Невеста Полоза

Капли воды пробивались сквозь наскоро сколоченную крышу, сотней брызг разбивались о деревянный пол. Лике казалось, что звук, воспроизводимый водой, совсем не похож на тот, что сопровождал ее раньше, всю предыдущую жизнь. Здесь и воздух казался совсем другим, все было в новинку. Холодный ветер задувал в темную избу, принося с собой пряные запахи с улицы. Кто-то жарил мясо, пек хлеб, сластил яблоки – праздновал успешный набег. Пленницы же тихо поскуливали, прижимаясь друг к другу все плотнее.

– Нас ведь продадут в Царь-град, как невольниц? – шепнула Макоша, они с Ликой жили по соседству всего пару дней назад. – Каким-нибудь мерзким старикам, да? Я слышала, там у каждого по сорок жен.

Соседка… Сегодня-то обе их избы превратились в размытый дождем пепел. Лика хотела бы ответить, что этого не случится, что соплеменники с минуты на минуту ворвутся в разваливающуюся избу, вытащат их и отведут домой, только… Разве она могла кого-то в этом уверить? Лике повезло, ее не было дома, когда началась атака, ей не пришлось видеть, как убивают старушку-мать, как одним точным выстрелом отнимают жизнь ее старшего и среднего братьев. Лику, как и нескольких других девушек, поймали у излучины реки за стиркой, далеко сбежать не удалось никому.

Пощадили только их, молодых девок и совсем уж малых детей. Но не от доброты налетчиков, нет, на это и надеяться не стоило. Лика закусила губу, прекрасно понимая, какая жизнь ждет ее в будущем. Соседние племена рабочих не держат, и если их не разберут в трофейные жены, что маловероятно, то продадут на невольничьем рынке по хорошей цене. Она слышала рассказы о восточных народах, так ценящих светлую кожу и волосы местных женщин, тех, что переживут поездку за море, ждет рабство в грязных лапах какого-нибудь дикаря.

– Да, – ответил кто-то из сестриц по несчастью.

– Они… Они ведь нас зачем-то отобрали.

– Они всех девок сюда скинули, – ответила Макоша, прижавшись к своей соседке.

– Нет, вот и не всех! Со мной рядом на траве сидела Лида, когда нас построили на смотр, – рассказывала девушка, лица которой Лика не могла разглядеть в обступившей пленниц темноте. – Меня выдернули из толпы, а ее – нет. И остальных девочек тоже не тронули.

– Я думала, их всех перебили по неосторожности, – прошептала Лика, услышав имя девушки, с которой вместе росла.– Нет, живые. Но кто знает, может, так им было бы лучше, – невесело отозвался голос из мрака.

Вода продолжала литься с небес сплошным потоком, и ветхая старая крыша не защищала пленниц от дождя. «Так они кашу не сварят. Мы все простынем и перемрем еще до погрузки на корабль», – подумала Лика, глядя в потолок. Только стоило ли переживать об этом? Налетчики потеряют деньги, заработанные нечестным трудом, а пленницы… Они уже всего лишились. Девушка бросила взгляд к противоположной стене, заметив там одну из своих подруг.Злата обнимала коленки, смотрела в пол, совершенно не замечая капли воды, то и дело падающие ей на голову. Ее обычно аккуратно убранные в косу волосы теперь спутались в бесформенный колтун, светло-серые глаза наполнились печалью, потемнели. Ее дом сожгли, заперев в нем деда с двумя младшими детьми, совсем еще младенцами. Лика не видела этого, лишь слышала историю, слышала, как весело трещит сено с крыши. Если бы дождь этот поторопился, если бы он только шел не сегодня, а два дня назад…

Облачко полупрозрачного пара сорвалось с губ пленницы. Удивительно холодный осенний день. «Поля зальет», – невольно подумала Лика, тут же и осознав, что теперь-то нет никакой разницы. Эти земли теперь принадлежат чужакам. Макоша плакала, шептала что-то, уткнувшись Лике в плечо. Кажется, она – самая младшая из отобранных. Если пленница не врет, и их действительно выбрали из толпы захваченных девок. Для чего? Как отбросы? В родном племени ни Лика, ни Макоша не считались уродинами, но здесь могут быть иные порядки. Обе они не слишком крепки фигурой, у обеих волосы скорее цвета молодой коры, чем пшенично-желтые, как любят иноземцы.

