Неупокоенные

Череп парил над лесной поляной, время от времени размыкая челюсти, словно пытаясь что-то сказать. Он двигался беспорядочно, ускоряясь и замедляясь, постоянно меняя направление. Заряд картечи сбил его, раздробив скулу, отправил кувыркаться в густую траву. На его месте, в прохладном утреннем воздухе осталось висеть облачко костяной муки.

Роман убрал приклад от плеча, повесил дробовик за спину, обернулся к группе:

— Демиличи в целом неопасны, но иногда попадаются агрессивные, могут цапнуть. Потому мы их отстреливаем, если попадаются на экскурсии, чтобы инцидентов не было. Кроме того…

Гид не договорил, отправился к месту падения черепа. Его легко можно было найти по шороху — недобитый демилич пытался еще взлететь, но только плюхался на землю, как птенец-слеток. Вблизи можно было рассмотреть тусклые огоньки, горевшие в глазницах, похожие на пару тлеющих угольков. Роман осторожно взял его в руки, следя, чтобы пальцы не попали между пожелтевших зубов, запустил пальцы в пробитую картечью зияющую дыру, нащупал внутри шелковисто-гладкую округлость, подцепил ее и потянул. Она поддалась со щелчком, выкатилась на ладонь, и тут же череп потерял остатки псевдожизни — глазницы погасли, кость перестала быть невесомой, нижняя челюсть отвалилась и упала на землю. Зажав находку в кулаке, Рома вернулся к туристам.

— Вот, — сказал он, протягивая к ним ладонь, на которой покоилась полупрозрачный шарик, немногим больше вишни. Внутри нее медленно клубился молочно-белый дымок. — Филактерия. Насколько я знаю, реальной практической пользы не имеет, но их скупают для использования в нетрадиционной медицине. Идет мне как прибавка к зарплате. Но вы тут не ради меня собрались, поэтому предлагаю следовать дальше по маршруту.

С этими словами он двинулся вперед, по петляющей между деревьев тропе. После секундной заминки, группа последовала вслед за ним. Достопримечательности были разбросаны по относительно большой территории, и чтобы туристам не было скучно, такие моменты лесных прогулок Рома заполнял лекциями.

— Активность в зоне началась лет тридцать назад. Точнее сказать трудно, слухи о встречах с призраками и ожившими скелетами отсюда шли давно, но на тот момент их относили к той же категории что летающие тарелки и озерных монстров. Не помогало и то, что проявления обычно активнее в местах глухих, где мало людей. Было здесь раньше несколько деревень, но в них как раз таки все было относительно спокойно. Их почти сразу же эвакуировали, от греха подальше, когда ученые наконец сюда добрались и подтвердили что все это не только местный фольклор и белая горячка. Наши поздно спохватились, когда весь остальной мир уже трубил о неупокоенных во всех новостях, после появления зоны в пустыне Мохаве. Но спишем это на рациональность и врожденный скептицизм русского человека, а не системные проблемы в нашей науке… — и так далее, по заученному сценарию. Все это Рома говорил по несколько раз в день и слова сами сыпались изо рта, не требуя мысленных усилий.

Лес поредел, расступился, остался позади. Группа с экскурсоводом оказались на краю широкой прогалины. Жизнь кипела вокруг — свистели птицы, жужжали насекомые, включая наглых комаров, которые с налету втыкались хоботками в кожу, игнорируя дорогой спрей, которому положено было от них защищать. Высокие травы колыхались в легком ветру, пригревало солнце, небо было того особого искренне голубого цвета, каким оно может быть только летним утром. Вся эта обыденность размывала эффект от зрелища, которое предстало перед туристами.

В центре прогалины солнце теряло свою силу, свет тускнел — не так, как в тени от проплывающего мимо облака, а той болезненной, неприятной тусклостью, которая бывает во время затмения. Трава там была низкой, жухлой. Где темнота была гуще всего, простиралось нечто вроде лужи кипящей смолы — булькающая, черная масса, испускающая то, что поначалу казалось густым темно-серым дымом. Но стоило приглядеться повнимательнее, и становилось очевидно, что этот “дым” не уходит вверх, не меняет формы. Что он имеет очертания человеческих фигур.

Некоторые призраки простирали руки к небу в немой мольбе, другие в отчаянии бросались на землю, сотрясаясь в рыданиях, третьи застыли в кататоническом ступоре. Над ними, на нескольких бетонных столбах, была растянута серебристая металлическая сеть, от которой тянулся теряющийся в лесу провод.

— Поле теней. Ну или в данном случае, небольшой огород, — шутка, как всегда, не вызвала никакой реакции, но Романа это не смущало, — В пределах подобных аномалий есть определенная разность потенциалов, делающая их источником чистой, возобновляемой и дешевой электроэнергии. Производительность растет в зависимости от площади, в геометрической прогрессии. Этой хватает как раз, чтобы запитать мою сторожку. Глубже в зоне есть месторождения на несколько гектаров и их уже достаточно, чтобы обеспечить энергией небольшой город. В общей сложности теневые поля снабжают восемьдесят процентов электричества в области и далеко не все еще подключены к сети. На данный момент идет активная разработка новых месторождений, и к две тысячи двадцатому году они должны полностью удовлетворить не только локальные потребности в электроэнергии, но и соседних областей, а в будущем — возможно и всей страны.

Но по лицам туристов было заметно, что их не слишком волнуют технические детали. Большинство из них знало о теневых полях, они видели фото и видео. Но вот так, вблизи, вживую, поле теней производило гнетущее впечатление. Заставляло задаваться вопросами экзистенциального толка. Задумываться о том, а не ждет ли и их после смерти подобная судьба.

— И вы считаете это этично — заставлять мертвых работать на живых? — поинтересовалась девушка из группы.

Роман давно уже ее приметил. Очень уж она выделялась из толпы одетых по-походному людей. Длинное черное платье, из-под которого выглядывали сапожки на высоком каблуке, ажурная шляпка, кружевной парасоль. Наряд то ли юной декадентки на улицах Парижа конца девятнадцатого века, то ли юной готки, прогуливающейся по кладбищу в конце века двадцатого. В таежном лесу она смотрелась дико, но подобные персонажи на экскурсиях присутствовали не так уж редко. Зона привлекала любителей мрачного и потустороннего. В любом случае, гид выдал заготовленный ответ.

— Нет причин полагать, что неупокоенные являются, за неимением лучшего термина, душами умерших. Они не проявляют никаких признаков разумности. Было множество попыток установить с ними контакт и все закончились неудачей. Да, это загадочный феномен, которые принимает формы, вызывающие определенные ассоциации. Но это не такое уж редкое явление в природе. Скажем, существует гриб, похожий на человеческое ухо, есть гриб похожий на пальцы мертвеца. Есть и грибы, похожие на гораздо более интересные части тела, — Роман улыбнулся, — И все это всего лишь совпадение, случайность. И в зоне, скорее всего, происходит нечто похожее.

