Невеста

Шлёп…

Кап…

Шлёп…

Кап…

Шлёп…

Влажные шаги в коридоре звучали всё громче. Всё ближе и ближе они были к палате. Мокрая кожа касалась липкого линолеума с отвратительным хлюпом. Словно какой-то злой шутник там, в полутьме больничной ночи, швырял на пол гниющую ветошь, поднимал и снова кидал, разбрызгивая капли по полу.

Шлёп…

Кап…

Шлёп…

Шлёп…

Кап…

Пациент тихо заскулил и свернулся в клубок на жалобно скрипнувшей пружинами койке. Он подтянул колени к груди и накрылся до самой макушки одеялом, насквозь пропахшим запахами лекарств и пота.

Шлёп…

Шлёп…

Звук мокрой поступи стих. Больной зажмурился так крепко, что веки и воспаленные глаза заболели. Он задрожал крупной дрожью, вцепился расцарапанными пальцами в края одеяла. Пересохшие, искусанные губы бормотали: «Прошу! Умоляю! Уходи! Оставь меня! Кто-нибудь… уберите её…».

Пошарпанная дверь в одиночную палату медленно, с протяжным скрипом открылась. Каждую ночь, снова и снова во тьме звучал этот звук, и беловатая полоса от ламп дневного света из коридора ложилась на пол, разрезая синюю темноту комнаты. Снова и снова пациент надеялся, что хоть кто-то из персонала услышит шум и придёт! Войдёт санитар, включит свет – и кошмар рассеется.

Никто не пришёл и в этот раз.

Шлёп…

Шлёп…

Кап…

Дверь опять заскрипела, закрываясь.

Пациент сильнее подтянул одеяло к лицу. Мышцы во всем теле напряглись, пальцы на ногах скрючились до боли.

Звуки касания пола мокрой кожей и тяжелых разбивающихся капель были всё ближе и ближе к кровати.

Шлёп…

Кап…

Шлёп…

Больной не мог видеть сквозь закрытые веки и толщину одеяла, но каждой клеточкой тела ощущал – в этой темной, пустой больничной комнате он снова не один. Его изрядно поредевшие и поседевшие волосы на голове встали дыбом, в покрытом холодным потом затылке неприятно закололо. Нос уловил мокрый запах тины и омерзительную, сладковатую вонь гниющей плоти.

Пружины койки застонали под тяжестью второго тела. Мужчина ощутил около своей щиколотки прикосновения колена гостьи. Несмотря на прослойку одеяла между больным и его посетительницей, ногу лежащего чуть не свело от мокрого холода, проникнувшего через толстые слои ткани.

Гостья оперлась рукой на кровать и склонилась над пациентом.

- Н-н-е-е-т, умоляю, - тихо прорыдал он, когда понял, что край одеяла чуть приподнялся. Тонкая, влажная, холодная, как лёд, рука по-паучьи пробралась под защиту. Липкие подушечки пальцев коснулись его кисти, проверяя, на месте ли кольцо.

* * *

- Вы, иык, - пьяно икнул Жора, прервав свою речь, - шли к этому целые ДЕСЯТЬ ЛЕТ!

Выкрик потонул в нестройном хохоте и аплодисментах гостей. Неверная рука Жоры подняла наполненный до краев бокал, салютуя в честь связавших себя узами брака друзей.

Наташа взяла тонкими пальчиками ножку своего фужера и сделала вид, что отпивает. Хоть бы Жорик заткнулся уже и сел!

Дурацкое напоминание про десяток лет породило новые переглядывания, перешептывания и смешки гостей. Некоторые, не стесняясь, смотрели на пару с глумливыми ухмылками. Патологическая неверность жениха и прилипчивая любовь невесты, больше похожая на одержимость, давно стали причиной злоехидных рассказов в кругу друзей.

Наташа крепко стиснула ладонью в тоненькой капроновой перчатке колючую ткань белой пышкой юбки. Что ж, спустя годы измен, расставаний, истерик, слез, эпичных возвращений с осыпанием ванн и кроватей лепестками роз они с Гошей наконец-то поженились! Теперь он принадлежит ей и только ей!

Иначе зачем соглашался, когда во Дворце Бракосочетания зачитывали клятву?!

Невеста опустила голову, крупные завитые локоны упали на грудь и лицо. Губы, густо накрашенные темно-красной помадой, скрывающей язвочки от бесконечных укусов, растянулись в победной улыбке. Теперь она стала его женой, и Гоша будет исполнять свою клятву, да-да… Ничто и никто не отнимет его! Больше не нужно шататься по ночам по мокрым улицам, заглядывать в каждое злачное место и вырывать волосы этим шлюхам. Больше не нужно доказывать своё право на этого мужчину!

- Ой! – поднявшийся с места Гоша неосторожно качнулся и почти завалился бедром на Наташино острое плечо. Прямо её в тарелку сверху плеснуло: Гоша наклонил свой бокал. Теперь Наташин салат был щедро полит коньяком, – Н-натах, прости, пожалуйста! Санёк, - крикнул он в зал машущему другу, - я сейчас себе ещё налью и подойду!

Гоша жестом подозвал официанта. Тот поспешил убрать от невесты испорченный ужин и удостовериться, что платье не пострадало. Наташа разжала напряженную кисть, отпустила изрядно помятые слои юбки, вытянула правую руку перед собой. На безымянном пальце под полупрозрачной белизной перчатки поблескивало долгожданное кольцо. Невеста крутила запястьем и зачарованно смотрела, как переливается свет на металле.

- М-да-а…, - протянула Анна и покачала головой, глядя на молодую. В сантиметрах от Наташиного лица, чуть не задевая её по носу, сновали руки официанта, убиравшего тарелки и вытиравшего брызги коньяка. Впрочем, невеста была поглощена созерцанием своей правой руки.

- Что не так? – Андрей отложил вилку и погладил сжавшуюся в кулак ладонь жены. Анна кивком указала на Наташу.

- Гоша перед церемонией утром распинался, со сколькими успел переспать за одну только прошлую субботу, а она кольцом любуется!

- Брак на букву «Б», Анют! – пожал плечами Андрей и подцепил вилкой тонко отрезанный кусочек лосося с подноса, – Наташа любит его. Было бы плохо – давно бы ушла.

- Она не полюбила, она головой тронулась, - Анна красноречиво посмотрела на свой пустой фужер. Андрей протянул руку за бутылкой вина, - посмотри на это лицо – как одержимая сидит!

- Ну что ты предлагаешь? – закатил глаза Андрей и наклонил бутылку горлышком к фужеру, - думаешь, мы зря деньги подарили? Надо было вручить сертификат на посещение психиатра?

- Экзорциста! – парировала Анна и во второй раз за день громко рассмеялась. Андрей хихикнул и нежно чмокнул жену в щеку. Оба подумали о первой вспышке всеобщего смеха во Дворце Бракосочетания.

Когда свадебный регистратор, с положенным ей натужным пафосом произнесла сакральное: «… пока смерть не разлучит вас!», в повисшей тишине Наташа твёрдо и жёстко ответила из-под вуали фаты: «Разлучит… Не надейтесь!».

- Горько! – раздалось откуда-то с дальнего столика. Гоша деланно застонал, повернулся к жене и коснулся рукой её острого плеча.

Из фантазий о предстоящей сладкой и сказочной семейной жизни Наташу вывело прикосновение липких от коньяка пальцев. Она спешно опустила руку под стол, подняла голову и блаженно улыбнулась. Прямо напротив неё были прекрасные сияющие голубые глаза, обрамлённые темными ресницами. Глаза её обожаемого, безудержно любимого Гоши. Он улыбнулся – и сердце Наташи пропустило пару ударов. Он подхватил её под локоть, помогая подняться – и тепло его рук унесло молодую на вершины счастья.

Зал наполнился гулом и шумом. Гости вставали с мест, стучали вилками по бокалам и тарелкам. Лицо Гоши было уже совсем близко. Наташу обдало запахом коньяка и его любимого парфюма: жених щедро надушился в честь праздничного дня.

«Горько! Горько!» - крики сотрясали зал. Гоша склонился ещё ниже, закрыл глаза.

- Горько!

- Горько!

