Неувядающий

Деревня Иокогама, 1756 год.

Крик разлетелся над усадьбой гулким эхом. А затем наступила тишина, долгая и мучительная. Зашелестел кленами ветер, срывая алые листья и роняя их на землю. Макото прекрасно понимал, что его заметили. Когда за ним придут – лишь вопрос времени. Он сел рядом с поверженным мужчиной. Спина, закованная в доспехи, была испещрена ровными ударами катаны. Кровь заполнила борозды, нанесенные катаной, словно вода в реках. Скривив губы, ронин поправил менпо на лице. Этой ночью кровь казалась ему даже слишком красной, точно кленовые листья, которые сыпались на землю.

При свете луны черные ножны заблестели белыми хризантемами. Мужчина вздохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах – впервые за столь долгое время он так нервничал. С легким свистом из ножен показалось лезвие. «Долг. Достоинство. Месть» – глаза Макото пробежались по гравировке на стали. Из этих трех незачеркнутым остался лишь последний иероглиф. В холодной глади металла Макото увидел себя – усталое лицо со шрамом на переносице. Нос и губы перекрывал менпо в виде черного оскалившегося демона. Макото шумно вдохнул носом; он сейчас и был демоном, но уже скоро он видел своё освобождение, словно свет в конце черного, как мазут, тунеля.

Наконец безмолвие разрезали крики и гомон. Грохот шагов приближался прямо к Макото. Ронин сидел, не шелохнувшись. Листья падали и падали. Где-то вдали, за садом камней, он мог слышать, как носились и визжали слуги.

К нему приближалось трое. Макото встал, словно в ногах разжались пружины. Он был готов. Самураи, так похожие на драконов в своих чешуйчатых доспехах, осторожно подошли ближе.

– Говори, кто ты? – раздался бас одного из воинов.

– Я пришел к правнуку давно почившего господина Така Накамура. Уже собираюсь уходить, – ронин поклонился.

– Это… Соичи? – воин растерянно взглянул на тело мужчины, которое лежало подле него. Он подошел к ронину и схватил его за кимоно. – Что ты наделал!

– То, что должен был сделать очень давно… – воин, который его еще мгновение назад вцепился в кимоно, упал замертво; в воздух брызнула кровь. Оставшиеся самураи сделали шаг назад, а затем остановились. Их темные узкие глаза смотрели на павшего товарища. Макото вытер красное лезвие о ткань косодэ.

Воздух задрожал от криков – воины бросились на ронин, выставив вперед катаны. Макото извернулся, подставив лезвие. Раздался оглушающий звон. Взмах, и самурай с воем упал, держась за шею. Единственный из оставшихся воинов стоял перед ним. Ронин видел, как у него дрожали руки. Однако воин не убегал. Он метнулся с боевым кличем на Макото. Лезвия завизжали между собой – полетели искры.

Тело ронина уже само думало за него спустя долгие столетия – мысли были ни к чему; марионетка в руках судьбы. В гуле битвы раздался крик. Воин победоносно ухмыльнулся, но затем его глаза потускнели, и он свалился под напором стали. Из груди потекла кровь.

Макото схватился за бок. Он тяжело захрипел, упав. Из-под ребра смотрело вакидзаси. Содрогающимися пальцами он взялся за рукоять и сжал зубы. Резким рывком он вытащил клинок и, стараясь сдержать скулеж, отбросил в сторону. Тело пронзила адская боль, будто выкручивались мышцы. Кожу жгло неприятным холодом. Все тело охватил жар, а затем резко подступил могильный холод. Вместе с ломотой в теле Макото осенила мысль – неужели для него наступил столь долгожданный конец? Ронин закрыл глаза. «Лишь бы сейчас все закончилось…» – мелькнуло в голове. Cквозь мутнеющий разум ощущал, как на него падали листья, слышал, шелестели последние гортензии в саду, чувствовал железный привкус на языке.

Мысли испарялись подобно бесцветным бабочкам. Макото достиг того, что хотел уже несколько веков – отомстил за гибель господина Ито – заслужил свою смерть. Ощущение выполненного долга, такое приятное и искрящееся, слилось вместе с болью. «Интересно, кем я стану в новой жизни?» – подумал Макото, когда разум окончательно погрузился во мглу.

Ветер тоскливо завыл где-то высоко в ночном небе…

Макото устало открыл глаза. Над ним висел все тот же диск луны, по бокам – те же красные клены. Ронин пошевелил хрустнувшими пальцами. Голова заболела, словно он не просыхал несколько дней. Он вскочил, будто поражённый молнией, ощупывая ткань – от крови она стала сырой и черной. Пальцы развязали кимоно. На месте раны ничего не было, лишь небольшой белый шрам. Внутри все еще сводило судорогой и болело.

– Нет… – Макото прошептал, прислонившись к стволу клена. Ронин затрясся в лихорадочном ознобе. Хотелось ударить шершавую кору, сломать его, ободрать кожу на костяшках до мяса. Внутри разливалась боль, которая вырвалась наружу с криком. – Нет! Нет! Не может быть такого!