– Они нас покормят? – спросила одна из девушек, но ответ получила не сразу.

– Плевать. Что б они сдохли, – шепнула Лика, невольно сжимая кулаки.

– Отдадут остатки, как вчера, – каждая из присутствующих могла учуять этот запах: за стенами ветхой избушки весь день сегодня шел пир. – Они ведь не хотят, чтобы мы тут померли. Иначе сами бы и придушили.

Но Лика на мгновение задумалась. «Осенины», – вспомнила она, и мысли эта кольнула разум костяной иголкой. Праздник сбора урожая, светлый приятный день… Но не здесь, ведь так? Мелкая дрожь прошлась по рукам, когда пленница вспомнила леденящие душу рассказы об обрядах, совершаемых соседями. Их боги злы, им не нужны узелки на колосках пшеницы, не нужно оставленное в поле молоко или сыр, Боги этих земель хотят крови и плоти, хотят человечинки. И им ее предоставят.

– Вчера бросили нам хлеба в общую кучу. Мука здесь такая ужасная! Вся в каких-то камешках, – вспомнила девчонка.

А Лика не могла отвлечься от истины, пришедшей к ней так внезапно. Что, если их отобрали для одной цели: жертвоприношение. Дев привяжут к стволам молодых берез, оставят посреди леса, а дикие звери разберутся, что к чему. Холодный пот выступил над верхней губой Лики. И кто знает, что ждет после такой смерти? Ей лучше бы умереть в огне родного дома, чем оказаться растерзанной диким зверьем, а после попасть в Навь, в услужение к темному богу.Дождь утих. Он не прекратился, но потерял былую силу, и уже не стучал по крыше так громко. Можно было различить шум собственного дыхания, биение пульса, можно было отчетливее слышать тихое хныканье совсем близко с собой. Им оставили только слезы. За тишиной, не ставшей к пленницам милосердной, Лика различила шум приминаемой травы. Кто-то шел к ним в гости: человека четыре. Они тихо переговаривались меж собой, шутили и потешались, настроение мужчин не омрачила плохая погода. Когда дверь в избушку открылась, Лика прикрыла ладонью лицо.

Даже скудный сумеречный свет оказался слишком ярким, он обжег глаза, подарив телу новую порцию боли. У выхода показались четверо крепких мужчин. Пленницы встретили их в молчании, они прижались друг к другу лишь ближе, когда захватчики вторглись в их жалкую обитель. Макоша утерла нос тыльной стороной ладони: ей не хотелось показывать слезы победившему врагу. Белые рубахи мужчин светились чистотой, новенькие и свежие, кожаные штаны чуть похрустывали при движении, такие обычно носят только на охоте.

– Выходите, – холодно произнес старший из мужчин.

Его услышала каждая, но никто не двинулся с места. Мужчина повторил свою «просьбу» с нажимом, и пленницы поняли, что и он не испытывает радости от происходящего. Макоша поднялась первой, она бросила в сторону захватчиков полный ненависти взгляд, а после двинулась к двери. Половицы тонули в сырости, с улицы тянулся запах свежих пирогов, и парочка серых мокриц юркнули в щели меж бревнами. Кто может спокойно есть после всего, что сотворил в их разоренном селении? Лика прикусила губу, поднимаясь, она надеялась встретить смерть в молчании.

– Вот так, поживее, встаньте-ка все в линию, – протянул один из мужчин, встречавших пленниц на выходе. – Давайте, ну. Вечереет.

