.

– Не дури, дед!

Старик замолчал и встал к стене с поднятыми руками. Солдаты заглянули во все углы, перевернули кровать и сундуки, вытряхнули на пол содержимое шкафа и буфета. Давя каблуками подкованных сапог осколки посуды, Славкин с румыном вывели хозяев из дома и направились к площади.    Там уже собралась изрядная толпа.

Когда-то то же самое проделывали казаками второй сотни армии атамана Бурнаша, которыми командовал бывший хорунжий, после них – красные. А немцы, кстати, тоже здесь побывали в гражданскую. Многое пришлось перенести украинским селам, но Славкин надеялся, что это – последняя чистка. Как только сопротивление партизан будет сломлено, ни один солдат не будет врываться в мирный дом. Крестьяне будут пахать, администрация – управлять, а войска отправятся за море: в Англию и Америку. Сам Георгий Александрович, возможно, останется тут и построит себе усадьбу, такую же, каким был его спаленный большевиками дом.

Пустые хаты стеречь смысла нет, и оцепление стянули на площадь. Место оратора, принадлежавшее когда-то и батьке атаману, заняли двое – капитан Краузе и переводчик. Капитан монотонно читал приказ немецкого командования, второй громко повторял по-русски:

– Ми, зольдаты победоносной Германии, – переводчик говорил плохо, он был из немцев, ведь таким, как Славкин, фашисты доверяли только умирать за рейх, – осфободили фас от большефик! Нофый немецкий порядок спрафедлифый для фсех, кроме бандит! Фы будете работать и платить налог. Кто помогает партизанен, тому будет расстрел! Понимайт?..

Толпа станичников, разделенная надвое, молчала. Меньшая часть, состоящая из мужчин более–менее работоспособного возраста была окружена солдатами. Среди них оказался и "крестник" Славкина. Как понял Георгий Александрович, арестованные нужны немцам для работы на заводах и шахтах. Им обеспечен паек и ударный труд до конца войны на Востоке. Стало быть, несколько месяцев. Не слишком большое искупление за то, что люди так долго терпели коммунистический режим.

Краузе ткнул пальцем в одного из стариков, к принудительным работам не пригодных.

– Ты есть нофый староста дерефни. Будешь плёхо работать – расстрел. Имя?

– Пряхин Василий Кузьмич будем.

Немец записал трудное имя, шевеля в помощь губами. Затем отдал короткий приказ. Часть солдат навели на станичников оружие, а остальные стали загонять мужчин в один из грузовиков. Хорунжий в числе шести солдат оказался при них караульным. Другим солдатам пришлось набиться во второй грузовик поплотнее. Толпа станичников глухо заворчала, но напасть никто не решился. Капитан Краузе занял свое место в легковушке, и колонна тронулась в обратный путь. "Опель" впереди, за ним машина с арестованными, потом грузовик солдат. Славкин посмотрел на циферблат и с удивлением заметил, что вся операция заняла каких-то два часа. Сейчас было ровно двенадцать, отметил он, и в ту же секунду прогремел взрыв.

6

Все вокруг подпрыгнуло, и Славкин решил, что машина взорвалась. Но тут же он увидел объятый пламенем, развороченный грузовик с солдатами, значит, это была мина и мина управляемая, иначе он был бы уже на небесах. Из взорванной машины вываливались раненые и оглушенные солдаты, они вскидывали автоматы и стреляли наобум. Им отвечали одиночные винтовочные выстрелы. Станичники рванулись мимо него к выходу.

– Хальт! – успел прорычать старший в карауле фельдфебель, но вдруг нечем стало дышать, все пространство в грузовике и снаружи заволокло дымом.

Славкин перевалился через задний борт грузовика и скатился на обочину. За ним последовало еще несколько людей, среди них он разглядел одного немца, остальные были русскими.

– Сюда! – крикнул Славкин, и вся группа в панике и дыму побежала по кювету в сторону деревни. Пули свистели вокруг, до слуха Георгия Александровича донеслись команды капитана, но, если партизаны повредили "Опель", то не долго капитану командовать осталось. Караульных мало, а остальные погибли во время взрыва или сразу после того, как оказались на дороге.