- Раз!

- Два!

Поцелуй вышел диким, мокрым, пьяным. Наташа страстно целовала мужа. Её голова кружилась от его запаха, от близости, от вкусов любимых губ и коньяка. Гости считали, дружно улюлюкали и хлопали в ладоши.

- Десять!

- Одиннадцать!

Гоша хотел было прервать поцелуй, но Наташа вдруг подняла руки, вцепилась мужу в лацканы пиджака и крепким захватом прижала его к себе ещё ближе. От неожиданности он даже охнул невесте в рот, когда та пальцами прихватила не только ткань костюма и рубашки, но даже больно щипнула кожу! Часть друзей бесстыже загоготали.

Ну и плевать! Пошли они все! Он теперь принадлежит ей! Гоша теперь её!

- Двадцать один!

- Двадцать два!

Гоша попытался рукой мягко оттолкнуть Наташу, но та перехватила его кисть и положила себе на талию.

- Тридцать четыре!

- Тридцать пять!

- Ребята, хватит! Мы всё поняли! – взмолился Жора, кривляясь, рухнул на колени и сложил руки в молитвенном жесте. Под громкие крики и аплодисменты Наташа, наконец, оторвалась от мужа и с победной улыбкой оглядела зал. Тёмно-красная помада размазалась по лицу, искривив очертания её рта, окрасив кожу на щеках вытянутыми кляксами.

* * *

- Если я сейчас не сниму чёртовы туфли, я кого-нибудь убью! – устало пригрозила Анна, пересекая порог.

- Спасибо, милая, что не в моё дежурство-а-ай! – голос Андрея сорвался на недовольный вскрик: жена шутливо ткнула его острым пальчиком в ребра, - нападение на сотрудника полиции, дамочка!

- Т-ты, уф, - Анна попыталась схватить мужа за талию, но тот вывернулся и ловко шлепнул её по заднице, - ай! Ты не при исполнении! И выпил! Ещё мне пьяные менты не указывали! Всё, сил моих больше нет!

С этими словами она тяжело села на пуфик в коридоре. С наслаждением стянула с себя туфли на высоких каблуках и швырнула их сначала одну, потом вторую вглубь коридора.

- Красноречиво! – хмыкнул Андрей и аккуратно поставил свои начищенные ботинки на обувную полку. Анна закрыла глаза, устало привалилась спиной к стене. В опустившейся на веки блаженной темноте звуки казались более отчетливыми. Заскрипели по дереву колесики – это Андрей отодвинул дверцу шкафа купе. Раздалось постукивание пластика и позвякивание металла – вешалки от движения рук заколотились друг об друга, загремели по стойке. Зашелестела грубоватая ткань – муж снял пиджак и сейчас пытается развесить его на плечиках.

В глубине Аниной сумочки затренькали звуки ксилофона, загудела вибрация – очнулся чей-то телефон. Андрей так и замер с вешалкой в руках. Жена, шипя сквозь зубы про полуночников, вынула из сумочки один из двух смартфонов.

- Не мой, - Анна повертела в руках свой телефон в розовом чехле. Экран был погашен, гаджет не подавал признаков жизни. Она запустила руку в сумочку ещё раз и выудила неистово жужжащий и надрывающийся рингтоном телефон Андрея. Посмотрев на экран, Анна сочувствующе подняла брови:

- Ну, класс… Толик звонит…

- Бли-и-и-ин! – протянул Андрей и, не скрывая раздражения, с силой сунул вешалку с пиджаком в шкаф. Крючок плечиков жалобно звякнул от удара об рельс-держатель. Мужчина взял свой телефон, ещё раз нетерпеливо глянул на высветившееся имя и нажал зелёную кнопку. Анна устало покачала головой: служба и опасна и трудна и частенько страшно невовремя!

- Толян, ну что там у тебя? – на выдохе произнес Андрей и закрыл глаза, ожидая услышать от напарника очередную отповедь про буйных гопников, с которыми, конечно же, без участкового одному дежурному не справиться! Однако быстрая, отрывистая речь Толяна из трубки заставила Андрея замереть соляным столбом.

«Что там?» - шепотом спросила Анна, придвинувшись на пуфике ближе, но муж замахал на неё рукой. Он нахмурил брови и с чем-то быстро соглашался в трубку, попутно снимая с крючка полицейскую куртку.

- Понял! – Андрей перебросил телефон из одной ладони в другую, продевая руки в рукава формы. Он потянулся к жене, погладил её по тёплой щеке, не переставая слушать напарника, и уверенным жестом натянул фуражку на затылок, - только я тут…, - Андрей поднес ладонь ко рту, быстро выдохнул в неё, принюхался и поморщился, - я тут с мероприятия, за руль не сяду, пришли за мной… Прислал? Молодцом! Всё, до встречи!

Анна снова порылась в сумочке, достала оттуда початую пачку мятной жвачки и передала мужу. Тот благодарно кивнул и сунул в рот сразу три пластинки.

- Что в этот раз? – Анна поднялась с пуфика и бережно расправила ворот куртки Андрея.

- Такси с Ляховского моста слетело в реку! Там парочка была, молодожёны только со свадьбы, представляешь? – Андрей посмотрел на экран смартфона, ожидая сообщения от водителя служебной машины.

- Ужас! – Анна всплеснула руками, показывая на своё вечернее платье. - И мы со свадьбы… Какое совпадение!

- Страшное, Анют, - Андрей приобнял жену и прижал к себе.

- И как дела? Что Толян сказал? – Анна в ужасе куснула костяшки пальцев.

- Пока не ясно ничего! Очевидцев мало, заграждение на мосту пробито, такси на дне! Только жених выплыл. Толян сказал – от него пока ничего не добиться! Сейчас водолазы подъедут и…

«Дзынь!» - раздалось у Андрея в руке. На смартфон пришло сообщение от водителя. Из приоткрытого окна со двора раздалось завывание полицейской сирены и шелест колес.

- Я побежал! Судя по всему, будет два трупа, так что к утру не жди, - мужчина разжал объятия, чмокнул Анну в щеку и с помощью длинного рожка в два быстрых движения обулся.

- Напишешь, как будут дела? – попросила Анна и, получив от супруга удовлетворительный кивок, закрыла за ним входную дверь. Она щелкнула выключателем и прошла, осторожно ступая изящными ножками в капроновых чулках, на осветившуюся желтоватым светом кухню. Анна налила в высокий граненый стакан воды и выпила медленными глотками, стараясь отогнать жуткие мысли. Мало ли сколько людей могли пожениться сегодня вечером! Необязательно же…

* * *

Голоса. Их было так много! Они что-то взволнованно выкрикивали, кто-то ругался, кто-то кричал и подзывал других…

Плеск реки и холод. Пронизывающий мокрый холод. И эта отвратительная вонь! Как же смердит дурацкая река! Будто все водоросли на свете решили в ней стухнуть!

Гоше казалось, он никогда не избавится от этого запаха… И вкуса. Он весь пропитан этой чертовой рекой…

Темноту вдруг разрезала такая яркая вспышка света, что Гоша застонал от рези в глазах. Чьи-то руки с силой вцепились ему в плечи и приподняли туловище, сопротивляющиеся веки разлепили. Голоса были совсем близко, что-то кричали прямо в ухо, но Гоша никак не мог понять…

Шлёп!

Звонко хлопнула чья-то ладонь о Гошину щёку. Через мгновение правую стону лица запоздало ожгло ударом, будто разом ужалило несколько ос. Мужчина застонал, затряс головой, попытался приподняться, но тут же жёсткие руки усадили его обратно.

- Кирилл Саныч! – возмутился женский голос справа. – У него и так сотрясение! Решили добавить?

- Решил помочь на тот свет за невестой не ходить! Вот такой уж я разлучник! – раздался слева развесёлый мужской голос. Женщина неодобрительно зацокала.

Гоша застонал и, наконец, открыл глаза. Взгляд выхватил собственные длинные ноги в насквозь промокших брюках. Чуть дальше виднелась каменистая кромка берега. На неё, лениво пенясь, набегали вонючие речные волны. По берегу сновали какие-то темные фигуры с мерцающими фонариками в руках. Они кричали в рации, друг на друга. Кто-то пронёсся, ведя на поводке стремительно перебирающую лапами овчарку. Сверху, будто с самого неба, раздавались гудки клаксонов и шорох колес проезжающих машин.

