Невменяемый скиталец (НК-6)

НЕВМЕНЯЕМЫЙ СКИТАЛЕЦ

(Невменяемый колдун–6)

ПРОЛОГ

Хозяин каравана с каждой минутой все сильнее чувствовал, как его подчиненные и охрана изнемогают от неимоверного желания расслабиться, сбросить с себя хотя бы часть рыцарских облачений. Но железная дисциплина и крутой нрав купца Эндрю Пиюса позволяли воинам всего лишь с надеждой посматривать на центральную повозку. Разве что шестеро Эль-Митоланов, ведущие магическое прикрытие, презрением и ухмылочками исподтишка показывали неудовольствие такой излишней перестраховкой со стороны нанимателя.

Но Эндрю плевать хотел на своих подчиненных. Да и на колдунов – тоже. Раз он платит, значит и музыку заказывает. Тем более что имел очень веские основания для осторожности. Последние разбойничьи нападения на подобные караваны взбудоражили всю Менсалонию от края до края, а вкупе со слухами о пиратском беспределе на морях, могли довести до паники любого купца. Любого, но только не знаменитый торговый дом братьев Пиюсов. Прожженные спекулянты и перекупщики, четверо знаменитых братьев создали в этой благодатной стране внушительную сеть своих представительств, торговых лабазов и охранных ведомств. И в наступившее неспокойное время очень хорошо пользовались своей силой, дисциплиной да отменной организацией. Пока другие купцы осторожно выжидали после первых потерь или вообще прикрыли крупные торговые операции, Пиюсы, на зависть остальным, успешно проводили любые сделки по продаже и доставке товаров, снимая на возникшем дефиците самую густую и наваристую пенку.

«А сейчас тем более своего не упустим!» – обрадовался мысленно Эндрю, с успокоением рассматривая раскинувшееся далеко вперед и в стороны Сухое Плато. Затем встал на облучок своей повозки и поверх полотняного тента в последний раз глянул назад, на удаляющиеся в предполуденной дымке жары Игольчатые горы, самый опасный участок пройденного пути. Именно там больше всего и было совершено нападений на караваны, продвигающиеся к Долине Развлечений. Правда, чаще ее называли Долиной Гладиаторов. Порой – Долиной Смерти. Реже – Долиной Слез. Причем неизвестные грабители нападали не на простых и более богатых путешественников, а именно на вот такие обозы, везущие на продажу малолетних рабов. Куда разбойники потом девали этот товар – оставалось до сих пор невыясненной загадкой. Хотя братья Пиюсы подозревали в двойственной игре не кого-то иного, а хозяев Долины. Скорей всего, те сами решили поживиться на отборе живого мяса и таким образом покрыть собственные многочисленные убытки.

До Игольчатых гор теперь простиралась ровная степь на несколько километров, и хозяин каравана решил дать отдых своим людям. Все равно никто не успеет нанести неожиданный удар из замаскированной среди валунов засады раньше, чем охранники взведут свои многочисленные арбалеты. Одинокие подводы крестьян да группки по три-четыре человека нищих, бредущие к самому богатому и сказочному месту Менсалонии, можно было игнорировать полностью. Теперь целый день предстоит пересекать Сухое Плато в полной безопасности, а к вечеру на другом краю голого пространства караван встретит самый младший брат купеческого квартета со своим воинским отрядом. А там останется несколько часов ночного пути – и кошельки Пиюсов пополнятся золотыми монетами в Долине Развлечений.

Эндрю грузно уселся рядом с возницей и громко скомандовал:

– Вольно! Можно отдыхать! – Но касалось это не всех. Жестом позвав к себе начальника охраны, купец добавил: – Двоих смотрящих отправь на несколько километров вперед, пусть посматривают в пределах видимости, да по одному дозорному выдели на дальние фланги, вдруг приметят чего.

Начальник охраны только в ответ устало прикрыл глаза и повернул своего похаса в голову колонны. Тогда как едущие совсем рядом, по бокам повозки, Эль-Митоланы, державшие до этого общую защиту каравана, прямо на ходу накинули уздечки своих похасов на рогатины каркаса и скользнули под тент, со стонами вытягиваясь в спасительной тени.

– Уф! У меня только пара капель сил осталась, – пожаловался один, а второй, явно старший, с солидными замашками ветерана, вторил ему, в упор глядя в спину своего нанимателя:

– У меня и того меньше! Наверно, Эндрю нас уморить решил…

Прежде чем отреагировать, купец Пиюс рассмотрел, как точно такие же действия совершили и две пары остальных колдунов сопровождения, спрятавшись в головной и замыкающей повозках. Затем аккуратно разрядил все три собственных, богато украшенных арбалета, находившиеся возле него на передке козлов. Напоследок проследил за подобными движениями по разрядке основного оружия ездовых и охраны и только потом повернулся в сторону Эль-Митоланов:

– Зато теперь можете спать с чистой совестью до самого вечера, дальше ехать – сплошное удовольствие! – При последних словах он вульгарно оскалился, дергая подбородком в торцевую часть повозки, где, сжавшись в единую кучку, сидели шесть девочек примерно девятилетнего возраста. – А для восстановления сил рекомендую массаж, малышки постараются.

Один из колдунов, который за свою долгую жизнь чего только ни насмотрелся, в ответ лишь с полным равнодушием стал удобней пристраивать свое тело среди тюков. Тогда как второй, явно молодой и неопытный, приподнял голову и рассмотрел детей с некоторым интересом:

– Ха! Какой с них толк? До сих пор удивляюсь, почему в Долине Гладиаторов за них так много платят?

– О! Ты просто едешь туда первый раз и ничего из тамошних удовольствий не видел. – Чувствовалось, что настроение у Эндрю Пиюса преотличное, и он, расслабившись в спокойной обстановке, не прочь поболтать. – Вот когда полюбуешься на то, что с ними сотворят через годы тренировок, только тогда и сможешь понять всю прелесть будущего этих малышек.

Эль-Митолан с некоторой завистью посмотрел на лицо своего старшего товарища, который почти моментально заснул, но разговор продолжил. Даже на локте приподнялся, придвигаясь как можно ближе к купцу:

– Ну ладно там, мальчики – куда ни шло… А с этих худышек какие гладиаторы?

– Конечно, вначале они только и пригодны, что кур пасти. Но постепенно все больше и больше превращаются в настоящих бестий. К тринадцати годам их начинают называть Юные Кобры. И они вполне могут справиться со взрослым воином, прошедшим пятилетний срок службы. Да ты не смейся! – презрительно хмыкнул купец, заметив, что молодой колдун скривился с явным недоверием, словно после кислого, испорченного манската. – Послезавтра сам увидишь! Если, конечно, денег за вход на представление не пожалеешь… Так вот, потом, еще через два года, оставшиеся в живых, как правило, достигают статуса Сестры или Брата Смерти. Так те с полной привязкой к амулетам и оберегам даже с такими, как ты, Эль-Митоланами справляются. Ну и к восемнадцатилетнему возрасту, возможно, только одна из девочек всего этого каравана станет Несущей Мрак. Их стараются больше пяти десятков в Долине не держать, и знаешь почему?

– Почему? – Глаза колдуна сверкали от какого-то вожделения и напряжения. Казалось, пересказ таких деталей его не просто увлекает, но и возбуждает.

– Да потому, что для их постоянной, круглосуточной охраны в заточениях требуется сразу несколько таких парней, как ты. Как минимум! А ведь еще охране меняться приходится с другими сменами. Вот поэтому Несущих Мрак продают в телохранители за неимоверные деньги или сводят между собой в самых зрелищных, праздничных и максимально дорогостоящих поединках. Из зрителей туда попадает только элита нашей Менсалонии, да гости из Южных княжеств и всего остального Мира Тройной Радуги. И удается такое представление увидеть только пару-тройку раз в году.

– А ты там был?

Торговцу льстил тот яростный огонь зависти, который теперь горел в глазах молодого колдуна, и он с горделивым апломбом подтвердил:

– И не раз! И хочу тебе сказать: денег на такое удовольствие не жалко! Оно того стоит!

– Сколько?!

– У-у! Тебе вот так, как сегодня, придется целый месяц работать.

– Однако!.. Издевательство над простыми колдунами, не иначе…

– Но есть еще и другая возможность, – хитро заулыбался Эндрю, заметив, как омрачилось лицо его временного работника. – Дело в том, что я с собой, как правило, беру четыре человека личной свиты, потому как у нас с братьями своя огромная ложа. Места всем хватает. И тебе только и надо, что подписать со мной постоянный контракт да перейти на мое полное довольствие. Легко и просто! А?

Лицо неопытного Эль-Митолана выражало всю гамму усиленных размышлений, и казалось, что он вот-вот согласится, но тут как раз с обочины послышалось заунывное пение нищих. Два дряхлых старца довольно неплохими, сильными голосами выводили песню Милости, в которой просили у караванщиков только две вещи: хлеба и воды. Судя по нахождению с правой стороны от дороги, парочка шла им навстречу и явно изнемогала от жажды. Но ни с одной повозки им так ничего и не подали, распоряжения на этот счет от купца поступили самые строгие еще в начале пути.

Тогда как сам Эндрю Пиюс с раздражением повернулся в сторону нищих и с презрением выкрикнул:

– И чего завываете, как голодные шейтары?! Чего вам в благословенной Долине не сиделось? Там всего вдосталь!

– Как бы не так! – с неожиданной наглостью и бесстрашием отозвался один из стариков. – Там царят только горе и рабство! В Долине Смерти – все подлежит умерщвлению!

И в повышенном реве к нему вдруг присоединился второй старикан:

– Да будет так!

Они еще вопили мощными голосами последнее слово, когда купец, заподозривший неладное, вскочил на ноги и заорал во всю мощь своих легких:

– Тревога! К оружию! – и сам подхватил лежащий в ногах круглый щит. Затем с разгорающимся бешенством выхватил меч, рассматривая, как в столбах пыли вдоль всей колонны взвились на ноги укутанные в бурнусы воины. Много, очень много воинов.

За спиной раздался какой-то хриплый скрежет и одновременный писк сразу нескольких девочек. Эндрю Пиюс в праведном гневе повернулся назад, желая подогнать нерасторопных Эль-Митоланов к бою, и в последний момент увидел страшную для себя картину: колдун-ветеран лежал с кинжалом в сердце, а его молодой коллега завершал удар своим хостом. Причем удар пришелся прямо в лоб ошарашенного хозяина каравана. Тот мешком рухнул на козлы. После чего засланец противника приставил хост к горлу возницы и грозно рыкнул:

– Останавливай!

По виду возницы и так было понятно, что он намеревался сделать то же самое, но зато теперь похасы уже точно замерли как вкопанные. Замерла на месте и вся колонна, а выскочившие из-под земли разбойники быстро погасили все очаги последнего сопротивления. Самая первая и самая последняя повозка теперь чадили смрадным пламенем – там к магической охране отнеслись самым жестоким образом: уничтожив ослабленных и полусонных Эль-Митоланов спаренными взрывами флоров. Нападающие не пожалели очень редкостных в Менсалонии шариков из сжатого пуха свала, лишь бы избежать лишних потерь в своих рядах. Двое возниц при этом тоже погибли, но зато в горящих крайних повозках больше из людей никого не было: жадный купец берег живой «товар» больше всего остального состояния.

Те несколько человек, которые бросились к центральной повозке, были приостановлены резким окриком молодого Эль-Митолана:

– У меня все под контролем! Только вот эту жирную сволочь хорошенько свяжите, кажется, удалось его временно оглушить, – он с омерзением пнул ногой бессознательное тело купца, и оно свалилось с сидения на землю. В следующий миг два разбойника скрутили Эндрю веревками с таким усердием, что у того наверняка через полчаса началось бы отмирание конечностей. Благо еще, что столько времени ждать своей участи знаменитому Пиюсу не пришлось. Пока захватившие караван воины с помощью оставшихся в живых возниц развернули повозки у другую сторону и загасили пламя на горящих, со стороны Игольчатых гор быстро приблизился десяток всадников на отличных рысаках южной масти. Все в легкой, но высокого качества броне, они сразу поспешили к тому месту, где над связанным пленником возвышался молодой колдун. Лица прибывших скрывали прилегающие кожаные маски.

Первой спешилась закованная в латы женская фигурка и повелительным голосом спросила о самом главном:

– Как дети?

– Ни один не пострадал, – четко ответил молодой Эль-Митолан.

– А этот?

– Удалось взять живым. Уже пришел в себя, только притворяется, что без сознания.

– Спасибо, Натаниель, – голос женщины странно дрогнул. – Я тебе этой услуги не забуду.

– Да ладно, чего там, – явно смутился колдун. – Большого труда не стоило… – И отошел в сторону, не желая присутствовать при начавшемся разговоре:

– Ну что, Эндрю, поговорим? Глазки-то открой! – женщина неожиданно пнула купца по коленке носком сапога.

Тот застонал от боли и ненавидящим взглядом уставился на незнакомку:

– Ты за это ответишь, мразь! Да и твоим покровителям такой разбой боком вылезет! Пиюсы подобного издевательства не простят!

– Да? Но и я ведь прощать не собираюсь. Помнишь, что я обещала с тобой сделать, когда поймаю? А потом и с твоими братьями повторить те же самые процедуры? – раздался из-под маски угрожающий смешок: – Или ты стал страдать старческим склерозом?

