Неуловимые Мстители: конец банды Бурнаша

1.

К сельсовету подъехал всадник на усталом коне, в пропыленной кожанке и с маузером на боку.

– Кто там? – глядя в окно, председатель нащупал приклад обреза, который привык держать под рукой еще с гражданской.

До сих пор мечутся между станицами банды, стреляют, жгут почем зря. И, если удается захватить село врасплох, ни одного активиста в живых не оставят. Особенно старается банда атамана Бурнаша, который когда-то всю округу считал своей вотчиной. Чует батька, что не долго гулять осталось, вот и лютует напоследок.

– Кажись, опять уполномоченный, – пробормотал помощник председателя, разглядывая приезжего через кривое стекло. – Ужо развелось их на нашу голову.

Гость широким жестом распахнул дверь и вошел в дом.

– Кто председатель?

– Я буду председатель.

– Яков Цыганков, вот мой мандат.

– Ты правильно сделал, мил человек, – заметил помощник, – что зря подводы гонять не стал: хлеба у нас больше нет. И овса тоже нет.

– Да погоди ты, Василий Кузьмич, – сказал председатель, – товарищ из ЧК.

– Мое почтение, – помощник уткнулся в бумаги.

– Михаил Петров, бывший красноармеец, – председатель встал и протянул руку. – А это мой секретарь-бухгалтер Василий Кузьмич, человек хоть и вредный, зато грамотный.

Яшка кивнул, пожал руку и присел к столу.

– Я по делу Илюхи Косого, он ведь местный?

– Так точно. Но...

– У нас есть оперативная информация, что он в доме сестры обретается.

– Не может быть, – сказал председатель. – Село у нас не маленькое, но ситуацию я всю досконально знаю. Илюха уж года три к родне не наведывался.

– В городе слух прошел, что всех кровных родственников бандитов выселять будут. Косой мог на это сообщение клюнуть.

– Только слух? – между делом поинтересовался Василий Кузьмич.

Яшка на него внимательно посмотрел, и секретарь–бухгалтер от греха подальше отвернулся.

– Хорошо, а отряд скоро подойдет? – спросил Петров.

– Какой отряд? – не понял Цыганков.

– Илюху-то брать, коли он в доме окажется, – пояснил председатель. – Косой-то у самого Бурнаша в сотниках ходит!

Яшка пожал плечами.

– Вот вдвоем и возьмем. Оружие есть, бывший красноармеец Петров?

Михаил вытянул из-под стола обрез.

– Другой разговор, – одобрительно кивнул Яшка, – мы тех сотников еще в 20-м с коней ссаживали. А ты, Василий Кузьмич, посиди здесь, покуда. Если узнаю, что отлучался – лично пристрелю.

– Да бог с тобой, мил человек, – пробормотал секретарь-бухгалтер, – я что? Я ничего...

Председатель накинул шинель, чтобы скрыть под полой обрез, и они вышли.

Источник информации – Ксанкин беспризорник по кличке Кирпич – требовал, конечно, проверки, но другого выхода на банду Бурнаша у чекистов не имелось. Как и не было сотрудников для того, чтобы ловить одного Илюху целым отрядом. Если бы не людская недостача, разве бы чувствовали себя вольно всякие Косые? Самого батьку давно бы изловили! А выходит так, что поменялись они с атаманом ролями: когда-то Мстители были неуловимыми, а теперь таким стал Бурнаш. Но ничего забавного в такой метаморфозе не было. Атаман свои налеты планировал четко, всегда исчезал в степях и лесах задолго до появления отряда ЧК. И не было в его разбоях логики: то в богатое село заявится, то на бедный хутор; то на сутки останется, то на полчаса... Илюха был той верной ниточкой, за которую, если ловко потянуть, можно до Бурнаша добраться. Потому и помчался Яшка в Медянку, как только узнал новость от Ксанки. Даже с Данькой советоваться не стал. Повезет – так привезет сотника, брошенного через седло, а нет – так по другим делам ездил. Их, кстати, в чрезвычайке не переводится...

Хата Ольги – Илюхиной сестры – оказалась почти на другом краю деревни. Чтобы не привлекать внимания к чужому человеку (да еще одетому в кожаную куртку и с маузером через плечо), Петров провел Яшку задами – вдоль огородов.

– Вот этот дом, где еще Илюхин прадед жил, – указал Михаил на цель, – разделимся или как?

– Смысла нет, – ответил чекист, – тем более, если Косой не один. Давай обойдем с той стороны, поглядим заодно, нет ли коней оседланных. А потом сразу в хату.

На огороде людей не наблюдалось, во дворе было тихо. Михаил и Яков перелезли забор, вдоль стенки прокрались к дверям. Петров передернул затвор.

– Давай! – скомандовал Яшка и ударом ноги распахнул дверь. Михаил ворвался в сени и споткнулся о загремевшее колоколом ведро.

– Не к добру – пустое, – сказал он и крепче схватился за цевье обреза. – Теперь ты, чекист.

Цыганков кивнул и приготовился ворваться в комнаты. Петров пнул дверь. Та открылась и выдернула чеку старательно прилаженной гранаты. Не успел Яшка сделать и полшага, как прогремел взрыв. Его отбросило назад и оглушило, но он еще увидел как медленно падал прибитый осколками Михаил.

В окна дома посыпались одна за другой гранаты. При каждом новом взрыве дом вздрагивал, штукатурка отвалилась со стен, иссеченных осколками. Наконец перекрытие потолка перекосилось, вниз посыпались доски и балки.

– Отставить!

С оружием наизготовку бандиты подошли к изуродованному дому. Оттуда не раздавалось ни одного живого звука. Тогда из задних рядов выступил вперед сам Гнат Бурнаш и заглянул в развороченные сени. Внимательно оглядел тело, запорошенное известью, скрывшей природную Яшкину смуглость, черные кудри, ставшие в миг седыми, лужу почерневшей от пыли крови.

– Один гаденыш готов! – с силой сказал атаман. – Долго же мне понадобилось его караулить, а погутарить не пришлось. Короток у нас с краснопузыми большевичками разговор.

Бандиты, довольные, что все уцелели в неравном бою, засмеялись.

– Что, батька, по коням? – спросил Илюха Косой. – Сестру с пацанами я на телегу посадил.

– Больно шустро ты убегать научился, – сдвинул брови Бурнаш. – Про сельсовет забыл?

– Я думал – раз председатель тут...

– Сжечь сельсовет, – приказал атаман. – Если там активисты какие – костер ярче выйдет.