«Спешат куда-то. Засиделись на празднестве, а теперь только опомнились», – с ненавистью подумала Лика. Девушки выстроились в линию, угрюмо опустили глаза к земле. Ветер нес дождевые порывы в сторону, и вода каплями собиралась на лице пленницы. Темно-русые волосы спутались, по дороге к гнилой избе Лика потеряла свою любимую красную ленту. Теперь, впрочем, в ней уже не будет нужды. Ей не для кого больше наряжаться, и теперь красота – не дар, проклятье, от которого следовало отречься до попадания в плен.В домах, расположенных совсем близко к ветхой хижине, горел свет, кто-то жег лучины или даже свечи… А ведь мрак, созданный тучами, не был так уж велик, чтобы от него защищаться. «Боитесь кого-то еще?», – спросила Лика не мужчин, выведших ее из избы, а саму себя. Поблизости скрипнула дверь, откуда-то на долю мгновения вырвалась музыка. Лика затаила дыхание. Она единственная подняла глаза, единственная проявила любопытство, и оказалась вознаграждена новым знанием. Со стороны деревни к ним шла полная старая женщина, укутанная в соболиную шубу.

– Почему только пять? – спросила она издалека, и голос незнакомки показался Лике слишком уж грубым, почти мужским.

– Да сколько ж надо? И так самых хорошеньких привели. Остальные самим пригодятся! Мы потеряли троих на набеге, троих нужно будет купить для будущего покоса, новое поле же забрали. А чем нам еще торговать, если не девками?– Торгуйте мехами, – женщина погладила край собственной шубы, словно пытаясь подтвердить собственные слова. – И все равно мне нужна будет шестая, Янко, – отчеканила старуха. – Приведи еще одну.

– Но у нас…

– Приведи еще одну из этих, если не хочешь, чтобы вместо них я выбрала одну из твоих дочерей! – крикнула женщина. – Думаешь, Боги простят тебе жадность?

Пленницы дрогнули, попятились назад, словно по им одним слышимой команде. Мокрая трава щекотала пятки, дождь измельчал. Мужчина, так желавший сохранить побольше женщин для собственных нужд, изменился в лице после обращения незнакомки. Он не сказал больше ни слова, молча развернулся к деревне и зашагал прочь, не вступая в спор, белая рубашка его ярким пятном выделялась сквозь мрак. Лика поняла: участь их ждет незавидная, и никто не желает подобного собственным детям.

– Ты, – женщина приподняла лицо Даяны, дочки лесоруба, светлоокой дородной красавицы. – Хороша… Грех как хороша, – повторяла она в восхищении. – Груди для сотни отпрысков, бедра – врата в рай. Эту отведите к Перуну. А вот ту, самую хиленькую, нужно отвести к Мороку.

«Это она про Макошу?», – подумалось Лике. Бедная девочка была самой низкорослой и худой среди отобранных дев, она инстинктивно отошла чуть дальше. Пленница повернула голову и увидела, как ее соседку берут под руку и тут же уводят прочь. Нареканий не последовало. «Нет», – пронеслось в голове. Нет, нет, нет… Забыв обо всем на свете, девушка шагнула вперед, поймала прощальный взгляд подруги, которую больше не встретит уже никогда. Полная старая женщина остановила ее, толкнув в грудь. На лице старухи не было и следа горя, морщинки покрывали розовую, точно у поросенка, кожу. Шубу она нацепила не потому, что замерзла, нет… Лика поняла, что это – для статусности, шуба и десяток яшмовых бус на обвисшей старой груди.

– Эта вам как? – спросила она оставшихся рядом мужчин, и те промычали что-то невнятное, даже не взглянув на пленницу. – Руками работала, – с горечью в голосе, словно найдя изъян в любимом глиняном горшке, пожаловалась старуха. – И худощава под рубахой. Ничего, личико все искупит. Я знаю, кому ее отдать. Змий любит девчонок с характером, а мы его давно уж не потчевали, – закончила женщина, махнув рукой. – Еще обидится, плохо будет.

Лика не успела возразить, не успела бросить напоследок горькое слово, не успела попрощаться с подругами. Пленницы не оглядывались, когда двое крепких мужчин тащили несчастную прочь от старой сгнившей хибары. В стенах зияли дыры, и теперь, оказавшись снаружи, девушка не могла понять, почему не бежала раньше. Ведь все они были на пиру, никто бы не смог и опомниться вовремя. «Может, от отчаяния?», – подумалось девушке. Теперь время упущено, и старуха приняла решение, одним громким словом завершила ее судьбу.