Глубокие складки от боли и воспоминаний покрыли окровавленный лоб пленника:

– Будь ты проклята, но твой голос мне явно знаком! Сними маску, тварь!

– Так и быть, исполню твою последнюю просьбу, – женщина встала на колено и наклонилась над связанным купцом: – Но учти, этим ты свой лимит просьб исчерпал.

Затем левой рукой медленно сняла кожаное покрытие для лица. Совершенно незнакомые черты, совершенно чужие и неузнаваемые открылись взору Пиюса. Но вот огромные, широко открытые от ненависти, прожигающие насквозь глаза не узнать или спутать было невозможно! Если до этого Эндрю еще пытался бравировать, даже предвидя свою гибель, то теперь с его лица вмиг исчезли последние капли человечности. Панический звериный ужас плеснулся в его расширенных зрачках, из глотки вырвался безысходный вой смертельно раненого шейтара. Одеревеневшие губы попытались преобразовать этот вой в некое подобие имени, но в следующее мгновение женский кулак, утяжеленный рыцарской перчаткой, с хрустом проломил купцу передние зубы, заодно превращая и губы в кровавую кашу. Потом, приподнявшись, та же рука пустила в лоб пленника парализующую молнию. Тело от этого конвульсивно дернулось и замерло.

Словно выполнив тяжкую неприятную работу, женщина-Эль-Митолан, пошатываясь, встала, одновременно возвращая маску на свое лицо, и скомандовала:

– Проследите, чтобы не захлебнулся кровью. Путы тоже ослабьте, он еще нужен мне живым не один день. Да и не только мне: перед смертью он еще много чего нам поведает.

И, не оглядываясь на окровавленное тело, вернулась к своему скакуну. Но потом, о чем-то вспомнив, подошла не к нему, а к центральной повозке и заглянула в середину. Труп мага-охранника уже убрали и спешно зарывали в одну из ям возле дороги. Но шесть девочек так и продолжали сидеть на прежнем месте без единого движения.

Женщины неожиданно громко сглотнула, а губы, совсем непроизвольно от хозяйки, прошептали:

– Вот так и я здесь проезжала двадцать один год назад…

Глава первая

СЛЕДСТВЕННЫЙ ТУПИК

Оба генерала издавна считались хорошими приятелями. И сейчас ехали рядом, несмотря на то, что недавний приказ Фаррати Кремневой Орды поменял их должностями. Тот, кто раньше был заместителем, теперь стал командующим центральной армией, получив при этом приказ: прежнего командующего сместить с занимаемой должности, переведя в статус своего подчиненного, держать под домашним арестом, во всем разобраться, найти и подготовить виновных.

Причем и старый, и новый командир всех стянутых к Бурагосу воинских формирований отлично понимали: при последующих разборках не поздоровится обоим. Потому что найти виноватых в гибели Титана по сути своей возможно, да и ничего спасительного не даст. Утерю Детища Древних самозванец Хафан Рьед не простит никому. И уже однозначно, что самыми первыми головами, которые слетят, станут головы высших командиров. Потому что прозевать диверсионный вражеский отряд такой силы и количества – неслыханный позор не только для военного, но и мирного времени. Тем более при таких повышенных мерах безопасности и при такой концентрации самых отборных войск.

– Хотя какие они теперь отборные, – почти простонал нынешний командующий, останавливая своего похаса на свежеобразовавшемся обрыве, и с высоты нового раскола бросая взор на копошащиеся среди обломков гор людские муравейники, – Так, погребальная команда…

Генералы со своим штабом совершали инспекционную поездку и теперь с мрачным и безысходным ужасом осматривали недавно чистое ущелье, по которому только вчера удачно проползло Детище Древних, а сегодня здесь царило настоящее кладбище. Упавшие друг на друга и столкнувшиеся горы погребли под собой по предварительным расчетам около десяти тысяч идущего плотным строем войска. По коварному стечению обстоятельств в число этих десяти тысяч как раз и попали самые элитные подразделения карателей и надзирателей воли. Вот коллеги и бормотали вслух время от времени терзающие их сомнения и предчувствия:

– Только за потерю трети своей центральной армии Фаррати четвертует нас всех подряд.

– А ведь и в самом Титане погиб чуть ли не весь цвет «змеиных», тоже, можно сказать, половина технической элиты нашей Орды.

– Причем самых верных как Хафану Рьеду, так и его учителю и сподвижнику Кзыру Дымному. – Об этом припомнил другой генерал, ныне смещенный со своего поста: – Представляю, как этот Дымный будет бушевать…

Его приятель оглянулся на толпящуюся в отдалении свиту своего штаба и предположил:

– Может, пронесет…?

Более опытный товарищ на такую наивность только вздохнул:

– Кого? И куда? Только на себя надеяться надо. Могли бы и спрятаться, но тогда всем нашим родственникам – позорное рабство. А если бы ты вдруг сбежал, то меня и такой явный трюк не спасет…. Сам знаешь.

– Да уж, наоборот, только хуже будет: тогда всех вплоть до тысячников казнят.

– Угу… Они вон и так все на нас с подозрением посматривают, выслужиться мечтают. А им ничего другого теперь и не остается …

– Ладно, что будем делать? Какие-то предложения есть?

– Какие?! Хоть бы одного вшивого дракона сбили! Я уже не говорю про таги, которых тоже заметили. Но только и радости, что «заметили»! Мы даже не знаем, кто из людей был среди диверсантов: энормиане или подданные баронств. А уж про разумных боларов и мечтать не приходится: ни одной зеленючки больше суток нет в пределах видимости. Ко всему прочему, от взбунтовавшегося поселка тоже ничего, кроме пепелища, найти не удалось. Все жители словно сквозь землю провалились. А от штаба полка, который этот поселок вздумал атаковать, только обгоревшие до неузнаваемости трупы нашли. На кого за все эти события вину свалить?

– М-да… трудно. А что свидетели говорят о последнем сражении Детища?

– Еще не знаю. Дознаватели всех подгребли, кто в живых остался, и даже полумертвых подлечили. Но общую картину сражения обещали дать не раньше сегодняшнего вечера. Все остальные силы брошены на удержание корпуса Титана на месте: ведь если течение развернет его поперек русла и начнет волочь, вообще ничего целого во внутренностях не останется.

– Неужели и в самом деле будут доставать из трюмов вооружение?

– А как ты думал! Теперь это все для Второго Детища очень пригодится, ему теперь за двоих воевать.

– Ладно, тогда поспешим к Титану. В любом случае придется встречать Фаррати именно там. Вернее, вон в той огромной долине, где армия стала лагерем.

Генералы развернули своих похасов и отправились на восток, где на далекой излучине голубой реки торчал уродливый горб некогда непобедимого устройства.

Вблизи гордость Хафана Рьеда выглядела совсем печально и жалко. Над водой торчала шестая часть огромной туши из неведомого металла, а в разверзшихся после выстрелов из литанр пробоинах плескалась вода. Все было опутано тоннами канатов: как старых, брошенных во время бегства боларами, так и новых, которые тянулись сплошным ковром к берегу и там крепились к вбитым в грунт сваям. Чуть выше, в долине, ровными рядами стояли палатки уменьшившейся на треть армии, а на пологом склоне внушительного холма спешно возводился головной штаб центральной группы войск. Теперь ни о каком дальнейшем продвижении к границе не могло быть и речи. Фаррати приказал конкретно: «Ждать меня на месте гибели Титана. Буду через несколько дней».

Вначале генералы удобно расположились в большой штабной палатке вместе с несколькими старшими офицерами, и только потом новый командующий приказал прибыть к нему старшему дознавателю. Своего подчиненного оба знали хорошо, поэтому сразу поторопили прямым вопросом в лоб:

– Как все случилось?

По собранным неполным данным получалась такая последовательность. Возле самой линии живого ограждения вдруг оказался не кто иной, как великий и знаменитый Кзыр-отшельник Гаршаг. Распоряжавшийся тем участком оцепления сотник по прозвищу Длинный уговорил старика отойти на положенное расстояние в сторону, и тот безропотно подчинился. Но в тот момент, когда Титан достиг реки, Гаршаг вдруг неожиданно оказался опять возле своего шалаша и, по многочисленным утверждениям, именно от него понеслась молния к горам. Уже отыскали некие перекрученные металлические детали, которые отдаленно напоминают Лик Занваля. То есть можно смело утверждать, что мнимый Кзыр-отшельник использовал именно это страшное оружие для уничтожения отборных формирований армии.

Ну а дальнейшие действия большинство свидетелей описывали уже не так единодушно. Дознаватели же были склонны верить главным образом тем, кто находился ближе к эпицентру взрывов и столбов пламени. Однако именно эти воины пострадали больше всех: кто ослеп, кто оказался обгоревшим чуть ли не полностью. Так что некоторые из них вообще говорить связно не могли, а многие оставались без сознания. Но, тем не менее, по словам выживших, получалось следующее.

Тот самый Кзыр, который прикрылся именем легендарного Гаршага, применил какое-то новое и страшное оружие, нанесшее два самых сокрушительных удара по Детищу Древних. Да только и сам остался без сил и защиты. Чуть раньше к нему устремились сотник Длинный и несколько его десятников, но все они были уничтожены предсмертным ударом Титана. Ну, или почти все, если принять во внимание тех воинов, на которых не осталось и клочка сожженной одежды и которые до сих пор не пришли в себя.

Сам же колдун, повергший Детище, оказался прожарен до углей, и его останки на глазах атакующих ордынцев драконы собрали на ритуальный кусок ткани. Наверняка для того, чтобы торжественно похоронить своего героя.

Старший дознаватель завершил свой доклад неутешительным выводом:

– Ни одного диверсанта нашим отрядам преследования разыскать не удалось… пока.

Но его односложное добавление никого не утешило. Генералы и несколько присутствовавших старших командиров понимали: диверсионный отряд врага благополучно воспользовался своими возможностями передвижения по воздуху и теперь наверняка уже скользит над морскими просторами или дал себе заслуженную передышку в густых и труднодоступных горных лесах. Чтобы хоть как-то обозначить свои действия, новый командующий только и смог приказать:

– Продолжайте расследование! Великий Кзыр обещал прибыть очень скоро, и ему обязательно понадобится знание каждой детали трагической диверсии. Все свободны!

Затем генералы дождались, пока останутся только вдвоем и с банальной безысходностью достали свои походные фляги с гремвином:

– Напьемся с горя?

– А что еще остается делать!

Глава вторая

ТУМАН

Молодой дознаватель вошел в палатку полевого госпиталя первым и придержал плотный полог, с состраданием глядя, как следом за ним вошли на костылях двое раненых. На них тоже хватало бинтов на обожженных участках тела, но они хоть могли ходить, хорошо видеть и четко рассуждать. Чего нельзя было ожидать от большинства их товарищей.

– Ну вот, внимательно к нему присмотритесь, – дознаватель приподнял вуаль тонкой марли над лежащим без сознания человеком.

Лицо раненого было изуродовано настолько, что даже его насмотревшиеся на подобные кошмары за последние сутки товарищи поморщились:

– Эх, как его угораздило…

– Да, уродство на всю жизнь обеспечено.

– И кто это может быть? – дознаватель не очень вежливо оборвал соболезнования.

– А он – Кзыр? – последовал наводящий вопрос.

– Нет. В таком состоянии мы бы увидели. Такой же, как и вы, простой человек.

– Хм… судя по кончику сохранившихся тонких усиков, – стал размышлять один из раненых, – Это скорей всего Банг, Даждамир или Мирхайдар.

– Да где ты там усики увидел? – удивился второй раненый, нависая над неопознанным товарищем с другой стороны. – Это просто выгоревшая полоска осталась. Мне больше кажется, что это Муроджан или Заринат. Точно! Скорей всего – Заринат.

– Ты уверен? Хотя… и в самом деле очень похож…

Дознаватель тут же стал сверять названные имена с имеющимися у него списками. Бормоча при этом вслух:

– Даждамира опознали по оплавленному фамильному медальону. Муроджана – по запекшемуся на голове шлему. Так, где у нас остальные…? Вот! Банг опознан по сапогам и оставшимся в нем ногам по колено. У этого – ноги целы, значит это не Банг. А вот Мирхайдар опознан по оружию и большому шраму на спине. Значит…. Уф! Неужели у меня все совпало?! – Кажется, молодой дознаватель радовался больше всего сошедшемуся количеству тел с количеством пропавших без вести в его списках. – Похоже, это действительно Заринат. Тогда та кучка останков принадлежит вашему сотнику Длинному! Не иначе, как он слишком близко подошел к врагу, и его разорвало в клочья. Да, ведь так и утверждали многие….

Неожиданно пребывающий в коме раненый судорожно задергался, застонал и с дрожью приподнял свои красные от ожогов, без единой реснички веки. Безумным взглядом обежал склонившихся над ним людей и выдавил из глотки хриплые, трудно различимые слова:

– Туман, кругом один туман…. Я умер?

Оба товарища еще ближе склонились над изголовьем, наперебой восклицая:

– Заринат! Ты очнулся?

– Как ты? Нас узнаешь? Заринат, отвечай!

– Эй, Заринат! Это мы: Вазир и Шавкат!

– Ну, дружище! Присмотрись лучше!

Но раненый весь трясся непонятной дрожью, и в ответ только и сумел выдавить непослушными губами:

– Кто… я?

– Заринат, неужели ты забыл свое имя?

– Вспомни, Заринат, и постарайся не умирать!