2.

Поезд медленно подкатился к перрону, опоздав на целый час.

– Первый! Второй! Третий! – декан факультета горного дела Пискунов считал вагоны старательно, как первоклассник – счетные палочки. Он боялся пропустить заветный 14-й вагон, где ехал долгожданный профессор из Германии.

– Валерий Михайлович, идите скорей, – замахал в сторону скамейки Пискунов.

Словно без него декан и вагоны сосчитать не сумеет! Валерка покинул тень и присоединился к Пискунову и группе преподавателей, встречающих гостя. Он и еще один парень – комсорг института, участвовали во встрече от студентов. Валерка с удовольствием предоставил бы эту сомнительную честь одному комсоргу, который подобные мероприятия любил, но декан настоял.

– Ваше присутствие весьма желательно, Валерий Михайлович!

– Но Виктор Викторович...

– Вы меня очень обяжите, Валерий Михайлович...

Валерка согласился, хотя давно догадался, что повышенное внимание декана к его персоне объясняется крайне просто: он пришел учится горному делу после губчека. А его лучший друг Данька Ларионов является начальником отдела по борьбе с бандитизмом. Вот только Виктор Викторович зря опасается – он будет последним, кто вызовет подозрение Мстителей. Или за ним другие грешки водятся?

По хорошему, конечно, Пискунова следовало турнуть из Юзовского политехнического института (ЮПИ), но преподавательских кадров в Юзовке после гражданской почти не осталось. Так что горкому приходилось использовать тех, кто был под рукой. Виктор Викторович – он, в общем, человек испуганный революцией, но потому и безобидный. А вот что квалификации маловато... Зато сообразительности с избытком: это он предложил выписать для института нескольких иностранных специалистов из-за границы. И вот сегодня они как раз встречают профессора из Германии, который будет читать лекции на Валеркином факультете.

Данька не хотел отпускать друга, но Валера все–таки сумел его переубедить.

– Наступило время мирного строительства и револьвер до поры можно отложить, – говорил Мещеряков. – Белых разбили, бандитов поприжали, теперь индустрию развивать надо. Читал? – Валерка подсовывал Даниилу передовицу из "Правды".

– Сначала контру добить надо, – не соглашался командир.

– Вот вы и добьете, я уверен, – ссылался Валерий на остальных Мстителей, остававшихся в ЧК. – А я буду с разрухой бороться.

– Черт с тобой, – в конце концов согласился Ларионов, – но друзей не забывай!

Яшка и Ксанка участия в спорах не принимали, но чувствовалось, что они больше согласны с Данькой.

Так Валерка сделался студентом горно-геологического факультета. Учится ему нравилось, вот только стать маркшейдером по одним книжкам трудно. Так что, не смотря на усталость от жары и долгого ожидания поезда, Мещеряков был рад приезду специалиста.

– Двенадцать! Тринадцать! Четырнадцать!.. Герр Эйдорф! Генрих Эйдорф, где вы?!

– Я, я! – вполне внятно отозвался высокий мужчина в шерстяном костюме и кепи с двумя чемоданами в руках.

– Понимает! – обрадовался Виктор Викторович, – мы сможем сэкономить на переводчике.

– Guten Tag! – испортил все немец, – Sprechen Sie deutsch?

Комсорг помог спустить тяжелые чемоданы на перрон.

– А где ваш переводчик? – спросил озадаченный Пискунов. – Толмач где?

– Я не понимайт! – широко улыбнулся приезжий профессор и пожал всем встречающим руки.

– Ему должны были дать переводчика, – огорчился декан. – Зачем нам немец без переводчика?

– Guten Tag, Willkommen! – сказал Валера. – Wo ist Dolmetscher?

Переводчика не оказалось.    То ли пропал, то и не существовал вовсе.

– Валерий Михайлович, выручайте! – взмолился Пискунов, косясь на иностранца. – Позор на всю Европу.

Валерка махнул рукой. Видно, действительно, не зря декан притащил его на вокзал. Мещеряков решил говорить быстрее, авось профессор меньше станет переспрашивать.

Герр Эйдорф вовсю улыбался и ничего не переспрашивал, только кивал. Очень покладистый гражданин оказался. И совсем не заносчивый – на путаницу Валеры в падежах и прочие мелочи внимания не обращал.

Тяжелые чемоданы гостя отправили в гостиницу с комсоргом, а профессора сразу повезли на ознакомительную экскурсию. Больше всего герр Эйдорф крутил головой на Пролетарской улице, где стоял памятник Ленину и здание губчека в стиле ампир. Он внимательно выслушал попытку случайного переводчика объяснить обе достопримечательности, но в итоге только вежливо улыбнулся. Валерка поздоровался с караульными на дверях, которые знали его по недавней совместной службе, и они поехали дальше. Понравился Эйдорфу новый мост через реку Кальмиус да бывший дом генерал-губернатора. Наконец культурная программа кончилась, и профессора привезли в институт, перестроенный из бывшего купеческого дома. Немец кивнул и проследовал внутрь. В аудитории, построенной амфитеатром, студенты уже скучали, но не расходились. Поглядеть на приезжего было интересно, многие студенты, сами прибывшие в город из деревень, живого иностранца вовсе не видали. Если им, конечно, не пришлось, как Валерке, повоевать в гражданскую и с немцами, и с поляками.

Длинную речь декана Мещеряков сократил в переводе донельзя, а герра Эйдорфа перевел целиком:

– Благодарю вас за любезное приглашение и трогательную встречу, надеюсь, что мы станем все добрыми друзьями. Для меня большая честь преподавать свою науку в стенах современного института и на территории великой страны!

– До звиданья! – сказал еще профессор, заглянув в какую-то бумажку.

– А нам можно будет пользоваться шпаргалками? – тут же спросили из зала. Валера перевел, как мог.

– Можно, – кивнул Эйдорф, – но только до тех пор, пока я не стану говорить с вами по-русски!

В зале вспыхнули аплодисменты. "Смелый немец, – решили студенты, – но, – понадеялись они, – может быть, горное дело не такое сложное, как русский язык?"

После того, как все начали расходиться, профессор схватил руку Мещерякова и долго ее тряс, благодаря за помощь. Если его просьба не покажется слишком обременительной, то гражданин Эйдорф надеется получить разрешение консультироваться у своего нового русского друга по поводу его родного языка. Он не хотел бы, чтобы его обещание выучить русский осталось пустым звуком. Ведь тогда и студенты будут иметь право не знать его предмет.