– Будь проклята! – крикнула Лика, выворачиваясь из рук своих поработителей. – Чтоб тебе провалиться под землю, старая ты крыса! Сгнить тебе заживо!

– О, как она ему приглянется, – рассмеялась старуха, даже не оглянувшись. – Реки наполнятся рыбой…

Даяну и Макошу, выбранных ранее, увели в разные стороны. Одну вели в древнему капищу, пристанищу богов, вторую к пруду, мимо которого проезжали захватчики. Лику же повели в сторону леса. В этой его части не собирали хворост, не рубили дрова, это место – нечисто. Почти проклято. Люди заходили сюда лишь для одного: задобрить темных богов и принести им свои подношения. Об этом знали и здесь, и в племени Лики, не питавшем симпатии к темным силам. Теперь-то девушке казалось, что зря. Быть может, ублажи они Перуна чьей-то кровью, не пришлось бы видеть, как горит родная изба.Ноги заплетались, и Лику волочили по мокрой от дождя траве. Платье истрепалось еще во время набега, оно впитало пот и копоть, пропахло дымом и ненавистью, покрылось пятнами по всей длине. Вышитые рунами рукава порвались в нескольких местах, а обувь с девушек сняли еще до входа в селение. Обувь нужна самим захватчикам… Девушка подняла голову и увидела перед собой именно то, о чем думала в холодной избушке. Молодая береза, ствол, лишенный ветвей, но все еще рвущийся к жизни. Один из мужчин держал ее, второй скручивал веревкой, стараясь затянуть узлы как можно туже.

Небо темнело, и виной тому были не тучи, бежавшие с гор. Наступала ночь, ночь несла за собой мрак и холод, мужики спешили поскорее закончить свою работу и скрыться на продолжавшемся пиру. Отсюда не слышно было человеческих голосов, не видно дыма, шедшего от огня в чужих домах. Когда захватчики ушли, Лика осталась в одиночестве, окруженная лишь тишиной и тенью.

– Будьте прокляты! – кричала она, все еще различая их спины. – Вы, ваши дети, ваши жены и братья! Будьте вы все прокляты!

Бессильная злоба резала больнее ножа. Лика чувствовала, как в груди ее пылает гнев, как он занимает собой все пространство, вытесняя и страх, и боль потери… Она сцепила губы плотнее, чувствуя, что начинает дрожать. Холод без труда пробирался под тонкую ткань расшитого рунами платья, он обнимал взмокшее тело, тянул пленницу за волосы. В небе прокричала большая птица, хищник вышел на охоту, обозначил свои владения. Лика закрыла глаза.В ее роду никто и никогда не приносил богам жертву. Ни человека, ни теленка, ни козу. Они с девчонками приносили на капище молоко и хлеб, плели для идолов цветочные венки, ухаживали за ними с помощью красок и смолы, возносили богам благодарности песней. Кто знал, что боги на самом-то деле желают крови? Лес оживал, то с одной стороны, то с другой Лика замечала все новые звуки. Трава мялась под чьими-то шагами, ветки хрустели, падала листва. Злые духи, дикие животные – кто бы то ни был, Лика не обращала внимания. Ей хотелось лишь одного – мести.

Когда позади зашуршала трава, пленница не придала этому звуку особого значения. Лес полон чужих голосов, то и дело просыпалась хищная птица, мышь или лисица, жаждущие наживы, то и дело кто-то открывал глаза. Но сейчас… Островок высокой травы, расположенный рядом с жертвенной березой, наклонился, Лика не повернула голову, но боковым зрением следила за ним. Шорох раздавался все ближе, он словно обступал ее сплошным кольцом, но никого не было видно. Мрак скрывал ночного гостя, словно защищая разум несчастной от неприятного зрелища. Несмотря на былую отстранённость, на злость, затопившую каждый мускул ее тела, Лика вскрикнула, различив в траве блеск змеиной чешуи.

– Кто здесь? – шепнула пленница, но ночь ответила тишиной. – Кто ты, ну?