Славкин вильнул в лес, но оттуда раздался выстрел. Сам не осознавая как, хорунжий добежал до деревни, но не по дороге, на которой уже появились зеваки из станицы, а краем леса. Перепрыгнув через невысокий плетень, Славкин добежал до стены дома, стоящего на самой окраине. Не переводя духа, Славкин нырнул в дом и осмотрелся. Хата, на счастье, оказалась пустой. Среди разбросанных по полу вещей Георгий Александрович выбрал рубаху, штаны и фуфайку, на ноги надел калоши. В таком виде он вернулся на дорогу, спрятав, конечно, в кустах оружие и форму. Недолго думая, он подвернувшимся камнем ударил себя по носу и упал в кювет, покрытый на дне грязью. Стрельба почти прекратилась, по крайней мере автоматных очередей больше слышно не было. Одиночные винтовочные выстрелы, очевидно, добивали остатки зондеркоманды.

– Еще один!

Славкина нашили быстро, он думал, что на прочесывание местности уйдет больше времени. Часы-то он забыл! Хорунжий, застонав, пошевелился, расстегнул ремешок немецких часов и утопил их в грязи.

– Контуженый вроде... А ну, вставай, паря!

Сильные руки подняли Славкина из кювета и повернули к свету. Он приоткрыл глаза и разглядел пару человек с винтовками, одетых также, как теперь выглядел он.

– Понимаешь? Слышишь?.. Давай его, Семен, на дорогу. Партизаны подняли его на дорогу и усадили на сухое    место.

Славкин решил, что чем меньше он будет говорить, тем лучше. Но если мужички догадаются провести опознание, то отмолчаться ему не дадут.

– Савелий! – раздался рядом женский крик, и чьи-то руки опять его обняли. – Нет, не Савелий, – поняла свою ошибку женщина. – Ты кто? У нас вроде такого не бывало.

– Вот как? – партизаны все еще стояли рядом и немедленно заинтересовались незнакомцем. – Не ваш, значит, не деревенский? Тогда чей?

Один из партизан сдернул с плеча винтовку и навел на Славкина, второй обыскал чужака, потом отошел в сторону и позвал:

– Товарищ командир, сюда!

К ним быстро подошел цыганского вида мужчина в красноармейской форме, но без погон. К нему присоединилась женщина в кожанке.

– Что у тебя, Епанчинцев?

– Неизвестный обнаружился, Яков Иванович. Местные жители его не признают.

– Тебя как звать, хлопец? – наклонился к Славкину командир. – Откуда взялся?

– Он что, контуженый? – спросила комиссарша.

– Не знаю, товарищ Ларионова, в кювете нашли.

Ксанка присела рядом с хорунжим.

– Вы нас понимаете? Говорить можете?

Славкин кивнул, изображая шоковой отупение. Что же делать? Попробовать захватить девку заложницей? Но у него даже ножа не осталось. Немого разыграть или психа? Цыган Яков и Ларионова, Ларионова... Ларионов – это же фамилия командира того самого партизанского отряда, значит, перед ним – Мстители... Тогда он может сыграть.

– Дайте покурить, то-товарищи, – вымолвил Георгий Александрович непривычное слово.

– Ты отвечай, коли спрашивают, – со скрытой в голосе угрозой сказал Цыганков.

– Я от Мещерякова...

– От Валеры? Из города? – воскликнула Ксанка. – Как он там?

– Нормально. Валерий Михайлович меня к партизанам послал, а фашисты на дороге поймали.

– Тебя как зовут?

– Владимир Петров.

– Шахтер, что ли?

– Ага. Мещеряков меня сюда послал...

– К тетке Анисье, что ли? – уточнила Оксана.

– К ней. Дайте закурить.

Епанчинцев протянул Славкину папиросы, а Яша повернулся к жене.

– Странно, почему Валерка послал человека в станицу?

– Может, напрямую опасался? – предположила Ксанка. – Даня же говорил, что весточку от него ждет. Наверное, они так условились.

– Что Мещеряков велел передать? – спросил цыган.

– Только главному могу сказать, Даниилу Ларионову.

– Ладно, в отряде разберемся. Епанчинцев, за связного головой отвечаешь. Устрой его на подводу.

– Есть! – ответил тот и дал Славкину прикурить.

– Оружие собрать, трупы закопать в лесу, – приказал Яков.