Чуть раньше в палатку вошел бледный от недосыпания Кзыр из врачебного корпуса и, как только осознал происходящее, гневно зашипел на тройку посетителей:

– Вон отсюда! Ему не то чтобы двигаться, ему потеть вредно! Я его час назад с таким трудом усыпил, а вы!

– Все, уважаемый! Уходим, не кричите. – Дознаватель опять придержал полог палатки, помогая выйти раненым на костылях, и уже выходя, бросил напоследок через плечо: – Можете записать его имя и звание: Заринат, десятник второй сотни.

А врач тем временем опять магическим прикосновением вводил тяжело раненного и практически полностью обожженного человека в оздоровительный сон.

В последующие несколько дней врачи и медсестры уделяли больному очень много внимания, но с каждым разом все больше и больше убеждались в неутешном диагнозе: мало того что десятник останется на всю жизнь с неприятными уродливыми шрамами по всему телу, так он еще вряд ли вернет себе утерянный рассудок. Заринат превратился в ничего не понимающее растение, которое после каждого пробуждения задавало одни и те же вопросы:

– Почему такой густой туман? Кто я?

Дело, конечно, очень неприятное для лечащих врачей, но на фоне еще двух десятков подобных умалишенных, которые выжили после гибели Титана, судьба десятника мало кого волновала. Всех гораздо больше интриговало приближение к этому месту Великого Кзыра, Фаррати Кремневой Орды Хафана Рьеда.

Почти все воины и обслуживающий персонал группы армии Центр с неприятным предчувствием и тоскливым трепетом ожидали массовых казней виновных в поражении командиров. Но многие больше переживали за собственные судьбы. Поговаривали, что отныне Фаррати будет гнать провинившуюся армию далеко впереди Второго Детища Древних, уничтожая убийственными орудиями не только врагов, но и всех, кто хоть на метр оступится в сторону от острия атаки. Откуда взялись такие панические слухи, разобраться не могли даже всезнающие дознаватели, но и они при этом не отличались особым рвением, а очень жалели, что не смогли открутиться в свое время от службы в армии.

В итоге, к моменту прихода Второго, возле Бурагоса создалась уникальная обстановка. Огромная, но полностью деморализованная страхом армия теперь мечтала только об одном: как можно быстрей разбежаться по домам. Самозванца все дружно стали не только опасаться, не любить или отрицать как правителя, но и ненавидеть со всей безысходностью людей, не желающих больше воевать.

А потом произошло великое чудо, которое простые ордынцы восприняли не иначе как гнев Древних.

Началось все с того часа, когда другой колоссальный объект приблизился к месту событий. Второй летающий монстр из металла легко и на большой скорости преодолел заново расчищенную Шейтарову Балку, спустился к реке, игнорируя выстроенные в долине для встречи войска, и сразу завис над телом погибшего собрата, сиротливо мокнущего в речных водах. Все, кто находился в пределах видимости, уставились расширенными глазами на начавшееся действо. Даже персонал госпиталя высыпал вместе с выздоравливающими ранеными на склоны холма. Тем более что зрелище могло заворожить кого угодно.

С верхнего Детища вниз протянулись толстые святящиеся молнии и, словно чуткие щупальца, принялись скользить по выступающей над водой поверхности. Создавалось впечатление, что врач ощупывает тяжелобольного человека.

А потом донесся гром с небес. И три светящихся гигантских шара, летящие один за другим, ударили прямо по центру корпуса Второго. Первый удар защита отразила. Зато второй посланец небес ужасным взрывом разворотил в корпусе непобедимого Детища дыру, диаметром не менее двадцати метров, а ворвавшийся внутрь третий шар расколол железного монстра на две половинки. Причем каждая из них не сразу рухнула в воду, а продолжала еще какое-то время висеть в воздухе, озаряясь взрывами из собственных внутренностей. Затем пылающие останки рухнули вниз, окончательно сминая выступающие борта Титана. После недолгого покачивания от бушующих внутри сотрясений, обе половинки накренились и погрузились в воду ближе к берегу. При этом они так деформировались, что через час уже почти не видны были над поверхностью реки.

С борта Второго не спасся никто. На берег не выкинуло ни одного трупа. Словно и не было совсем недавно ни Великого Кзыра, ни его учителя Дымного, ни их многочисленных ставленников и единомышленников.

Первыми на берегу опомнились те самые генералы-приятели. Коротко посовещавшись, они с помощью армейских Кзыров передали всей армии свой последний приказ усиленным голосом:

– Война отменяется. Все отправляются по домам. Желающие продолжить службу Орде добровольно, собираются в отряды и передислоцируются к Бургосу или в Куринагол. Благодарим за службу нашему Отечеству!

После чего генералы первыми затянули торжественный гимн Кремневой Орды. И не нашлось даже единственного человека, который бы их не поддержал во время пения. Ну, если не считать обитателей походного госпиталя, продолжающих оставаться в коме или полностью лишившихся разума.

К последним как раз и относился бывший десятник Заринат. Проснувшись в одиночестве, он приподнял свои шелушащиеся веки и задал привычный набор вопросов:

– Почему такой густой туман? Кто я? – потом долго прислушивался к доносящимся звукам и с тяжелым придыханием добавил: – Что за праздник? Почему поют?

Но, так и не дождавшись ответа, дисциплинированно закрыл глаза и опять привычно заснул.

Глава третья

НА ОБОЧИНЕ

Когда большие люди решают будущее всей страны, чаще всего отдельные судьбы маленьких людей вообще не принимаются во внимание. Потому что заметить эти небольшие пылинки в суматохе или вращении несчетного количества шестеренок, передач и маховиков практически невозможно.

Так и случилось в Кремневой Орде. Само перечисление рухнувших на государство изменений не умещалось в границах понимания любого разумного существа. Список можно было продолжать до бесконечности. Смерть самозванца, неожиданно появившийся на троне новый Фаррати, загадочный самороспуск огромной части всей армии, резкая смена всех приоритетов, как во внутренней жизни, так и на внешних политических направлениях, новые договора с другими государствами, толпы хлынувших в Орду иностранных представительств во главе со своими венценосными правителями, шумное официальное бракосочетание правителя Ваена Герка с графиней из Энормии, жуткая неразбериха в хозяйстве, тотальные изменения в командовании войск, назначение первым советником мало кому до того времени известного Каламина Зейка… И многое, многое другое. В таком круговороте событий забывали о целых поселках, а то и городах.

Именно поэтому, при окончательном закрытии полевого госпиталя возле Бурагоса, перед несколькими оставшимися на своих постах медсестрами встала куча неразрешимых житейских проблем. Основной из которых оказалась одна: куда девать троих так и не пришедших в полное сознание пострадавших воинов. Если остальных больных и увечных как-то незаметно разобрали прибывшие родственники или сердобольные лучшие товарищи, то эти трое оказались практически бесхозными. Ничего не оставалось делать, как отправить их в дом престарелых воинов в Бурагосе.

Но тут в последний момент один из полностью подлечившихся и готовящихся отправиться на родину пострадавших пациентов обратился к старшей сестре с просьбой:

– Давайте я возьму десятника в свою семью? Она у меня большая и дружная, все работящие, так что и боевого товарища прокормлю. Жалко мне его, бедняга без семьи долго не протянет.

Одурманенная делами по закрытию госпиталя женщина более внимательно присмотрелась к просителю. Молодой, основные ожоги скрыты под одеждой, а несколько небольших, оставшихся на лице, не слишком-то его и испортили. Наоборот, расположились так удачно и без уродства, что вызывали некоторую симпатию. Именно по этим шрамам пациента опознали:

– Уракбай, а ты хорошо знал десятника?

– Конечно, мы ведь в одной сотне были и довольно неплохо друг с другом ладили. Да и тут я его часто проведывал. В последние дни я даже лично помогал его прикармливать.

Никого больше из сослуживцев и близко не было, поэтому проверить подобные слова старшая медсестра не могла, но хоть как-то попыталась выяснить степень знакомства между двадцатилетним парнем и намного старшим ветераном, которому уже, судя по документам, шел пятый десяток. Она кликнула пробегавшую мимо помощницу и переспросила про обоих пациентов. Та тоже мыслями уже находилось далеко от этих мест, поэтому только и удосужилась припомнить:

– Ну да, Уракбай часто посещает Зарината. Тот вроде его чуть узнает и даже слушается немного.

Эта пара предложений и решила судьбу покалеченного ожогами десятника:

– Ладно, тогда бери его под свою опеку. Сейчас выпишем на тебя все сопроводительные документы.

Вот так на следующий день и появилась на дороге, ведущей к югу, парочка путников в привычном для всех ордынцев воинском обмундировании. Только теперь на одежде отсутствовали знаки отличия и нашивки принадлежности к определенной части. А головной убор в виде бытовой чалмы сразу говорил, что это теперь списанные из армии – гражданские люди.

При демобилизации ордынским воинам никакого казенного вооружения не оставляли, хотя дополнительное оружие, которое воин покупал сам, не забиралось. Так что во время пребывания в госпитале ушлый Уракбай Дельфин сумел не только сохранить свой великолепный кинжал, когда-то выигранный в камни, но и выменять или выклянчить у других раненых еще кое-какое оружие. У него теперь имелось два метательных ножа, великолепное лассо, в виде шнура тончайшего плетения, несколько чугунных шариков вместе с пращой и наибольшая гордость – Живая удавка, чаще называемая Синей Смертью. Конечно, удавка ни к коей мере не являлась живым существом, а относилась к периодически встречающимся в Орде артефактам убийственного назначения. Достаточно было накинуть упругий шнур синего цвета и толщиной с палец на шею любого человека, а затем соединить концы вместе, как они продолжали дальше стягиваться самостоятельно. Да с такой силой, что удушали любого человека. Перерезать подобный артефакт было очень сложно, и только удар хорошего меча мог разрубить Синюю Смерть. Разомкнуть удавку мог только тот человек, к которому она «привыкала» до того не менее двух недель. Но до конца этого срока оставалось всего несколько дней. Да и кому придет в голову нападать на демобилизованных и изуродованных ранениями бедных воинов?

Само собой, что совершенно не соображающему Заринату ничего острого и колющего не досталось. Свое оружие он наверняка растерял вместе с кусками сожженной одежды, а новым мог порезаться, или и того хуже. Да и смотрел он теперь на любое железо с полнейшим равнодушием и недоумением.

Молодой парень шагал легко, разве что чуть прихрамывал на пострадавшую при гибели Титана ногу. По сторонам он смотрел часто и пристально, но характер любому встречному выказывал веселый, общительный и дружественный. Чуть ли не с каждым обменивался приветствиями и коротким перечнем новостей, частенько упрашивал подвезти на попутных повозках, да и вообще создавал о себе сразу мнение как о человеке добром и доступном всем радостям людского бытия.

Тогда как его напарник, человек более высокого и мощного телосложения, на окружающую обстановку почти не реагировал. Ни с кем не общался, шел рядом со своим опекуном и частенько спотыкался о неровности на дороге. В таких случаях приходилось его поддерживать под локоть, да еще и настоятельно просить посматривать под ноги. А если кто из попутчиков приглядывался к уродливому мужчине более внимательно, то догадывался, что перед ним явно обделенный разумом человек, уровень развития которого можно сравнить с познаниями трехлетнего ребенка. Да и то – ребенка умственно неполноценного. Настолько порой странные совсем не соответствующие смыслу разговора вопросы мог задать этот несчастный.

К слову сказать, заметить плохое отношение Уракбая к своему подопечному никто не смог бы и при желании. Даже наедине парень и в самом деле корпел над своим попутчиком, словно над старшим родственником или отцом. Скорей всего именно поэтому лишенный разума человек инстинктивно слушался своего сопровождающего буквально во всем, и с каждым днем это послушание становилось все более явным и беспрекословным. Чего, собственно, от него и требовалось. Ну и чего, собственно, и добивался его опекун.

Потому что никто и не догадывался об основных мотивах, которые подвигли Уракбая напроситься на опекунство. Даже его бывшие сослуживцы не знали о том, что еще полтора года назад молодой парень считался в своем родном городе Эмране одним из самых удачливых воров, плутов и мошенников. Именно тогда к нему и прилипло почетное прозвище «Дельфин». Пользуясь своим необычайным умением втираться в доверие к любому обывателю, Уракбай проворачивал настолько удачные аферы с имуществом, землями и капиталами, что уже к девятнадцати годам стал подумывать: «Средств на безбедное существование вполне хватит. Не пора ли спрыгивать на спокойную «пенсию»?

Как всегда в таких случаях поговаривают: сгубила жадность вкупе с молодецкой бесшабашностью. А может, и завидующие успеху коллеги по ремеслу помогли? Как бы там ни было, но последнее дело оказалось подставой, и удачливый вор, аферист и кутила, что называется, «погорел». Оказавшемуся за решеткой преступнику грозила смертная казнь, если бы не строжайшее повеление тогдашнего Фаррати о создании мощной армии. Нельзя сказать, что новобранцев баловали в учебных частях, жертв и там хватало, словно во время войны, но, по крайней мере, это был шанс отвертеться от виселицы, и ушлый аферист без раздумий протянул руку сквозь решетку и подписал контракт.

Издевательства и учебную муштру он выдержал с честью, а потом и попал с неплохими рекомендациями в группу армии Центр. Там о его прошлом никто не вспоминал, а после ранения в памятной трагедии вообще перед отпуском на «гражданку» присвоили мелкое звание и выдали довольно ценную аттестационную карточку. По ней демобилизованный воин как пострадавший герой исторического сражения имел право питаться чуть ли не до самой своей смерти при любом крупном госпитале любого города.

