Невезуха

Любителям частного извоза посвящается......

Грязная вода из объемных луж разлеталась из-под колёс мчащихся машин, обдавая радостными брызгами зазевавшихся прохожих. Те матерились, отскакивая, отряхивали испорченную одежду, грозили вслед железным коробкам кулаками и сыпали на голову водителей проклятиями.

-Опаздываю, - думала она, поглядывая каждые тридцать секунд на часы, - проклятые трамваи, где же вы? Ау! Сколько можно ждать?

Зима была в самом разгаре, но погодой не радовала. То испытывала на прочность двадцатиградусными морозами, снежными сугробами и метелицами, то спохватывалась и выдавала плюс пять. Снег таял, с крыш текло, а прохожие вздыхая, месили грязь парадной обувью.

На краю дороги ещё лежал снег. Но вид он имел жалкий и несчастный. Нарядная белизна исчезла. Даже не верилось, что ещё позавчера мело, в танце кружились хороводы снежинок, десятиградусный мороз бодро щипал за все части тела с неприкрытой кожей, лез за шиворот. Ветер бросал в одиноких прохожих колючий снег. А вечерние огни уставшего города манили уютными огоньками тёплых кухонь, в гостиных мигали голубые экраны телевизоров.

Всю ночь продолжался снегопад, а утром начала хозяйничать весна. И к следующему вечеру от снега остались кое- где грязные сугробы да лужи.

Сегодня солнышко грело по–весеннему, радостно чирикали воробьи. Облезлые коты разлеглись на сухом асфальте греть помятые в дворовых драках бока.

Трамвая всё не было. Толпа, желающих воспользоваться общественным транспортом ширилась и росла, как на дрожжах. Нарастало отчаянье, и вдруг… Запели тормоза, и возле остановки затормозил «бомбист».

Он ещё издали заметил тоненькую девушку в пожарно–красном плащике, стоящую особняком. Она, цокая каблучками, подбежала к машине. Сердце его радостно подпрыгнуло от предстоящего удовольствия.

Скрипя и упираясь, опустилось стекло, и в окошке появилась розовощекая физиономия с маленькими глазками, почти исчезнувшими в складках жира. И пухлые губёнки растянулись до ушей.

-Куда?

-До Университетской подбросите?

-Пятьдесят.

-Ладно.

Она села на переднее сидение.

Сейчас довезу, и в кафешку заскочу, есть хочется, аж колесики цветные перед глазами летают, а желудок ворчит сердитым зверем. А денег – ни копеечки и бензина осталась капля. Повезло, нарвался на дурёху, тут ехать то каких - то десять минут. Могла поторговаться, я бы и за десятку согласился, всё равно по дороге.

И радостно зажмурился, вдыхая запахи своей новенькой «Нивы». Даже муха ещё не сидела ни разу. Коняшке месяц исполнился. Хоть именины отмечай.

Какой всё – таки папка молодец! Не забыл сынка после десятилетнего развода и пятилетнего проживания в благословенном Израиле с молодой и красивой евреечкой. Приехал на двадцати пятилетие отпрыска и купил в подарок машину.

-Как же. Доходы позволяют, - скрипела мамаша, - имеет свою фабрику, мебельную.

Он даже бывшей супруге привёз целую шкатулку золотых украшений. Мама сразу встала в позу.

-Ничего вашего нам не нужно!

Но потом всё–таки взяла, приговаривая: «С паршивой овечки хоть шерсти клок!». И носила то колечко, то цепочку, то серёжки.

Молодец папка! Она о таких «цацках» всю жизнь мечтала, а купить было не за что. А теперь носит и радуется, всё в зеркало поглядывает. Расцвела майской розой, помолодела, в глазах появился задорный блеск, и даже нашёлся один военный в отставке, дядя Женя. Жениться хочет.

-Ох, прокачу! - заурчал железный коняшка, набирая скорость.

-Ух, пообедаю! - потянулась она, и медленно облизнула губы.

Он, насвистывая крутил баранку, и внимательно смотрел на дорогу.

Сейчас пойдёт куча перекрёстков, нужно быть наготове. Пешеходы последнее время обнаглели! Бросаются под колёса и все в неположенных местах перебежать дорогу норовят. Некогда им бедненьким ждать «зелёного», дела у них срочные. А то, что из–за них может куча народа пострадать, да кого это волнует!

Вон божий одуванчик, прётся прямо на красный свет. Небось, жить надоело. Шла бы и утопилась в пруду или снотворного наглоталась. Так нет. Надо свой уход на тот свет обставить с шиком: чтобы гудели машины, скрипели тормоза и орали сердитые прохожие. А может это у них такое развлечение? Экстрим для неимущих!