– Сколько раненых?

– Трое, товарищ Цыганков.

– На подводы. Машины?

– Один грузовик, который мы дымовыми шашками обложили, цел, а остальное – металлолом.

– Прицепите этот металлолом к грузовику, оттащите подальше от деревни и ветками завалите. Следов оставаться не должно. Если фашисты узнают, что их солдаты у Медянки погибли, станице не поздоровится...

О Славкине забыли, чему он был несказанно рад. Покуривая, он смерил взглядом коренастую фигуру своего телохранителя. С таким справиться не просто. Впрочем, пока его держат за своего... Но в отряде ему никак показываться нельзя. Даже если он сумеет вести себя правдоподобно, Валерка и Данька наверняка на такой случай пароль заготовили. Без него самая лучшая игра ничего не стоит. Георгий Александрович уселся на указанную подводу и стал ждать отправления, поглядывая на небо. Хоть часов у него и не было, но и так ясно, что следы налета Мстители заметают уже втрое дольше, чем шел бой. Осенний день не длинен, дорога до лагеря займет еще время... Он что-нибудь да придумает. Теперь на его личный счет прибавились и капитан Краузе, и новобранец-румын.

– Трогай! – разнеслась команда и партизанский обоз покатил в лес, указывая Славкину, как, при случае, добраться до отряда неуловимых когда-то Мстителей.

7

До отряда обоз победителей дополз поздним вечером. Партизаны старались избегать главных дорог, где можно наскочить на фашистов, и двигались лесом или проселками.

– Даня! Даня, мы вернулись! – улыбаясь, Ксанка вошла в штабную землянку.

Ларионов вместе с незнакомым мужчиной разглядывали карту.

– Это хорошо, шагнул навстречу сестре Даниил. – Вижу, что все в прядке?

– В полном порядке, товарищ командир, – доложил Цыганков, появляясь на пороге следом за женой. – Уничтожено пятьдесят фашистов и две машины. У нас трое легкораненых.

– Машины мог и не уничтожать, – улыбнулся Даня, пожимая яшкину руку.

– Один грузовик удалось захватить, больше сорока автоматов и карабинов, правда, патронов маловато осталось, фрицы все небо изрешетили.

– А самое главное, мы тебе у фашистов Валеркиного связного отбили! – гордо сказала Оксана.

– Как отбили? – Даниил переглянулся с мужчиной за столом.

– Вот же он!

– То есть... Не может быть! – испуг стер Ксанкину улыбку. Яшка, глянув на застывшее лицо командира, сорвал с плеча

трофейный автомат и выбежал из землянки.

– Он пароль сказал? – спросил Даниил.

– Нет, – ответила сестра, – да мы с Яшей его не знаем, зачем?

– Вот такие дела, Степан Матвеевич... Познакомьтесь, это моя сестра Ксанка.

Старый рабочий встал из-за стола и протянул руку.

– Можно просто Матвеич, меня так все кличут.

Ксанка кивнула и села на лавку. Она так радовалась, что все прошло хорошо...

– Нет его, – вернулся злой запыхавшийся Яков. – Утек, сволочь. И Епанчинцева нет вместе с подводой. Они ехали в хвосте, а, как стемнело, никто больше их не видел. Я послал ребят прочесать лес, но ночью...

– Утром прочешешь со своими чекистами весть путь по которому двигались от Медянки. Если следы остались – убрать.

– Есть.

– За то, что врага проморгали, вы свое получите, сейчас об этом не время говорить. На рассвете Степану Матвеевичу возвращается в город, так что надо нам с группой Мещерякова все детали плана согласовать... Яша, кликни Костьку, он нам понадобится.

Цыганков нашел Сапрыкина в землянке, где жили младшие Ларионовы и Юрка Мещеряков. Рассказ о блатных приключениях был в самом разгаре, глаза подростков туманила мечта о подвигах и победах. Чем головы забивают! Яше не нравился самоуверенный картавый парень, таких как он цыган своими руками в тюрьму провожал. Сидел бы сейчас на нарах и этот оратор, не окажись он пропавшим братом Насти. Данька спас его от участи мелкого карманника, устроил на работу, но Яшка по-прежнему ему не доверял. Глупо, что он сам поднимает у ребятни авторитет Коськи, приглашая на совет.