Видно было, что официальная позиция администрации зоны не кажется слушателям убедительной. Не казалась она убедительной и Роману. Неупокоенные действительно не замечали мира живых, но их несомненно человеческий облик невозможно было списать на простую парейдолию. Не говоря уже о том, что каждый раз, когда кто-то умирал в пределах зоны, на полях становилось одной тенью больше. Но упоминать об этом грозило как минимум строгим выговором, а скорее немедленным увольнением.

Много о чем запрещалось говорить. Например, о том, что зона растет. Границы ее были довольно расплывчаты, и скорость роста определить было невозможно, но время от времени новые аномалии проявлялись там, где раньше не было никакой активности. Пока еще только в безлюдной глуши, но если распространение так и будет продолжаться, то рано или поздно доберется до ближайшего города. О том, какая паника тогда случиться, Роману не хотелось думать. И будет еще одна эвакуация. Но ведь нет никаких гарантий, что зона на этом остановится. Что если она будет расти и дальше? Вечно ведь бежать не получится. Рано или поздно всем придется смириться с жизнью в зоне. Но жизнь-то проблемой не была, экскурсовод сам был тому доказательством. Три года он провел здесь, в компании неупокоенных, только изредка уезжая в отпуск, и чувствовал себя лучше, чем когда жил в городе. Нет, проблемой была смерть. Возможно, конечно, что всех ждала одинаковая участь, и в зоне безрадостное загробное существование просто проявлялось зримо. Но что если она была ловушкой, удерживающей души, как паутина мух? Не давая отправиться в настоящее посмертие, будь то рай или вечное небытие?

Да, Романа тоже иногда одолевали мысли экзистенциального толка. Но он отгонял их мантрой “Чего гадать, что будет, то и будет”. А пока нужно было продолжать экскурсию.

Он дал группе пятнадцать минут, чтобы вдоволь насмотреться на поле теней. Дальше тропа вела под уклон, снова через лесную чащу. Туристы притихли, не было больше слышно оживленных разговоров и смешков. Гид тоже молчал, зная, что погруженные в мрачные думы люди его все равно не услышат.

Через пару километров, справа от тропы открылась широкая просека. Здесь, между пней срубленных деревьев стояли менгиры. Грубо обработанные, покрытые лишайником камни в два человеческих роста выстроились широким кольцом. У каждого — неповторимая форма, свои индивидуальные черты, и все же очевидно было их родство и принадлежность к единому целому.

То же нельзя было сказать о черном обелиске, возвышающемся в центре круга. Безупречные, отполированные до зеркальной гладкости грани, углы на которых не видно было ни одной щербинки, острая пирамидальная вершина, поднимающаяся выше пихт.

— Кромлех Булатова. Хотя местные жители знали о нем издавна, формально открыт он был нефтяником Булатовым в тысяча девятьсот тридцать первом году, во время геологической экспедиции. Как всегда в случае мегалитических сооружений, датировать его затруднительно. Очевидно, мы можем узнать возраст камней, но это нам ничего не скажет о том, когда они были здесь установлены. Обычно в таких случаях ориентируются по найденным около камней археологическим артефактам, следам человеческой деятельности, которые можно датировать радиоуглеродным анализом. Но, во-первых, это метод неточный, ведущий к постоянным академическим спорам, насчет того, какой культурный слой принадлежит создателям постройки. Во-вторых, археологи здесь просто не нашли ничего. Что, в свою очередь, затрудняет выяснить его назначение. Точно известно, что он не соотносится ни с какими астрономически важными направлениями, а значит, он не был использован для ведения календаря. Следующая догадка — что это ритуальный объект. Но скажу вам по секрету, “ритуальный объект” — это на археологическом жаргоне означает “я даже приблизительно не знаю, зачем нужна эта штуковина”. Но исключено, что это и правда капище древнего культа. Но не верьте тем, кто называет его культом смерти, эта идея появилась уже после формирования зоны, и не основана вообще ни на чем.

Скука на лицах. Конечно, они же здесь собрались не ради археологии, а ради страшно загадочного черного монолита.

— Но вас, думаю, больше интересует обелиск. Возник он, предположительно, одновременно с появлением неупокоенных, но обнаружили его только во время первой экспедиции в зону. Исследованию он не поддается. Я бы даже сказал — активно сопротивляется. Например, ученые откололи образец для анализа — но когда вышли из зоны, он исчез из контейнера, а на самом обелиске не осталось и следа от скола. Попытались проанализировать на месте, но аппаратура рядом с ним сходит с ума или просто ломается. Поэтому насчет материала можно сказать только, что это очень твердый камень, почти в два раза плотнее гранита. Невозможно сказать насколько глубоко уходит основание — сейсморазведка, ожидаемо, ничего не дала, сейсмоприемник просто ничего не видит. Бурение тоже не помогло, бур на глубине около двадцати метров упирается во что-то и дальше не идет. По-старинке, лопатами сделали раскоп, насколько возможно глубокий. Основание уходит вглубь как минимум на двадцать метров, понемногу расширяясь. Кроме того, обелиск растет, на несколько сантиметров в год. Неупокоенные от него держаться на расстоянии, даже демиличи сюда не залетают.

“И темп роста, весьма вероятно, совпадает с ростом зоны”. Но вслух он этого не сказал.

— Это факты. Но есть, конечно, и множество домыслов. Определенная категория граждан, которая во всем видит происки инопланетян видит в нем, кто бы мог подумать, происки инопланетян. Но тут как с пирамидами или рисунками Наска, их легко назвать делом рук внеземной цивилизации, но гораздо сложнее объяснить, зачем вдруг технологически развитым пришельцам понадобилось помогать древним египтянам сложить в кучу пару миллионов блоков известняка. Другие видят в нем что-то сатанинское или языческое. Кто-то считает, что он выполняет желания. Насчет последнего могу ответственно заявить что это вранье, иначе я был бы не здесь, а на яхте в Карибском море.

Он и правда загадал когда-то желание, положив ладонь на гладкий, холодный бок обелиска. Не яхту, конечно, ничего настолько банального. Нет, нечто сокровенное и личное. Не сбылось. Хотя, казалось бы, зоне по силам было бы воскресить одного человека. Не бездумным существованием неупокоенных, а по-настоящему. Пусть даже всего на день, на час, на минуту. Просто повидаться с ней еще раз.

— Можете попробовать снять фото, — предложил Роман, хорошо зная, что из этих попыток ничего не выйдет. На снимке будет либо только кромлех, без каких-либо следов монолита, либо размытая, неясная форма, больше похожая на дефект, либо и вовсе сплошная чернота.

Но туристы послушно потянулись в карманы за телефонами. Кроме юной готки-декадентки. Она зачарованно смотрела на обелиск. Тоже, наверное, хотела что-то загадать.

После этой остановки, группа возобновила путь. Маршрут вел их мимо все новых жутковатых чудес зоны.

Мимо одной из заброшенных деревень, где по заросшим улицам, меж покосившихся домов, бродил бледный, едва видимый в солнечном свете призрак. День и ночь он ходил, заглядывая в пустые окна, в задумчивости останавливаясь на перекрестках, оглядываясь по сторонам, ища что-то.