От невесёлых мыслей румянец расползся по всему лицу и медленно спелым яблочком «макинтош» перекатился по шее.

-Такая аппетитная шейка, слегка пыльная, не мытая, судя по запаху, дня три. Но это ничего. Когда я голодна мне и такой вариант по зубам, - усмехнулась она собственному каламбуру и примерилась к наиболее вкусному месту, возле пульсирующей жилки, полной солененькой, тёплой крови.

Он, от неожиданной боли чуть не выронил руль.

-Мамочка! Дорогая, всезнающая родительница! Говорила же, предупреждала –не подвози кого попало. Вот и попало, то есть попал.

Острые зубки прокусили толстую кожу, как спелый фрукт. С хрустом и причмокиванием. Ещё чуть и хрустнут позвонки. И он умрёт. Так глупо и бесславно. И денег не заработает. Пятьдесят розовеньких гривен, хрустящих, и пахнущих свежей краской. Или старых, затасканных, прорванных на сгибе. Да какая разница!

Он по инерции вёл машину, по инерции тормозил на светофорах. С восемнадцати лет водил машину, в армии, потом на гражданке. Устроился к соседу в фирму. Зама его возил. А сейчас зам на Багамах или на Мальдивах, или ещё чёрт знает, где за границей. В общем, отдыхает, и водителю сделал царский подарок – отпуск.

-Сорок пять

Она сильнее сдавила челюсти.

- Сорок.

Всё так же ненасытно сосёт.

-Двадцать, - в глазах начинает темнеть.

-Бесплатно.

Челюсти разжимаются, она потягивается, хрустит пальцами, и улыбается так радостно и беззащитно, кружевным платочком вытирает ненасытные губы.

-Уговорил.

Машина плавно тормозит возле хлебного ларька.

-Пока, красавчик! Появится лишняя кровь – обращайся!

В её глазах загорается и гаснет дьявольский огонь.

Всё. Кончаю с извозом. Это стало очень опасно. Даже хрупких барышень приходится опасаться.

- Сейчас поем и домой, к мамочке.

Вот гадюка, она же не заплатила! А в кармане пусто. Даже мелочь пришлось выскрести на заправке. Ёлы – палы, лес густой! Хоть милостыню проси, перед глазами - курочка – гриль. Слюнки текут, а желудок предательски сжимается.

Как хочется есть!

И дома ни крошки. Мама увлеклась лечебным голоданием и поэтому ничего не готовит. И его пыталась приобщить, но не получилось. Теперь приходится есть в кафешках, да пирожки у метро покупать.

Может жениться?

Взять деревенскую девку. Они все работящие и готовят вкусно. Вон Гарик на такой женился. Теперь разжирел, животик отрастил, а раньше был тонкий, звонкий и прозрачный.

К машине подбежала девушка – миниатюрная брюнеточка. Какая милашка! Такая, небось, и вермишель не умет варить. Вон какие когти. На каждый можно смело нанизать по картофелине.

Накрашенный ноготок требовательно стучит в стекло.

-До Южного вокзала подбросите? Пятьдесят.

Он отрицательно мотает головой. Хватит, «доподбрасывался»!

-Семьдесят, пожалуйста, - умоляет красотка.

Алчность побеждает здравый рассудок, и он соглашается.

Брюнеточка усаживается на переднее сидение, вместо, предложенного для безопасности, заднего.

-Меня укачивает сзади, - глазки преданно смотрят на водителя.

Мгновение и машина мчится в сторону вокзала.

-Эх, прокачу, - радостно шуршат колеса.

-Наконец – то заработаю и отправлюсь в ресторан, - думает он.

-Это мы ещё посмотрим, - думает она.

Стройные ножки обтянуты чёрными колготками с жёлтыми розами, короткое пальтишко распахнуто, выставляя на показ крошечное лимонное платьице. Чёрный рюкзачок с плеча перескакивает на колени, тонкие красивые пальчики барабанят по сумке.

Ещё сто метров и вокзал. Девушка достаёт из сумки пистолет и приставляет к самому дорогому, что есть у мужчины.

-Ой, - вот попал так попал, а с виду такая дружелюбная, хрупкая. Сволочь!

-Ну, так, сколько с меня, - улыбается террористка.

-За счёт фирмы, - хрипит он.

Машина тормозит, девушка медленно выходит.

Он срывается с места, косясь в зеркало заднего вида.

Девушка, зажав в зубах сигарету, подкуривает от зажигалки очень похожей на пистолет.