«Наверное… Наверное, стоит быть повежливее, если источник шума может дать ответ», – подумала девушка, прикусив губу. Она попыталась двинуться, но веревка держала крепко, не позволяла даже повернуться всем телом. Мужики знали свое дело. Лика поняла, что березку подготовили недавно, что постоянного места для жертвоприношений тут нет. Кто знает, может, они делают это не раз в сезон, а раз в декаду… Только от этого легче не становилось. Мурашки пробежали по спине, когда трава примялась со всех сторон, когда размытая дождем земля захлюпала совсем рядом.– А кого ты ждешь, дитя? – прошелестел над ухом чей-то голос.

Лика повернула голову на звук, но никого не увидела, мелькнула лишь тень движения, смутно различимый призрак. Девушка сглотнула слюну, скопившуюся под языком. Сердце ускорило темп, оно забилось быстрее, и ребра заболели от напора. Шорох то приближался к ней, то отдалялся, говорившее существо было повсюду и нигде одновременно. Лика не видела никого, только ощущала чужое присутствие.

– Я… Я никого не жду, – прошептала пленница. – Мне никого не нужно, изыди, изыди…

– Человеческие с-с-сказки, – в голосе говорившего послышался смех, хитрые довольные нотки. – Это так не работает, милая, ты не можешь изгнать меня ни с-с-словом, ни делом. Мне тебя подарили. Здесь я решаю твою с-с-судьбу, а не наоборот.

– Они не имеют права дарить меня кому-то.

– Почему же? Они – победители, а победители принимают дары и рас-с-с-споряжаются ими. С умом, как видишь, – голос зазвучал ближе. – Твое племя жило беспечно и глупо, вопрос вашего истребления – просто вопрос-с-с времени, – насмехалось существо, и голос его звучал все ближе и ближе. – Вы не подкармливали покровителей.

– Ты… Ты помог им в нападении? – спросила Лика, и голос ее дрогнул, сломался.

– Нет, не я, – рассмеялось существо, так и не показавшееся пленнице.

Тучи ушли, бежали, словно братья Лики с поля боя. Кем бы ни была эта тварь… А она права. Произошедшее – не случайность, ее роду суждено было умереть, затеряться в этом огромном жестоком мире. Здесь нет места добрякам, нельзя выжить, подкармливая ничтожных беззубых духов молоком и хлебом, когда твоя дружина слаба и мала. Лика прикусила губу, заметив, что чешуя вновь заблестела под ее ногами, она примяла траву к мокрой земле. Луна осветила пространство, и пленница могла видеть большую часть огромного змеиного тела, длинный темно-зеленый хвост, покрытый золотыми пятнами, яркие переливы. «Чудище», – пронеслось в голове пленницы.

– Ты знаешь, кто я, дитя? – в голосе существа слышалась улыбка, но Лика хорошо помнила: у змей нет губ.

– Нет, – шепнула она, пытаясь совладать со страхом, пульсировавшим в висках.

– И у тебя даже нет никаких догадок? – проворковала тварь, изображая грусть. – Ни одной мыс-с-с-сли?

– Нет. Я не знаю, кто ты, змей, – ответила Лика, замечая, как хвост существа закручивается вокруг ствола, к которому та была привязана веревкой.

– Тогда я должен рассказать тебе! – обрадовалось существо.Береза треснула под его напором, словно сухой стебель пшеницы. Лика вскрикнула, но тут же замолчала, змеиное тело сдавило ее собственное. Он не был аккуратен, не пытался пожалеть свою добычу, нет. Лика оказалась сжата плотными кольцами змеиной плоти, и воздух на мгновение покинул ее легкие. Луна освещала дорогу, и змея поползла в самую чащу леса, спрятанного для простых смертных. Несчастная закрыла глаза, опасаясь, что по дороге в них попадет камень или ветка, и последние минуты своей жизни она проведет в полной темноте.