Мимо окруженного сетчатым забором провала в земле, откуда доносился непрекращающийся, многоголосый стон.

Сквозь участок мертвого, сухого леса, где трещины на коре деревьев складывались в вытянутые, искаженные страданием лица.

Под сенью гигантского, зияющего прогнившими дырами савана, повисшего между небом и землей без какой-либо видимой опоры, лениво колышущегося на ветру.

И, наконец, поворачивала обратно, к пропускному пункту у входа в зону.

Роман спровадил туристов в магазин сувениров, а сам повернул к курилке. Сел на скамейку, откинувшись назад и вытянув ноги, щелкнул зажигалкой, с наслаждением вдохнул горький дым. С первой группой разделался, осталось еще две на сегодня. Но пока они соберутся, можно было дать отдых ногам.

Из-за угла показался Вадим, один из охранников. Он присел рядом, закурил, почесал рукой с зажженной сигаретой коротко стриженую голову.

— Что там, Ром, все в порядке? Я стрельбу слышал.

— Да, все нормально. На демилича наткнулись, пришлось хлопнуть.

— Многовато их тут в последнее время развелось. Скоро придется устраивать отстрел.

— Или можно устроить сафари. Раздадим гостям ружья, они за нас всю работу сделают, а мы с них за это еще и возьмем втридорога.

Вадим задумался.

— Блин, а ведь это идея. Напиши в администрацию, может тебе за инициативу зарплату повысят.

— Боже упаси, я ж шучу. Вооруженную группу я поведу только в танке.

— А что, у нас тут, кажется, на территории где-то есть бмпшка. Заправить, смазать и вперед.

— Нет, ну если тебе так нравится затея, то ладно, дарю. Сам администрации напиши, сам катайся.

— Нуууу, если с другой стороны на это посмотреть, то знаешь, что в армии говорят насчет инициативы.

— Именно.

Охранник встал, ввинтил окурок в железный бок урны для мусора.

— Ладно, давай. Бля, чуть не забыл. Тебя там на проходной какая-то баба из группы спрашивает.

— Что ей надо?

— Не сказала.

— Эх. Ладно, сейчас подойду.

“Накрылся отдых. Еще и по мозгам сейчас будут ездить“. Ничего хорошего от подобных вызовов ожидать не приходилось. Небось какую-то мадаму оскорбили его шуточки и она теперь хочет высказаться. Роман даже представил себе ее. Глаза раскосые, лицо рябое, нос крючком, зубы кривые, голос визгливый, склочничает со скуки. Ведьма, одним словом.

Но вместо Бабы-яги, желающей покататься, поваляться на чьих-нибудь косточках, на проходной его ждала декадентка, без особого интереса рассматривая стенд посвященный истории зоны.

— Чем могу помочь?

Девушка некоторая время не отвечала, разглядывая фото из времен первой экспедиции. Роман уже думал, не повторить ли вопрос, но тут она вздохнула, повернула голову и сказала:

— Можешь бросить официальный тон. И вопрос скорее в том, чем тебе могу помочь я. Живет вот человек в лесу, совсем один, если не считать покойников вокруг. О женском обществе, небось, и думать забыл. Я и подумала, нужно подойти, познакомиться. Поговорим, чайку попьем, а потом… А потом посмотрим, как дело пойдет.

Некоторое время гид осознавал сказанное. Затем напрягся.

“Ну нет. Тут что-то нечисто”. По опыту он знал, что ему вот так мило улыбаются только когда чего-то от него хотят. А тут не просто какая-то улыбка, эта барышня на него прямо-таки набрасывалась. Роман был неплох собой, не настолько, чтобы вызывать у женщин подобные приступы нимфомании. Да и тон у нее какой-то… Не то чтобы открыто насмешливый, но “я решила подойти познакомиться из жалости” — это едва ли признание в пылающей страсти.

Но, с другой стороны, у него не было ничего, на что можно позариться. Ну какой у нее мог быть коварный план? Войти в доверие, усыпить бдительности, получить доступ к сторожке и украсть оттуда валенки и кипятильник? Нет, скорее всего, это просто одна из многих увлекающихся магией девочек, которые называют зону “местом силы” и мечтают провести там черную мессу под зловеще ухмыляющейся черной луной. Стоило ей сходу вежливо отказать и выпроводить.

Но она была права, вечерами в сторожке и правда бывало скучно. И с женским обществом в зоне было туго. Так пусть она его поразвлекает, а вежливо послать он ее всегда успеет.

“Да и вообще, может она всерьез, кто знает эту современную молодежь”, подумал снисходительно Роман с высоты своих чуть больше тридцати лет.

— Ну, чего завис?

— Да вот вся неделя свиданиями расписана, прикидываю, найдется ли для тебя свободное время.

— С кем свидания, с медведями, что ли?

— Медведей тут нет. Но знаешь, после пары месяцев в лесу, реально начинаешь замечать какие красивые глаза у олених. Почти как у тебя, — это не было пустым комплиментом, глаза девушки ему действительно нравились. Огромные, темно-зеленые, как лесной мох, обрамленные длинными ресницами, — Ладно, давай знакомиться. Роман.

— Лиза.

— Рад знакомству, Лиза. А теперь плохие новости. У меня следующая группа через двадцать минут, ну и в целом я занят до самого вечера, так что нет времени на разговоры. Но можем обменяться контактами и встретиться на выходных.

— Нет, давай сегодня, у тебя. Я здесь подожду.

— Как пожелаешь, — Роман пожал плечами, — до вечера, значит. Дим, сделай девушке суточный пропуск.

Охранник, к которому обращались эти слова, похабно ухмыльнулся, вопросительно качнул головой. Роман сделал неопределенный жест ладонью, мол, пока не ясно.

Солнце на небе цвета спелого персика уже касалось верхушек деревьев, когда рабочий день гида закончился. Роман зашел на проходную и ощутил легкий укол разочарования, не увидев там Лизы. Пусть в намерениях ее сомневался, все же она весь день не шла у него из головы, и скоро он понял, что с нетерпением ждет предстоящей встречи. Ну да ладно, заскучала, не дождалась. Неприятно, конечно, но, в каком-то смысле, мороки меньше. С людьми тяжело, с женщинами — тем более. Жаль только, что без них совсем уж невмоготу.

Он уже собрался уходить, когда услышал голоса женский смех с поста охраны. Лиза там оживленно болтала о чем-то с Вадимом. Охранник заметил Романа первым.

— О, а вот и он. Мы как раз о тебе говорили.

— Только хорошее, надеюсь?

— Нууу, хорошее я тоже упомянул. Я тут Лизе рассказывал о том, как ты первый раз ревенанта встретил. Ты тогда, помнится, побил олимпийский рекорд в беге на полкилометра.

Ревенантами назывались скелеты с приставшими к костям лохмотьями разложившейся плоти, горящими глазами и неприятной привычкой подкрадываться к ничего не подозревающим гидам, чтобы завопить им прямо в ухо.