Мужчина едва успел выцепить взглядом высокий противоположный берег, усыпанный разноцветными огнями, как вдруг ему в лицо вновь начали светить. Молодая женщина в синем комбинезоне крепко ухватила его за подбородок одной рукой, во второй покрепче сжала направленный на Гошу фонарик.

- Очнулся, дружок! Так, очень хорошо! Не-не-не, глазки с меня не сводим, сознание концентрируем, молодцом, - глаза начали закрываться, и женщина слегка тряхнула Гошиным подбородком, отчего в голове будто загудел улей, - смотрим на меня!

Гоша, пытаясь сосредоточить взгляд на спасительнице, поднял левую руку и потёр глаза. Ладонь защипало. Мужчина отнял её от лица и, при свете второго луча фонаря, светящего слева, шипя от боли, раскрыл кисть. Ладонь была грязная, в мелком песке, покрытая ссадинами. Посередине, на самом подвижном сгибе, красовалась глубокая, медленно кровоточащая, длинная царапина. Гоша нахмурился и попытался так же рассмотреть вторую ладонь. При попытке согнуть правую руку локоть прошила такая страшная, слепящая боль, что у мужчины искры засверкали перед глазами. Тело тряхнуло, будто ударом тока. Взвыв по-звериному, Гоша дёрнулся, забыв и о гудящей мигрени в голове, и о вялом, мокром, стремительно замерзающем теле. Его плечи сзади сдавили ещё сильнее, отчего он почти не мог пошевелиться.

- Живой? Он живой?! – раздалось несколько выкриков. Ещё пара человек подбежала к Гоше и опустилась рядом с ним на корточки. Направленные лучи фонарей выхватили из темноты полицейскую форму на подбежавших. Круглолицая брюнетка-фельдшер сидела на земле, у вытянутых Гошиных ног. Она быстрыми движениями вынимала из чемоданчика рулончики ткани, размером с кулак, бинты, бумажный сверток, и всё это складывала к себе на колени.

- Мёртвым так орать не положено, - резюмировал один полицейский, внимательно осмотрев Гошу. Фельдшер недовольно поджала губы.

- У вас, Кирилл Саныч, в полку шутников прибыло! Шли бы в морг, там достойные слушатели!

- Может и пойдём, - куда более сухо произнёс голос слева, - если сегодня кого смогут вытащить…

- Кран в пути уже, водолазов я вызвал, - ответил полицейский и повернул совсем юное худощавое лицо к лежащему в руках второго фельдшера, - молодой человек! Как вас зовут?

- Гоша…, - простонал мужчина.

- Сто лет не слышал, чтоб так имя сокращали, а ты, Наташ? - тихо и быстро прошептал голос слева. Фельдшер, до этого разрезавшая рукав ножницами, а теперь старательно перематывавшая локоть Гоши, цокнула языком и закатила глаза. Полицейский хмыкнул и отошел, набирая чей-то номер в смартфоне.

Гоша, услышав знакомое имя, встрепенулся. Вялость испарилась, мозг прошила страшная мысль.

- Наташа? – мужчина попытался встать, но крепкие руки Кирилла его удержали. Фельдшер вопросительно подняла брови, но пострадавший смотрел мимо неё куда-то в медленно протекающую, искрящуюся реку, - Наташа! Наташа-а-а!

Сотрудница скорой зажмурилась, изо всех сил вцепившись в недобинтованную руку. Оставшийся рядом полицейский быстро схватил Гошу ниже колен и прижал к земле, чтобы тот перестал как бешеный дрыгать ногами. С металлическим стуком распахнулись дверцы припаркованной неподалеку кареты скорой помощи. Два других фельдшера быстро выкатывали оттуда лязгающие носилки.

- На-та-ша! – надрывался Гоша, дергаясь в руках докторов и полицейского. В руку впилась острая игла шприца, но он этого не заметил – всё звал и звал жену до хрипоты, - Наташа! На-та-ша-а-а!

Когда голос подвёл и, наконец, сорвался, Гоша уронил голову на грудь и зарыдал, как ребенок. Силы покинули его так же быстро, как пришли. Он даже не шевельнулся, когда его переложили с холодной земли на носилки. В руки и голову вернулись боль, а память выпутывала из пелены пьяного забытья страшные картины.

Спор с таксистом.

Визг колес.

Удар.

Стремительно приближающаяся серая гладь.

Ещё один удар, отвратительные вкус и запах воды.

Визг Наташи, царапины на его руке.

Вода. Кругом грязная, тёмная, вонючая вода.

Подрагивающее мелькание света фонарей моста на удаляющейся поверхности воды.

Страшная боль в локте и разбитое, наконец, окно.

Мелькание света смартфона, выхватившего бледное лицо невесты и её длинные спутанные светлые волосы.

Ремень, вонзившийся в ладони, разрезавший кожу до крови. Острые ногти Наташи, вцепившиеся в лацкан его пиджака.

Снова свет застрявшего где-то в изголовье сиденья смартфона. Теперь он освещал длинные пряди её волос и тюлевое платье. Ткань опутала Наташу, как кокон, разлетелась пышными волнами.

Её большие, насмерть перепуганные глаза.

Пузырек воздуха, вылетевший из раскрытых губ.

Смартфон в последний раз осветил её лицо в окне тонущего автомобиля. Свет моргнул и погас.

А дальше была темнота.

Колеса носилок громко лязгнули по каменистой дорожке. Сквозь пелену слёз Гоша заметил приближающиеся проблесковые маячки, услышал вой сирены. Ещё одна полицейская машина, взвизгнув колесами и с перестуком раскидав кучу гравия на дороге, остановилась рядом с каретой скорой помощи. Выскочивший из полицейского автомобиля стремглав кинулся к носилкам. Перед Гошиными воспаленными глазами вместо ночного неба возникло удрученное лицо Андрея. Его друга. Того, кто всего пару часов назад поднимал бокалы за его семейное счастье.

- Твою мать, Гош, - горестно выдохнул Андрей. Последнее, что услышал бедолага на носилках, прежде чем его сознание вновь накрыла чернота небытия: «Ну почему, блин, из всех свадеб Пешкова именно твоя?!»

* * *

- Варваров! - дверь стремительно открылась и громко треснулась об стену. На пол упали отколовшиеся кусочки краски. Гоша поморщился: чем он всего за пару дней успел заслужить такое презрение от медсестры? А остальным тут это за что? Хочешь открывать дверь в палату с ноги и орать – пожалуйста! Но здесь же кроме него ещё трое с травмами! Вон дедушка напротив – вообще без куска черепа остался! И как он выносит эти грохот и голос?

Грузная медсестра пренебрежительно одной рукой швырнула стопку одежды и плоский пакет на Гошино одеяло. Другая её рука отточенным движением метнула кроссовки так, чтобы они шлёпнулись прямо перед Гошиной койкой.

Глаза медсестры, украшенные нарисованными черными «стрелками», достойными египетских царей,презрительно смерили пациента. Мощная грудь, надувшись, так сильно натянула халат, что пуговицы вот-вот норовили сдаться под гнетом бессердечной физики и разлететься в разные стороны.

- Что случилось? – поинтересовался Гоша и осторожно, чтобы лишний раз не тревожить больной локоть на перевязи, повернулся в кровати.

- К вам пришли! Одевайтесь и спускайтесь вниз.

- Кто пришёл? – Гоша удивленно рассматривал вещи, разворачивая их здоровой рукой. Кто-то съездил к нему домой и основательно покопался в Гошиных вещах. Его рука перебирала давно забытые треники и кофту на молнии – лучший выбор вещей для больницы!

- Полиция! - медсестра скривила губы и фыркнула так, что её брыластые вислые щёки вздрогнули, - еле дождались, как можно будет вас на опознание везти! Одевайтесь шустрее, не заставляйте их подниматься сюда и пугать тут больных!

Закончив свою тираду, она повернулась на низких каблуках и вышла из палаты, снова от души громко хлопнув дверью, на сей раз об косяк.