– Я тоже студент, – улыбнулся Валерка, – но с удовольствием помогу вам, герр Эйдорф. Но с одним условием.

– Все, что хотите, – обрадовался профессор.

– В обмен вы поможете мне с немецким.

– Согласен! – воскликнул Эйдорф и скорее скрепил договор новым рукопожатием, словно боясь отказа. Пышущего доброжелательностью профессора едва оторвали от руки Валеры и оправили в гостиницу отдыхать.

А успешно дебютировавший переводчик вышел из аудитории и отправился к фонтанчику с питьевой водой, расположенному в фойе. Валерка испытывал такую жажду, что целую минуту не замечал девушку, сидящую в пустом зале на скамейке. Едва он оторвался от фонтанчика, как девушка встала и подошла.

– Здравствуй, Валера.

– Привет, Юля, – Мещеряков смущенно вытер тыльной стороной ладони губы.

– Я видела, как ты переводил, – сказала девушка.

– Не заставляй меня краснеть, – махнул рукой Валерка. – Я и половины не мог сказать, что нужно.

– А я видела, как тебя благодарил профессор. Поэтому... ты не мог бы помочь мне с немецким? По другим предметам я успеваю хорошо, но на стажировку без языка не пошлют.

– Конечно помогу, – пообещал Валерка, чувствуя на щеках румянец.

– Большое спасибо.

– Не стоит. Ты домой?

Юля кивнула.

– Я провожу?

– Проводи, – без доли кокетства согласилась девушка.

Нет, сегодня определенно удачный день. По крайней мере – для него...

3.

– Яшка в Медянке пропал! – крикнул Данька с порога комнаты.

– Как пропал? – побледнела Ксанка. – В Медянке?

– И зачем его туда понесло? – Даниил метался из угла в угол. – Звони Валерке, сейчас выступаем!

Ксанка поспешно набрала номер вахты институтского общежития.

– Алло, дежурная? Валерия Мещерякова пригласите, пожалуйста... Не возвращался? Появится, пусть позвонит в губчека. Обязательно передайте.

– Он из института не возвращался, – передала девушка брату. – Я сейчас туда позвоню...

В деканате Ксанке ответили, что занятия закончены, немецкий профессор приехал, и Мещеряков его сопровождал. Но теперь Валерия в институте нет – ушел.

– Ладно, найдется, – рубанул рукой воздух Данька, – едем, дежурный наряд уже внизу!

– Можем по дороге заехать в гостиницу к немцу, вдруг он там? – предложила Ксанка, доставая из стола кобуру с револьвером.

У ворот семеро ребят дежурного наряда держали в поводу двух лишних лошадей. Мстители вскочили в седла.

– Рысью! – скомандовал Ларионов.

В единственной работающей городской гостинице им указали номер прибывшего сегодня иностранца. Данька и Ксанка поднялись на второй этаж и постучались. Высокий немец распахнул дверь и с испуганным видом сделал шаг назад.

– Здравствуйте. Вы говорите по-русски?

Немец помотал головой.

– Ва-ле-рий Ме-ще-ря-ков? – раздельно произнесла Ксанка.

– Nein.

– Извините.

Мстители, не теряя времени, побежали вниз, за их спинами хлопнула дверь.

– Чего это он так испугался?

– Буржуйская пропаганда, – ответил Данька. – Знаешь, как там нас изображают? А мы еще и с оружием.

– Надо было мандаты показать.

– Он все равно по-русски читать не умеет, – брат сунул ногу в стремя и вскочил на коня. – Сейчас все немцы вместе взятые занимают меня меньше, чем один цыган. Чего он в Медянке этой забыл?

– Я,    кажется, знаю, – сказала Ксанка, давая лошади шпоры,

– мне один беспризорник рассказал, что слышал, будто Илюха Косой там у родни живет. Я Яшке передала, думала, что он с тобой посоветуется...

– Вот черт, – сквозь зубы сказал Данька. – Ну, если что, я эту Медянку по бревнышку раскатаю...

Настоящая скачка началась за городом. Ларионов не снижал темп, наоборот, то и дело пришпоривал коня, сам не замечая этого.

Вот горячая голова, думал Данька. Подумал бы, зачем Косой станет говорить беспризорнику где живет? А если так, то наверняка и другие бандиты рядом скрываются. Действовать нужно было наверняка, чтобы Илюху живым взять. После Лютого и хорунжего, что за границу удрал, он теперь у Бурнаша первый подручный. До сих пор не посчитались Мстители с батькой, хоть много раз шли за ним по горячим следам. Всякий раз атаман уходил, бросая обозы с барахлом, даже бросая своих людей, но – уходил. Везение его не может быть бесконечным, верил Данька, а вот Яшка, похоже, стал уставать.

Уже начинало смеркаться, но Летягин, командир наряда, глядя на скачущего впереди начальника, не решился предложить переночевать в расположенном недалеко хуторе. Именно из него примчался днем нарочный сообщить о судьбе Якова Цыганкова. Летягин знал, что тот был закадычным другом обоих Ларионовых, а также Мещерякова, который тоже раньше служил в ЧК. Вообще странно, что один из них отделился от остальных. Легенды о Неуловимых Мстителях до сих пор обрастают новыми деталями... Понятно, почему так мчится вперед Даниил, но, в любом случае, бандитов и след простыл. А Цыганков скорее всего уже...

Летягин не додумал мысль, потому что в придорожных кустах закатное солнце отразилось на винтовочном стволе.

– Берегись! – крикнул Летягин.

И тут же прогремели один за другим три выстрела. Один из чекистов покачнулся в седле, остальные остановили коней и схватились за короткие кавалерийские винтовки.

А Данька выхватил шашку, снова пришпорил коня и поскакал прямо на засаду. Оттуда успели выстрелить еще дважды, но всадник припал к коню и слился с ним в один смертоносный снаряд. Даниил влетел на полном скаку в кусты и пропал. Ксанка понеслась следом за братом, сжимая в руке револьвер. Не имея возможности стрелять, чекисты тоже двинулись вперед, на дороге остались только двое. Один был ранен, а другой поддерживал товарища в седле.

– Данька! – позвала Ксанка, продираясь сквозь кусты и стреляя в воздух.

Где-то впереди послышался хруст веток, одинокий выстрел и стон. Девушка направила лошадь на звук.

– Данька!

– Здесь я, – Даниил оказался на маленьком пятачке, свободном от растительности. Сдерживая коня, он крутился на месте и старался рассмотреть хоть что-то сквозь подлесок. – Ушли, гады! Лошади у них свежие, нам не догнать.