— Совершил тактическое отступление на более выгодную позицию, ты хочешь сказать.

— Может и так. Но ты, Лиз, не думай, он у нас с тех пор возмужал, посмелел, любому неупокоенному башку открутит, если понадобиться. Будешь с ним в надежных руках.

— Посмотрим. Ну что, с делами покончил, готов мне время уделить? — обратилась Лиза к Роману.

— Почти. Только вот с Вадимом кое-какие рабочие вопросы улажу. Можешь подождать снаружи?

— Опять ждать, — она деланно надула губы, — ладно, дам тебе еще пять минут.

— А если не приду через пять минут, то что будет?

— Дам еще пять. Такой вот ты неотразимый, что я готова ждать тебя вечно.

— Сила мужской красоты, простой и суровой, как северные леса. Не волнуйся, я недолго.

Лиза улыбнулась и вышла.

Когда дверь за ней закрылась, Роман сразу перешел к самым важным и неотложным рабочим вопросам:

— Ну что, как она тебе?

Вадим откинулся в кресле, протянул мечтательно:

— Эх, не был бы я женат… Хороша девка, повезло тебе. Я на прикид посмотрел, думал она со странностями, так нет, с головой у нее все вроде в порядке.

— Ну вот не знаю. Слишком уж напористая, как-то это подозрительно.

— Ром, ты слишком мнительный. Приглянулся девушке, и она не стала ходить вокруг да около, тебе бы радоваться. Может она тут в отпуске и времени нет на долгие заигрывания.

— Ну, тогда, выходит, она меня решила поматросить и бросить, тоже не идеально. Я ведь не просто сексуальный объект, у меня, понимаешь ли, чувства есть.

— Ромка, я тебе сейчас пендаля дам, ей богу. Тебя там такая милаха дожидается, что любой мужик от зависти удавится, а ты что? Нос воротишь, кривляешься. Давай, дуй отсюда, пока я добрый.

Попрощавшись, Роман вышел. Лиза выжидательно посмотрела на него.

— Ну что, пойдем. Сторожка тут недалеко.

Они двинулись вперед по ответвлению основной тропы.

— Устал?

— Так, немного.

— Это что получается, тридцать километров в день проходишь? Я бы с ног валилась

— Дело привычки, — гид пожал плечами, — когда только начинал, думал — помру. А потом ничего, втянулся. Сейчас я расстояния почти и не замечаю. Больше напрягает смотреть на все одно и то же каждый день.

— А может ты и правда умер и не заметил. И теперь обречен вечно, без устали идти по тому же пути, что и в жизни.

— “Если вы проснулись утром и у вас ничего не болит — вы умерли”. Но судя по тому, как я себя чувствую по утрам, я живее всех живых.

— Ты же не старый еще, что у тебя может болеть?

— Душа болит, за Россиюшку… Тьфу, сам не знаю что несу, не обращай внимания. Покурить не успел, я сейчас вообще не в фокусе.

— Так кури, чего уж там.

— Ну, если ты возражаешь.

После пары затяжек окружающий мир стал четче, тело стало легче. Роман подумал, что сейчас он вполне доволен жизнью. Идет с работы с чувством выполненного долга, по мрачноватому, но все же такому родному вечернему лесу, рядом шагает красивая девушка. Хорошо. Чего еще можно желать?

Сторожка показалась впереди, небольшой бревенчатый сруб с фонарем, горящим над входом, к которому уже слетались мотыльки. Роман толкнул незапертую дверь, пропустил Лизу внутрь, сам зашел следом, повесил дробовик на стену.

Обстановка в хижине, весьма спартанская, казалось, почти не изменилась за последние несколько столетий. Топчан, стол, пара стульев — вот и вся мебель. Мешок картошки в углу, гирлянды лука и чеснока свисающие с потолка. Железная печурка у стены. Только видавший виды поцарапанный холодильник и лежащий на кровати ноутбук напоминали о том, что на дворе двадцать первый век.

— Добро пожаловать в мою скромную обитель. Ты располагайся, а я пока в душ заскочу.

Душ располагался снаружи, и представлял из себя небольшую деревянную кабинку, с пластиковой бочкой стоявшей на крыше. Зимой воду в бочке грели тэны (и мыться приходилось поставив в угол ведро с горячими углями), но летом хватало и просто солнечного тепла. Ополоснувшись, Роман вернулся в дом, включил электрический чайник, открыл холодильник.

— Есть будешь? У меня есть вчерашний борщ.

— Конечно. Какой романтический ужин может обойтись без вчерашнего борща, — Лиза вздохнула. — Да уж, все даже хуже, чем я предполагала. Ты в это глуши совсем одичал.

— А с чего ты взяла, что я в городе был цивилизованнее? Ну, или что я не прямо тут родился и был выращен волками, аки Маугли.

— Мне же Вадим о тебе рассказывал, забыл? Его послушать, ты был милым, интеллигентным мальчиком, когда только начал работать.

— Я все еще милый, и я никогда не был таким уж интеллигентным. Водку пил, матом ругался. Ну и слушай, я все-таки не ожидал принимать гостей сегодня, так что рябчиками и шампанским не успел запастись. Но не оставлять же гостью голодной.

— Ладно, ладно, понимаю. Но все равно интересно, как ты докатился до такой жизни, — Лиза провела рукой в воздухе, указывая на неказистое убранство единственной комнаты.

Чайник забурлил и выключился. Роман бросил по ложке черного чая из жестяной банки в два стакана, налил кипятка.

— Как докатился… Дело был так — когда я на почте служил ямщиком, ко мне постучался косматый геолог. И глядя на карту на белой стене, он усмехнулся мне. Он рассказал, как плачет тайга, без мужика она одинока…

— А если серьезно? — оборвала его Лиза.

— Серьезно — это не ко мне. Но ладно, я попробую, хотя рассказывать особо нечего. Несколько лет назад случилось что-то такое, из-за чего мне захотелось уехать из знакомых мест. Насчет подробностей можешь не спрашивать, все равно не скажу. Но суть в том, что там было слишком много воспоминаний. Не плохих, с плохими бы я стерпелся. Но хорошие, это было слишком… — он замолчал, подбирая слово, тряхнул головой, — В общем, слишком. Не важно. Переехал, сменил работу. Ну как сменил, у историков выбор в этом плане небольшой, либо преподаешь, либо сидишь голодный.

— Ты историк?

— Да. Вот спроси меня, когда случилось фермопильское сражение.

— Когда?