Точно такой же аттестат у него теперь имелся и на недавнего десятника Зарината. Но не из-за лишнего пайка все это делалось. Будучи вхожим во все сферы преступного мира своего города, Дельфин прекрасно знал о той громадной выручке, которую собирают на главной плошали города именно такие, изуродованные страшными ожогами, нищие. В портовых городах подобные «страшилы» ценились на вес золота, а если еще попутно могли выполнять некоторые поручения и мелкие задания по преступным делишкам, то им тогда вообще цены не было. Так что место для бравого в прошлом, но теперь совершенно беспомощного и ничего не соображающего десятника уже определилось заранее: центральная площадь портового города Эмран.

Немного печальная участь, но если сравнить с тусклой и безрадостной жизнью в доме престарелых, то нищенствовать под синим небом и обитать возле просторов теплого благодатного моря – намного предпочтительнее. Так, по крайней мере, уверенно размышлял и сам опекун, любивший жизнь во всех ее проявлениях и не терпевший существования в замкнутом помещении. То есть, даже принимая во внимание все его корыстные расчеты по поводу своего боевого товарища, Уракбай искренне считал себя настоящим благодетелем, верным приятелем и защитником боевого побратима. Хотя уже сразу в дороге умудрялся довольно неплохо зарабатывать.

Для этого он использовал во встречных людях самые чувствительные струны, называемые «любопытство». Везде, где только парочка путников ни останавливалась, пройдошный Дельфин собирал вокруг себя группу благодарных, скорей даже восторженных слушателей, желающих лично услышать от прямых свидетелей историю гибели обоих Детищ Древних, и живописания о сгорающих в пламени взрывов тел самозванца Хафана Рьеда и его приспешников. Огромное количество вернувшихся домой после роспуска армии мужчин не могли похвастаться особыми боевыми заслугами. А уж тех, кто собственными глазами мог наблюдать за переломным историческим моментом в судьбе государства, – вообще пользовались всемерным уважением и бешеной популярностью. А уж тем более те, кто чудом выжил после страшных ранений. Ко всему прочему рассказчик обладал несомненной харизмой загадочного пророка вкупе с талантом тонко чувствующего настроение толпы оратора. И в результате сумел наполнить карман там, где другие бы довольствовались скучной рутиной дальнего путешествия. Причем не просто заработать на хлеб с водой да на прочие мелочи, а и на средства передвижения, богатую одежду и все сопутствующие знатным людям аксессуары. Но, увы, при этом Уракбай, сам того не желая, косвенно изменил свою судьбу в нежелательную сторону.

Началось их обогащение и связанные в связи с этим изменения в судьбес того, что уже на пятый день пути они собирали настолько огромные толпы слушателей, что меланхолично обходящий людей Заринат возвращался к опекуну, как правило, с полным котелком мелочи, среди которой попадались порой и серебряные монетки. Рассказчик умел донести словами всю трагедию и величие уничтожения громадных Титанов, а под конец так тонко растревожить в сердцах жалость к несчастному товарищу, что многие жертвовали уроду последние медяки.

Следующие пять дней демобилизованные воины уже ехали на купленной повозке, запряженной вполне рабочим и выносливым похасом. Но одежда на них оставалась прежней, дабы не выходить из образа и соответствовать созданной легенде. Теперь они двигались не спеша, чтобы слава о парочке героев опережала, помогая сделать должную рекламу и впоследствии собрать еще большие пожертвования.

На десятый день своего «артистического турне» они не спеша достигли реки Базлы, и Уракбай принял судьбоносное решение продолжить дальнейшее путешествие по воде. В устье Базлы находился еще более крупный порт, так сказать, побратим Эмрана - Экан, в котором Дельфин намеревался возобновить, если удастся, свои старые связи в преступном мире. А уже потом продолжить путь на восток к родному Эмрану сухопутным или морским путем. Причем он руководствовался в выборе окружной дороги и тем, что более богатые речные поселки и городки будут встречаться гораздо чаще, следовательно, и прибыль окажется намного внушительнее. Так оно и получилось. Повозку с похасом продали, купили вполне приличную фелюгу, наняли одного матроса и начали неспешно сплавляться. При этом предприимчивый и расторопный, объявивший себя капитаном Уракбай по пути умудрялся еще и пассажиров подвозить.

Питались они в пути как на убой, а для поддержания спортивной формы, новоявленный «капитан» выдумал для своего подопечного игру. В местах, где глубокие воды реки текли почти незаметно, он становился на борт и приказывал:

– Купаться!

Пожалуй, это были самые радостные моменты для бывшего десятника. В боевом режиме он скидывал с себя одежду, и по команде «прыгай!» бесстрашно сигал в речку. Причем хорошо осознавал и значение слова «нырять». И пытался не просто нырять, а просидеть под водой как можно дольше, выказывая истинный дух спортивного соревнования. Несколько раз «капитан» даже перепугался за сослуживца, когда тот находился без воздуха слишком долго.

То есть во время плавания они развлекались вначале довольно-таки однообразно. Зато как их горячо встречали почти в каждом поселке благодарные слушатели! Да и было на что посмотреть: истинный театр одного актера. Дельфин однозначно оправдывал свое артистическое призвание великого афериста: пел, танцевал, декламировал воинские оды, пересказывал анекдоты, вовремя показывал самым недоверчивым выданные в госпитале документы, вещал, пророчествовал и с дикими глазами описывал последние взрывы так неожиданно закончившейся войны. А потом шепотом, неслышным зрителям, отправлял изуродованного Зарината в путь за пожертвованиями. Пока боевой товарищ обходил ряды застывших людей, опекун взывал к благости и сочувствию, щедрости и состраданию. Теперь бывший десятник выходил на «промысел» с большим мешком, и в больших городках возвращался к помосту, сгибаясь под тяжестью пожертвований.

Дела шли преотлично, Уракбай находился на седьмом небе от счастья, восхваляя свою предусмотрительность и здравый смысл. Но, тем не менее, продолжал очень настойчиво изучать своего спутника, опасаясь неожиданного выздоровления. Зря опасался, изуродованный ветеран так и оставался невменяемым. Хотя время от времени и заставлял надолго задуматься над своими поступками или высказываниями.

Очень интересный случай произошел в одном из мелких поселков. Как раз шло энергичное выступление перед собравшимися крестьянами, пастухами и скотниками, когда прямо на площадь стали пикировать с неба четыре дракона. Небольшие группки крылатых разумных уже несколько дней барражировали над всей Ордой, пользуясь специальным разрешением нового Фаррати. То ли что-то искали, то ли уже интенсивно подрабатывали в качестве скоростных курьеров, но в общей своей массе ордынцы встречали летающий легендарный ужас с некоторым опасением и страхом. А в этом поселке наверняка увидели крылатых покорителей небесных просторов впервые в своей жизни. Поэтому после нескольких заполошных воплей народ бросился врассыпную, прячась в ближайших подворьях и прижимаясь к стенам зданий. Даже Уракбай, поддавшись общей панике от вида очень похожего на атаку снижения, тоже непроизвольно спрыгнул с помоста, приседая возле опорного столба. Конечно, никто из ордынцев не мог слышать, как вновь начавшие набирать высоту драконы стали переговариваться между собой:

– Совсем дикие! У таких ничего не допросишься!

– Ага! Разве что пару болтов из арбалетов с перепугу под шкуру засадят.

– Но перекусить и отдохнуть не помешало бы…

– Ничего, прямо по курсу большой город, там и подкрепимся!

Все это время на месте оставался только изуродованный ветеран, который с каким-то детским восторгом смотрел неотрывно вслед крылатым созданиям.

Первым опомнился и выскочил на помост Дельфин. Картинно расставив руки в сторону, он громким, отработанным голосом продолжил повествование:

– Вот именно так и атаковали эти демоны смерти первое Детище Древних! Вначале применили ужасное оружие, пробивающее стальные плиты двухметровой толщины, а потом заливали покореженные внутренности своей неугасимой горючей смесью! Пылало все! А сталь плавилась, словно воск, своим шипением заглушая крики Кзыров, заживо сгорающих в утробе Титана. Кровь «змеиных» вздымалась к небу красным паром, а воды Варши еще долго чернели несмываемой гарью.

Голос рассказчика, бессовестно перевирающего и утрирующего некоторые детали, печально стихал:

– Сотни наших товарищей остались обугленными после этого боя…. А сами драконы, вместе с гигантскими боларами, подхватив людей и таги с такой же точно скоростью устремились на юго-восток…

Слушатели, неслышно шагая, опять собрались на площади. А какой-то особенно бойкий пастух обратил всеобщее внимание на застывшего на помосте урода:

– А твой товарищ чего так радуется, на них глядя?

Дельфин решил подыграть общему любопытству, используя свое влияние на невменяемого ветерана. Подошел к нему, положил руки на плечи и терпеливым, спокойным голосом стал спрашивать:

– Заринат, ты рассмотрел драконов? Ты узнал драконов? Почему ты на них так долго смотришь?

И вот тогда покалеченный воин ответил тихо, но в замершей толпе услышали каждое его слово:

– Драконы? Да, это драконы! И они прекрасны! И потом… драконы очень добрые, сильные и … – он весь напрягся, силясь что-то вспомнить, и, наконец, выдавил: – …И счастливые!

Уракбай и тут сообразил, как использовать непонятные откровения для собственного блага:

– Как вы слышали, даже мой несчастный друг осознал, что драконы отныне наши союзники! Во время нашего пути он не раз слышал указ Фаррати, и каждый раз теперь замирает с таким блаженством, глядя вслед покорителям воздушного океана. Это значит, что его чувствительная душа и в самом деле больше не ощущает угрозы с небес. Да будет мир на наших благословенных землях!

Все слушатели дружно, с экстазом, повторили пожелание оратора. Никто при этом даже не заподозрил, что опекун скомандовал громким шепотом своему подопечному: «Собирай подарки в мешок!» – и тут же продолжил восклицать с прежней силой:

– Да будет обильным ваш стол, а ваш дом ломится от богатства! Да не оскудеет рука дающего! Пусть останется у каждого из вас всегда в сердце толика щедрости и сочувствия! Пусть крепнет ваш род и славится эта земля!

Монетки, перемежающиеся порой натуральными продуктами, так и сыпались в мешок, Дельфин с благостной улыбкой на устах, но, тем не менее, с озабоченностью думал совершенно о другом:

«Чего это он так драконов восхвалять начал? Я сам, как их вижу, вздрагиваю непроизвольно. Многие в госпитале так и умерли, в бреду выкрикивая только одно слово: «Драконы!!!» Неужели и в самом деле на него блажь какая накатила? Надо будет в каюте с ним на эту тему подробней пообщаться. Должна ведь быть какая-то причина!»

Уже позже, переплывая на фелюге к следующему населенному пункту, молодой опекун более часа размеренно выспрашивал у своего сослуживца о мотивах такого странного отношения к драконам. Но ничего, кроме настойчивого утверждения: «Они добрые и сильные!» – не услышал. Тогда он в некотором раздражении воскликнул:

– Такое впечатление, что тебе довелось с ними общаться. Когда это было? Припомни свои разговоры с драконами. Ну? Помнишь?

Некоторое время бывший десятник морщил лоб и честным, детским взглядом смотрел на своего опекуна. А потом признался:

– Не помню. Но мне кажется, что я когда-то был драконом и умею летать…

Уракбай протяжно и сочувственно вздохнул, осознавая всю глубину полного сумасшествия сослуживца и затем терпеливо, в течение получаса твердил одну и ту же фразу:

– Нельзя никогда и никому, кроме меня, рассказывать, что ты был драконом!

Не хватало еще наткнуться на родственников погибших при трагедии, а еще хуже – на самих воинов, выживших после тяжких ранений. Те могут взбелениться при таком утверждении, не посмотреть на то, что перед ними ущербный сослуживец-инвалид, и не сдержаться от неконтролируемой мести. А что разбушевавшемуся ветерану заколоть мужчину, который сознанием не старше трехлетнего ребенка? Так что заниматься безопасностью своего попутчика следовало непрестанно.

Но и тут вдруг выяснилось несколько весьма интересных моментов. В том смысле, что у ничего не помнящего ветерана на подсознательном уровне все-таки остались уникальные боевые навыки.

Однажды Уракбай пришвартовал кораблик к пристани маленького городка и поспешил на берег. Предстояло выяснить место и время предполагаемого выступления. Присматривать за инвалидом и казной остались матросы. Старый, по прозвищу Крюк, проверенный неделей плавания, и новый, по имени Жоаким, нанятый накануне. Как оказалось, новичок втерся в доверие Дельфина с далеко идущими планами, но это стало ясно только после того, как со стороны реки к борту фелюги причалила лодка с тремя гребцами бандитской наружности. Совершенно не обращая внимания на сидящего на носу судна изуродованного Зарината, нападающие набросились на единственного верного матроса, пытаясь его оглушить, а то и убить. Потому что кривые ножи так и замелькали в воздухе. Несмотря на некую субтильность и внешнюю ленивость, Крюк оказался отменным драчуном, но справиться сразу с четырьмя противниками не надеялся с самого начала. Поэтому, ожесточенно отмахиваясь подвернувшимся под руку багром, он стал орать диким голосом, призывая на помощь кого угодно. К сожалению, пирс в это время обезлюдел полностью, чем и собирались воспользоваться бандиты. Но на отчаянный крик неожиданно отозвался бывший десятник. С раздраженным мычанием он вдруг набросился на злоумышленников с тыла и сказал решающее слово в скоротекущем сражении.