Пространство погрузилось в тишину, и Лике показалось, что тишина эта – предвестник скорой смерти, забвения, конца… Лес замолчал, затих, наблюдая за происходящим, Огромная змея тащила девушку все дальше от деревни, она шла по давно проложенному пути. Если бы когда-нибудь гадалка предсказала девушке такую смерть, Лика рассмеялась бы той в лицо, рассказала бы всей деревне о сказочнице. Деревья мелькали по обе стороны от пленницы, змей набирал скорость, давил все на своем пути, спеша в неизвестном направлении. «Может, я уже мертва?», – с облегчением подумала пленница, услышав неподалеку журчание.«Может, это – река, отделяющая мир Яви от мира Нави?». У нее не возникло сомнений, Лика слышала реку совсем рядом с собой. Вода журчала быстро, течение ускорялось, когда сплошной поток падал вниз с каменистого обрыва. Пленнице никогда прежде не приходилось видеть эту часть реки, она бывала лишь у самого ее истока, стирала там белье. Змеиное тело ослабило хватку, Лика ощутила холод земли, ее грязные босые ноги опустились на примятую траву. В лицо ударил свежий запах глухого леса, и блеск луны отражался быстро бегущей рекой. Противоположный берег виднелся смутно, и Лика не знала, виной тому ночь или даль. С дюжину белых мотыльков взметнулись вверх, когда змей провел хвостом по траве за ее спиной.

– Я много раз тебя видел, дитя. Твое хорошенькое бледное личико, твои глаза цвета болотной топи, твои красные от стирки руки… Ты ходила вдоль берегов моей реки.

– Я не знала, – тут же принялась оправдываться девушка, но замолчала. – Я думала, река общая.

– Все реки этого мира принадлежат мне, все озера, пруды, моря и даже болотца. Я решаю, какой из кораблей доберется до суши, а какой затонет на середине пути, я решаю, каким будет улов каждого рыбака, что принесет водная пучина хоть человеку, хоть зверю. Я, – шептал змей.

Девушка не оборачивалась, дрожала под платьем, все еще не веря, что тварь не проглотила ее целиком. Лике показалось, что за спиной ее зажглись искры, словно где-то там догорело пламя огромного костра. Яркий свет на мгновение затопил пространство, спугнул утку, притаившуюся в камышах. Несчастная не поворачивалась, не нашла в себе сил, не желала видеть реальную картину. Змеиный хвост, лежавший под ее ногами, исчез, и чешуя больше не переливалась в молочном лунном блеске.

– Люди зовут меня Ящером, – проговорило существо, стоявшее за спиной пленницы, и голос его изменился. – Я ведаю подводным царством, дитя, а ты – моя награда.

Набравшись смелости, девушка обернулась, и юбка ее платья поднялась, словно в танце. Лика не видела змея полностью, но точно знала, что случилось с ней мгновение назад, помнила склизкое касание чешуи, холод, исходящий от его плоти. Пленница не нашла за своей спиной змея-похитителя, нет. Она увидела только молодого мужчину, почти юношу. Длинные черные волосы, иссиня-черный кафтан, расшитый серебряными нитями, ярко-желтые глаза… Лика попятилась, сделала назад два шага, пока нога ее не коснулась водной кромки.

– Я тебе не нравлюс-с-с-сь? – улыбаясь, спросил мужчина, и на щеках его показались ямочки. – Ничего страшного, если и так, дитя, ты все равно привыкнешь.

– Вы – человек, – заметила Лика, и рука ее невольно прошлась по собственным волосам, убирая их от лица.

– Нет. Я – Бог, – ответил Ящер, шагнув к ней навстречу.

Он улыбался, улыбался хищной, пугающей улыбкой, и Лика принялась пятиться назад. Она заходила в холодные воды реки все глубже и глубже, пока та не достала до ее бедер, не заставила девушку застыть на месте от боли, внезапно кольнувшей мышцы. Уже в конце лета не стоит лезть в реку, что говорить о холодной дождливой ночи в начале осени? Змей рассмеялся, заметив испуг в ее глазах, заметив страх, затопивший ее тело. Подобное, должно быть, для него не ново.

– В тебе так много боли, так много ненависти. Бедняжка, – улыбка не сходила с красивого лица мужчины. – Я видел тот набег, страшное зрелище, – Змей цокнул языком. – Мы вместе вытравим это из твоей души, ты можешь довериться мне.

Лика не шла дальше, стояла у берега реки, смотря за тем, как Ящер медленно сокращает расстояние между ними. Вода словно расходилась перед существом, в расстоянии фаланги пальца не оставалось ничего, чистое речное дно, освещаемое лунным светом. Девушку начинал бить озноб. Улыбка Змея не предвещала ничего хорошего, в ней не было ни капли искренности, как и во всей его фигуре. Змей – бог воды, бог обмана, бог… Мести. Лика не могла припомнить точно, ее племя ему не поклонялось. Выходит, придется ей?