— Знать не знаю, я медиевист. Правда, одним узким профилем не обойдешься, так что я давал все подряд, но с запоминанием дат у меня всегда были проблемы. Ну да это так, к слову. В общем, я работал, все было более-менее нормально, но как-то, не знаю, скучно, что ли. А потом, года три назад, на глаза попалось объявление, вакансия экскурсовода в зоне. Ну я и подумал, а почему бы и нет? Все равно меня на новом месте ничего не держало. А тут загадочные феномены, свежий воздух, прогулки на природе, работа с людьми, причем настоящими людьми, а не подростками. Зарплата небольшая, но так я тут и не трачусь почти, капает понемногу на счет. Ну и вечера в одиночестве, для кого-то было бы проблемой. Не для меня, потому что тут одиночество тоже настоящее, без каких-нибудь пьяных соседей за стеной, с громкой музыкой в три часа ночи. Только я и звезды. Меня это устраивает. Но…

Роман запнулся, разглядывая плавающую в стакане чаинку. Искренние слова, не по заученному сценарию, без глупых шуточек, давались нелегко.

— Но я рад, что сегодня со мной ты.

— Рада скрасить твой вечер. И, надеюсь, ты мне в ответ кое-чем поможешь.

“Ну и вот он, момент истины. Слишком хорошее, чтобы быть правдой, оказалось враньем, кто бы мог подумать”. Он ждал этого поворота, подозревал, что Лиза здесь не потому, что у него глаза такие голубые, а потому, что ей что-то нужно в зоне. И все же надеялся, что обман будет продолжаться чуть дольше. Но можно было и выслушать ее просьбу, вреда не будет.

— Может быть. Выкладывай, что там у тебя.

— Если я просто скажу, ты мне не поверишь. Подумаешь, что я не в себе. Поэтому лучше вот так.

С этими словами Лиза перегнулась через стол, протягивая Роману руку. Секунду он смотрел на нее непонимающе, затем взял ее ладонь в свою. Теплым летним вечером, рука улыбающейся ему девушки была холоднее льда.

Стул с грохотом отлетел в стену. Опрокинутый стакан скатился со стола и глухо ударился о деревянный пол. Роман сам не заметил, как подхватился с места, сорвал дробовик со стены, взял Лизу на мушку. Девушка спокойно наблюдала за этой реакцией. Сузила глаза, встала. Без заметного усилия смахнула в сторону стоявший между ними стол. Подалась всем телом вперед.

Громыхнул выстрел. Помещение наполнилось голубоватым дымом. Лиза остановилась, согнувшись, держась за живот. Романа била дрожь, дробовик подпрыгивал в воздухе. До него постепенно доходил ужас сделанного. Застрелил девушку за то, что у нее руки холодные, потому что померещилось что-то. Она себя тоже странно вела, но это еще не оправдание. Что делать? Скорую тут не вызовешь. На КПП был хирург, но он уже, наверное, домой свалил.

Лиза подняла голову, выпрямилась. На лице все еще горела веселая улыбка. Сделав пару легких шагов, она приблизилась почти вплотную, взяла рукой ствол, направила себе в лоб. Прошептала:

— Еще.

Потянулись долгие мгновения неопределенности. В конце концов, Роман вздохнул, осторожно снял ее руку с оружия, повесил его обратно на стену. Обратился к Лизе:

— Ты как, в порядке?

— Жить не буду, если ты об этом.

— Извини, погорячился. Ты же знаешь, что я пугливый, — он задумался, хмыкнул, — Ох, будет завтра Вадику втык. Мнительный я слишком, как же, ха. Сразу же почуял, что с тобой что-то не так.

— Ого, — удивилась Лиза, — я думала, тебя дольше придется успокаивать.

— Я, кроме пугливости, еще и вспыльчивый, но отходчивый. Да и все-таки три года в зоне, — гид поднял стол, вернул на место стулья, — на мертвяков насмотрелся. Говорящих, правда, еще не видел. Говорящих никто еще не видел. Я подумал, это ж открытие. Напишу статью, назову твой случай своим именем. Слава, уважение, интервью на всех каналах. Ну и прикинул еще, что если бы ты меня сожрать хотела, то уже сожрала.

Он подобрал стаканы.

— Чай разлили. Сладкий. Буду теперь к полам липнуть. Ну, садись, чего стоишь. Рассказывай, что ты за зверь такой.

Лиза приняла его приглашение. Лицо ее стало серьезным.

— Помнишь, ты на экскурсии говорил, что с неупокоенными невозможно установить контакт? Я — это попытка установить контакт с вами.

— Любопытно. А почему только сейчас? Почему вы раньше этого не сделали?

— Создать убедительное подобие человека — процесс небыстрый. Ну и не то, чтобы мы делали это раньше, не было опыта. Приходилось в процессе учиться, импровизировать. Демиличи и ревенанты — это в каком-то смысле черновики, неудачные попытки.

— Так, стой, вот это твое "мы". Я сейчас случайно не с каким-нибудь коллективным сверхразумом зоны разговариваю?

— Нет, я — это я одна, единственная и неповторимая. Но раз уж я здесь в качестве посла, то имею право говорить от лица всех неупокоенных.

— Ну, надо было уточнить. Дальше. Это может глупый вопрос с очевидным ответом, но неупокоенные — это именно души мертвых? И ты тоже, когда-то была живой, а потом перестала быть?

— Да, на оба вопроса. Насчет душ — тут есть некоторые нюансы, но в целом верно. Насчет меня — да, я была когда-то обычным человеком. Но жизнь свою я не почти не помню. Только обрывки какие-то, как сон, после того как проснешься.

— Ясно. И как там, на той стороне?

— Это нельзя по-настоящему выразить в рамках человеческого спектра ощущений. Но если можешь представить бесконечный холод и бесконечную серость, то будешь не так уж далек от истины. По крайней мере, на полях так. Как у других — не знаю.

— Ладно, а помощь моя тебе в чем нужна? Хочешь, чтобы я отвел тебя к своему лидеру?

— Нет уж, обойдемся без лидеров. Но об этом не сегодня. Не хочу тебя слишком перегружать. Спроси что-нибудь другое.

— Тогда вот какой вопрос. Что это у тебя за прикид?

Лиза посмотрела вниз, на платье, будто увидев его впервые. В оставленных картечью прорехах виднелась белая кожа, целая, ни следа от попадания. Удивленно подняла глаза на Романа.

— Ну, знаешь, если я мертвая, это еще не повод ходить в лохмотьях.

Беседа незаметно свернул на отвлеченные, общие темы. Хотя Лиза мало что помнила о себе, она хорошо была осведомлена о мире живых. Любую нить разговора она подхватывала легко, непринужденно. Безграничность ее познаний почти пугала. Почти. Но говорить о чем угодно, от всеми забытых фильмов до музыки крестовых походов, ни разу не наталкиваясь на скуку или непонимание на лице собеседника… Роман блаженствовал. Поначалу мысль о том, что девушка напротив него мертва, все приходила ему на ум, как язык против воли нащупывает кровоточащую рану на месте выбитого зуба, но постепенно угасла, забылась. Забыл он и о ходе времени.

— Час ночи, твою дивизию… Мне же завтра вставать в шесть. Так, закругляемся. Только я не знаю где тебя расположить. Могу уступить тебе топчан, а сам на столе как-нибудь расположусь.

— Не нужно. Мне спать не обязательно. Я тут посижу.

— Как хочешь, мое дело — предложить. Не скучно будет?