– Пойдем, Кирпич, – оборвал разговор Цыганков, – командир зовет.

– А мы? – с вызовом спросила Натка.

– А вам спать пола, – ухмыльнулся, вставая, Сапрыкин, – сказите дяде "спокойной носи!"

– Это им задаром не пройдет, – пообещал Юрка после ухода взрослых и нырнул следом за ними в ночную тьму.

* * *

Наутро вместе с Матвеичем в город ушел Костя Сапрыкин. До городской черты их доставили на подводе, а там Кирпич провел рабочего мимо всех немецких постов так, что и аусвайс предъявлять не потребовалось. Там они расстались. Кирпич занялся "кое-какими делами", а Матвеич должен был обо всем доложиться Мещерякову.

На следующий день Сапрыкин стоял на перекрестке Одесской и Пушкина, подальше от здания детдома, куда его несколько раз оттаскивала когда-то чекистка Оксана Ларионова, ставшая потом ему теткой. А вот и ее помощничек по этому черному делу. Рядом с Костей затормозил шикарный "Мерседес" и из него высунулся Валерий Мещеряков.

– Привет, Костя, садись скорее.

Сапрыкин уговаривать себя не заставил, он дождаться не мог минуты, когда ему разрешат сесть за руль такого автомобиля.

– Матвеич мне рассказал, чего вы там напридумывали, в целом я согласен. Этот твой человек надежен?

– Есе как! – высокомерно сказал Кирпич. – Его наса милисия за пятнадсать лет ни лазу не поймала, а немсы и подавно не смогут.

– Это хорошо..., ну, в смысле нашего дела, но он нас фашистам не сдаст за вознаграждение?

– Колеша – этим? Да он лодной милисии бесплизолника не подставил, в ты говолись...

– Ладно, не обижайся, Костя, сам понимаешь, нам только проверенные люди нужны, – Валера проехал мимо детдома, превращенного в казарму и караульные взяли под козырек.

– Ух, ты! – обалдел Сапрыкин.

– А ты как думал: машина самого коменданта Юзовки! – Мещеряков повернул за угол и остановил "Мерседес". – Необходимые пропуска лежат в бардачке, если что – предъявишь. Но, я думаю, что это не понадобится. Машину я выпросил только на один день, значит ты должен обязательно вернуться в город до комендантского часа. Не забудь сказать своему "подпольщику" пароль, нас ведь он не знает. Мы его завтра-послезавтра навестим и весь груз заберем.

– Не уси усеного, – сказал Кирпич, – у меня все схвасено!

Мещеряков вышел из машины, уступая водительское место.

– Смотри машину не разбей... Счастливо, Коська.

– Пока, насяльник! – дурашливо крикнул Сапрыкин и умчался, ударив по газам.

Валерий с тревогой проследил извилистую траекторию набирающей скорость машины. Лихой парень, но если бы они могли обойтись без его знакомый скупщик краденного, то Мещеряков ни за что не согласился бы на участие в операции Кирпича. Эта его лихость дорого может им всем обойтись. Валера не боялся рисковать собой, но за ним был Матвеич и вся ремонтная бригада, а по большому счету и отряд Дани Ларионова, где находилась и семья Мещеряковых.

А Сапрыкин тем временем выехал на окраину, не снижая скорости промчался мимо поста, где фрицы отдали ему честь. Дальше дорога становилась все хуже и скорость пришлось сбросить. Застревать нельзя: и времени немного и парень около пустой машины начальства может у случайного немца вызвать подозрение. Без приключений Костя добрался до условленного места, загнал "Мерседес" в густой подлесок и выключил мотор. Время в запасе было и если б не война, покатал бы Костя на таком авто самых шикарных городских девчонок. Кирпич заглянул в бардачок, нашел там заграничные сигареты и закурил, развалясь. Красота!

Вдруг посыпал первый в этом году снег, и Сапрыкин включил дворники. Как бы от этого подарка дорогу не развезло еще сильнее. Наконец из леса показалась лошадь, тянущая подводу. Костя мигнул фарами, и Цыганков направил повозку прямо на укрытый в кустах автомобиль.

– Все нормально? – спросил первым делом Яков.