Когда мужчина остановился возле нее, когда он протянул вперед руку, не теряя своей улыбки, Лика не отшатнулась. Она приняла его касание молча, смиренно, зная, что Змей прав. Ему ее подарили, продали, и несчастной не изменить свершенного. Пленница прикрыла глаза. Кожа Ящера оказалась теплой, теплее окружившей ее воды. Поддавшись странному порыву чувств, Лика подалась вперед, ближе к распахнутой ладони мужчины. Она знала, что ее обманывают, внушают ложную надежду… Но как заманчивы эти речи.

– Помнишь все, что они с-сделали? – шепнул Змей, смотря девушке в глаза, когда те распахнулись. – Помнишь, как горел твой дом, как кричали братья? Помнишь, как насиловали женщин в их же собственных домах?

Самому младшему из братьев Лики было всего-то четыре весны. Память работала избирательно, она вытесняла самые тяжелые из воспоминаний, спасая психику от особенно сильных потрясений. Только сейчас, взглянув в желтые глаза своего нового Бога, пленница вспомнила предсмертный крик брата, его плач, его мольбу. Жаль, что никто на нее не ответил. «Ублюдки», – пронеслось в разуме девушки. В памяти всплыл тихий треск огня: так горела соломенная крыша ее дома, так умирало все, что ей когда-либо приходилось любить.

– Я могу успокоить тебя, дитя, унять эту боль, если ты мне позволишь.

По щеке Лики скатилась слеза, и Змей стер ее большим пальцем. Он улыбался, но в улыбке этой не было веселья, только интерес. В его касаниях пленница нашла что-то смутно знакомое, точно похожее ощущение настигало ее в водах все той же реки… Она не смогла ответить, с губ не сорвалось ни слова, только быстрый неуклюжий кивок дал Богу понять: она согласна на его предложение. Змей шепнул что-то неразборчивое, и поток тепла затопил тело девушки.Мышцы освободились от боли. Холодные воды реки смилостивились над ее телом, и Лика больше не ощущала их ледяных объятий. Время текло быстро, быстрее реки. Змей принялся расстегивать кафтан, прятавший его тело от чужого взгляда, и пленница поняла, что от нее требуется то же самое. Она смотрела за тем, как тонкие бледные пальцы скользят по мягкой ткани, похожей на короткую-короткую шерсть. Такой ей не приходилось видеть прежде. Лика положила ладони на собственные плечи, она собиралась скинуть одежду, но стыд мешал, отговаривал тонким дрожащим голоском.– Не бойся, – шепнул Ящер, бог морей и рек, нашедший удовольствие в ее обществе.

Но сказать легче, чем сделать. Ему пришлось помочь. Одно касание теплой ладони заставило тонкое платье исчезнуть, обернуться сотней белых мотыльков и упорхнуть в холодную осеннюю ночь. Лика закрыла глаза, когда Змей обнял ее, прижал к себе, когда ее грудь ощутила твердость его живота. Она плакала, плакала не от страха, но от облегчения, странного чувства, настигшего ее лишь в объятьях этого мужчины.

– Покорность всегда вознаграждается, – шепнул бог ей на ухо, краем губ задевая мочку.

«Будь они… Прокляты?», – попыталась вспомнить свои настроения Лика, но не смогла, весь гнев ее смыло в морскую пучину. Он поцеловал ее шею, поцеловал осторожно, словно опасаясь, что Лика вот-вот дернется в сторону и убежит в ночной лес. Ни один мужчина не проделывал подобного прежде. Теплые губы скользили вниз по коже, покрытой мурашками, дошли до ложбинки меж ключицами. Лика снова закрыла глаза. Змей прижимал ее к себе все крепче и крепче, и вода вокруг казалась по-летнему теплой, приятной, словно пуховый матрас. Лика прикусила губу, когда зубы Ящера впились в ее бледную кожу ровно в том месте, где шея перетекает в плечо.Она невольно выгнулась, и руки речного божества переместились пленнице на талию, заставили девушку податься вперед еще больше. Стыд отступал под гнетом спокойствия, в душе разгорался странный огонь, похожий на запал танца. К лицу прилила кровь, поцелуи кружили голову, пьянили, словно виноградная вода, привезенная из-за моря. Руки Змея скользнули вверх к ее груди, чуть сжали округлую плоть, и с губ божества сорвалось довольное бормотание.