– Тебя не задело?

– Нет, – Данька сунул шашку в ножны и спрыгнул с коня. Только теперь Ксанка заметила на траве неподвижное тело.

Она тоже спустилась на землю и склонилась над бандитом. Его лицо залила кровь из раны на голове. Даниил нашел отлетевшую в сторону винтовку и показал на ней свежую зарубку.

– Успел отбить.

Летягин с подчиненными подъехал к Мстителям.

– Они нас не ждали, – сказал он. – Рассчитывали на встречу утром, только готовится стали. И место выбрали удачное и даже пулемет "Льюис" притащили, только установить не успели. Если б ты, командир, так не гнал...

– Да, – подтвердил другой чекист. – Они как раз ужинать наладились, а тут мы. Бандиты бульбу с салом побросали, но стрельнуть как следует уже не успели. Так что мы даже трофей добыли! – парень вытянул руку с бутылкой мутного самогона.

Ксанка нажала на курок и осколки стекла брызнули в стороны.

– Ты чего?! – парень даже в седле качнулся от неожиданности.

– А чтоб бдительность, как другие, не терять, – спокойно пояснила девушка, убирая оружие в кобуру.

– Правильно, – кивнул Данька. – Где еще двое? Раненые есть?

– Епанчинцева зацепило, товарищ командир, – доложил Летягин.

Данька сел в седло и маленький отряд вернулся на дорогу.

– Дай посмотрю, – подъехала к раненому Ксанка. Рана оказалась легкой. Разорвав гимнастерку, девушка забинтовала плечо.

– Кость вроде не задета, – сообщила она.

– Пулемет возьмем с собой. Васин, ты доставишь Епанчинцева на хутор, – приказал Данька. – И пусть с утра местные мертвого бурнаша похоронят.    На обратном пути мы вас заберем... Остальные – рысью, за мной, марш!

4.

Весна нынче теплая, как лето. И это хорошо, потому что ему приходится много ездить. Лучше колесить по пыли, чем по грязи, в которой как-то пришлось сутки просидеть с телегой. Да к тому же все приборы отсырели и ржой взялись. Разлюбил Николай Иванович воду давно. И не плавает больше и даже не пьет. Была бы его воля – может в пустыню бы уехал. А что? Знакомцев у него в тех краях нет, а профессия – по всей стране нужная. Он теперь радиотехник. Механиком по паровым машинам быть не хотел, ну и освоил. Только вместе с профессией надо было и республику сменить, а не застревать в Украине. Ездит он теперь по станицам, антенны ставит, приемники детекторные по сельсоветам устанавливает. Встречают всюду как дорогого гостя, горилки наливают, сала в дорогу еще дают. Вот только постоянные разъезды его и подвели. Наткнулся-таки Николай Иванович на старых знакомых – по 20-му еще году и все – завис, как рыба на кукане. От них скроешься – так ВЧКа разыщет.

Поначалу сильно боялся Николай Иванович, но потом понял, что если с умом дело вести, то никто до него еще сто лет не докопается. Документы – надежные, профессия – новой власти нужная, а лицо после ранения и сам с трудом узнает. Однако, несмотря на все разумные доводы, опаска осталась, раз он снова об этом думает.

– Тпр-ру!

Николай Иванович натянул вожжи и остановил телегу прямо перед воротами. Зашел, отомкнув калитку, внутрь и оттуда распахнул ворота. Под их надежность ему и разрешает губкомовское начальство держать государственный транспорт на своем дворе. Хотя знавал он цыган, которые и из–под такого замка увели бы лошадь. Да что о том вспоминать! А его каурую кобылу не сведут – ей только телегу и таскать. Вот у Бурнаша когда-то были кони, так кони, хоть и запрягал он их в автомобиль-лондо, выстланный коврами. Такого лондо по сию пору в Юзовке не увидишь. И у Сидора Лютого был знатный конь... Но нет коня, нет давно и Сидора.

Хозяин запер ворота, а калитку не стал. Посмотрел на серебряную луковицу карманных часов. Полдевятого. Николай Иванович специально к этому времени ехал, поскольку в девять ровно должен пожаловать долгожданный гость. Он распряг кобылу, дал ей сена и убрал с телеги железки и инструмент. Если какой беспризорник вдруг калитку дернет, то ничего интересного в пустом дворе не найдет. Хозяин прошел в дом, разжег печь и поставил вариться картошку в мундире. Потом уселся на крыльце и, свернув из крепчайшего самосада козью ножку, стал ждать.

Когда уже в третий раз Николай Иванович начал теребить из кармана цепочку часов, калитка открылась, и на ее пороге показался человек. Выше среднего, манеры уверенные, голос приятный, костюм отличный.

– Добрый вечер.

– Здравствуйте.

– Вы будете Николай Иванович Сапрыкин, радиотехник?

– Да, проходите.

– Я от Леопольда Алексеевича вам привет привез, – приблизившись к крыльцу, сказал гость.

– Спасибо, но я еще посылку жду с... индукционными катушками.

Кивнув, посетитель полез во внутренний карман.

– Пожалуйста, – пакет и правда мог содержать радиодетали, но Сапрыкин надеялся совсем на другую начинку.

– Пойдемте в дом, – сказал он.

Николай Иванович засветил керосиновую лампу, поскольку на улице стало темнеть, и разорвал пакет. Осмотрел содержимое, пробежал глазами вложенную внутрь записку и убрал пакет на комод.

– Прошу к столу.

Хозяин снял с печи уже подостывший чугунок, нарезал хлеб и колбасу, выставил с подпола бутылку горилки.    Налил две стопки.

– За знакомство!

– Я не люблю пить.

– По русскому обычаю. Или вы нас не уважаете?

– Хорошо, – легко вздохнул гость, – выпьем.

– Как вас, кстати, звать?

– Зовите Александр Карлович.

– Как доехали, Александр Карлович? – старательно закусывая, спросил Сапрыкин.

– Хорошо доехал, – гость понюхал горбушку хлеба и положил обратно.

– А как Леопольд Алексеевич?

– Он остался.

– Шутите, господин хороший? – скривился Николай Иванович, снова берясь за бутылку. – Я имел в виду его настроение.

– А он разве не написал? Полковник ведь скорее ваш друг, чем мой.

– Теперь и ваш, – Сапрыкин поднял рюмку. – Он, кстати, пишет, что вы поступаете в мое полное распоряжение.

– Не врите. Покажите письмо!

– Не могу, там секретная информация.