Когда Дельфин вернулся из города, то с выпученными глазами обозрел полный разгардаш на верхней палубе, равнодушно восседающего на прежнем месте сослуживца и суетящегося с бинтами Крюка. Матрос к тому времени перевязал легкий порез на руке своего спасителя и останавливал кровь на своих двух ранах. Но как только увидел своего работодателя, разразился такой восторженной речью, что даже признанный оратор заслушался:

– Что здесь было! Настоящее побоище! Оказывается, этот новичок поджидал своих подельников и, как только ты отправился в город, явно подал им условный сигнал. Потом они все четверо бросились на меня, намереваясь прикончить, и мне только чудом удалось сразу не пасть под их ударами. Орал я от страха, честно признаюсь, во всю мощь своих легких. И уже выдохся, прощаясь с жизнью, когда вдруг наш Заринат вмешался. Да как! С бешеным рычанием он просто сминал, ломал ручищами этих бандитов и выкидывал за борт! Бесподобно у него получалось! Ни суда, ни дознания, ни вопросов, ни ответов! Лодка этих горе-пиратов отошла от нашего борта и стала дрейфовать по течению, но вслед за ней устремился только один! Ты представляешь –остальные не выплыли! Да и как бы они это сделали с поломанными костями? Но! Тот единственный не доплыл тоже: стал заваливаться на бок, да так и булькнул на глубину. Теперь все четверо кормят своими телами раков! А твой друг преспокойно вернулся на место и дальше сидит как… – он явно хотел сказать «истукан», но теперь уже слово это показалось матросу кощунственным, и он на ходу исправился: – …как мудрец.

Оба подошли к неподвижной фигуре, и Крюк заботливо поинтересовался:

– Рука не болит? – и совсем не обиделся, что в ответ не раздалось даже единственного слова. Но вот Уракбай не на шутку разволновался. Погладив своего сослуживца по плечу, поймал его бессмысленный взгляд и ласково похвалил:

– Заринат – молодец! Заринат – очень сильный и смелый! Заринат – герой!

Некоторое время тот усиленно размышлял над услышанным, затем радостно улыбнулся:

– Заринат – сильный! Очень сильный! – и без всякого перехода нахмурился и злобно прорычал: – Жоаким – плохой! Очень плохой!

– Правильно! Молодец! Ты у меня все понимаешь! – словно заботливый отец Дельфин обнимал бывшего десятника за плечи, поглаживал по отрастающим волосам на голове, а сам мысленно удивлялся:

«Странно, что он запомнил имя этого Жоакима. Ведь всего разок вчера я к тому обратился, да пару раз сегодня утром. Он до сих пор моего имени не запомнит и на Крюка всю неделю никак не реагирует. Но самое главное: откуда в нем столько силищи? Нет, выглядит он, конечно, в последнее время все лучше, усиленное питание нам обоим идет на пользу, да и ростом судьба не обидела. Но, насколько мне помнится, десятник Заринат никогда не блистал своей удалью и не отличался особой силушкой. Во всех соревнованиях и дружеских единоборствах он всегда в стороне стоял да только посмеивался. Неужели скрывал свои умения? И никто ничего не знал? Странно… Да и ранение его основательно подпортило, ведь сколько дней словно кукла поломанная валялся на койке. После такого люди годами восстанавливаются, используя интенсивные тренировки. У меня так до сих пор нога болит, и все мышцы сводит только при одном упоминании ожогов. А этот? Играючи и Крюка спас, и денежки нелегким трудом заработанные. Да-а! Настоящий похас с … клыками! Ха! А если его силу и для общего дела употребить? Надо будет мозгами пораскинуть…»

Когда они общими с Крюком усилиями навели порядок на кораблике, взгляд усиленно продолжающего размышлять капитана наткнулся на большую подкову для похаса. Для чего она висела среди подобных себе на внутренней стороне борта, он и понятия не имел, но вот хвастовство некоторых знаменитых силачей припомнилось. Затем проскочила и другая шальная мысль:

«Вдруг и у него получится! Надо только правильно ему объяснить…»

Нащупав в одном из карманов заранее приготовленные и почищенные лесные орехи, которые неполноценный умом сослуживец обожал поглощать чуть ли не корзинами, Уракбай приблизился к неподвижной фигуре и уселся напротив. Вынул подкову и с пыхтением и порыкиванием стал пытаться согнуть произведение неизвестного кузнеца. На второй минуте бывший десятник уже внимательно и заинтересованно следил за опекуном, на третьей стал посматривать на игрушку с завистью и просительно протягивать ладошку. Ну а на пятой, после десятка раз повторенного мягким голосом приказа «Сломай подкову!», получил вожделенную игрушку в свои руки. Чуток покрутил ее во все стороны, потом схватился удобнее, напрягся и …согнул толстенную подкову так, словно она сделана из прогнившего железа. После этого поднял горделиво голову и спросил:

– Заринат – сильный?

И ошарашенному опекуну ничего не оставалось, как настойчиво подтвердить:

– О! Ты очень, очень сильный!

И в знак поощрения скормить довольному похвалой сослуживцу все припасенные лесные орехи.

С того самого дня Дельфин добавил в выступления кусочек новой программы. В надлежащем месте он горделиво распрямлял плечи, орлиным взором окидывал собравшуюся публику и провозглашал:

– И все-таки в Кремневой Орде рождаются самые сильные богатыри! Вот и мой сослуживец вышел живым из все сжигающего пламени, благодаря только своей силе, сноровке и воинской выучке! Сейчас он забыл, с какой стороны браться за меч, и у него вылетело из головы, как запрягать похаса, но его стальные мускулы остались на месте, и он может согнуть даже вот эту большую подкову.

Из толпы, как правило, слышался недоверчивый свист, а то и презрительный смех. Боле острые на язык выкрикивали:

– Так мы тебе и поверили!

На что явно смятенный недоверием оратор начинал оправдываться:

– Так ведь подкова денег стоит. Потом уже на что она сгодится…

Самые азартные слушатели покупались на такой трюк сразу:

– Если согнет – с меня пятерная стоимость подковы!

– А с меня – десятерная!..

Порой назывались и гораздо большие суммы.

– Ладно, вы все слышали, – пожимал плечами герой и свидетель гибели Детищ возле Бурагоса. – Готовьте деньги!

Затем неспешно подходил к неподвижно и безучастно сидящему в сторонке сослуживцу, вручал ему приготовленный предмет и несколько раз просил, словно родного брата:

– Сломай подкову!

Заринат никогда не отказывал. И под восторженный говор очевидцев обломки толстенной подковы шли по рукам, а незадачливые спорщики расставались с внушительными суммами.

Дельфин выглядел счастливым.

Бывший десятник – сытым и довольным.

И с каждым днем два путника все ближе подбирались к огромному порту Экан, расположенному на берегу Кораллового моря, в устье широкой, полноводной и прекрасной реки Базла.

Глава четвертая

СТРАННЫЕ ПОХОРОНЫ ГЕРОЯ

В этот день с самого утра вся огромная Плада, столица королевства Энормия, приготовилась к печальному событию. Флаги были приспущены, штандарты наклонены в горизонтальное положение. Почти на каждом окне виднелся нарисованный черной краской контур Занваля, с уходящими вниз тремя лучами – всеобщий государственный официальный символ скорби, тризны и печали. Ровно в полдень назначили церемонию последнего прощания с Великим Героем.

В последний раз аналогичное событие происходило во время окончания затянувшейся войны с Чингалией триста лет назад. В те далекие годы хоронили младшего принца, сына правящего в то время короля, который геройски пал в решающем сражении возле Себерецких гор. Обладающий невероятной силой и выносливостью, принц Фавелий умудрился сражаться в гуще битвы весь день, склонив личным примером чашу весов в пользу энормиан, и умер лишь к утру следующего дня от полученных многочисленных ран. Да и то, как утверждают историки, некоторые раны содержали в себе смертельный яд, занесенный в тело отравленным оружием.

Могила прославленного принца стала шестой на окружности площади Славы, которая, в свою очередь, занимала внушительный участок между общественным столичным парком и королевским ботаническим садом. Над каждой могилой в момент церемонии закупоривали наглухо внушительный постамент, на котором позже устанавливали мраморное изваяние героя в полный рост, а за его спиной – уносящуюся ввысь пятнадцатиметровую тонкую стелу. На гранях самого постамента уже тщательно, гравировкой наносили подробный перечень всех совершенных подвигов, которые при жизни выпали на долю Героя. Что касается погребения Кремона, подданные королевства Энормии были уверены: места для перечисления всех подвигов не хватит. Потому что чего только ни рассказывали в последнее время о прославленном на века Кремоне Невменяемом.

Конечно, порядок в каждом обсуждении устанавливался произвольный, но начинали чаще всего с упоминания Царства Вьюдорашей. Мол, Кремон его собственными руками откопал. Потом, ко всему прочему, уничтожил плохого царя, поставил на трон хорошего и открыл для всего мира Великий Путь под Каррангаррскими горами. А в Некрополе Сущего Единения устроил решающее сражение. То есть это именно он подтолкнул королевство Спегото к современному величию и богатству. Попутно уничтожив при этом самое огромное и хищное животное планеты – Спящего Сторожа. От его руки пал и последний из шурпанов, который теперь тоже радует туристов своим забальзамированным телом на берегу озера Печали. После этого собеседники вспоминали общеизвестную историю об укрощении Топианской коровы, которую приручил и выдоил опять-таки не кто иной, как вездесущий Кремон. В связи с Гиблыми Топями упоминалось и знаменитое теперь оружие литанра, в поиске и испытании которого молодой герой принимал чуть ли не решающее участие. Особенно красочно знатоки расписывали заслуги Невменяемого в создании кремонита, изделия из которого теперь присутствовали чуть ли не в каждом доме.

Дальнейшая часть дискуссии становилась особенно жаркой, потому что каждый обыватель Энормии имел собственную версию того, как его королевство заключило союз с Альтурскими Горами. Но все сходились в одном: Невменяемый для возникновения этого союза сделал больше всех. Вплоть до того что лично сражался с оружием в руках против бунтовщиков и сепаратистов. А до этого он успел стать послом мира в Сорфитовых Долинах и наладить дипломатическое отношения не только с Царством Огов, где лично перезнакомился с царской семьей, будучи принят и обласкан Галиремами, но и вынудил каким-то способом злобных колабов встать на путь мирных переговоров.

Потом с некоторой задумчивостью обозревали небосклон, тыкали пальцами на пролетающих боларов и утверждали: «Разумные растения считают Кремона Невменяемого своим патриархом и Великим Другом. Скорей всего, не зря…»

Дальше обсуждение плавно переходило к эпохальному командованию над сборным легионом. Точных подробностей, разумеется, люди знать не могли, но там, где не доставало фактов или логики, они смело подключали свою фантазию и догадливость. Из чего получалось, что Невменяемый ударами молний уничтожал корабли ордынской Армады чуть ли не сотнями, а коварный магический Экран над океаном прорвал собственным телом. В итоге любой рассказчик многозначительно добавлял, что и уничтожение Второго Детища – тоже дело рук Великого Героя. Хотя истинную правду о похищенной Кремоном Игле для Накопителя, знало только несколько человек во всем мире.

Да и вообще, о чем только ни заходила речь, как сразу добавлялось имя знаменитого Эль-Митолана Кремона Невменяемого. И то он сделал, и се. И там побывал, и всюду успел. И то разыскал, и это спрятал. И там прославился, и тут успел. Да и на любовном фронте у Героя имелось неисчислимое количество приятных побед. Но на эту тему в общественных местах было не принято слишком назойливо судачить. Мужчины лишь с гордостью ухмылялись за своего земляка, а женщины строго поджимали губы, хоть и пытались при этом сдержать несерьезное хихиканье. Зато в семейном кругу интимные похождения обсуждались более тщательно и подробно. И по ним получались такие неправдоподобные любовные похождения у молодого колдуна, геройски погибшего в самом расцвете сил, что трезвомыслящие люди вообще переставали верить подобным слухам. И по этому поводу восклицали только одно: «Ладно! Жизнь покажет, где и у кого вдруг появятся наследники Невменяемого. Вот тогда и проверим все ваши сплетни и вымыслы!»

Оставалось безмерно удивляться: откуда простой народ знал о совершенно секретных порой деталях боевых сражений или догадывался о тщательно оберегаемых тайнах высоких, если не сказать высочайших, персон в государственных классификациях и рейтингах. Скорей всего, в таких случаях срабатывала древняя пословица: «Пока о великой тайне узнает Его Величество, о ней успевает забыть каждая прачка».

Но, как бы и что бы ни говорили столичные жители Энормии накануне, тому, кто в день погребения сумел пройти на площадь Славы или оказаться в ее окрестностях, потом было о чем рассказать. И только перечисление списка почетных гостей, прибывших на похороны Героя, занимало большую часть рассказа. Конечно, с добавлениями про траурные платья, костюмы, кто как стоял, с кем говорил и как себя вел.