Гоша снова поморщился, повернул голову и встретился взглядом с сухоньким, будто выцветшим дедушкой на койке напротив. Старик, при первом знакомстве представившийся Виктором Семёновичем, оторвался от разгадывания сканворда и с чувством сплюнул: «Тьфу! Ведьма!».

Гоша пошарил по карманам треников и кофты, с облегчением выдохнул, обнаружив в карманах смену белья и чистые носки. Здоровой рукой он перевернул пакет. Из пластиковых недр с шелестом выскользнули мятый, потертый, истрепанный паспорт, смартфон с покрытым паутинкой трещин стеклом, и штепсель зарядника, обмотанный по спирали собственным проводом. Гоша нажал на кнопочку смартфона и вдруг замер не дыша, не в силах оторвать взгляд. Экран радостно засветился белым, отчего трещины проступили, а после заставка сменилась их с Наташей фотографией в день свадьбы. И как ей удалось уговорить его сначала сделать этот глупый снимок щека к щеке с выставленными кольцами, а после – ещё и поставить фото на экран?!

Прямо поверх красногубого, сияющего, улыбающегося Наташиного лица теперь красовался центр паутины. От него по всему экрану смартфона расползался причудливый узор осколков.

Гошины губы задрожали. В глазах помутилось, а через пару секунд расколотый экран смартфона украсили две мутные крупные капли. Сбоку заскрипели пружины койки, раздалось медленное шарканье и кряхтение, суховатая стариковская ладонь легла Гоше на запястье.

- В-вы… вы зачем встали, Виктор Семёнович? Вам лежать нужно, у вас такая травма! – Гоша шмыгнул носом, положил телефон и вытер моментально покрасневшие глаза.

- Я-то всего лишь череп разбил, - старик покачал рябой, лысоватой головой, - а вот у тебя, дружок, сердце, видимо, разбито. Как очнулся – всё плакал, и сейчас вот.

Виктор Семёнович наклонился чуть ниже, поморщившись, и вгляделся в медленно темнеющий экран.

- Из-за неё так убиваешься?

- Из-за себя, - Гоша забрал смартфон и спрятал его в пакет подальше от стариковских глаз. Виктор Семёнович вздохнул и пошаркал клеенчатыми тапочками к своей койке.

Улучив момент, когда старик отвернётся, Гоша одной рукой натянул чистые трусы, носки и вставил ноги в треники. Протяжно заскрипели пружины, когда Гоша, наконец, смог лежа натянуть на ослабленное тело штаны. Отдышавшись, мужчина спустил ноги на ледяной пол и впервые за несколько дней попытался встать. Вышло неуклюже, словно ноги всего за какие-то четыре-пять десятков часов оставили далеко позади память о хождении.

- Вставать пора и сил набираться, - наставлял Виктор Семёнович, укладываясь в свою койку и снова удобнее устраиваясь за кроссвордом, - бывает, бросила, что уж поделаешь…

- Не бросала она, я её бросил, - вздохнул Гоша, просунул здоровую руку в рукав кофты, - не вовремя. Раньше надо было…

Старик сочувственно кивнул и снова уткнулся в сканворд. Гоша продел ступни в заботливо широко расшнурованные кроссовки, положил многострадальный паспорт обратно к смартфону, сунул шелестящий пакет в карман кофты и, покачиваясь, вышел из палаты. По дороге он безуспешно пытался одной рукой застегнуть молнию, но сделать это на ходу ещё и дрожащими пальцами так и не смог.

- Позвольте вам помочь! – тихо, но требовательно произнес откуда-то снизу женский голос. На Гошу пахнуло сладковатым фруктовым ароматом духов, приятно перебившим обычные запахи больницы: лекарств, спирта, передержанной еды и мокрой хлорной тряпки. Маленькие ладошки убрали Гошину кисть от молнии, соединили края кофты и потянули бегунок вверх. Заботливые руки поплотнее прижали покалеченную руку на перевязи к телу. Изящные пальчики застегнули молнию до самого горла, отчего Гоше пришлось задрать подбородок вверх.

Он опустил голову, слегка улыбаясь от такой неожиданной нежной женской заботы, и вдруг сипло вскрикнул и отшатнулся к стене. Плечо покалеченной руки больно стукнулось о стену.

Светлые волосы.

Красные губы.

В нос вместо фруктового аромата забрался гнилостный мокрый запах реки.

- Эй, что с вами! – девушка кинулась к Гоше и заглянула в его глаза. Мужчина моргнул, тряхнул головой, словно скидывая наваждение, и посмотрел на помощницу ещё раз.

Никаких красных губ и ни единого светлого волока. Рыжая, каре до плеч. Очень молодая и очень обеспокоенная на вид девушка в белоснежном, идеально отглаженном халате.

- Ничего, простите, - Гоша потер здоровой рукой занывшую руку на перевязи,- спасибо за помощь! Я просто перепутал вас… Обознался.

- Вы простите, хотела помочь и вот – напугала! – девушка улыбнулась пухлыми, абсолютно чистыми, не тронутыми помадой губами, - впервые от меня мужчины так отпрыгивают! Вам помочь дойти?

- Нет, спасибо! – Гоша отвернулся и, ускорив шаг, направился к двери с табличкой «выход». Девушка пожала плечами и поспешила присоединиться к собравшимся в коридоре сотрудникам отделения для обхода.

Прикрывая здоровой рукой покалеченную конечность, Гоша пробрался сквозь группу посетителей и пациентов в приемном отделении к пошарпанной двустворчатой двери. Он вышел на улицу и тут же был пойман в крепкие объятия, пропахшие сигаретами и автомобильным освежителем «ёлочка».

- Здорово, друг! – раздался над ухом знакомый мужской голос.

- Привет, Андрюх, - Гоша высвободил руку и обнял друга в ответ за плечи.

- Вид у тебя, конечно…- покачал головой Андрей, чуть отстранившись и осмотрев приятеля с ног до головы. Посеревшая кожа, опухшие веки да запавшие щёки – вот так всеобщий любимец и дамский угодник Гоша!

Всю дорогу до больницы Андрей подбирал для Гоши подходящие слова. Но сейчас, при встрече, смог только сочувственно потрепать друга по плечам. Какие слова соболезнования не выбери – всё будет мелочным! Может Гоша и не был самым чутким женихом на свете, не отличался заботой и уважением к невесте, но такого конца столь выстраданный роман точно не заслуживал!

- Спасибо, что… - Гоша потер шею рукой и поежился на прохладном сентябрьском ветру, - что одежду принёс! Мне тут только советскую пижаму выдали. Знаешь, полосатую такую, выцветшую.

- Видел, - усмехнулся Андрей и, оглядевшись, не смотрит ли кто из персонала, достал из кармана форменной полицейской куртки зажигалку и початую пачку сигарет, - такую наденешь - и сразу понятно, почему в СССР секса не было.

- Скорее НЕ понятно, - фыркнул Гоша и, потянув друга за рукав, спустился по влажным бетонным ступенькам с крыльца на выщербленный асфальт, - эту пижаму сразу снять хочется, просто содрать с себя!

- Хах, кто о чём, а наш Казанова…, - фыркнул было Андрей и тут же осёкся. Улыбка на Гошином лице померкла так же быстро, как искра в промокших дровах.

Чиркнула зажигалка, запах мокрых листьев и земли разбавил терпкий аромат вишневых сигарет.

- Я здесь по работе вообще-то, - Андрей затянулся, на пару секунд задержал дыхание и выпустил две тоненькие струйки дыма через нос, - без лишних реверансов, Гош. Наташка… в общем её нашли, и нужно, чтоб ты съездил на опознание.

- Нашли? – зачем-то переспросил Гоша и отстраненно погладил рукой карман кофты, где шорохом отозвался пакет с расколотым смартфоном. – И как она?

- Ничего хорошего не скажу, - покачал головой Андрей, снова затянулся и поморщился, когда красная точка дошла до разделяющей сигарету фольги, и в легкие пополз премерзкий дым от прогорклого фильтра. Полицейский огляделся, не найдя урны, наклонился, затушил окурок об асфальт и законопослушно бросил в карман, - Наташу смогли достать только вчера. Тело долго пробыло в воде и… В общем, как хочешь, но надо, чтобы ты опознал, семья вроде дала согласие, но пока они до Пешкова из другой области доберутся…

- Я понял, Андрюх, ладно! – Гоша потёр лицо и на выдохе согласился, - поехали!