– Я согласился помочь вам кое в чем, не более, – Александр Карлович легко опрокинул стопку и ущипнул черный мякиш.

– А говорили – не пьете, – напомнил Николай Иванович.

– Я говорил – не люблю, – уточнил собеседник, – потому что после рюмки человек хуже соображает, формулировки путает. А у нас ведь есть дело.

– Я сам знаю, что делать и в указчиках не нуждаюсь.

– После третьей рюмки возникает агрессия...

Сапрыкин рассмеялся и откинулся на спинку стула.

– О деле: встречаться будем на скамейке в городском парке по воскресеньям. В два часа пополудни вас устроит?.. Там и нэпманы гуляют, и комсомолки, так что внимания мы не привлечем. Шифр у вас для записок есть. Сюда можно снова прийти только в случае крайней нужды. А еще лучше продумать такую связь под предлогом, что вы интересуетесь радиоделом, ну и нуждаетесь в помощи...

Александр Карлович согласно кивнул и достал из портсигара папиросу.

– Не понимаю, чего вы лезете в самое пекло? – неожиданно спросил Сапрыкин.

– А зачем вам понимать? – высокомерно приподняв бровь, сказал гость.

– А затем, что если я чего не понимаю, то опасаюсь, – ласково пояснил Николай Иванович. – Может, ты провокатор?

– Достаточно того, что мне доверяет Леопольд Алексеевич, – пуская колечко в потолок, сказал Александр Карлович, – но, в утешение вам, могу сообщить, что у меня есть свой параллельный интерес.

– Ну-ну, – проворчал Сапрыкин и налил себе горилки. – Только не ошибись, дорогой. Леопольд Алексеевич далеко, а батька Бурнаш – рядом.

– Бросьте угрожать, я ведь тоже знаю вашу настоящую фамилию.

– Откуда?!

– Хорунжего Славкина помните?

– Вот сволочь! – поразился Сапрыкин. – Помнит?

– А как же, – с улыбкой превосходства сказал Александр Карлович, – после первой бутылки даже кланяться велел.

Николай Иванович выпил.

Гость бросил окурок.

– Полагаю, взаимных угроз достаточно. Мне понадобится ваша помощь, Николай Иванович, чтобы войти кое-кому в доверие. Небольшая акция, налет. Сможете?

– Проще простого.

– Только не надо привлекать к этому людей Бурнаша, их могут узнать. Лучше это будут просто мелкие уголовники.

– Сделаем. Когда?

– Пока не знаю. Мне нужно осмотреться. Через два дня как раз воскресенье, я вам передам подробные инструкции. До работы не платите, а то напьются. Нам ошибок совершать нельзя, против нас стоят серьезные люди.

– Сделаем, – повторил Сапрыкин. – Я тут уже пять лет кручусь, пока вы там – планы строите! – Николай Иванович нарисовал в воздухе башню.

– Договорились. Мне пора.

Николай Иванович проводил гостя и запер за ним калитку. Потом вернулся в дом и допил бутылку. Сидящий в самой глубине страх мешал хмелю взять свое. Опасное дело затеяли полковник с атаманом, ох, опасное...

5.

Новой засады можно было пока не опасаться. Но Данька твердо знал, что, как только Бурнаш узнает о разгроме старой, – выступит навстречу чекистам всей бандой. Несмотря на то, что они захватили пулемет, отряд чекистов очень мал и атаман не упустит такой возможности поквитаться с врагами. Поэтому скачка продолжалась в прежнем же темпе.

В здешних степях и лесах Бурнаш чувствует себя, как дома. Имеются у него и помощники – из тех, что служили когда-то под его черным знаменем, а теперь стали "мирными жителями". Может быть, злостных бандитов среди них и не много, но боясь разоблачения, они батьке помогают. А советской власти объективно вредят. В гражданскую войну в здешних местах каких только атаманов не водилось: белые, черные, красные, зеленые, желто-блокитные. Поди, разберись сейчас с каждым станичником: с кем он был? Бывало не раз – атаманы мобилизацию насильно проводили, да и перебегали частенько казачки из отряда в отряд, ища кто наживы, а кто верной идеи.

Конечно, каждому под стреху не заглянешь: хранит свой обрез мужик или честно разоружился. Но вот если бы удалось ликвидировать Бурнаша и других главарей помельче, то станичники поняли бы, что советская власть пришла навсегда. Вот только пока что батька атаман значительно ловчее оказывается. Яшку выманил одного из города и засаду правильно приготовил. Если б удача была на его стороне – лежали бы уже Мстители с чекистами на пыльной дороге...

Солнце скрылось, но багровое небо еще давало слабый свет, когда отряд въехал в Медянку. На центральной улице пожарище указывало место, где был раньше сельсовет. Всадники спешились, чтобы дать коням отдохнуть.

– Летягин, обойди с ребятами ближайшие хаты, – приказал Данька, – расспросите народ и отыщи активистов. Кто сопротивляется – тащи сюда. А мы тут посмотрим.

– Есть.

Ксанка с Данькой обошли пожарище.    Дом сгорел дотла, среди углей торчала одна каменная печь, да валялась гнутая радиоантенна.

– Никого тут быть не может, – сказал Данька, – утром лучше что-нибудь разглядим.

Ксанка при этих словах отвернулась.

– Погоди, не плачь, – положил ей руку на плечо брат, – еще не факт, что он тут был...

– Не факт, мил человек, не факт.

– Ты кто, старик? Что знаешь? – Данька подскочил к невесть откуда взявшемуся станичнику.

– Я вижу, вы люди серьезные, – сказал тот, опираясь на палку. – А мандат есть?

Ксанка протянула бумагу.

– Дедушка, мы нашего товарища ищем. Ты его видел?

– Меня Василием Кузьмичем кличут, – старичок вернул мандат. – Был тут один уполномоченный.

– Яков Цыганков?

– Во-во, и сам – цыган вылитый. Если б не уполномоченный с мандатом, так бы и подумал.

– Где он?

– А это мне, милок, не ведомо.

– Не шути, дед, – Данька сгреб старика за грудки. – Да я за Яшку всю станицу спалю!

– Кому палить, вон, и так находится... Кабы знал, не посылал бы хлопца на хутор.

– Так это ты?.. – Данька разжал руки.

– Василий Кузьмич, расскажи, что видел, – попросила Ксанка. – Мы друга ищем.