Первым делом описывали наивысших венценосных представителей, с которыми король Энормии Рихард Огромный восседал на специально возведенной для траурного мероприятия трибуне. К ним относились: король Сорфитовых Долин, король Альтурских Гор, король Чингалии, царь Подземного царства, султан Онтара, Верховный барон Баронства Стали и три Высших барона, входящих в Совет Пяти, который правил Баронством Радуги. Причем очень много историй ходило среди подданных Энормии о том, что при жизни Героя с ним успели подружиться как султан Торрелон Радужный, так и царь вьюдорашей Лилламель Первый, который, благодаря Невменяемому, и взошел на трон Подземного царства. Ну а король драконов Старгел Бой Фиолетовый вообще успел побывать с Героем в одном сражении, а потом еще и наградить его из собственных когтистых лап несколькими наградами.

Вторыми по значимости шли ближайшие родственники павшего Героя. Они сидели отдельной группой в свите короля драконов, но, пожалуй, именно на этих, окаменевших от горя лицах и останавливали свои взгляды остальные зрители. Мать – Ксана Ферити, отец – Фолг, второй отец – Дарел, который воспитывал Кремона с малых лет. И младший брат Стас со своей супругой. Все они так и не успели насладиться общением с самым родным человеком при его жизни и теперь с тоской вспоминали те короткие минуты скоротечных свиданий между сражениями. А Дарел, недавно подлеченный лучшими Эль-Митоланами столицы, – вообще не мог осознать полноту новой потери. В его жизни вновь появилась много лет назад пропавшая Ксана, зато не стало единственного сына. Потому что ни Стаса, ни старого друга Фолга он так и не смог принять пока выздоравливающим сознанием.

Далее следовало обратить внимание и на тех лиц королевской крови, которые сами не носили корон, но являлись номинальными правителями, либо обязательно прочились на трон в недалеком будущем. Здесь особенной, просто невероятной роковой красотой выделялась наследная принцесса Спегото Элиза Майве. Да и не только красотой, у ее ног в специальной выемке, устланной мягкими шкурами, резвились двое деток примерно десятимесячного возраста. Одна из них – дочка самой принцессы, а второй, мальчик, принадлежал первой фрейлине свиты, которая и находилась рядом с детками. Фрейлину звали Сильвия, и она всеми силами пыталась успокоить расшалившихся малюток, которые, невзирая на глубокую печаль скорбного мероприятия, расшалились как никогда. Даже их матери удивлялись тому звонкому смеху, которыми парочка карапузов заливалась при попытке самостоятельно встать на ноги или при падении на мягкие шкуры. Некоторые зрители, правда, осудительно перешептывались, но никто не пытался оспорить общеизвестную истину: Элиза Майве никогда не упускала драгоценное чадо из пределов собственной видимости. А сегодня даже все остальные монархи, во главе с Рихардом Огромным, посматривали на деток со всепрощенческой снисходительностью.

К слову сказать, наследная принцесса Спегото выбралась за пределы собственного государства впервые за всю обозримую историю. Ни разу еще ни правящая королева, ни дочери, объявленные прямыми наследницами престола, не ступали ногой на чужие земли. Здесь, видимо, сказались особые заслуги, которые Герой оказал как всему Спегото, так и правящей династии Майве. Ну, и то, что Элиза прибыла в Пладу с самой многочисленной, надежной свитой. Специально для своего вояжа роковая красавица заблаговременно зарезервировала в городе Бонати целый пассажирский состав. Тогда как в этот крупный промышленный центр вся свита добиралась вначале по реке Гранда на корабле с магическими движителями. Что тоже произошло впервые в истории. Потому что никогда ранее уникальный самодвижущийся артефакт прошлых времен не покидал акватории озера Печали. А многочисленная свита понадобилась наследной принцессе, как утверждали злые языки, от страха за свою жизнь и жизнь своей дочери. Потому что количество колдунов просто поражало. Причем не простых, а самых опытных и знаменитых.

Красовался своим коричневым камзолом, сплошь усыпанным черными бриллиантами, герцог Каррангаррский Фелис Райне. Выделялся сонным видом генеральный архивариус Ламье Пугающий. Бравировал пышными аксельбантами асдижон горных егерей Бриг Лазан, которому, кстати, первая фрейлина Сильвия приходилась родной племянницей. Пожалуй, только эта двадцатилетняя девушка не обладала собственной магией. Зато все остальные разряженные вельможи из Спегото были Эль-Митоланами.

На другой стороне трибун, к правому нижнему углу, если смотреть со стороны площади, располагалась делегация Царства Огов. И ни для кого не было секретом, что именно неполный десяток Галирем является фактическими правительницами своего народа. На проводы Героя в последний путь прибыли сразу три загадочные для всего мира колдуньи Галиремы и среди них блистали удивительной, свежей красотой знаменитые огианки Огирия и Молли. Поговаривали, что младшая царица оставила дома годовалого ребенка и очень по этому поводу тосковала. О чем свидетельствовали частые слезинки, пробегающие по щекам Молли. Правительниц Огов, хоть и не выделяли усыпанные бриллиантами короны, зато боевая свита вызывала не меньшее уважение, чем свита наследной принцессы Спегото.

Из Кремневой Орды правящий Фаррати не смог прибыть лично, ввиду чрезвычайных сложностей в собственном государстве. Становление новой власти прошло великолепно и уверенно, но теперь перед Ваеном Герком стояла задача как можно быстрей поднять рухнувшее сельское хозяйство и возродить разваленные кустарные производства. Но зато вместо себя Фаррати отпустил на похороны молодую супругу, Ее Величество Мирту Миротворную. Именно таким пышным титулом теперь обладала бывшая баронета Шиловски, боевая подруга Невменяемого, в свите которой присутствовали ее брат Алехандро и внушительный по своим габаритам Бабу Смилги.

Большой чести присутствовать на одной трибуне с королями удостоились и многие титулованные вельможи, и Эль-Митоланы самой Энормии. По крайней мере, Хлеби Избавляющий, Давид Сонный, престарелый господин Огюст, носивший прежде прозвище Невменяемый, и генерал Такос Однорукий выделялись тесной группой.

Белыми островками на трибуне просматривались два правителя Южных княжеств, со своими супругами. По их традициям, белые одежды всегда следовало надевать во время похорон.

Из Морского королевства прибыл только главнокомандующий морскими силами в сопровождении нескольких адмиралов. Меньше всего представителей разумных присутствовало на похоронах со стороны Ледонии: только генеральный консул в Пладе. Да и этот приятно пахнущий колаб скромно примостился своей немаленькой тушей на самом дальнем верхнем углу трибун.

Ну и особым, можно сказать, привилегированным местом в этом длинном списке гостей обладали болары. На трибуне оставаться не пожелал из них никто, зато все возможное воздушное пространство и кроны окружающих деревьев были заняты ими. Мало того, ближайшие друзья и сподвижники Кремона, самые авторитетные и знаменитые разумные растения Спин и Караг, настояли на том, что именно они должны пронести забальзамированные останки своего друга в последнюю дорогу и опустить в заготовленную под постаментом камеру. Никакие увещевания и уговоры на эту тему не помогли. Мало того, когда Рихард Огромный попытался сослаться на вековые традиции своего королевства, знаменитые болары тут же стали горячо спорить, что им известны традиции многотысячной истории! И там говорится, что Великих Героев в последний путь всегда несли именно болары. Против таких голословных утверждений, конечно, еще долго раздавались возражения и несогласия, но летающие зеленые шары таки сумели настоять на своем. И теперь терпеливо ожидали своего выхода на скорбную церемонию.

Вначале с коротким прощальным словом выступил монарх Энормии. Тут не обошлось без большой политики и попытки использовать для укрепления образовавшихся союзов даже такой скорбный для разумных Мира Тройной Радуги момент. Рихард сжато перечислил большинство подвигов Кремона Невменяемого и сравнил его с лучами Занваля, который объединяет на планете все живое и вечное. Ну и возжелал, чтобы на деяния Героя все равнялись во все времена.

После чего последовал траурный парад наград. Потому что иначе назвать такое события и язык не поворачивался. Только – парад! Каждую награду через всю площадь проносил королевский гвардеец и в конце пути возлагал на верхнюю часть постамента. Как раз туда, где впоследствии будут возвышаться мраморная фигура и иглоподобная стела. Следующий гвардеец, выдерживая интервал в четыре шага, нес очередную награду, а три глашатая, сменяя друг друга, по очереди выкрикивали название награды и за что вручена. Хотя и тут не обошлось без излишней секретности, потому что иной раз причина говорилась одна: за высочайшие воинские заслуги перед Энормией.

Первыми шли мелкие награды первого года службы и ордена соседних государств. Затем последовал длинный список регалий, которыми одарила открывателя Великого Пути королева Спегото Дарина Вторая. В какой-то момент показалось, что во всем остальном мире не осталось столько знаков отличия, сколько прочитали глашатаи. Но тут как раз и пошли основные награды со стороны Рихарда Огромного. Их оказалось столько, что многие из присутствующих стали опасаться полного расстройства зрения от регулярно вышагивающих гвардейцев. В итоге весь постамент оказался устеленным сплошным ковром орденов, медалей, звезд, бантов, жезлов, перевязей, знаков, кокард, погон, аксельбантов, памятных подарков и прочая, прочая, прочая…

Любой гигант только под их тяжестью рухнул бы уже через минуту. Но зато Рихард Огромный под маской печали теперь пытался скрыть заслуженную гордость за собственное королевство. И даже несколько раз многозначительно при этом посмотрел на наследную принцессу Элизу Майве. Мол, вот как мы своих Героев чествуем!

На что покусывающая от нервного расстройства губы роковая красавица дерзко улыбнулась и подхватила на руки свою дочурку, делая это так, словно захотела вдруг приласкать собственное дитя. Мало того, удерживая дочку правой рукой, она требовательно вытянула левую в сторону своей первой фрейлины, и резко побледневшая Сильвия, не посмев противоречить будущей королеве, подсадила на колени принцессе и своего малыша. После этого хорошо стало заметно, как лицо Рихарда Огромного вытянулось от печали и уныния. Видимо, существовало нечто такое, о чем коронованные правители так и не смогли между собой полюбовно договориться. Потому что трудно себе представить тот факт, что великий монарх стал бы завидовать своей двоюродной племяннице из-за наличия у нее на руках такой парочки созданий младенческого возраста. Небось, у самого по всему королевству тысячи таких карапузов ходить учатся.

А детки на руках у Элизы опять расшалились. Протягивая друг другу свои пухлые ручонки, они так заразительно смеялись, что полностью сгладили всю тягостность ответственного траурного момента: на площади появились Спин и Караг, неся на своих корнях-щупальцах обитую черным бархатом люльку, в которой были скрыты останки Кремона Невменяемого. Под звуки несущегося с другого края площади Славы похоронного гимна болары подлетели к трибуне и медленно пронесли свою ношу вдоль рядов почетных гостей. Так планировалось заранее, чтобы каждый мог в полной мере оценить трагедию окончательной потери и в последний раз прикоснуться взглядом к Герою.

Вот тут и начались основные странности. Мало того, что младенцы резвились, полностью игнорируя ответственность момента, так еще со стороны проходов на тщательно охраняемые трибуны наметилось непредвиденное движение. Вначале один из высших воинских чинов попытался доползти чуть ли не на четвереньках до министра обороны Энормии. Потом уже сам министр обороны, кратко выслушав своего генерала, заметался на месте и точно таким же способом стал пробираться к тучному министру внутренних дел. Тормен Звездный грозно нахмурил брови на своего коллегу, но, рассмотрев выражение его лица, и сам не на шутку обеспокоился. А когда, наклонившись, узнал, в чем дело, повел себя вообще бестактно по отношению к остальным почетным гостям: невзирая на свои внушительные габариты, он пробрался на два ряда выше и, никому больше не доверяя, что-то горячо зашептал в ухо Его Величества. После полученных новостей из Рихарда Огромного словно весь воздух выпустили, настолько он стал растерянным и нерешительным.

А тем временем болары подлетели к самой последней делегации, из Царства Огов, и совершенно неожиданно были остановлены властным окриком Галиремы Огирии. Царственная колдунья, вместе с другой прекрасной огианкой, без всякого стыда, не брезгуя, чуть ли не перещупали забальзамированные останки Героя, а когда Спин и Караг тронулись дальше, уселись на свои места и стали оживленно перешептываться.

Больше всего происходящими событиями остались недовольны именно болары. Такое непочтительное отношение к памяти их боевого товарища они могли простить еще несознательным малышам, но чтобы так вели себя венценосные особы, на которых сейчас взирает весь мир! Кощунственно!

Именно это они и попытались высказать возмущенным скрипом своих корпусов, зависнув в центре площади и ожидая последнего прощального слова всей церемонии.

Однако и тут все пошло кувырком. Потому что Его Величество и второй человек королевства интенсивно ругались ожесточенным шепотом, укрывшись под малым пологом неслышимости:

– Нет! Я не могу так опростоволоситься! – возражал король. – Поэтому говорить будешь ты!

– Да ты с ума сошел! – возмущался Первый Светоч. – А как я потом буду всем в глаза смотреть?! Это же крест на моей безупречной репутации и карьере!

– Все! Не юродствуй! – жестко оборвал своего министра внутренних дел Рихард Огромный. – Тебе просто по должности врать положено! Приказываю: говори! Да поворачивайся быстрей, на нас все смотрят!