- Машина там, - махнул рукой Андрей в сторону служебной парковки и вместе с пациентом неспешно зашагал по подъездной дороге, - тебе точно плохо не станет? Успокоительные не нужны? Врач сказал, для допроса и опознания ты в порядке, но, знаешь, твоё самочувствие – ты и решай!

- Я в норме, - поморщился Гоша и остановился перед служебным автомобилем, Андрей открыл перед ним заднюю дверь. Ожидавший за рулем напарник дождался, пока пассажир усядется и протянул руку для приветствия.

- Младший инспектор Анатолий Д…

- Толян, расслабься, - Андрей уселся рядом с водителем, - Гоша про тебя знает, я ему рассказывал! Давайте без формальностей, инспектор!

- Как скажете, товарищ лейтенант, - ухмыльнулся Толик и, заметив отражение глаз Гоши в зеркале заднего вида, весело подмигнул было пассажиру. Гоша натужно улыбнулся в ответ на подмигивание и перевел взгляд на отразившийся в зеркале осенний пейзаж за своей спиной.

Редкие деревья у больничного железного забора шевелили начинающей желтеть листвой. Под одним из них виднелась женская фигура в белом. Подул ветер, и Гоша, замирая от пробегающих по спине мурашек и подкатывающего кома к горлу, увидел в зеркале заднего вида, как заколыхалась там вдали на стоявшей женщине пышная тюлевая юбка. Как пряди длинных волос всколыхнулись, будто потревоженные течением водоросли.

Гоша до боли закусил нижнюю губу, прижал руку ко рту и быстро обернулся.

Ветер стих. Ни один листик не колыхался на ветвях. Под деревьями у забора на освещенном солнцем асфальте никого не было.

Гоша отнял руку от лица: ладонь была покрыта красновато-коричневыми разводами крови. Сверху упала на колени ещё одна капля.

- У тебя кровь носом пошла, Гош, - раздался спереди обеспокоенный голос Андрея. Пассажир не сводил немигающего взгляда с окровавленной руки. Хлопнул «бардачок», зашуршала обертка. Вместо испачканной ладони Гоша увидел белый квадратик – Андрей вложил в руку друга бумажный платок.

- Ты как себя чувствуешь? Точно сможешь ехать?

- Многовато времени лёжа провёл, - глухо ответил Гоша, прижав мягкую бумагу к кровоточащему носу. Прокушенную губу от нажатия начало саднить, - погнали, не переживайте!

Толик повернул ключ зажигания. Полицейская машина завелась и покатила к выезду с территории больницы.

* * *

Гоша считал себя человеком далеким от мистики и пустых страхов, вроде ужаса перед призраками или заброшенными домами. Последний раз леденящий трепет сковывающего конечности кошмара он испытывал в четырнадцатилетнем возрасте, когда смотрел фильмы-пугалки. С тех пор это чувство казалось позабытым.

До сегодняшнего дня.

Когда неприметное двухэтажное здание показалось в окнах автомобиля, Гоша невольно стиснул ладонь свободной руки в кулак. Всё ближе и ближе была серо-голубая стена, всё крепче сжимал пальцы пассажир, чувствуя, как обе руки становятся всё более и более мокрыми.

Машина остановилась перед подъездом с коротким металлическим козырьком. Сердце Гоши тревожно забилось.

Андрей открыл дверцу, и лба пассажира коснулся ветерок. Выступившие на лбу крупные капли сделали прикосновение леденящим, принизывающим до самого мозга.

Гоша облизал пересохшие губы, сглотнул и, повинуясь щелчку открывавшейся дверцы со своей стороны, согнувшись, выбрался из машины. Анатолий хотел было помочь ему выйти, но увидев, как ладонь Гоши оставила мокрый след на кожухе двери, спешно отдернул руку и только шире открыл дверь.

Андрей коротко обернулся на спутников, убедился, что пассажир благополучно вышел и быстро прошагал по ступенькам подъезда. Поднявшись, полицейский ткнул пальцем в кнопку звонка болтающуюся на двух проводках, перемотанных толстым слоем изоленты.

В глубине серого здания раздалось что-то похожее на электрический треск. Гоша потер здоровой рукой плечо. Может, и вправду стоило попросить у врача успокоительное? Нервы совершенно отказывались работать в этом начисто лишенном красок и жизни месте. Бетонная серая коробка и ещё более серыми окнами, глядящими на мир, как пустые глазницы. Эта одновременно и ржавая и пошарпанная дверь, словно созданная быть декорацией к криминальным сводкам. Этот звонок, который звучит так, словно подключен не к колокольчику, а к электрическому стулу.

И эта женщина внутри, ради которой они здесь…

Дверь с неприятным металлическим похрустыванием и протяжным скрипом ржавых петель отворилась. Невовремя дунувший осенний ветер донес от здания до машины сильные химические запахи: пахнуло одновременно хлором, спиртом, мочой, лаковой краской и чем-то сладковато-гнилостным. О последней ноте аромата морга Гоша знал, что её обычно дорисовывает измученное воображение, но всё равно не смог совладать с собой. Он мелко и часто задышал, отшатнулся назад, ткнувшись спиной в бок полицейской машины.

Из-за двери показался грузный, лысый мужчина в несвежем лабораторном халате, накинутом прямо поверх лилового спортивного костюма. Работник морга подождал, пока Андрей закончит форменное приветствие «под козырек», пожал полицейскому руку и что-то сипло крякнув, показал на раскрытую дверь, приглашая войти в скрывающуюся за ней вонючую темноту.

Ужас парализовал Гошины ноги. Ему показалось, что сейчас он не сможет сделать шаг вперед и просто рухнет на мокрый асфальт. Однако, словно сквозь пелену сна, Гоша обнаружил себя покорно топающим по ступенькам, по бетонному полу подъезда, затем перешагивающим грязный порог.

Дверь, закрываясь, наполнила коридор звуком ржавого стона. Он отозвался коротким эхом в освещенных люминесцентными лампами комнатах и коридорах морга. Андрей и Толик, явно хорошо ориентирующиеся здесь по долгу службы, быстро зашагали. Гоше только оставалось, что следовать за ними по белому скользкому кафельному полу.

Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно в здании кроме посетителей и того мрачного толстяка-работника не было ни души. Четверо мужчин шли по пустому коридору, поворачивавшему то вправо, то влево. Пейзаж и запах не менялись: бело-серые стены, поблескивающие масляной краской, белый пол с местами расколотым кафелем, освещающие пустоту ледяным светом лампы на пололке. Некоторые из них с пощелкиванием и потрескиванием мерцали, требуя замены. Различались только неаккуратно намазанные красной краской номера на одинаковых обитых сталью дверях.

Наконец, работник морга остановился. Заскрежетал ключ в замочной скважине. Дверь потянули за ручку, и перед Гошиными глазами появилась темная комната. Из глубины помещения потянуло холодом. Вонь усилилась. Глаза посетителя расширились от ужаса, когда он заметил проступающие в темноте очертания металлического стола и лежащего на нем неподвижного тела, покрытого простынёй. До ушей Гоши донёсся тихий звук:

Кап!

Кап!

Гоша вгляделся в темноту и увидел, как из-под простыни свесилась худая черная рука. Под ней поблескивала, отражая свет коридора, лужица какой-то жидкости.

Мужчина сжался, в лёгких словно похолодело. Что это за жидкость?! Вода? Формалин вытек из тела?

Кап!

Мерцающие круги побежали по поверхности лужицы. Андрей первым вошёл в комнату и, не глядя, привычным жестом щёлкнул выключателем. Громко прозвучавший в темноте звук щелчка заставил Гошу в ужасе зажмуриться.

С тихим позвякиванием одна за другой загорелись люминесцентные лампы на пололке и залили белым светом стерильную комнату без окон с весьма скромной обстановкой: стол на колесиках, желтоватую простыню, облегавшую очертания лежащего под ней тела и столик хирурга с парой металлических ящичков для инструментов.