– Ага, мозесь глузить, – кивнул Кирпич, выходя и открывая багажник.

– Ну ты, парень, нахал, – удивился цыган, – таких плеткой погонять надо!

– Полегсе, – Сапрыкин увернулся от взмаха кнута, – я посутил.

– Тогда – мозесь глузить, – сказал Цыганков.

– Чего ты длазнися, я вообсе нисего делать не стану.

– Ладно, мир, – Яшка первым подошел к подводе и снял с нее крайний ящик. Костя стал ему помогать, он и сам торопился обратно.

– Спасибо за помощь, – сказал Цыганков, – удачи.

– Пливет лодственникам! – Кирпич мягко тронул машину и по тонкому ковру первого снега выехал на дорогу. Снегопад прекратился и видимость была отличная, Костя прибавил газу.

– До центра подбросишь? – раздалось вдруг над ухом.

От неожиданности Кирпич убрал ногу с акселератора и машина подпрыгнула, затормозив.

– Здорово я тебя?

Сапрыкин резко обернулся и увидел хохочущего Юрку.

– Чтоб тебя... Ты откуда взялся?

– Забрался, пока вы с дядькой Яковом динамит грузили.

– И пло это знаесь!

– А я весь вчерашний военный совет под дверью просидел, – гордясь собой, сказал Юра. – Знаю, что ты везешь в город взрывчатку, чтобы...

Сапрыкин нажал на тормоза и остановил машину.

– Ты чего?

– Такой всезнайка не мозет не знать, сто ему пола топать домой.

– Да ты что, Костя? Я тебя еле дождался, едва не замерз, а ты меня обратно? Я же только помочь хотел!

– Знаесь, сто со мной Валела сделает, если узнает?

– Не узнает. А на этой машине ездить безопасно, я слышал. И то, что ты меня в лесу одного бросил, отцу тоже не понравится!

Кирпич задумался.

– Ну и касу ты завалил!.. Челт с тобой, поехали. Завтла я тебя из голода все лавно выведу. Но запомни, ты тепель мой долзник.

– Договорились! – обрадовался Юрка. – Поехали на задание!

8

Славкину повезло: когда увалень Епанчинцев усадил его на подводу позади себя и оглянулся всего пару раз. Винтовку он всю дорогу держал на коленях, зато много болтал, и хорунжий смог подумать, что делать дальше. Он не ожидал, что партизаны, минуя наезженные дороги, поедут напрямик через лес. Тут Георгий Александрович ориентировался плохо. В отряде его, как шпиона, сразу разоблачат и поставят к стенке. Значит действовать нужно, пока не наступила полная темнота.

– Постой, браток, что-то у меня живот прихватило, – попросил хорунжий и чекист послушно остановил лошадь. – Я мигом.

Славкин соскочил с подводы, и направился за густой куст.

– Да не бегай очень, баб тут нет, – посоветовал Епанчинцев, доставая папиросы.

– Я скоро, – повторил хорунжий. За кустами Славкин наклонился к земле и стал шарить в опавшей листве. Скоро в руку попался увесистый сук. Хорунжий спрятал его за спину и вернулся к дороге. – Дай и мне закурить.

Когда Епанчинцев протянул пачку, Славкин дернул его за руку на себя и ударил дубинкой в висок. Чекист замер, а хорунжий, войдя в раж, бил, не жалея сил. Папиросы рассыпались по земле, а Епанчинцев, с залитым кровью лицом, свалился в телеге набок. Славкин подобрал упавшую в грязь винтовку, огляделся и вытер внезапный пот. Затем он снял с врага ремень и связал на всякий случай руки. Развернув кобылу, хорунжий, то и дело оборачиваясь, направился в обратный путь. За ним никто не гнался и дорогу назад Георгий Александрович нашел сравнительно легко. Епанчинцев долго не подавал признаков жизни и, остановившись, Славкин обнаружил, что тот не дышит. Тогда он спихнул тяжелое тело на землю и снова хлестнул лошадь. Уже затемно он выехал на дорогу к Медянке, пошарил в кустах и нашел свою форму, документы и оружие. Но переодеться он решился, только когда впереди появились огни Юзовки.