— Стерплю уж как-нибудь.

— Ладно, доброй ночи тогда.

— Доброй.

Он рухнул на топчан, не раздеваясь, не гася света, не особо ожидая, что сможет заснуть. Но когда он открыл глаза, в комнате стояла предрассветная полутьма. Лиза бледной тенью все так же сидела за столом, и смотрела на него пристальным, неотрывным взглядом. Ее глаза сияли во мраке собственным, не отраженным светом. Странное зрелище, тревожное и успокаивающее одновременно, как мать с тесаком в руке, поющая колыбельную ребенку.

"Привидение с мотором, дикое, но симпатишное", не к месту забрела в голову цитата из мультфильма. С этой мыслью Роман снова провалился в сон.

В следующий раз его разбудил потрескивание дров в печи, запах жарящейся яичницы.

— Хватит разлеживаться, завтрак уже почти готов, — сказала стоящая у печи Лиза, заметив, что Роман уже не спит.

— И тебе доброе утро. Хозяйничаешь на чужой кухне?

— Да. Я решила, что раз у тебя буду жить, то можно и помочь по мелочи.

— Ага, хорошо… Подожди, что еще значит, будешь у меня жить?

— Я не могу покинуть зону и не хочу скитаться по лесу. Значит, придется жить с тобой. Но, конечно, если ты категорически против, и готов выгнать бедную мертвую девочку на мороз…

— Ага, знаменитый июньский мороз. Между прочим, сейчас самое лучше время ночевать под звездами. Но я-то не против, оставайся, если хочешь.

По утрам времени у Романа было совсем немного. Умыться, одеться, выпить кофе, выкурить сигарету, и как раз оставалось несколько минут, чтобы добежать до КПП. Завтрак в эту схему не вписывался, так что сегодня он опоздал, даром, что жил на работе.

— Так, что тут у нас. Круги под глазами. На работу опаздываешь,— встретил его Вадим — Видно, что человек всю ночь чем-то занимался.

— Кроссворды разгадывал. Ничего не было.

— Соболезную. А Лиза где?

— Решила остаться у меня жить.

Первый раз за три года Роман увидел искреннее удивление на лице охранника.

— Хорошенечко же у вас ничего не было. Что там, пропуск ей продлить?

— Если не сложно.

— Да чего сложного, это давно уже не режимный объект. Ладно, беги, тебя там уже туристы дожидаются.

Чтобы не сбиться с расписания, первую группу пришлось гнать быстрее обычного. Легким, пружинящим шагом, гид задавал темп туристам. К концу маршрута запыхавшиеся туристы утирали покрасневшие лбы платками. Со второй спешить было уже не обязательно, но ноги сами несли Романа вперед, все быстрее и быстрее. Каждая выгаданная секунда приближала его к Лизе. Впервые за несколько лет, ему было куда спешить, было к кому вернуться. Минуты длились мучительно долго, каждый километр тянулся бесконечно. Но вот долгий день, наконец, кончился.

В сторожке стало чище. Холостяцкий беспорядок, которого он уже и не замечал, испарился. Все что могло блестеть — блестело, полы были чище, чем когда были новыми, пятна от пролитого чая исчезли бесследно. На выдраенном столе стояла тарелка с вареной картошкой и тушеной капустой, испускавшая ароматный пар. Роман даже немного смутился:

— Тебе не стоило так напрягаться.

— Между прочим, я не только ради тебя старалась. Мне-то самой не слишком приятно в хлеву жить.

Лиза стояла у окна, подпирая стену, сложив руки за спиной. Она где-то раздобыла новую одежду. На ней теперь была футболка, джинсы и легкие летние кеды, черные как безлунная ночь или сердце злодея.

— Ладно, Геракл, подвиг в любом случае засчитан, Авгиевы конюшни вычищены.

— Куда там, я только начала, тут работы непочатый край. Но на первое время сойдет. Не стой в дверях, садись, ешь, пока горячее.

Роман расположился за столом, оторвал кусок свежеиспеченного хлеба.

— Сегодня собираешься объяснить, зачем я тебе нужен?

На минуту девушка задумалась, нахмурилась. Придя к решению, села напротив.

— Можно и объяснить. Мне нужно, чтобы ты провел меня к обелиску.

— Я вот насчет чего-то такого догадывался. Помню, как ты на него смотрела. А в чем проблема, собственно? Можем хоть сейчас сходить. Да ты и сама знаешь где он, дорогу найдешь.

— Не все так просто. Вокруг него барьер. Для живых — невидимый и неощутимый, для неупокоенных — непроницаемый. Если только их сознательно не проведет сквозь него живой человек. Это во-первых. Во-вторых, ритуал можно совершить не в любой день. Нужно дождаться, когда там, в моем мире, звезды придут в нужное положение.

— И когда это случиться?

— Через тридцать два дня.

— Понятно. А что за ритуал, если не секрет?

— Тут нужно немного контекста. Обелиск — причина существования зоны. Он существует в двух мирах одновременно, соединяя, сковывая их. Как гвоздь скрепляет две доски. И я этот гвоздь собираюсь вытащить.

— И тем самым уничтожить зону.

— Да. Зона — неестественное, ужасное творение. Она завлекает и пленяет неуспокоенные души, не давая им отправиться в настоящее посмертие. Причиняя невыносимые страдания.

— Ты говоришь "творение". Но кто ее сотворил?

— Этого мы не знаем, — Лиза покачала головой, — нам вообще многое что неизвестно. Смерть дает ответы на некоторые вопросы, но не на все. Если ты меня спросишь, что ждет в истинном посмертии, существует ли бог или боги, я ничего не смогу ответить.

Теперь была очередь Романа впадать в задумчивость. Больше для вида, он ведь сразу знал, что ответит.

— Эх, ладно. Помогу тебе. Никогда не мог отказать женщине.

Время тянулось размеренно, спокойно. Дни на работе, вечера за разговорами с Лизой. И выходные, долгожданные, прекрасные выходные, когда с ней можно было вообще не расставаться. Во второе из этих ленивых воскресений, Роман, проходя мимо, нечаянно задел руку девушки рукой. Прошел мимо, не придав этому значения. Как вдруг развернулся на месте, вернулся, взял ее ладонь, приложил к своей щеке.

— Теплая. Ты теплая! — воскликнул он, словно совершил невероятное открытие.

— Ну да. Я думала, ты давно уже заметил.

— А в первую ночь тогда что было?

— Небольшой фокус. Мелочи вроде температуры тела я легко могу контролировать. И мне нужно было как-то тебя убедить, что я не просто сумасшедшая.

Они стояли, глядя друг другу в глаза. Роман не спешил отнимать ее руку от лица, но и Лиза не пыталась ее убрать. Он чувствовал мягкость ее кожи, изящную форму кистей с тонкими пальцами. Мгновение он колебался, а потом привлек ее всю к себе, крепко прижал ее небольшое тело к своему, осыпая лицо жадными, неловкими поцелуями. Сначала Лиза пыталась отвечать на них, но не могла поспеть за безудержным потоком страсти, и тогда просто откинула голову назад, с самозабвенной улыбкой на лице. Ресницы ее закрытых глаз чуть подрагивали. Но вот град поцелуев замедлился, прекратился. Роман лицом зарылся в ее горько пахнущие волосы, сказал:

— Ты моя.

