Невеста из проклятого рода

Весь следующий день Катя провела как затворница: сидела в своей роскошной квартире, смотрела в окошко, принимала покупки, которые заказывала мадам Понс, потихоньку собирала вещи для поездки в Англию, хотя собирать особо было и нечего, так, гардероб, благодаря князю весьма разросшийся, уложить, да и всё на этом.

Впрочем, было у неё одно дело, ради которого пришлось бывшего семинариста расспрашивать, да записочки к князю отсылать, но утрясли всё. На диво отзывчивые люди, оказывается, в Тайной Канцелярии работают, кто бы мог подумать.

Никодим был рядом с нею неотлучно. Поначалу пытался держаться строго и корректно, но скоро забыл о строгости да корректности и развлекал её рассказами о нелёгкой доле борцов с нечистью. Отношение его, после того, как выяснилась роль её матери во всей этой истории, изменилось вроде как даже на уважительное, но уважительность эта была небольшая и явно до авторитета Вравновского недотягивающая.

Но хоть перестал пытаться исподволь на упырячесть проверить, и на том спасибо. Иначе быть вместе было б ну совсем невыносимо.

У него-то Катя и попросила всё, что можно почитать о вампирах. Никодим не подвёл и принёс какие-то малопонятные пахнущие пылью трактаты и, как ни странно, того же самого барона Олшеври.

— Хорошо написано тут, — ткнул он пальцем в чёрно-красную баронскую обложку. — Конечно, беллетристика и всё такое, чувствуется, прочитал пару книжек, а не просто так из головы выдумал. Для вас, барышня, самое то, если не потеряетесь, то можно будет и что посерьезнее почитать. Спрашивайте, если что непонятно будет.

И удалился. Катя подавила вздох и уселась за стол, было у нее дело отлагательства не требующее.

---

Утром тётушка встала и по привычке окунулась в хозяйскую суету. Вампиры, инквизиторы — это, конечно, всё очень важно, но дела вести надо и именьице в порядке поддерживать.

Девки сонными мухами ползали по уже с самого утра прогретому дому, распахивали все окна и гоняли пылюку вениками.

— Шибче, шибче, — беззлобно шипела Парфеновна и нет-нет да стреляла глазками в сторону Милославы: расскажет или не расскажет, подтвердит слухи или нет, что барышня, дескать, за самого главу Тайной канцелярии замуж выходит, а соседушке от ворот поворот.

Милослава молчала.

Садилась пить чай, приказывала подавать топлёные сливочки, болтала с Парфеновной, но ни словом о Кате не обмолвилась, чем ещё больше подогревала интерес. Текла размеренно жизнь, но словно не хватало чего-то.

Вот в это утреннее умиротворение и внес разлад могучий Дуняшкин визг, раздавшийся из кабинета. Милослава подхватилась и уже бросилась бежать, как сама виновница переполоха влетела в гостиную, прижимая к груди неизменный веничек из петушиного крыла, и, перестав визжать выдохнула:

— Там опять! Снова!

— Что опять? Что снова? — не поняла Милослава и к кабинету заспешила. Кольнуло ее нехорошее предчувствие. Парфеновна, про годы забыв, кинулась за ней следом, настолько любопытство засвербило. И то вправду сказать, в первый-то раз тоже боязно было, а оно вона как обернулося!

— Ящик! — Дуняшка, посчитав гражданский долг исполненным, хотела было рухнуть в обморок, но решив, что ловить теперь её точно никто не будет, а интересное как пить дать пропустит, шмыгнула носом и деловито, как ни в чем не бывало, пошла за старшими. Авось не прогонят!

— Интересно, что ж это такое, — вслух рассуждала Парфеновна по дороге. — В прошлый раз оно, конечно, хорошо — наследство вон какое, да и жених… — Она стрельнула глазами в сторону Милославы: подтвердит или опровергнет?

Но тётушка, нахмурившись, шла вперёд и дела до мыслей матриарха Шамперауз ей не было. Ей, в отличие от Парфеновны, не очень нравилось то, что могло прийти в ящике. Хотя, с другой стороны, если б что-то срочное да страшное было, инквизиторы и на портал разорились да самолично бы пришли с черными вестями. Им только дай. А раз так, то может срочное да не страшное?

Милослава мысленно махнула рукой: чего теперь гадать? Они уже подошли к столу, на котором стоял ларец — брат-близнец того самого, в котором так недавно, а кажется, вечность назад, пришло извещение от нотариуса.

Тетушка храбро протянула руку, коснулась крышки, и ларец с готовностью открылся. Ага, значит, ей послание. Она заглянула внутрь, увидела конверт, сургучной печатью скреплённый, и какой-то мешочек под ним. Раскрыла письмо и вчиталась в красивый, витиеватый Катин почерк:

«Здравствуй, дорогая тётушка! Как ваше здоровье? Как дела в наших Шарпенуазах? Здорова ли Парфеновна? Все ли в порядке?

Я, к сожалению моему, не смогу приехать так скоро, как мне бы хотелось. Дела задерживают меня в Петербурге. У меня всё хорошо — наследство маменькино получила, а с князем пока всё так, как мы и договаривались, поэтому не волнуйся за меня.

К огорчению моему, не могу написать тебе всего, что хотела бы, и уверена, что ты меня поймешь и не осудишь. Но важное кое-что хочу тебе передать: там, в ларце, 10 000 рублей серебром. Пожалуйста, возьми их и купи коровок, таких, как ты хотела, хозяйство поправь да пусти средства на имение по своему усмотрению. Если в чём нужда возникнет или срочность какая, положи в этот ларец письмо и мне тотчас его передадут. Упросила я князя Врановского предоставить мне этот ларец в единоличное пользование.

С любовью, твоя Катя».