– Да помолчи ты, – к нему со стороны обратился женский голос, мягкий, словно шелк. У ронина заскрипели зубы, стоило ему только услышать знакомый тон. Возле него сидела девушка в белом кекатабира, украшенном сутрами. Бледное лицо смотрело вдаль. Длинные пальцы перебирали круглые четки. Воздух стал напоенным ладаном и жжеными благовониями.

– Как это я могу понимать?! – зарычал Макото и подошел к девушке. Та, наконец, обратила на него внимание, перевела абсолютно белые глаза на мужчину. У ронина по спине побежали ледяные мурашки.

– Давай ты будешь тише говорить, человек? – ее красный рот презрительно дернулся. – Шумный ты очень.

– Почему я не умер? Я же исполнил свой долг.

– О каком долге ты это заговорил, ронин? – длинный ноготь прошелся по бусине на четках. – Я отлично помню, когда ты умирал на том поле битвы во время войны Гэмпэй, ты желал только вернуть свою жизнь…

– Не-е-ет, – Макото оскалился, рука сжалась в кулак. – Ты врешь, Синигами. Я хотел отомстить за смерть своего господина.

Синигами моргнула, медленно повернув голову к нему. Она горько улыбнулась.

– Люди, странные вы существа, – девушка встала, сорвав синий цветок гортензии. В бледных пальцах он стал бесцветным и сухим, сохранив остатки синевы. – Ты тогда просил лишь жизнь, и ты ее получил. Однако потом ты, ронин, нашел своему перерождению смысл, крайне странный для меня.

– Потому что ты не человек, тебе этого не понять, – Макото встал, вздохнув. Ему хотелось плакать, защипало в уголках глаз. Мокрая от крови ткань неприятно липла. – Наверное, для подобных тебе, бессмертие является даром. Я тоже так думал, ощутил в себе силы, которые никогда бы не смог вообразить раньше. Я их направил против того, кто тогда, во время войны, убил господина Ито. Затем на потомков этого убийцы, потомков этих потомков. Лишь бы кровь клана Накамура больше никогда не существовала на этой земле, – в висках запульсировало, и Макото сжал зубы. В сознании замелькали образы всех тех, кого он так вырезал из истории, точно оттирал грязь с ткани. Но сейчас вместо приятного тепла он ощущал лишь усталость, которая сверлила каждый сустав. Ронин сел рядом с Синигами. Внутри все сжалось, и тоска загрызла в ребрах. Мужчина обнял свои колени. – Но ты не представляешь, насколько это больно, когда видишь, как все родные тебе люди уходят. Я так обрадовался, вновь увидев Ёрико, думал, что это второй шанс, но затем… Она увяла, появились морщины на ее лице, а волосы стали белыми. Потом такое же видел у дочери, сына, внуков, правнуков… Я ушел, лишь бы не видеть все это. Я молю о смерти, пожалуйста! Я словно выпал из мира… Как лишняя бусина, – он произнес дрожащим голосом и указал пальцем на четки в руках девушки. Та смотрела вперед, и мужчина не понимал, слушала ли она его или нет, но сейчас ему было наплевать на это.

Они сидели долго в тишине, пока девушка не растворилась в утреннем воздухе. Макото остался один. Начиналось утро, и все ждало серого рассвета…

Токио, наши дни.

– Вау, Вы хотите сказать, что это реально все было? – воскликнул мальчик в рыжей шапке, вертясь вокруг мужчины. Тот усмехнулся, быстро осмотрев экспонаты в музее. Благо, они были за стеклом, что спасало их от приезжих детей, которые чуть ли не прилипли к древностям. Они сильно отличались от японских детей в нахлобученных одинаковых шапочках. Здешние дети ходили чуть ли не ровным строем, словно явились только что из армии.

– Да, – смотритель кротко кивнул головой. – Все, что я тебе рассказал, было чистой правдой.

– Но, погодите, господин! – мальчуган почесал черную голову. – А что случилось с Макото потом? После того, как Синигами ушла?

Мужчина нахмурил лоб. Смотрителя редко спрашивали о таком, он мог пересчитать по пальцам одной руки. Он помассировал переносицу, ощущая грубый шрам.

– Ну… – он протянул. Взгляд мужчины стал серьезным и задумчивым. – Он оказался неувядающим человеком. Ронин не старел, не чахнул, он был словно цветком в вакууме, которому не суждено завянуть. Макото сначала было очень трудно – буквально заново учился жить, ходить, дышать. Со временем он стал замечать, как вокруг все изменилось, и это только сильнее ранило его. Столько всего прошло –даже не представляешь. А ведь он только тогда все и заметил. Так уж вышло, что мир менялся, стремительно и неумолимо. В Японию пришли иностранцы, а вместе с ними явился и прогресс, перечеркнувший самураев. Между рисовыми полями пролегли железные дороги, а над лесами выросли заводы. Макото объездил все острова, когда-либо нанесенные на карту. Перед ним был простор из возможностей – искусство, литература, наука, земледелие…

– А где он сейчас? – темные глаза мальчика засияли. За спиной юного посетителя стоял стенд, на котором висела катана с белыми хризантемами и красное менпо с «зубами и усищами дьявола».

Смотритель хитро улыбнулся и пожал плечами.