– Приехал сёдни ваш друг, предъявил председателю мандат. Я, говорит, имею намерение Илюху Косого арестовать. Взял тогда председатель свой обрез, и пошли они в дом к Илюхиной сестре. Я тут остался, на посту. А, как взрывы начались, стрельба, я из сельсовета сбег, потому как оружия не имею, чтобы казенную документацию охранять. Примчались тут бурнаши на конях и сельсовет спалили.

– А Яшка-то, Яшка где?

– Атаман крикнул, что, мол, одним мстителем меньше, воздух чище, да и ускакали.

Ксанка опустила лицо и тихо заплакала.

– Василий Кузьмич, ты в том доме был? – продолжал допрос Данька.

– Вот то-то и оно, что был. Взорвали они Ольгин дом полностью, полкрыши вниз ухнуло, стены качаются. Заглянул я внутрь и вижу – Михайло, председатель, на пороге комнаты лежит – по сапогам только и узнал, а второго-то тела нету. Чудеса!

– Как нету? Говори толком!

– Нету. Только крови натекло, а парня вашего нету.

– Бурнаши забрали, что ли?

– Чудеса, – развел руками Василий Кузьмич.

– Слыш, Ксанка, – тряхнул Данька сестру. – Зови Летягина с ребятами... Ну, пошли, дед, покажешь, как дело было.

Василий Кузьмич привел Ларионова к руинам взорванного гранатами дома. Следом подошли остальные чекисты. С ними было еще трое парней.

– Активисты, говорят, товарищ командир, – доложил Летягин.

– Где были когда бой шел? – спросил Данька.

– На гумне прятался, – опустил голову один.

– А мы на огороде. Ружьев у нас нет, чтобы с Бурнашом воевать.

– Ладно, потом разберемся. Летягин, заготовь факелы, разбей людей по двое, сам один будешь действовать. Каждой паре – по активисту и тебе один. Одна группа пусть осмотрит место боя и все кругом на сто метров. Остальные идут по домам и расспрашивают всех подряд. Тело Цыганкова никто не видел, а атаман его с собой вряд ли забрал.

– Все дома обходить?

– Все.

– До утра не управимся, Даниил, да и люди устали.

– Искать, я сказал, – зыркнул глазами Ларионов. – У нас время только до утра и есть, а там Бурнаш опять заявиться может. Забыл, что засада ускакала?

– Есть, – козырнул Летягин. – Семен, Клим и ты, как звать?

– Федот, – сказал активист, хлюпая носом.

– И Федот – первая группа...

Данька отвел секретаря–бухгалтера в сторону.

– Мы, Василий Кузьмич, отдельно пойдем. Ты, я вижу, человек положительный и местное население хорошо знаешь?

– А то как же.

– Задача такая: не во все дома стучаться, а только в те, где советской власти сочувствующие имеются: бедняки, красноармейцы бывшие. Понятно?

– Понятно, – кивнул Василий Кузьмич, – я, выходит – четвертый станичный активист.

– Ну а кто ж еще? – усмехнулся Данька.

Летягин не терял времени: три человека с факелами из соломы уже обшаривали место боя, остальные растворились во тьме. Мстители зашагали следом за стариком.

– Вот тут, пожалуй, – сказал он и стукнул в дверь своей палкой.

– Кто это ночью балует? – раздался женский голос.

– Отпирай, Анисья, это Кузьмич.

– Чего надо?

– Дело у меня срочное.

Наконец брякнула дверная щеколда. Данька первым вошел в коридор, почувствавал слабый запах спирта и отстранил тетку.

– Ой, кто это?

– Свои, не боись, – успокоил Василий Кузьмич.

Данька распахнул дверь в комнату и замер на пороге, словно ослепленный светом простой керосиновой лампы.

– Яшенька! – Ксанка оттолкнула брата и бросилась к кровати, на которой лежал весь в тряпичных бинтах, бледный, с запавшими глазами, но живой – Яков Цыганков.

Сиделка, бывшая около больного, повернула к вошедшим голову.

Отбросив последнее сомнение, Данька шагнул вперед:

– Настенька!..

Девушка привстала со скамьи, не веря своим глазам.

– Так я пойду, дам отбой, – предложил Василий Кузьмич и, чувствуя себя лишним, выскользнул из комнаты.

6.

Переводчика господину Эйдорфу все-таки отыскали и Валерий слушал первую лекцию, сидя вместе с остальными студентами курса. Но самое главное, что ближе всех, рядом с ним, была Юля. После лекции к Мещерякову подошел профессор.

– Рад вас видеть, мой молодой друг, – сказал немец, пожимая руку.

– Здравствуйте, – ответил Валерка по-немецки. – Познакомьтесь, герр Эйдорф, это Юля.

– Очень приятно.

– Я рада, – сказала девушка, не совсем уверенная правильно ли она говорит.

– У вас отличное произношение, – галантно сказал префессор, заметив ее смущение.

– Он хвалит твое произношение.

– Спасибо.

– Если ваша знакомая не против, то я хотел бы пригласить вас ко мне в гости. – Герр Эйдорф достал бумажку и обратился к Юле. – "Приглашайт гости", а?

– С удовольствием, – рассмеялась девушка.

– Вы видите, Валерий! – обрадовался профессор, – она меня поняла!

– Поздравляю с первым успехом, – сказал Мещеряков. – Юля тоже хочет изучать немецкий язык.

– Вот и отлично, едем.

– Хорошо, – согласился Валерка, – но сначала мне нужно позвонить.

Благосклонность декана распространялась и на использование служебного телефона. Мещеряков зашел в деканат и позвонил Даньке. Потом Ксанке. Их телефоны по-прежнему не отвечали. Дежурный также не мог сказать ничего нового.

– Сами ждем, обещали сегодня вернуться.

Валера немного беспокоился. Вчера, когда он вернулся в общежитие, ему передали просьбу друзей позвонить, но в губчека работал только телефон дежурного. Ему сообщили, что сначала Цыганков, а потом Ларионовы, взяв дежурный наряд, отправились в станицу Медянку. Яков должен был уже вернуться, но раз к нему поехали Данька и Ксанка, то это не важно. Начальника отдела по борьбе с бандитизмом и его товарищей ждали только к вечеру, поэтому паниковать было рано. Валера отбросил тревогу и присоединился к Юле и Эйдорфу.

В гостинице профессор заказал в номер чай, с пожатием плеч заметив, что кофе тут не бывает.

– Будет. Года три назад и чая не было, – заметил Валерка.

– Что вы говорите? – удивился герр Эйдорф. – В такой богатой стране... Извините за беспорядок, здесь у меня временное жилье. Я ищу себе квартиру, ведь мой контракт заключен на полгода.