— Ну, что там? — Парфеновна аж шею вытянула и заерзала от нетерпения. В дверях изнывала Дуняшка, и чтобы оправдать своё присутствие, обмахивала петушиным пером всё, что попадалось под руку. Под руку попадалась в основном спинка стула.

— От Катеньки письмо, — с теплотой сказала Милослава и краем фартучка глаза промокнула. Потом деловито письмо за пазуху сунула, ларчик захлопнула и под мышку подхватила: нечего ему просто так валяться. — Всё хорошо у неё. Пишет, что устроилась отлично и приветы всем шлет, о здоровье справляется. И денег на хозяйство сколько-то прислала, — Милослава решила не озвучивать сумму. — Дела поправить.

Тетушка отчетливо представила стадо крупных чёрно-белых коров и зажмурилась от сладостного видения.

— Вот так-то, Парфеновна, — продолжала она. — Весело будет! Хлопот прибавится но и прибыток будет.

— Ой, хорошо-то как! А я сразу ведь сказала: наследство это к добру, — настоятельно подняла палец вверх старуха. — С деньгами, да умом дела делать можно!

— Верно говоришь, — улыбнулась Милослава, искренне надеясь, что никто не замечает её беспокойства, как ржа начавшего точить её изнутри. Вместо успокоения вызвало письмо Кати смутную тревогу, будто прощается или страшного чего не сообщает. И она, берегиня, защитить её не может, да и наследника у рода нет... — Всё хорошо обернулось. Пошли чаевничать, Дуняшка хватит уже, дыру протрёшь!

— Интересно, а как там наши соседи? — особо ни к кому не обращаясь, поведала Парфеновна за третьей чашкой духмяного чаю. — Ведь это ж теперь может и конфуз быть, — с намёком произнесла она, глядя в потолок.

Тётушка намёк поняла, но плечами пожала:

— Что уж теперь… Соседи с соседями завсегда как-нибудь разберутся, да договорятся.

И не стала вслух говорить того, что явственно ощущалось: с Земцовыми будет что-то похлеще вражды, соседка такого унижения ей не простит.

В этом она оказалась права.

---

Сосипатра Осиповна никому ничего прощать не собиралась. Очнувшись поутру (так её никто и не хватился) она с трудом поднялась с пола и мутным взором окинула обстановку. Вспомнила о предательстве сына и душу сковала тёмная, холодная тоска.

— Вот ведь оно как, — мрачно думала Сосипатра, потихоньку наливаясь праведным гневом и кидая нехитрые пожитки в дорожную сумку. — Мать всё для него… Всё за ради него сделала, всё за ради него бросила, невесту ему какую… А он ить как с матерью? Ну ничего, попляшешь ты у меня. Я ишшо посмотрю, кого ты мне привёл. А ежели своим умом жить хочешь — так кусок выделю и живи на выселках. Погляжу я, как от тебя молодая жена-то сбежит! Сам к матери приползёшь. А я ить не прощу! Не прощу! И все скажут ему, что мать права, а мне скажут: “Правильно вы, Сосипатра Осиповна, выгнали сына беспутного! Сечь его надо, а вы в любви своей безмерной…”

Мысли Земцовой текли вязко и тягуче, как сосновая смола. Денег было в обрез. Посему мелькнула у неё мысль продать хоть что-то из Катькиных вещей — пусть немножко, да оставила она пожитки. Какой ни на есть барахольщице, если горничные припрятать не успели, продать и дело с концом!

И пуститься в обратную дорогу. Делать было нечего, оставаться здесь было решительно не на что.

---

Сам Иван Земцов в это время спал в тряской карете тяжёлым, обморочным сном. Лидонька отказалась ехать на поезде, сказав, что её отец непременно выставит дозор на каждой станции, а поэтому следует пуститься в путь как есть в своей карете, только что меняя лошадей на почтовых станциях. Для этого деньги её припасены, так что до его, Земцова, дома они доберутся скоро.

Иван не возражал. Беспокойная ночь уходила, и чем ближе было утро, тем больше ему хотелось спать. Наваливалась какая-то свинцовая, непонятная усталость, которая часто бывает после лихорадочного возбуждения или после тяжкой болезни, когда любое действие, даже в окно посмотреть, требует сил неимоверных.

А Лидочка, напротив, повеселела, стала более задорной, румяной, но на усталость пожаловалась и подушечку откуда-то маленькую достала.

— Поспите, мой друг, поспите, — ласково уговаривала супруга, гладя его по полураспущенным кудряшкам. — Я и шторы закрою, чтоб вас солнышко не беспокоило. Так переволновались, немудрено устать! Я тоже прикорну, такая ночь была! Но теперь ничто не помешает нашему счастью.

Иван благодарно хрюкнул и вытянулся на сиденье напротив. Сама Лида тоже вроде как прикорнула, закутавшись в неизвестно откуда взятую тёмную шаль.

— Нет, всё-таки я благородно поступил, — думал он, засыпая. — Женился на такой прекрасной девушке, кою спас от несчастливого замужества и отца-тирана, и теперь, как честный человек, подарю ей семейное счастье, как она и мечтала. Будем жить в имении, пить по утрам чай и гулять в саду… С маменькой, опять же, несмотря на все её препоны, поступил тоже благородно: денег ей выслал, не бросил. А как она приедет, так повинюсь, что без благословения… Лидочку представлю. И заживём мы совсем хорошо…

Он перевернулся на другой бок и шевельнулась у него запоздалая мысль: как маменька Лидочку примет? Хотя она, Лидочка, тихая, неперечливая… маменьке понравится. А коли будет обижать, так он, Иван, как и положено, сразу же…

Додумать что он сделает, ежели что, Земцов не успел и провалился в глубокий сон.