– Тебе будет хорошо со мной, ты забудешь все печали, все обиды, все невзгоды, – шептал он пленнице на ухо. – Как приятно превращать пламя в угли. Тушить яркий пожар чьей-то личности…

«В конечном счете ты и себя успеешь забыть», – подумала девушка. Он развернул ее спиной к себе, и Лика лопатками ощущала крепкую грудь Ящера. Она не сопротивлялась, отдалась тому приятному нежному чувству, что внезапно заполнило грудь. Воды реки текли мимо бесшумно, лес замолчал, и осталось только одно: шум собственного сердцебиения. Она чувствовала, как Бог гладит ее бедра, как заставляет расставить ноги чуть шире, как придерживает за талию. Лика росла в скромной примерной семье, она не знала, что должно случиться дальше, только чувствовала, что Змей знает лучше, что ему можно довериться.

– Не бойся, – шепнул он, прежде, чем взять ее. – Ты привыкнешь к этому.

Лика вскрикнула, но рот ее оказался зажат бледной ладонью мужчины. Она почти не ощутила боли, опьяненная странным чувством спокойствия, Лика отдалась происходящему. Она выгнулась в пояснице скорее инстинктивно, чем осознанно, и бедра ее прижались к его. Девушка прикусила губу, когда странная щекотка прошлась вверх по телу, когда он заполнил пленницу до конца. Смутное еще удовольствие зрело внизу ее живота, набирало силу и волной растекалось под кожей все дальше и дальше. Лика раскусила губу в кровь, чувствуя, что ладонь Бога переместилась на ее щеку.Его движения становились все более быстрыми, но нежность их не покидала. Ящер погружался в ее тело до упора, а после покидал его на краткое мгновение. Лика закрыла глаза, почувствовала, что так нужно. Она забыла о ненависти, о страхе, терзающем душу всего мгновение назад, забыла о том, как жаждала мести, лишь ловила воздух жадно приоткрытым ртом.

Бог занял все ее мысли, спокойствие заполнило собою все пространство. Белые мотыльки собрались с другой стороны берега, укрыли своими жалкими телами примятую траву. Лика почувствовала на своем лице свежие дождевые капли, тучи снова собрались над ее головой.Когда движения Ящера стали ритмичнее, когда из них ушла нежность, Бог заставил ее погрузить голову под воду. Лика подчинилась, она забыла, что такое – сопротивление. Легкие ее медленно покидал воздух, но страх смерти не расцвел глубоко в душе. «Так будет лучше», – шепнуло подсознание, шепнул голос, подозрительно похожий на голос существа, бравшего ее в ночи. Она принадлежала ему с головы до пят, она должна была следовать его решениям, не ставя те под сомнение, и Лика подчинилась. Как приятно иногда не принимать решений… Последнее движение заставило ее согнуться, чувствуя, как Змей погружается все глубже, как тело его содрогается, прижатое к ее бедрам.

– Тише, – шепнуло божество, продолжая держать голову девушки под водой, не давая ей сделать глоток воздуха, так необходимого для земной жизни. – Мы встретимся в другом мире, дитя. Просто закрой глаза, просто дай себе успокоиться, и я поймаю тебя у реки, ведущей в Навь. Ты же хочешь, чтобы все печали ушли как можно скорее?

«Да», – не ответила пленница, чувствуя, как тело ее слабеет, как мышцы перестают отвечать на зов. Спокойствие растекалось по мышцам, заполняло грудь, легкие… Лика в последний раз попыталась вспомнить лицо младшего брата, но образ его навсегда покинул ее разум. Воды сомкнулись над ее головой, и мир погрузился во тьму, чтобы через пару мгновений зажечься тысячей красок.