Рассказ Славкина начальство встретило недоверчиво, даже подозревали его в дезертирстве м посадили под арест, но когда и на следующий день зондеркоманда капитана Краузе не вернулась, хорунжего вместе с ротой солдат под командой майора отправили на поиски. Начальник высокомерно отмел предложение хорунжего двинуться по следам партизанского обоза, сказав, что в Следопыта он свое отыграл в детстве.

Ни назначенного старосту, ни тетку Анисью немцы в деревне не нашли, видимо, они бежали с партизанами. И вообще, Славкину показалось, что население станицы убыло вдвое или даже втрое. В наказание полдеревни сожгли, десять человек повесили, но ни партизан, ни следов Краузе найдено не было. Пока шла карательная акция, повалил первый зимний снег. Славкин просил господина майора поторопиться, но, когда они занялись поисками дороги к отряду, снег совершенно изменил ландшафт и засыпал всякие следы.

Вернувшись в расположение, майор написал победный рапорт, особо подчеркивая, что он сумел провести операцию без потерь, а Славкин по старой привычке напился в стельку. Он праздновал чудесное спасение из рук Мстителей и оплакивал упущенный шанс расквитаться с врагами. Если в немецкой армии таких майоров много, то другой случай представится не скоро.

* * *

"Мерседес" Костя не разбил, вернул в целости и успел шепнуть, что все прошло удачно. Динамит находится у его приятеля Жоры и спрятан так, что ни один фриц не отыщет, даже если с обыском придет.

Валере удалось придумать предлог, чтобы его бригада могла подряд объехать три основные шахты, находящиеся под городом. Но сделать это в один день они не могли никак. Поэтому сегодня у сапрыкинского скупщика Мещеряков забрал только треть динамита, предназначенную для одной шахты. Валерий подъехал к дому Жоры на грузовике-полуторке с двумя рабочими. Мещеряков сказал пароль, Жора махнул рукой, словно забыв отзыв и рабочие быстро погрузили пару ящиков, спрятав их под кучей железок, кабеля и инструмента. Немцы, охранявшие территорию шахты, давно заглядывали в кузов только для проформы. У их оловянных глаз выражение никогда не менялось, Валерке иногда даже хотелось, словно Кирпичу, выкинуть какой-нибудь номер.

Кроме них, да спрятавшего неподалеку Матвеича, на территории никого не должно было быть. Старого рабочего Мещеряков попросил на всякий случай понаблюдать за шахтой. Раз он сигнала опасности не подал, значит все в порядке. Рабочие осторожно сняли ящики с машины и поставили их на пол клети подъемника.

– Дальше я сам, – сказал Валера, прилаживая на плечо сумку с аккумулятором и надевая каску с фонариком.    Потом он закрыл клеть, а один из рабочих нажал кнопку подъемника.

Спустившись на последний горизонт глубиной в триста метров, клеть остановилась. Мещеряков вытащил ящики и в последний раз проверил содержимое. Динамит, капсюль-детонатор и бикфордов шнур. Все как нужно, заминки не будет. Его замысел состоял в том, чтобы три человека в трех шахтах одновременно зажгли шесть фитилей в конце рабочего дня. Затем все шахтеры поднимаются наверх и покидают территорию шахт до взрывов. В город они больше не возвращаются, а двигаются прямо в партизанский отряд. По расчетам Валерки у них должно хватить времени на все, и когда фашисты опомнятся и организуют погоню, они будут далеко.

Один ящик Валера установил рядом со стволом, почти под подъемником, а второй отнес на сотню метров по главному коридору и спрятал там. Он снарядил обе мины, вставив капсюли в динамитные шашки, а концы шнура – в капсюли. Затем Валерий протянул бикфордовы шнуры навстречу друг другу и соединил для того, чтобы можно было поджечь оба одновременно. Завтра будет тот, он надеялся, единственный в жизни случай, когда горный инженер прихватит с собой в шахту коробок спичек.

Мысленно проверив все ли приготовления сделаны, он вошел в клеть и подал сигнал оператору. Подъемник включился и пополз. Когда сверху стал пробиваться дневной свет, Валерий выключил лампочку на каске и тут же услышал:

– Хальт! Руки вверх! Стреляем без предупреждения!

Даже если бы у него был пистолет...    Мещеряков поднял руки и громко сказал:

– В чем дело, господа? Я – главный инженер управления шахт!