Гоша медленно открыл глаза и последним вошёл в комнату. Ткань простыни надежно накрывала тело, края были подогнуты. Мужчина опустил взгляд ниже: пол, покрытый щербатым бело-серым кафелем, был чистым. Исчезли лужа и свисающая кисть. Судя по очертаниям под простынёй, обе руки трупа надежно лежали на столе-каталке.

- Готов? – сочувственно спросили откуда-то сбоку. Гоша вымученно кивнул. Во рту пересохло так сильно, словно за всю жизнь на языке не было ни капли воды. Чем больше Гоша смотрел на скрытый тканью труп, тем больше крупные мурашки захватывали его тело, поднимая дыбом волосы на руках, ногах и шее. Колени подгибались, кончики пальцев онемели и затряслись.

Грузный мужчина в халате в два быстрых движения натянул резиновые перчатки и молча, без предупреждений сдвинул простыню на теле до талии. Гоша тихо охнул и почувствовал, как кожу захолодил тоненький след сбежавшей по щеке слезы.

Перед ним на железном столе-каталке лежала бледная, гниющая оболочка, отдаленно напоминавшая привычную, тёплую, вечно готовую к объятиям Наташу. Длинные светлые волосы были кое-как расчесаны и уложены по плечам, как пересушенная пакля. Глаза на исчерченном темно-синими сосудами лице неаккуратно закрыты. Правый приоткрывал темное содержимое, будто труп Наташи наблюдал за вдовцом из-под опущенных ресниц. Серая кожа с тленным, зеленовато-лиловым оттенком, припухла на щеках от долгого лежания в воде. Гоша перевел взгляд ниже и сглотнул, увидев пересекающий тело мертвой жены стянутый грубыми нитками шов вскрытия. Он разделил вдоль грудную клетку и плоский животик - когда-то большую гордость Наташи - на две половины.

Самым ужасным был запах. Утопленницу обработали и накачали формалином, но это не могло скрыть закрадывающегося в ноздри до омерзения сладковатого запаха гниющей плоти и органов. Чем больше Гоша вдыхал этот смрад гнили и химикатов, тем больше ему хотелось сбежать, не разбирая дороги.

Одна из ламп дневного света над каталкой, позванивая, заморгала. Гоша вновь перевел взгляд на лицо и нахмурился. Надо же, тело начало тлеть, но эта помада оказалась такой стойкой. На трупной коже сморщенных губ алый цвет остался нетронутым.

Лампа зажужжала и с тихим звоном погасла. В ту же секунду веки утопленницы раскрылись. Ледяной взгляд мёртвых, потемневших, покрытых синюшными прожилками глаз вперился в Гошино лицо. Алые губы раздвинулись, обнажая в улыбке буроватые зубы. Из уголка рта вытекла чёрная струйка.

Гоша закричал. Его вопль эхом отозвался в коридоре. Посетитель не удержался на ногах, упал на ягодицы, не переставая орать. Помогая себе одной рукой, отталкиваясь пятками, спиной вперед Гоша пополз к двери. Все лампы в комнате замерцали, треща, как нестройный ксилофон. Толстяк из морга и двое полицейских замерли, стоя жуткими манекенами, неподвижно. Наташа с влажным чмокающим звуком села на столе, повернула голову в сторону Гоши. Утопленница не моргала, не сводила мёртвых глаз с кричащего мужчины. Её рот приоткрылся, и Гоша с вопля перешёл на иступленный хрип. В глубине рта плескалась чёрная вода, выливаясь нестройными каплями с губ, шевелился чёрно-синий полуистлевший язык.

- Я тебя заждалась, Гоша! – пробулькал голос Наташи в такт медленно шевелящимся губам, которые, потрескавшись, источали бурую сукровицу.

Мужчина завалился на бок, подтянул колени к груди и тихо завыл, уткнувшись лицом в сгиб локтя. Голос жены продолжал заливаться в уши, словно многое приобрел от вонючей гнилой воды.

- Я тебя заждалась! Ты поклялся стать моим!

- Господи… помоги… Боже, это не правда, ты мертва, ты мертва, ты - труп… - быстро зашептал Гоша, не разжимая глаз и пряча лицо. Чья-то крепкая ладонь до боли сжала его плечо и с силой встряхнула.

- Отвали! Отстань! - Гоша перевернулся на спину, наугад попытался отползти, не разжимая век, - ты умерла! Уберите! Уберите её от меня!

- Гоша! Очнись! – крикнули прямо в ухо и ещё раз встряхнули, на сей раз больно приложив спиной об пол. Мужчина зашипел сквозь зубы, открыл глаза и увидел перед собой бледного Андрея. Гоша завалился на бок и трясущейся рукой указал на стол-каталку.

Полицейский обернулся. За его плечом перепуганный Гоша увидел мирно лежащий труп жены.

- Она… Она говорила… Она... – шептали трясущиеся губы вдовца. Андрей сухо кивнул Толику. Напарник быстро подошел, и вместе они подняли дрожащего Гошу с холодного пола.

- Полагаю, опознал? – подал голос толстяк в белом халате.

Гоша истерично закивал. Работник морга равнодушно набросил на голову Наташи простыню.

* * *

- Всё готово, - совсем юная блондиночка в форменной желтой футболке выложила перед Гошей на прилавок починенный смартфон.

Мужчина сжал пару кнопок пальцами левой руки. Экран ярко засветился, отображая заставку, а после логотип сменился свадебной фотографией. На сей раз парочка не была покрыта сеткой расколов.

- Мы поставили дополнительное защитное стекло, - с этими словами девица лопнула пузырь жвачки и призывно улыбнулась.

- Спасибо, - Гоша оценивающе рассмотрел нежно-розовую кожу продавщицы, остренький носик, озорные глаза вчерашней школьницы, и в привычной манере, одним уголком рта, улыбнулся в ответ, - я должен доплатить за это?

- Не-а, - пузырь жвачки лопнул ещё громче, улыбка стала ещё шире. Пальчик с наманикюренным ногтем накрутил мелированную прядку длинных волос, - красавица у вас жена! А чего кольцо не носите?

- Эм-м-м, - Гоша на мгновение задумался, вспомнив утреннее прощание с Наташей. Потер ноющее от бесконечных сочувственных похлопываний плечо. Стряхнул невидимые пылинки с ворота пальто, об который Наташины родственники, наконец добравшиеся до Пешкова, вытерли немало слёз. Переступил ногами в испачканных кладбищенской грязью ботинках – до могилы, казалось, шли вечность. И ещё одну вечность стояли на промозглом ветру под карканье вездесущих ворон и гнусавую заупокойную.

- «Эм-м-м»? – язвительно протянула девушка и куда менее приветливым тоном резюмировала, - всё ясно!

- На самом деле жена – бывшая! – пожал плечом Гоша и улыбнулся, глядя, как теплеет взгляд продавщицы, - я кольцо ей оставил. Кстати, спасибо, напомнили!

Мужчина, неловко двигая большим пальцем левой руки, загрузил на экране смартфона папку «настройки» и изменил фон экрана. Закончив, Гоша повернул телефон экраном к тут же хихикнувшей продавщице – вместо парочки теперь телефон демонстрировал стандартный пейзаж с набегающей на берег волной.

- Вот и всё. «Чистый лист», - Гоша сунул телефон в карман джинсов и, бросив взгляд на грудь девушки, украшенную большим бейджем, подмигнул, - до свидания, «стажёр Кристина»!

- До свидания! – снова губы лопнули жвачку, - заходите к нам!

- Несомненно, - буркнул Гоша себе под нос, вышел из ремонтной мастерской и тут же здоровой рукой обхватил женскую талию, утянутую в приталенное черное пальто, - заждалась?

- Не особо. Я засмотрелась на фонари, - спутница улыбнулась, - мне нравится Никольская по вечерам! Столько огней! Красиво, правда?

- И впрямь, очень красиво, Лен, - Гоша призывно посмотрел на свою девушку и, заметив, как зарумянились её щеки, с довольной улыбкой зашагал по главной туристической улице Пешкова – широкой пешеходной аллее, мощеной брусчаткой.