— Нет, это ты мой, — прошепата Лиза. — Не останавливайся.

Они меньше говорили с тех пор. Но короткие летние ночи были полны нежности.

Ничто не может продолжаться вечно. Ночь назначенного ритуала все приближалась. И все неспокойнее становилось Роману. Если ритуал удастся, что тогда? Конец зоне. Освобожденные неупокоенные отправляются в лучший мир. И вместе с ними — Лиза. Он не находил себе места. Невыносимо было думать о том, что скоро он снова потеряет любимого человека. И в этот раз — не неожиданно, не волей нелепой случайности. А своими руками, осознанно, поможет ей уйти туда, откуда не возвращаются.

Мелькнула даже трусливая мысль отказаться проводить ритуал. И была тут же отброшена. Как там говориться, если любишь — не обрекай на вечные страдания, безрадостное полусуществование в виде неупокоенного, жестокой насмешки над жизнью и смертью? Да и что она скажет в ответ на подобный эгоизм? Да ничего не скажет, просто уйдет в отвращении, и нельзя будет ее винить. Если бы только можно было найти другой выход, третий вариант в невозможной дилемме. Но если он и существовал, откуда Роману было знать хоть что-то о потусторонних мирах и магических ритуалах. Он даже, ни на что не рассчитывая, погрузился в чтение оккультной литературы, самых безумных теорий о зоне. И не нашел ничего кроме досужих выдумок.

Время шло. Июнь остался далеко позади. Пролетели жаркие недели июля. Конец все приближался. Им оставалось быть вместе три дня.

Два.

Один.

И все. Отведенный им срок вышел.

— Сколько у тебя патронов?

— Около сотни. Но зачем тебе?

— Бери все. На всякий случай. Обелиск попытается защитить себя. Он не может воздействовать на нас прямо, но, думается, найдет для этого посредников.

В сторожке сгустилась атмосфера напряженной сосредоточенности. Оставалось около часа до выхода.

— Что-нибудь еще?

— Не знаю. Не думаю. Все должно произойти очень быстро. Ты будешь в относительной безопасности, тебя монолит не станет рассматривать как угрозу, по крайней мере вначале. Я — другое дело. И пока я выполняю ритуал, я не смогу защищаться. Поэтому постарайся не подпускать ко мне других неупокоенных. Но если что-то пойдет не так — беги. Обо мне не думай. Достаточно будет, если ты хотя бы недолго задержишь. Тогда у меня будет время выполнить свою задачу, а это главное. Что со мной случиться после — уже не важно.

— Это важно для меня. Что бы ни случилось, я буду с тобой до конца. И вообще, не волнуйся, все будет хорошо. Вадим тебе еще в первый день сказал, что со мной ты в надежных руках, — последнее он сказал отвернувшись, чтобы она не видела какую боль вызвали эти слова.

Слабая улыбка мелькнула на лице Лизы и тут же погасла.

— Я не хочу что бы ты из-за меня… — она не закончила.

— Лиз, ну что ты. Не пристало ли тебе волноваться насчет смерти. Ты же точно знаешь, что это не конец.

— Вот именно. Я знаю, что ждет на другой стороне. Ты — нет. Обещай мне, что не сделаешь ничего глупого. Обещай мне, что выживешь.

— Я не могу…

— Обещай! — не дала ему закончить Лиза.

— Ладно. Обещаю. Честное пионерское.

— Хорошо. А теперь обними меня.

Остаток часа они провели в молчании, прижавшись друг к другу.

Тропа, по которой Роман прошел не меньше тысячи раз днем, сейчас, в свете полной луны казалась чужой, незнакомой. Деревья во мраке казались замершими исполинами. Лиза заворожено смотрела на что-то невидимое.

— Барьер. Если бы ты только мог видеть. Он светится ярче солнца. В прошлый раз было не так, он тогда выглядел просто как дымка. Я не уверена, что у нас получиться пройти.

"Не давай мне ложную надежду", подумал Роман, но вслух сказал только:

— Получится. Пойдем.

По мере приближения к кромлеху Лиза все больше щурилась, пыталась прикрыть глаза ладонью. В итоге сдалась, протянула руку гиду, и, закрыв глаза, позволила вести себя.

— Приготовься, — спустя некоторое время сказала Лиза, — мы подошли почти вплотную.

До ближайших менгиров оставалось всего несколько шагов. Роман ступал осторожно, не зная чего ожидать. Вот камни оказались по обе стороны от него, и ничего не произошло. Но стоило Лизе ступить на незримую границу, отмеченную кромлехом, как воздух вокруг них стал упругим. На каждое движение Романа он отвечал равнозначной, противоборствующей силой. Поначалу тот не мог даже пошевельнуться. Но мало-помалу пригнулся, будто идя против встречного ветра. Поднял ногу. Продвинул ее вперед на какие-то несколько сантиметров. Опустил. Поднял другую ногу. Шагнул. Почувствовал, как вытягивается рука, за которую держалась Лиза. Невидимая сила сковывала ее, не отпускала, грозила разлучить их. Роман только крепче сжал ее ладонь, только потянул сильнее, до боли, до треска суставов. Сделал еще один шаг. И еще один.

Как вдруг все кончилось. Сопротивление исчезло, и Роман, с излишней силой рванувшись вперед, потерял равновесие и покатился на землю вместе с Лизой.

— Ну что, с самым простым справились, — сказала она, поднимаясь и отряхивась. Пробно приоткрыла глаза, готовая тотчас зажмурить их. — Но барьера больше нет. А значит нужно ждать гостей. Не будем терять время.

Обелиск возвышался над ними, блистательно черный. Лиза говорила о нем как о чем-то живом и почти разумном. Но Роман все равно видел только камень. Огромный, загадочный, но не более того. Трудно было представить, что он — причина всего происходящего в зоне. Что из-за него он встретился и скоро расстанется с Лизой.

Девушка подошла к монолиту, смерила его презрительным взглядом. Дотронулась до него всеми пятью пальцами левой руки, да так и застыла. Роман подождал. Ничего не происходило, Лиза не двигалась.

— А ритуал ты когда собираешься начать?

— Это он и есть.

— Хм. Я, честно говоря, ожидал чего-то более, даже не знаю, зрелищного. Черные свечи, козлиная кровь, заклинания на испорченной латыни.

— Если тебе будет от этого легче, можешь представить, что по ту сторону сейчас просто невероятные фейерверки происходят. А теперь…

Удар. Земля задрожала, деревья тряхнули ветвями, осыпая землю хвоей. Обелиск весь загудел как гигантский камертон.

— А теперь не отвлекай меня и смотри по сторонам, — закончила Лиза, — потому что он только что вызвал подмогу.