Тормену Звездному ничего не оставалось, как встать с колен, повернуться лицом к затихшей площади и, прокашлявшись, проговорить магически усиленным голосом:

– Имя Кремона Невменяемого останется в наших сердцах всегда! Память о его подвигах сохранится в истории навечно! А плоды его дерзаний принесут радость и счастье всем разумным нашего прекрасного Мира Тройной Радуги.

Конечно, речь была не совсем в заранее оговоренную тему, да и не тем человеком сказана, кем намечалось, но расстроенные срывом всей церемонии болары уже не стали дожидаться новых неприятностей. Под вновь грянувшие звуки траурного марша они пронесли останки боевого товарища к постаменту и ловко впихнули в подготовленную погребальную камеру. Затем несколько каменщиков быстро заложили отверстие блоками на растворе, и напоследок закрыли посаженной на специальный магический клей мраморной плитой, которая завершила целостность всего монумента.

С этого момента вся церемония считалась завершенной. И только два специально назначенных человека принялись аккуратно укладывать все награды героя в коробки. Раритеты воинской, политической и общественной доблести должны были передать в руки ближайших родственников. Окружающие площадь Славы люди стали толпами рассасываться по аллеям общественного столичного парка, гвардейцы под громкие команды принялись перестраиваться в две колонны, обозначая путь для коронованных особ и почетных гостей к королевскому дворцу через ботанический сад. Тогда как интенсивная жизнь на трибуне продолжалась полным ходом.

Невзирая ни на кого и ни с кем даже не попрощавшись, делегация Царства Огов чуть ли не бегом отправилась прямиком на Западный каретный вокзал столицы. А ведь по протоколу и Галиремы обязывались присутствовать на прощальном обеде в честь поминовения Героя. Но в продолжающейся суматохе на это никто особо не обратил внимания.

Монархи сбились в плотную кучку и теперь ожесточенно спорили, чуть не доводя дело до ругани. Все остальные гости распределялись по трибуне, в соответствии со своими симпатиями или интересами. И так получилось что возле матери Кремона Невменяемого оказалась наследная принцесса Спегото. С неуместной веселостью она смело протянула руку Ксане Ферити для знакомства:

– Рада вас лично видеть! И не стоит так отчаиваться, поверьте!

– Ну как же? – растерялась опечаленная мать. – В такой день иначе и не получится.

– Да? А вот не хотите подержать на руках мое сокровище?

Элиза подхватила у стоящей сзади нее фрейлины свою дочку и довольно бесцеремонно, чуть ли не силой вложила в руки непонимающей женщины. Заметив, как та пытается неловко придержать довольно упитанную девчушку, принцесса рассмеялась:

– Как интересно! А ведь Стефани никогда ни к кому на руки просто так не пойдет. А тут еще и сама за вашу одежду цепляется. О! Вот дает!

Действительно, малютка, словно увидев яркую, интересную игрушку, вдруг вцепилась пальчиками в лиф платья Ксаны и, упираясь крепкими ножками, встала у нее на коленях. Какое-то мгновение всматривалась в бледное лицо женщины и вдруг коротко, но радостно рассмеялась.

– Ну вот, – Элиза Майве наклонилась вперед и перешла на заговорщический шепот: – Признала родную бабушку.

Мать Героя округлила глаза от осознания и прошептала в ответ:

– Значит… это правда…?

– Ха! И так про это многие догадываются, не будем же мы таиться среди родственников! – беззаботно хмыкнула принцесса. Но, видя полное недоверие в глазах женщины, продолжила: – Сейчас будет эксперимент номер два. Готовы? – И, не спрашивая дальнейшего согласия, опять обернулась к первой фрейлине: – Сильвия, дай бабушке подержать своего Сандрю. Глянем, как он отреагирует.

Притихший к тому времени малыш как-то слишком серьезно присматривался с рук матери за тем, что его подружка по играм вдруг оказалась у другого человека. И когда тяжело вздыхающая Сильвия тоже усадила его на колени Ксаны Ферити, то малыш первым делом потянулся к ручке Стефани. Плотно обступившая группка близких родственников наблюдала удивительную сценку. Девочка словно небрежно оттолкнула пальчики Сандрю, после чего тот, как завороженный, уставился на Ксану. Потом поднялся с настойчивым пыхтением на ноги, присмотрелся более внимательно и тоже радостно засмеялся.

– Ну вот, – продолжала улыбаться Элиза. – И этот признал.

Теперь уже мать Героя рассматривала во все глаза напряженную Сильвию. Могло показаться, что она не знает, как ей поступить в создавшейся ситуации, то ли улыбнуться, то ли зарыдать в полный голос, то ли страстно прижать к себе двух пухленьких малышей. И тут наследная принцесса оказалась на высоте, отвлекла бабушку от готовой разразиться слезливой сцены:

– Что из этого следует? Только одно: эти детки способны отличить даже более дальних родственников. К чему я это говорю? – она наклонилась в женщине еще ближе: – Да к тому, что нас, своих матерей, дети замечают через несколько толстых стен. А когда мы очень злы или рассержены, начинают сразу плакать. Но еще хуже они себя ведут, когда не видят друг друга, или кто-то из них ударится. Тогда другой ребенок просто заходится от плача и страха. Иначе, с чего бы я стала терпеть возле себя объект моей ревности? Но иначе не получается…

– Так поэтому дети все время вместе…? – полувопросительно озвучила свою догадку растерянная женщина.

– И поэтому – тоже! Но! Главное не в этом, – продолжала терпеливо разъяснять Элиза. – Я уверена, что даже частичку тела своего отца эти детки отличат где и как угодно. Вы понимаете, о чем я говорю? Так вот! Сегодня похоронили не Кремона!

От этих слов Ксана затряслась всем телом:

– А кого?!

– Да кого угодно! Мало ли чьи это могли быть останки.

– Как же так? Кто допустил?!

– А вот с этим вопросом не ко мне. – Элиза выпрямилась и посмотрела в сторону продолжающих спорить королей. Затем скривилась и рассудила вслух: – Кажется, они и сами ничего понять не могут. Придется нам, женщинам, во всем разбираться. Только вот с кого начать? Ага! – она заметила топчущегося поодаль министра обороны. – Он ведь доставил известие Тормену Звездному! Ну-ка, окружаем его, начинаем допрос!

К тому времени Сильвия с ревнивой материнской любовью уже забрала своего сынишку из рук бабушки, но, когда подобное собралась сделать и принцесса, Ксана со слезами на глазах прерывающимся голосом попросила:

– Можно… я ее еще подержу? Немножко…?

– Конечно, – легко согласилась молодая мамаша, но отходить не стала, а попросила стоящего совсем недалеко герцога Каррангаррского: – Фелис, будьте добры и вместе с Бригом заманите сюда этого бравого маршала для приватного разговора.

Задание оказалось не из простых, но пробивному асдижону удалось за пару минут нащупать нужные точки в сознании министра обороны, и тот вскоре оказался в компании возбужденных родственников. Когда его спросили о причине такой суматохи, он сомневался недолго и просто махнул рукой:

– Ай! Все равно все об этом скоро узнают, такое не скроешь, – и стал рассказывать: – Еще вчера, когда доставили забальзамированные останки Героя, со всех них были сделаны точные копии и сняты точные размеры. Но только сегодня утром, уже практически во время начала похоронной церемонии, в столицу прибыл Шеслан Тулич, личный врач и куратор Кремона Невменяемого. Так он сразу, в течение часа, со стопроцентной уверенностью заявил, что это останки не его подопечного, а какого-то худощавого, ростом за два метра неизвестного мужчины. Ну и потребовал немедленно остановить похороны. А как это сделать? И кто посмеет? Вот пока весть до короля дошла, вся церемония почти и закончилось. Так по инерции и захоронили невесть кого…

Для привлечения внимания, Элиза Майве резко щелкнула пальцами под самым носом у маршала:

– Так где сейчас находится Кремон Невменяемый? Или его останки?

Министр вздрогнул, с тоской посмотрел в сторону занятых разборками королей, которые теперь всем скопом наседали на раскрасневшуюся Мирту Миротворную, и тоскливо признался:

– Никто не знает…

Глава пятая

ПОРТ ГОРОДА ЭКАНА

Речное путешествие подошло к концу. «Капитан» фелюги уже успел побывать в Экане несколько раз в пору своей юности и бурной молодости, поэтому проскочил мимо речного порта и уверенно отправился прямо в морской. Уракбай предвидел, что из-за тесноты в морском порту их суденышку придется идти на веслах, а посему не поленился за пару дней обучить своего подопечного орудовать веслом. Теперь Заринат без всякого напряжения, скорей даже в охотку, ворочал тяжеленным веслом и довольно сносно выполнял все команды. Взмыленный Крюк еле поспевал управляться со своей стороны, и «капитану» приходилось больше покрикивать именно на матроса. Но как бы там ни было, фелюга в итоге удачно протиснулась между больших морских кораблей и пробралась в самый удобный уголок среди пирсов.

Когда пришвартовались, Дельфин многозначительно стал давать последние инструкции матросу:

– Мы сейчас пройдемся по моим знакомым, и они нам помогут быстро найти покупателей на наш кораблик. Когда вернемся с ними сюда, получишь окончательный расчет. Но пока постарайся никуда не отлучаться, а если кто будет интересоваться, говори, что это собственность Уракбая Дельфина, и он сейчас отправился к начальнику порта. Понял?

– Легко, – подтвердил Крюк и, кивая на застывшего с тяжеленным заплечным мешком Зарината, спросил: – А товарищ твой в толчее порта не потеряется? Может, ему лучше побыть со мной?

– Не потеряется! – Опекун поправил точно такой же мешок у себя на спине и протянул руку Заринату. Боевой побратим ухватился за его ладонь. – Вот видишь, он от меня и сам ни на шаг не отходит. Ладно, мы пошли.

Первым делом молодой аферист поспешил в лавку менялы, где они обменяли тяжеловесные мелкие монеты, которые волок Заринат. В последних двух поселках сборы оказались настолько большими, что тамошние менялы не нашли столько наличности.

Когда вновь парочка оказалась на улице, то первым делом подалась в палатку, где продавались одежда и пояса. Вскоре военная униформа оказалась в куче старого тряпья, а бывшие вояки облачились во вполне приличные костюмы торговцев средней руки. Полновесные золотые были припрятаны в нательных поясах, и к старым знакомым Дельфин отправился в надлежащем виде.

Первый же перекупщик оказался на месте, чем сэкономил время гостям и заработал свои проценты от посредничества. Фелюгу продали без проблем, покупатели хоть и покрутили носами, но рассчитались сполна. Прямо на пирсе получил свой окончательный расчет и добросовестный Крюк. Он ведь для того и нанимался матросом, чтобы в итоге добраться до Экана в надежде осесть в этом крупном городе с помощью дальних родственников.

Распрощались тепло, по-дружески, разве что Крюк задал напоследок парочку вопросов. Да и то, скорей сделал это из вежливости?

– Может, и вы тут останетесь? Чем Эмран лучше Экана?

– Ну, дружище, тут всего и не расскажешь, – покачал головой Уракбай. – Свой родной город я люблю, каждую улочку в нем знаю и мечтаю добраться туда как можно скорей.

Если он и кривил душой, то не намного. Эмран и в самом деле ему нравился и тянул к себе. Но были в нем и куда более мощные силы притяжения, а именно тайники, которые удачливый аферист успел наполнить внушительными шкатулками с драгоценностями и кожаными мешочками с деньгами. Да и преступный мир продолжал притягивать к себе пройдоху своими блестящими перспективами. Один горький урок его так ничему и не научил. Но не рассказывать же обо всем этом простому матросу, с которым и знаком-то был всего две недели.

– Тогда желаю вам счастливого, непыльного пути! – пожелал на прощание Крюк.

– Больно надо нам на повозках трястись, – не удержался от хвастовства Дельфин. – Водный путь и быстрее, и приятнее. Между портами опять наладили постоянное пассажирское сообщение, так что мы скорей всего прямо сегодня и отправимся. А завтра вечером увижу родные стены Эмрана. Прощай! И спасибо за отличную службу!

Вот так они и расстались. Крюк подался в город, разыскивать своих родственников, а парочка сослуживцев двинулась вдоль пирсов, расспрашивая о попутном корабле. Время оказалось послеобеденное, поэтому нужный транспорт хоть и нашли, но вот ни капитана, ни боцмана на нем не оказалось. Зато дежурный матрос подтвердил, что пассажирских мест на борту достаточно, и его корабль выходит в море перед закатом. В общем, появилось несколько свободных часов, и Уракбай логично рассудил, что неплохо их провести за обедом и напоследок прогуляться по местному рынку. Авось, попадется какая полезная мелочь.

За все их долгое путешествие, больше напоминавшее артистическое турне, вору и аферисту так ни разу и не пришлось задействовать свои многочисленные способности. К моменту разборки с речными бандитами он не успел, а во всех остальных, даже несколько напряженных случаях, обходился лишь умением заговаривать зубы кому угодно. Но сейчас, когда он с сослуживцем вышел из кабака с отяжелевшим желудком, ему захотелось приобрести и более действенное оружие. Поэтому они и отправились на улицу с оружейными лавками. Сама улица считалась частью общего рыночного квартала, так что там было не протолкнуться от толп снующего во все стороны торгового, рабочего, служивого и уголовного люда, но до нужного магазина добрались без проблем.

Встречающий продавец опытным взглядом ощупал вошедших покупателей и сразу изобразил надлежащую вежливость:

– Чего желаете, господа?