Лена смутилась. Ей хотелось выбраться из Гошиных объятий. Не слишком порядочно получилось – ушла с похоронного банкета в честь мёртвой подруги едва ли не в обнимку с её же вдовцом!

А с другой стороны Гоша был так опечален! Кто-то должен был его утешить! От одного вида этого высокого красавца, скорбно бросающего обручальное кольцо в могилу молодой жены, у Лены сжалось сердце! Всегда казалось, что это Наташа бегала за Гошей, как привязанная, позволяла над собой издеваться, лишь бы быть рядом…

- Ты задумчивая, - раздался сверху бархатный Гошин голос. Крепкая мужская рука прижала Лену крепче. Пара свернула с главной улицы через арку в один из проулочков поменьше, в сторону дома мужчины.

- Моя подруга умерла, Гош, - девушка с наслаждением прислушалась к аромату дорогого итальянского парфюма, тут же мысленно одёрнула себя и, стараясь скрыть смущение, убрала свесившиеся на лицо светло-русые волосы, - и я не ожидала от тебя такой… искренности!

Гоша удивленно посмотрел на Лену. Та немного пожевала губами, раздумывая, стоит ли продолжать, но всё же заговорила:

- Ты обычно с ней почти отстраненный, у вас всякие сложности были… Но там у гроба ты так пристально её рассматривал, так низко наклонялся… Будто хотел запомнить её лицо навсегда! Это всех так тронуло…

- Никак не мог убедиться, что она мертва, - гулко ответил Гоша, поворачивая на тротуар, ведущий к подъезду, - мы почти пришли! Спасибо, что проводила, это, - вдовец заглянул Лене в глаза, - это было для меня так важно! Спасибо за поддержку!

- Не за что, - улыбнулась спутница, поцеловала Гошу на прощание в щёку и, прежде чем уйти, показала на одно из окон Гошиной квартиры на первом этаже, - дальше справишься? До заслуженного отдыха рукой подать!

Гоша повернул голову, заглянул в окно собственной тёмной спальни и почувствовал, как по позвоночнику будто пробежали вниз льдинки: от вставших дыбом волосков на шее до самого копчика.

Слабый свет наружных фонарей слегка освещал обстановку внутри комнаты: письменный стол у дальней стены, большую кровать и женский силуэт у окна. Одной рукой фигура откинула мелькнувшие на отдаленном уличном свету сероватой белизной волосы, вторую подняла вверх, зажав что-то между большим и указательным пальцем.

Впервые в жизни Гоша боялся переходить порог собственной квартиры. Почти полчаса он вышагивал взад-вперед в лифтовом холле, раздумывая, не сбежать ли на ночь к кому-нибудь из друзей? Наконец, продышавшись и уверив себя, что не стоит выставляться таким паникёром, он заставил себя открыть сначала дверь в тамбур, а после, ещё раз повозившись с ключами и будто ускользающим из-под пальцев замком, войти в прихожую.

Щелкнул выключатель. Свет шарообразной люстры осветил длинный коридор, шкаф-купе с зеркальными створками и высокую «рогатую» вешалку для пальто.

Гоша сделал глубокий вдох, не разуваясь, пересек коридор и распахнул настежь дверь в спальню. Рука быстро нащупала на столе выключатель лампы. Снова щелчок. Снова желтоватый свет, теперь более мягкий и скромный, разогнал мрак. Перед Гошиными глазами появились такие привычные, манящие устроиться поудобнее вещи: мягкий ковёр с длинным ворсом, большая кровать с бархатным темно-синим покрывалом, украшенная парой подушек-думок, толстые, не пропускающие свет шторы на окне.

Успокаивающий вид любимой спальни портила только башня коробок в углу у окна. Наташины подруги и родня тщательно упаковали вещи, но забрать их обещали только завтра.

Гоша с облегчением выдохнул и тяжело опустился на кровать, поставив ноги в грязных ботинках на любимый ковёр. Наташи здесь не было. Она лежала в могиле, в деревянном ящике. Зашитая вдоль туловища, с щеками, набитыми ватой.

Здесь был только он, Гоша, и его стремительно улетающая крыша! В университете во время учёбы на психолога он, помнится, с насмешкой отнёсся к понятию «вина уцелевшего».

А теперь источник смеха и язвительных Гошиных студенческих острот, кажется, решил свести его с ума!

Плечи затекли настолько, что казались каменными. Потягиваясь, вдовец оперся здоровой рукой на кровать. Ладонь потонула в мягкости постели, но тут же между пальцами провалилось что-то жесткое и холодное. Не глядя, Гоша зажал маленький предмет в ладони и, выставив руку перед собой, разжал пальцы.

На ладони, пересеченной поперек стремительно темнеющим от крови бинтом, лежало его обручальное кольцо.

Мужчина замер, позабыв, как дышать. За спиной раздались шелестение ткани и скрип пружин, словно кто-то на четвереньках полз по кровати.

Шорох и хлюпанье. Гоша слышал, как трутся чьи-то ноги друг об друга мокрой кожей. Как с причмокиванием отлипает и прилипает обратно влажная одежда.

Он поднял глаза и глянул в дверной проем, открывающий вид на стеклянный шкаф-купе и отражение в нём.

В зеркале отражался кусочек сумеречной спальни, освещенный лишь светом настольной лампы. Было отлично видно сидящего на кровати мужчину в дорогом пальто. Его ноги в ботинках с разводами кладбищенской грязи утопали в ворсе ковра. Из-за спины Гоши выглядывал тёмный силуэт женщины. Её голова была опущена, длинные волосы свисали вниз.

Сквозь толстую ткань одежды Гоша ощутил прикосновения ледяных рук. Губы задрожали, когда тронутое тленом мокрое, смердящее гнилыми водорослями и смрадом мёртвой плоти лицо коснулось щекой его затылка. Его глаза не могли ни оторвать взгляд от отражения, ни моргнуть. Зрачки бегали, выхватывая в поверхности зеркала детали страшной картины: скользящие по плечам зеленоватые руки с лиловыми ногтями, оплетающие шею и перевязь на руке мокрые светлые волосы, темно-красные губы у уха.

- Ты потерял, зай! – булькающий шёпот влился в уши. Мозг словно обдуло морозным ветром. Гоша ощутил, как тело предало его, как застыли все мышцы – ни пошевельнуться, ни убежать!

А между тем гниющие пальчики медленно надевали Гошино обручальное кольцо на положенное ему место.

- Ты мой, любимый! Ты поклялся! Не теряй больше кольцо, – щеки вдовца коснулись губы. Мягкие, как студень, липкие, крепко пахнущие болотом губы.

Гоша закричал, бросился с кровати прочь, споткнулся о ковер и с грохотом растянулся на полу, чудом не приложившись виском об угол стола. Кое-как перевернувшись, он выставил перед собой здоровую руку в попытке защититься.

Комната была пуста. На покрывале осталась только вмятина от Гошиного тела, никаких следов гостьи.

Остаток ночи вдовец провёл на кухне, перед этим включив весь свет в квартире и выудив из давно забытого ящика старый потрепанный бабушкин молитвослов. Он выпил все немногие успокоительные капли, что нашёл дома, и пытался отвлечь себя просмотром телевизора на полной громкости. Однако взгляд его то и дело возвращался в залитый светом пустой коридор.

Только к утру Гоша, наконец, хотел было лечь спать. Порядком вымотавшись, ему удалось себя уговорить, что авария просто вдарила по его нервам и мозгам сильнее, чем хотелось бы.

От вида Наташиных любимого плюшевого зайца и пушистых розовых тапочек у кровати сон как рукой сняло. Гоша бросил короткий взгляд на разбросанные по комнате открытые, разодранные коробки, захлопнул дверь в спальню, накинул пальто и вышел из квартиры.

Мужчина, не поднимая головы, быстро шёл по мокрым, засыпанным листьями пустым тротуарам, пересекал медленно просыпающиеся, промозглые улицы осеннего Пешкова. Один квартал, другой – безлюдные переулки, серые стены – и ни единой живой души. Только леденящий, забирающийся под распахнутую куртку ветер, да рой самых скверных мыслей в голове.