Они показались меж стволов пихт, сначала парными светящимися точками, похожими на красных светлячков, смутными белесыми проблесками, приближаясь хаотично, рывками, не по прямой, но все же приближаясь. До этого Роман видел только двух, может трех демиличей одновременно. Сейчас же на просеку высыпало несколько десятков черепов, скалящихся в бледном лунном свете. Поодиночке они были не опасны. Но было так легко представить, как этот рой набрасывается на него, обгладывает до костей в считанные секунды, как стая пираний.

— Демиличи же вроде бы вами сделаны, что это они так недружелюбно выглядят?

— Потому что это — пустые оболочки, никогда не жившие, которые обелиск подчинил себе. И хватит думать, пора стрелять.

Роман все же успел обдумать и понять одну важную вещь, в короткое время, понадобившееся чтобы быстрым шагам приблизиться к кромке леса, на ходу срывая с плеча дробовик. Он был зол. На эту дуру, которая собиралась его бросить, на себя, за то, что в нее влюбиться. Зол на зону, на неупокоенных, на обелиск и на весь этот дурацкий мир, в котором с ним никогда не случалось ничего хорошего, а если и случалось — то это был только короткий взлет, за которым следовало неизбежное болезненное падение.

Говоря проще, он был как раз в настроении крушить черепа и жевать жвачку. И у него совсем не было жвачки.

Взять цель на мушку, задержать дыхание, нажать на спусковой крючок, передернуть цевье. На все — чуть больше секунды.

Шесть выстрелов, один за другим. Шесть демиличей выбито из наступающей армии. Ничего сложного, как стрельба по мишеням в тире. Присесть к мешку с патронами, загнать одну за другой шесть красных гильз в короткий трубчатый магазин. Не спешить, делать все четко и с расстановкой, спешка только ведет к ошибкам, ошибки ведут к потере драгоценного времени. Снова за несколько секунд разрядить боезапас.

Спустя пару минут ствол ружья раскалился чуть не до красна. Облако неупокоенных все приближалось. И хорошо, так проще целиться. Их ряды редели. Вырвавшийся вперёд череп подлетел, щёлкнул зубами над ухом, получил за это прикладом. Без особого проку, это было как пытаться ударить воздушный шарик. Демилич только плавно откатился назад, пару раз перевернувшись в воздухе. Настало время для тактического отступления на более выгодную позицию.

Роман отошел назад, к обелиску, к Лизе. Она обернулась:

— Что там?

— Держимся, — ответил Роман, перезаряжаясь. Осталось всего два дюжины демиличей. Он уже готов был поверить, что переживет эту ночь.

Выстрел за выстрелом, выстрел за выстрелом. Дым застилал пространство просеки, жег глаза. Последний череп рухнул на землю. Всюду виднелись осколки костей, россыпью блестели филактерии. Несколько демиличей бестолково подпрыгивали, пытаясь взлететь, но уже не представляли опасности.

— Отбились, — выдохнул Роман. И тут же пожалел о сказанном. Из леса, пошатываясь, выходили высокие фигуры ревенантов.

— И вновь продолжается бой… — он подхватил вещмешок с патронами. Удивился его неожиданной лёгкости, пошарил внутри. Всего три осталось. Ну что ж…

Он пошел вперед. Когда до стены скелетов оставалось несколько метров, когда был точно уверен, что не промахнется, что все картечины пойдут точно в цель, он выстрелил три раза, на ходу, не замедляя шага. Три ревенанта, оставшись без голов оступились, рухнули на лесную подстилку. Оставшиеся взглянули на гида своими пустыми, пылающими багровым огнем глазницами, и, издав многоголосый вопль, похожий на скрежет железа по стеклу, пошли прямо на него. Роман перехватил дробовик за ствол, не обращая внимания на боль, на запах горящей кожи, перешел на бег. С размаху, походя, снес дробовиком, как дубиной, череп ближайшему скелету, опрокинув его навзничь силой яростного удара.

— Ну, давай, подходи, кто не боится, — прорычал Роман.

Ревенанты обошли его, взяли в кольцо, каждую секунду сужающееся. Он бросался из стороны в сторону, сбивал одну пустую голову за другой. Но сил оставалось все меньше, все меньше было пространства для маневра, а скелеты все прибывали. Дробовик уже не крушил, а только отскакивал от покрытых гниющей плотью костей. Ревенанты подошли вплотную. На Романа посыпался град ударов, костяные кулаки нещадно били по спине, груди, прикрывающим голову рукам.

"Ну, вот и все. Прощай, Лиза. Надеюсь, я их достаточно долго задерживал".

Земля содрогнулась. Вновь обелиск загудел, но в этот раз в звуке слышался отчаянный стон. Волна непроницаемого мрака прокатилась под ногами Романа, поднялась, захлестнула все вокруг. Удары прекратились. Пришла на секунду мысль, что это и есть смерть. Но он еще чувствовал саднящие ожоги на ладонях, боль в ребрах.

Понемногу сплошная, чернильная темнота рассеялась. Как ни в чем не бывало сверкали звезды, все так же светила полная луна, покачивались со скрипом пихты. Но что-то изменилось в воздухе, исчезло смутное напряжение, всегда ощущаемое в зоне, постоянно существующее где-то на краю сознания. Ревенанты лежали вокруг безжизненными грудами костей. У Лизы получилось. Зона перестала существовать.

Роман боялся обернуться, посмотреть туда, где раньше стоял обелиск. Что он увидит там? Тело Лизы, теперь по-настоящему мертвое? Горстку праха? Может лучше вообще не оглядываться. Просто вот так и уйти, с горьким чувством выполненного долга.

— Ну, чего завис?

Роман развернулся, подхватил подошедшую Лизу на руки, крепко прижал к себе. Затем отстранил, заглянул в лицо, которое не ожидал увидеть снова.

— Я думал… Я думал ты…

— Умерла? — подсказала Лиза, улыбаясь, — Ох, парень, у меня для тебя плохие новости.

— Думал, ты вместе со всеми… — он указал на останки ревенантов.

— А, это. Так вот почему ты такой мрачный ходил последнюю неделю. Мог бы просто у меня спросить. Я никуда не собираюсь исчезать. У меня тут еще дел невпроворот. Это ведь не единственная зона и не единственный обелиск. Ну и раз уж я тебя оставила без работы, и защитник из тебя вышел неплохой, то почему бы тебе не попутешествовать со мной по миру?

Роман медленно опустился на ближайший пень. Адреналин в крови окончательно выдохся. Боль, до того еще терпимая, накрыла его с головой, вместе в внезапной, непреодолимой усталостью. Достал из кармана пачку сигарет, шипя, когда приходилось работать обожженными пальцами, с трудом закурил. Он даже приблизительно не представлял, как будет объяснять произошедшее администрации. На нем ни одного живого места, он подошел к смерти на волосок. И теперь она предлагает ему все это повторить, и, вероятно, еще не раз. Роман задумался. Правда, больше для виду.

Он ведь уже знал, каким будет ответ.