Валера старался переводить Юле все, что она не успевала понять.

– Вы собираетесь продлить контракт, герр Эйдорф?

– Пока не знаю, – ответил профессор, – мне кажется, что профессиональная тема слишком серьезна и сложна для первого занятия. Предлагаю поговорить на семейную тему, хорошо?

– Давайте, – согласились гости.

Горничная принесла три стакана чая и столько же булочек.

– Раз тема семейная, то прошу вас в неофициальной обстановке называть меня Генрих, – затем профессор открыл один из не распакованных чемоданов и достал оттуда толстый альбом.

– Это мой семейный альбом, – медленно начал рассказывать Эйдорф. – Мы, немцы, очень сентиментальный народ, и любим рассматривать семейные фотографии. А вы?

– Мы любим смотреть семейные фотографии, – чуть запинаясь, сказала Юля.

– Отлично. А вы, Валерий?

– Не слишком часто, Генрих.

– Ваше предложение короче, но сложнее по конструкции, – заметил профессор и продолжил, перелистывая альбом. – Это университет в Берлине, где я учился. Это мой дом в Кельне. Вот моя жена Марта, это мой сын Альберт, я его очень люблю...

Юля рассматривала фотографии, а Валерка больше обращал внимания на разговор. Его скорее волновало произношение, чем простой словарный запас.

– А почему нет фотографий ваших родителей? – спросила Юля.

– Feuer, – взмахнул руками Эйдорф, – огон!

– Огонь, пожар.

– Огон, – кивнул немец. – Теперь вы, Валерий, расскажите по-немецки о своей семье.

– Моя семья далеко, родители живут в Ленинграде.

– Это не важно, продолжай, – сказала Юля.

– Можете рассказать о институте, о своих друзьях. Учатся они или работают?

– Все мои друзья: Ксанка, Данька и Яшка работают в губчека.

– Что есть "губчека"?

– Губернская чрезвычайная комиссия.

Эйдорф кивнул.

– Ничего не понимаю в системе ваших государственных учреждений. И чем они занимаются на работе, какие должности занимают?

– Это секрет, – сказал Валера.

– Так легко отвечать, – ехидно заметила Юля.

– Расскажите, тогда в каком они здании работают, – предложил профессор.

– Не нужно, Генрих, – твердо сказал Мещеряков.

– Это тоже секрет? – сделал большие глаза Эйдорф.

– Давайте, лучше я расскажу, – предложила Юля.

– Прошу, фроляйн Юля.

– Я выйду позвонить, – сказал Валера.

Он спустился к дежурному и снова набрал ЧК. Друзья пока не вернулись. Мещеряков поднялся в номер. Эйдорф и Юля весело щебетали на смеси немецко-русских слов, но половину словаря им все-равно заменяли жесты. Валерка прихлебывал остывший чай, смотрел на Юлю и чувствовал себя гораздо лучше, чем когда прижимал к уху пустую бибикающую трубку.

Прощаясь, Генрих пропустил девушку вперед, а ее кавалера придержал за локоть.

– Извините за излишнюю навязчивость, Валерий, но у меня была причина пригласить вас сегодня в гости. Вот, посмотрите,

– профессор подал Мещерякову бумагу.

Валера увидел толстого буржуя, срисованного с плаката, и подпись по-немецки печатными буквами: "Деньги или смерть".

– Значит вы, Генрих, знаете что такое "губчека"?

Эйдорф виновато кивнул.

– Подозреваете кого-нибудь?

– Я боюсь.

– Я посоветуюсь, – сказал Валерка, – больше ничего обещать не могу. Я ведь там больше не работаю.

– Валера, ты идешь? – позвала с лестницы Юля.

– Сейчас.

– Вам же не нужен дипломатический скандал? – мягко спросил Эйдорф. – Мы должны быть союзниками.

– Постарайтесь пока в одиночку не гулять, – посоветовал на прощание Валерий, – и держите дверь на запоре.

– Спасибо, обязательно.

7.

Тряская на булыжной мостовой, телега подкатила к больничному крыльцу. С помощью санитара Даниил и Летягин перенесли Яшку с подводы в приемный покой и уложили на койку с колесиками. Епанчинцев с рукой, висящей в тряпичной петле, завязанной на шее, зашел в больницу самостоятельно.

Ксанка и Настя вошли следом, оставив с лошадьми Васина. Остальные чекисты отправились прямиком в здание губчека.

По настойчивой просьбе Ларионова, Яшу и раненого в плечо чекиста поместили в одну отдельную палату. Роскошь, но в мирное время вполне допустимая. Данька хотел на всякий случай поставить у дверей охрану, но Епанчинцев его отговорил.

– Я же легкораненый, да еще в левое плечо. Вы мне, товарищ командир, наган оставьте, я за товарищем Цыганковым пригляжу.

– И мне оставь, – одними губами прошептал Яшка.

– Тебе – усиленное питание, а как выздоровеешь – пять нарядов на дежурство вне очереди за самовольную отлучку.

– Не выйдет, я – по делу.

– Молчи уж, деловой! – Ксанка поправила цыгану одеяло. – Мы, между прочим, тебя у девушки нашли.

– Ксанка, да я...

– Твое дело поправляться, – рассмеялся Даниил, – и поменьше болтать, понял?

Цыганков прикрыл глаза.

– Яшка! Яшка! Ребята! Вы где? – донеслось из коридора. В палату влетел Валерка и кинулся к раненому. – Как же ты так, Яша?

– Нормально, Валерка.

– Будет знать, как друзей на прогулку не брать, – сказал Данька. – Ты где был?

– В городе. Я уже вторые сутки постоянно в ЧК звоню, а вас все нет и нет. Хотел уже идти в губком отряд требовать.    Оатальные хоть все целы?

– Епанчинцева зацепило, – сказал Ларионов, – но мы не только все, а еще с прибытком.

Только теперь Валера заметил стоящую в углу девушку.

– Настя? Привет... Но откуда?

– Из Медянки, – просто ответила та. – Здравствуй.

– Настя Яшу и спасла, – сказала Ксанка, – подобрала полуживого, у себя дома спрятала.

Валера присел на табурет, чтобы прийти в себя от новостей.

– А что Яшка в Медянке этой делал?

– Илюху Косого ловил, да сам в засаду попал. Председателя тамошнего гранатой разорвало, – пояснил Данька, – а цыгану нашему повезло. А мы, как узнали про засаду, – следом помчались, но тебя предупредить не смогли.

– Понятно. Ну, а как там ты, Настя, оказалась-то?