– Вас-то мы и ждем уже десять часов!

Подъемник остановился, и Валера увидел автоматчиков в черной форме. Унтер, командовавший ими, тоже был в форме гестапо. Пара его рабочих стояла тут же, под охраной и со скованными руками.

– Вы не ошиблись?

– Оружие есть?

– Нет.

Мещерякова умело обыскали и надели наручники. Унтер-офицер нажал кнопку и подъемник снова уполз вниз. Потянулись минуты ожидания, но Валера почти не сомневался в том, какой улов доставит он наверх. Когда появилась клеть, он разглядел три черные фигуры, у ног которых стояли два ящика со взрывчаткой.

– И так вы отплатили нам за доверие? – спросил унтер. – Вы собирались взорвать шахту.

– У меня даже спичек нет, – пожал плечами Мещеряков.

– А это?

Один из солдат открыл ящик.

– Впервые вижу, – Валера заметил, что бикфордов шнур отсоединен от капсюля и аккуратно свернут в бухту. А капсюль на всякий случай извлечен из бруска динамита.

– Всех в машину, – приказал гестаповец, – их грузовик и помещение подъемника тщательно обыскать.

Четверо солдат с автоматами запихали арестованных в фургон и залезли следом. От таких ищеек, да в наручниках, не убежишь. Тем более, что Валеркины помощники сидели, понурив головы.

– Крепитесь, товарищи, – сказал Мещеряков, за что схлопотал прикладом по спине.

Почувствовав, что конвой настроен весьма решительно, Валера решил пока молчать. Что же случилось? Корф и комендант – люди армейские, они бы скорее привлекли абвер. Диверсии входят в компетенцию армейской разведки. Если бы Корф его в чем-то подозревал, то не стал бы просить для него машину коменданта. Неужели гестапо заметило что-то подозрительное и, не ставя в известность коменданта, занялось слежкой? Версия вероятная, ведь армия и гестапо друг друга не любят, это Валера усвоил уже через три дня общения с Корфом. Стоп. Унтер сказал, что они ждали его десять часов, то есть с рассвета. Тут одной слежкой и не пахнет. Значит, была утечка информации или предательство. В своих рабочих главный инженер был уверен. Тем более, что выбирал их Матвеич. Самым слабым звеном Валере представлялся скупщик краденого Жора, приятель Кирпича. Хоть Коська и ручался за него, Мещеряков не мог до конца верить закоренелому преступнику. Да и сам Сапрыкин по понятиям Мстителей – человек легкомысленный и хвастливый. Предателем его не назовешь, но ошибку через эти свои качества он совершить вполне мог.

Машина остановилась, и охранники вытолкали арестованных наружу. Валера узнал задний двор здания губчека, где теперь поселилось гестапо.

– Стоять! – скомандовал унтер.

Ближе к подъезду находилась другая машина. Гестаповцы, построившись коридором до дверей, раскрыли створки фургона. Во двор посыпались фигуры, солдаты бегом погнали их в здание. Присмотревшись, Мещеряков узнал рабочих своей ремонтной бригады. Валера постарался сосчитать, но результаты оказались неутешительными. Единственный, кого он не заметил – это Матвеич. Зачем к подъемнику подъезжала черная машина догадаться не сложно, вопрос в том, сумеет ли шахтер предупредить Даньку? Но если сначала сунется в город... Провал полный, полнее не придумаешь...

Настала очередь Валеры и его товарищей пройти через живой коридор. В доме их сразу загнали на лестницу в подвал и через пять минут за спиной Мещерякова щелкнул замок. Ему, видимо, как главному, досталась одиночка. Валера помнил расположение этой камеры: в дальнем углу, с двух сторон глухие стены. Надежные купеческие подвалы, на памяти Валеры ЧК никто самовольно не покидал, даже самые ловкие Кирпичевы приятели.

Раз ему дано время, следует подумать, как лучше себя держать. Возможно, что ему удастся отвести подозрение хотя бы от рабочих, которых арестовали отдельно от него. Они ничего не успели сделать, значит, могут быть невиновны. Если он не может защитить себя, то надо попробовать сделать это для людей, которых он позвал на опасное дело. Ведь они ему поверили...