Прийти в себя удалось только на набережной, у парапета. Шквальный ветер с реки дул так сильно, что даже Гоше, высокому и крепко сложенному, пришлось сгорбиться и поднять воротник. Пронизывающие порывы, напитанные влажным запахом реки, смогли выдуть из головы панику. Теперь, как следует продышавшись свежим воздухом и побыв, наконец, в одиночестве, Гоша понял – никакой мистики в этом нет.

Есть травма головы. И галлюцинации – как следствие.

В конце концов, цинично размышлял Гоша, доставая из кармана телефон и отыскивая среди многочисленных контактов номер Лены, это просто такое же расставание. Только с более трагичными последствиями. И теперь Наташа не донимает его сообщениями и не преследует в барах, срывая попытки найти развлечения на ночь, а просто…

Просто является из его головы, воспаленной травмой и виной. Гоша с шумом выдохнул и потер горячий, несмотря на ветер, лоб. Он был почти уверен: придёт домой – а коробки запечатаны. И никаких тапочек. Никаких зайцев.

Никакого трупа невесты.

Мужчина немного помедлил, прежде чем нажать кнопку вызова. Семь утра, скорее всего сейчас Лена вовсю собирается на работу…

Впрочем, подумал Гоша, нажав на значок и слушая гудки, разве он, вдовец, не имеет права попросить себя утешить? Предложит встретиться вечером, на сей раз в кафе, а не среди надгробий. Будет держать Лену за теплую руку, может, от горя спрячется в объятиях, а там…

Гудок.

Ещё гудок.

Откуда-то снизу вдруг раздалось тренькание мобильного телефона. Гоша удивленно глянул вниз, на омываемый серыми водами реки Этили бетонный выступ под парапетом.

* * *

Тишину Бетехтинской набережной прорезал животный, страдающий вопль. Несколько редких ранних прохожих поспешили к парапету. Высокий молодой мужчина стоял на коленях, вцепившись перебинтованной рукой в столбики ограждения, и кричал что-то бессвязное. Прохожие попытались его повернуть, поднять с колен, но сумасшедший только рыдал и бился головой о столбик парапета, кивая куда-то вниз.

Посмотрев, куда указывает горемыка, один из участливых прохожих упал в обморок, другой набрал номер полиции.

На бетонном приступке под парапетом лежало женское тело в насквозь промокшем черном приталенном пальто. Вместо глаз в затянутое тучами Пешковское небо смотрели две темные, грязные дыры глазниц с рваными краями, бывшими когда-то веками. Поперек лба с прилипшими к нему прядками русых волос, на коже было выцарапано слово «шлюха».

* * *

- Спасибо, что так быстро приехали, Андрей Антонович! - лысый, как бильярдный шар, зато с густой бородой доктор тепло улыбнулся, протягивая руку.

После короткого рукопожатия врач и служитель закона неспешно зашагали по пустому коридору психиатрической больницы к самой дальней двери. Яркий солнечный свет вволю проливался в высокие больничные окна, освещая длинный, покрашенный голубоватой краской коридор и несколько одинаковых, накрепко запертых железных дверей с маленькими окошками посередине. Сейчас, во время тихого часа, эти окошки были закрыты.

- У меня личный интерес, вы же понимаете, - Андрей снял фуражку и потер раскрытой ладонью затылок. Доктор медленно кивнул, – почему его перевели? Что он натворил?

- Пытался навредить себе, разумеется, - психиатр по очереди провел ладонями по рукавам идеально выглаженного белого халата, словно хотел ладонями стереть невидимые складки.

- Вы имеете ввиду суицид? – недоуменно поднял брови собеседник. Доктор снова неспешно кивнул, – но, Евгений Витальевич, он же был в одиночной палате! Без ножей, без ножниц… Там и убить себя толком нечем! И разве вы не давали ему успокоительные?

Доктор остановился и исподлобья глянул на полицейского, не скрывая усмешки.

- Вы, правда, думаете, что в его состоянии потребуется нож, чтобы себя убить? – Евгений Витальевич вздохнул, – в палате есть очень привлекательные и очень твёрдые стены. Ножки кровати. Края одеяла… Что насчет седативных препаратов – иногда не так-то просто отследить, когда ранее достаточная доза перестаёт работать.

- Хорошо, что успели заметить, - Андрей красноречиво оттянул пальцем ворот форменной рубашки.

Остановившись у последней стальной двери, доктор приоткрыл окошечко, позволяя полицейскому заглянуть внутрь.

Взгляду Андрея открылась крошечная комната. Стены и пол, обитые мягким войлоком и светло-серой тканью сверху освещала одна маленькая лампочка. Впрочем, её света хватало для такого маленького, больше похожего на кладовку помещения, единственным обитателем которой был сидящий в углу худой, изможденный человек. В его небритом сером лице с запавшими глазами, с заострившимися скулами с трудом можно было узнать черты цветущего красавца Гоши. Сердце Андрея сжалось от жалости, когда он перевел взгляд с коротко, почти налысо остриженной головы до желтоватой перевязи смирительной рубашки.

Гоша сидел на полу, согнув одну ногу в колене, другую вытянув перед собой. Его безжизненные глаза смотрели в одну точку. Грудь равномерно поднималась и опускалась, отчего скрещенные на груди руки медленно двигались вверх-вниз.

Других признаков жизни пациент не подавал.

- Сколько же транквилизаторов ему дали?! – свистящим шепотом произнёс Андрей, не в силах оторвать глаз от выцветающего живого мертвеца, когда-то бывшего Гошей. Евгений Витальевич мягко, но настойчиво нажав ладонью Андрею на грудь, заставил полицейского, наконец, отстраниться от двери и бесшумно закрыл дверцу.

- Столько, лейтенант, сколько нужно, чтобы его не мучили галлюцинации, а сам он не вредил себе и другим, - доктор прислонился спиной к двери и горько вздохнул. Андрей, не ожидавший такого участия от психиатра, удивленно поднял брови, – авария, травма, нервный срыв… Пока ничего утешительного я вам сказать не могу. Будем пытаться.

- Скажете, когда его можно будет навещать? - попросил Андрей. Доктор повернулся к нему и нахмурился.

- Разумеется. Но если мы сможем его хотя бы перевести снова в одиночную палату, я очень прошу вас не говорить его бесконечным подругам, знакомым… Всем этим женщинам, что он снова в состоянии с ними говорить, - Евгений Витальевич проницательно посмотрел в глаза Андрея, - я не верю ни в какую мистику, не верю этим байкам про труп невесты, которыми он себя довёл и стольких напугал. Но мне здесь не нужны журналисты под окнами с расспросами об очередной убитой девушке, вы понимаете меня?

- Очередной? – взвился было Андрей, впрочем, тут же прикусил язык и продолжил куда более мирным тоном, - то есть вы всё ещё думаете…

- Я всё ещё думаю, - доктор повернулся и жестом пригласил полицейского пройтись, после чего они вновь размеренно зашагали по коридору, - думаю, что убийца - какая-то из его бесконечных пассий. Скорее всего крайне непорядочно им брошенная. Она отслеживает, кто его посещает. Может быть в соцсетях, или за больницей в кустах следит, я не знаю. Андрей Антонович, это – ваша работа! С тех пор, как ваш друг оказался здесь, жертв, если я правильно помню, уже трое. Сделайте, будьте любезны, так, чтобы их число перестало расти!

* * *

Пуп!

Пуп!

Пахнущие болотом капли срывались вниз. Звук удара тут же поглощал мягкий войлок. На светло-серой ткани оставалась дорожка зеленоватых следов.

Липкие, холодные пальцы с отслаивающимися лоскутами гниющей плоти коснулись Гошиного заострившегося подбородка, заставив мужчину поднять голову. Его лишенные всякой жизненной искры глаза встретились взглядом с покрытыми фиолетовыми прожилками студенистыми глазами утопленницы. Ярко-красные губы гостьи раздвинулись, обнажая ряд почерневших зубов. Покрытые пятнами тлена длинные руки обвили голову Гоши и прижали его к потемневшему от грязной воды и кладбищенской земли лифу платья.

- Никто нам не нужен, любимый! Ничто не разлучит нас, - мёртвые пальцы Наташи гладили обритую Гошину голову, - даже смерть!