– У тетки жила. Помнишь, как заложников освобождали? А среди них тетка моя была?

– Анисья?

– Да, они же из Медянки и были все. Потом хату нашу сожгли красные – как Бурнашевский штаб, а маму мою шальная пуля нашла. Вот мы с братом Костькой и остались вдвоем.    Стали жить у тетки Анисьи.

– А где же Костя? – стал озираться Валерка.

– Пропал Костька, – вздохнула Настя. – То ли сам убежал, то ли украли... Не смогла я за братом уследить.

– Ну, что пригорюнилась? – Данька погладил девушку по волосам. – Найдем мы Костю, я же тебе обещал. Ксанка, вон, у нас, по беспризорникам специалист, любого сыщет.

Настя уткнулась Даниилу в плечо и разрыдалась. Данька сделал извиняющийся жест.

– Пока, Яшка, выздоравливай. – Данька чуть отстранился от девушки и достал из кармана наган. – Возьми, Леша.

– Спасибо, командир, – Епанчинцев улыбнулся, почувствовав себя снова полноправным бойцом. – У меня не пошалят!

– Мы пойдем, ребята, на телеге пулемет остался, надо его в оружейную сдать и Настю как-то устроить.

– Может ко мне в общежитие? – предложила Оксана, – ты похлопочи.

– Ладно, – Даниил увел девушку.

Уставший Яшка прикрыл глаза.

– Больно? – с участием спросила Ксанка.

– Не очень, – Цыганков с усилием вновь разлепил глаза. – Как твои дела?

– Нормально, – пожал плечами Валерка. – Учусь, к нам профессор из Германии приехал, так я с ним немецким начал заниматься... Серьезно тебя, Яшк?

– Множественные осколочные, – за раненого ответила Ксанка.

– Крови много потерял, да еще, кажется, легкое задето...

– Это кто тут вместо меня диагнозы ставит? – в палату вошел уже лысый, но очень энергичный врач. – Здравствуйте, молодые люди, и до свидания.

– Но мы друзья и...

– Из-за вас, друзья мои, будет наказана медсестра, которая пустила сюда, к раненому, такую септическую компанию.

– Нам везде можно, мы из ЧК, – проворчала Ксанка, вставая с постели Цыганкова.

– Вот и славно... А вам особое приглашение нужно, молодой человек? – повернулся доктор к Епанчинцеву.

– Я тоже раненый, только легко, – сказал Алексей.

– Тогда перестаньте размахивать этой своей железкой и быстро в кровать!

– Выздоравливай, Яшка, мы завтра зайдем.

Валерка и Ксанка быстро покинули палату под напором энергичного врача.

– Какой он вредный, – кивнула девушка на дверь.

– Нормальный, – успокоил Мещеряков, – я таких встречал: ворчат много, но дело свое знают. Тем более, ты сразу диагноз!

– А кто Яшке перевязку делал?

– Настя, насколько я понял, – поддел Валерка. – Ладно, не дуйся, я пошутил. Теперь все хорошо, Яшку на ноги быстро поставят. И Епанчинцев рядом. Хотя я не думаю, что бандиты в больницу сунутся.

– Все-таки страшно, – задумчиво сказала Ксанка. – Не за себя, а вообще. Сколько лет, как гражданская кончилась, а мы все воюем с Бурнашом.

– Ничего, Колчака с Врангелем разбили и до Бурнаша доберемся. Он же потому живуч, что по сравнению с ними мелкий, как блоха, – вот ухватить и трудно!

– Хорошо сказал, – засмеялась девушка. – Мне даже легче стало.

Друзья вышли с больничного двора и зашагали по улице.

– А ну, стой! – крикнула вдруг Ксанка, так что Валерка вздрогнул и сам остановился. А девушка уже летела по улице за пацаном, одетом в рванье.

– Стой, Кирпич!

Мальчишка бежал неуклюже, но быстро. Валерка включился в погоню. Через квартал пацан понял, что от кавалера чекистки ему не уйти, и свернул во двор. Проход на другую улицу, где легче затеряться, оказался заперт. Кирпич подпрыгнул, вцепился в край забора и уже почти подтянулся, когда Валерка схватил его за ноги.

– Не бейте, дяенька! – завопил мальчишка и попытался сбросить рвань, за которую его держал Мещеряков.

– За руки! За руки его держать надо, – подоспела запыхавшаяся Ксанка и показала – как.

– Больно, больно!

– Не канючь, Кирпич.

– Шустрый парнишка, – заметил Валерка, возвращаясь на мостовую.

– Мне б хавчей ховоших, вообсе не догнали бы!

– Нам бы тоже харчей не помешало – после такой беготни, – усмехнулся Валерка.

– Почему из детдома сбежал? – спросила Ксанка.

– А чего они девутся?

– Врешь?

– Не-а.

– Разберемся.

Ксанка взяла беспризорника за одну руку, а Валерка – за другую. Мальчишка перестал выворачиваться, почувствовав себя в двойных тисках.

– Ты лучше скажи, кто тебе велел про Илюху Косого мне рассказать? – спросила Ксанка.

– Никто.

– Пацан, ты с нами не шути, – сказал Валерка. – Мы ведь может тебя и в тюрьму отвести.

Кирпич пренебрежительно сплюнул.

– Или наоборот, – предложила Ксанка, – освободим, а слух пустим, что ты Косого заложил.

– Йе-бо, никто не велел. Могу забозиться! – мальчишка поочередно заглядывал в лица своих спутников. – Я в салмане одном услысал, как деловые гововили. А Илюха – он не нас, он не вол, а идейный.

– Это Косой – идейный?

– Не нас он, вот я вам и сказал.

– А чего тогда боишься?

– Ему селовека убить – нисего не стоит, – сказал Кирпич. – Пвосто так убить. Луце уж я в детдоме буду сидеть, сем у него под пвицелом на воле.

– Балда ты, парень, – сказал Валерка. – Тебе учиться надо, а не по шалманам таскаться.

– Если узнаю, что ты нас обманул специально, или кто велел тебе это сделать, я тебя из-под земли достану, – пообещала Ксанка. – Из-за твоих слов нашего друга ранили, понял?

– Я помось хотел. И вам и своим. Нам этот Косой только месает!

– Ты его куда поведешь? – спросил Валерка.

– На Одесскую, в детдом, – сказала девушка. – Спасибо, что помог догнать.

– Завтра увидимся. Пока, шкет.

– Пока, флаел! – Кирпич лихо сплюнул на мостовую и побрел за Ксанкой.