– Вначале посмотрим, что у вас есть, а потом внимательно вчитаемся в ваши ценники, – ответил Дельфин, сразу направляясь к огромному стеллажу с кортиками. Подобное оружие, обладающее узким лезвием, достаточной тяжестью и несомненным удобством применения в тесном помещении, во все времена считалось самым модным в портовых городах.

Продавец поспешил следом за молодым господином, приговаривая:

– Конечно, кортик на вашем поясе будет смотреться великолепно! А что ваш телохранитель? Оружием не пользуется?

Уракбай повернулся к сослуживцу и, употребляя прижившееся в последнее время укороченное обращение, пошутил:

– Зар, зачем тебе оружие? Ты ведь и так самый сильный. Правда?

– Заринат очень сильный, – последовало довольное подтверждение. После чего продавец присмотрелся к обожженному лицу более внимательно, заглянул в безумные, ничего не выражающие глаза и тихо пробормотал:

– Хм! Он напугает любого одним своим внешним видом.

Однако покупатель, выбирающий кортики, его расслышал:

– Да нет, уважаемый, мой телохранитель и в самом деле может тебя оглушить одним ударом, или шутя свернуть шею. Не сомневайся!

– Странная у вас охрана, – попятился продавец и до того времени, пока покупатели не вышли из магазина, старался к обожженному уроду спиной не поворачиваться.

Зато опекуну вдруг очень понравилась сама суть мелькнувшей идеи. В самом деле, почему бы не подучить беднягу на роль телохранителя? Все-таки жизнь у него станет намного лучше, чем нищенствовать на центральной площади Эмрана. Только вот справится ли он? С его-то умом…

Любая зарождающаяся в голове у афериста идея всегда получала должную разработку. Поэтому уже вскоре Уракбай частенько останавливался и проникновенным голосом убеждал бывшего десятника:

– Ты должен меня защищать от любой опасности. Уракбай очень хороший, тебя очень любит, и ты его тоже очень любишь. Поэтому будешь оберегать всегда.

Вначале потерявший память сослуживец лишь внимательно прислушивался к словам своего опекуна и с аппетитом уплетал любимые орешки, выдаваемые поштучно. Потом стал согласно кивать и поддакивать:

– Уракбай хороший, да…

За что получал награду в двойном количестве. Скоро он уже с готовностью повторял целые предложения:

– Заринат всегда будет защищать Уракбая! – и получал сразу три орешка.

На этом этапе внушения парочка как раз и добралась до «своего» корабля. Но, как оказалось, планы у капитана неожиданно изменились, и он перенес отплытие в Эмран на завтрашнее утро. Незадачливым пассажирам ничего не оставалось делать, как отправиться искать подходящее место на постоялом дворе. Потому как ни один корабль сегодня уже в море не выходил.

Неунывающий Дельфин и это время решил употребить с пользой. Сняв комнату на двоих, он заказал сытный ужин на определенное время и спросил у хозяина:

– Где бы мы могли с моим телохранителем немного размяться в фехтовании, а потом и сполоснуться перед едой?

– Если хотите, можете устроиться в конюшне, она все равно сегодня почти пустая, – разрешил хозяин, с недоверием посматривая на изуродованного ожогами мужчину с явным выражением дебильности во взгляде. – Там же и бочки стоят с чистой водой, используйте самую крайнюю.

Следующие два часа Дельфин применял свои педагогические таланты в полной мере. В конюшне он соорудил из соломы несколько чучел, обрядил их в найденные в каком-то ящике накидки и с усердием истинного психолога принялся внушать своему недалекому товарищу, как и что надо делать по определенной команде. Уракбай указывал рукой на чучело и выкрикивал: «Враг!» – затем, в зависимости от желания, добавлял «Убить!» или «Держать!»

После первого добавочного слова бывший десятник с рычанием превращал чучело в лохматые ошметки, а после второго – крутил и подминал под себя. Ко всему прочему, судя по счастливой, хоть и безобразно смотревшейся из-за ожогов улыбке, подобная забава ему очень нравилась.

Много времени ушло на обучение командам «Отбой!», «Успокойся!» и «Отпусти!» Ну и напоследок Дельфин проверил, как работает его команда при большем количестве потенциальных противников. Установил все три чучела недалеко друг от друга и скомандовал, указывая на них:

– Враги! Убей!

Вот тут уже Заринат постарался. Сшиб в одно место все три чучела ухарскими ударами, а потом стал их топтать ногами и рвать скрюченными пальцами. Зрелище получилось почище гнутья подков. Только со второго, более громкого окрика разбушевавшийся ученик замер, затем налитыми кровью глазами разыскал своего опекуна, узнал, улыбнулся до ушей и поспешил за поощрительной порцией орехов.

Уракбай, угощая своего гипотетического телохранителя, в сомнении раздумывал: «А если вдруг мне не удастся его остановить? Он ведь запросто в азарте своей игры и мне кости переломает или голову свернет. Ха! А потом еще и за остальных окружающих примется! Он такой. Хотя, если припомнить, то Крюка при нападении бандитов он даже пальцем не тронул. Но ведь там он сам почему-то в драку полез, тогда как по мой команде «Убей!» может искать врагов неизвестно сколь долго. Придется как можно больше внимания уделить блокирующим командам, а то как бы чего не вышло…»

Потом они разделись и стали смывать с себя пыль и пот.

Мыл Дельфин своего подопечного тоже сам, осторожно, стараясь не причинить боль на особо изуродованных участках кожи. И со стороны действительно могло показаться, что молодой парень ухаживает за любимым отцом. Хотя великовозрастный мужчина вел себя при этом как ребенок: шлепал ладонями по воде и громко смеялся.

Именно такую сценку и подсмотрел хозяин постоялого двора, приблизившись к тыльному окошку конюшни.

– Однако! – возмущался он, вернувшись в общий зал и обращаясь к своей супруге, протирающей столы: – Да они оба сумасшедшие, не иначе! Скорей бы уже убрались…

– А чего, вообще, они у нас остановились?

– Идущий в Эмран корабль отложил выход в море на завтра.

– Ну, тогда и волноваться нечего, – подвела итог рассудительная женщина. – За одну ночь они нашу конюшню не развалят.

Выспались сослуживцы отменно. И утром, плотно позавтракав, поспешили в порт. Корабль, на котором они собирались отплывать, стоял под загрузкой. По виду почти опустошенных повозок на пирсе стало понятно, что вскоре авральные работы будут завершены. Так и получилось. Прибывшим пассажирам выделили каюту, и, пока они обживались в ней, беготня по палубе возобновилась с новой силой. Под свистки боцманской дудки матросы подняли паруса, и вскоре судно закачалось на волнах открытого моря.

Уракбай решил, что настало самое время выйти прогуляться по палубе и заодно подышать свежим морским воздухом. Как ни странно, но только теперь он осознал, что на всем корабле всего лишь два праздных путешественника. Это подтвердил и помощник капитана, надменный щеголь с тонкой полоской черных усиков:

– Да, господа, все десять остальных пассажиров, как только узнали об отсрочке рейса, еще вчера подались на другой корабль. И сегодня тоже пассажиров набрать не удалось.

– Зато вы загрузились по самые крышки трюмов, – вежливо похвалил Уракбай, но своими неосторожными словами лишь поменял к себе отношение. Взгляд у помощника стал колючим и подозрительным:

– Чего это вы так интересуетесь нашим грузом?

– С чего вы взяли? Да, наоборот, польстить хотел подобной хозяйственности.

– Кстати, – продолжил допытываться насторожившийся щеголь, – а кто вам порекомендовал именно наш корабль?

– Да никто, сами по пирсам нашли.

– Ага, значит, вы вообще не из Экана?

– Ну да. И что в этом такого?

Уракбай уже стал догадываться, что они неосторожно попали на борт к контрабандистам, но вообще притвориться глухонемым было бы еще подозрительней. Мелькнула мысль сослаться на свои связи в преступном мире Эмрана, но это могло только ухудшить отношение к ним команды: заподозрят еще невесть что. Поэтому ничего не оставалось сделать, как вежливо поблагодарить помощника за беседу, узнать, когда кормят и где кают-компания, и пройти на ют корабля, откуда открывался самый прекрасный вид.

Заринату понравилось больше всего возле стойки леерного ограждения. Хотя вначале он и обеспокоил своего опекуна горящими надеждой глазами и просительным восклицанием:

– Купаться?!

– Нет! Сейчас купаться нельзя! Ты понимаешь: нельзя!

Бывший десятник возражать не умел, поэтому послушно уселся на палубу и смиренно любовался покатыми волнами. Он с некоторым сомнением дал себя увести на обед, потому что никогда и ни при каких условиях не отказывался от пищи. Потом опять вернулся на понравившееся место и покинул его только для ужина.

В кают-компании с пассажирами трапезничали лишь капитан и его помощник. И скорей всего они теперь вместе подозревали незадачливых путешественников во всех тяжких. Рассмотрели они и невменяемое состояние сильно обожженного воина.

– Где это его так потрепало? – требовательно спросил капитан. И вот тут Уракбай и совершил, пожалуй, свою самую большую в жизни ошибку. Он припомнил, с каким сочувствием и состраданием воспринимали остальные ордынцы рассказы о переломном моменте в истории своего государства, и решил опять этим воспользоваться:

– Да мы демобилизованные солдаты, а ранения получили во время легендарного сражения отряда диверсантов с Титаном.

И на добрые пятнадцать минут пустился в пересказ легендарных подробностей. Не забывая при этом красочно описать не только свою роль, но и самоотверженность особенно пострадавшего бравого десятника.

К концу рассказа моряки подобрали свои отвисшие челюсти и совершенно неожиданно помощник сказал:

– Сочувствуем от всей души, но нам надо ложиться спать

Немного удивленный такой реакцией на свои подвиги, Дельфин, тем не менее, поспешил ретироваться из кают-компании: поблагодарил за ужин и утянул за собой сослуживца. Но если бы он подслушал состоявшийся после его ухода разговор!

– С этими все ясно: шпики! – вынес безапелляционный приговор капитан. – Косят под демобилизованных, а сами вырядились получше, чем наблюдатели воли Фаррати.

– Я тоже так сразу подумал, – оживился надменный помощник. – Сразу, как только их увидел, понял, что за птички. А тут еще этот обожженный невменяемым явно притворяется.

– С чего ты взял?

– Так ведь полдня на юте провел! А чего высматривал? Вот! Явно своих коллег из военной армады высматривает. Собирается определенный знак подать! Военные фрегаты хоть и разогнали по всему морю, но ближе к Морскому королевству, поговаривают, до сих пор сражения продолжаются.

– Тут ты перебрал, – капитан оглянулся на дверь. – Мир давно. Какие могут быть сражения! А вот если военные корабли оттянулись к нашим портам, то наверняка перед ними новые задачи поставили. А какие? Да только одни: таких, как мы, вылавливать.

– Вот и я о том же! – прошипел помощник. – А эти двое наверняка все давно высмотрели и специально вчера на другой корабль не подались. Погрузку видели, а скорей всего – и за повозками из самого города проследили. Вот так!

– Э-эх! – в отчаянии застонал капитан. – Неужели погорим?

Его помощник воровато оглянулся на дверь и зашептал:

– Придется перестраховаться…

После выхода из кают-компании, Заринат вдруг неожиданно заупрямился и, словно капризный ребенок, потянул на свое любимое место.

– Так ведь спать пора! – попытался напомнить Уракбай, но и сам поддался очарованию ночного моря. Обе луны как раз светили в полную силу и по всему ночному небосклону протянулись три огромные разноцветные радуги. Пожалуй, в такую ночь можно и в самом деле в полной мере насладиться созерцанием теплого и ласкового моря.

Тем более что и бывший десятник с детской непосредственностью твердил одно и тоже:

– Море! Там море!

– Ладно, посидим, – вздохнул опекун, поддаваясь настойчивой, но весьма деликатной тяге за руку. Хотя понимал, что подопечный, при желании, играючи утянет его куда угодно. – Но только недолго, ты понял? Недолго!

– Да, да, да! – еще больше обрадовался Заринат.

Они уселись прямо на борт, свесив ноги под леерное ограждение, и замерли в завораживающем созерцании. Больших волн не было, но иногда морская зыбь довольно высоко приподнимала нос корабля, а потом с пугающей неотвратимостью приближала к серебрящейся отражениями радуг воде. Однако все равно ни разу теплая волна не достала до ног расслабившихся пассажиров. Один из них, возможно, усиленно пытался рассмотреть смазанные картинки в бредовых воспоминаниях, а второй радовался воистину волшебным минутам покоя, выпавшим на их долю

Вот только неосторожный скрежет металла за спиной сразу вывел из радостной неги. Уракбай вскочил с максимальным проворством, своей реакцией заставив застыть приближающуюся группу матросов, которые ощетинились длинными копьями и увесистыми алебардами.

– Тише…! – за их спинами запоздало зашипел помощник капитана, но, осознав запоздалость предупреждения, перешел на нормальный голос. – Ну что, так и не дождались своих компаньонов? – с издевкой обратился он к пассажирам. – И все-то вам «надзирать» не терпится!

– Вы нас явно не за тех принимаете! – воскликнул Дельфин, лихорадочно просчитывая создавшуюся обстановку и свои шансы остаться в живых. – Кажется, вы не совсем верно истолковали наши честные и откровенные рассказы. Я вам могу прямо сейчас показать наши документы и продуктовые аттестаты. Вы ведь знаете, что они выдаются только действительно пострадавшим в сражениях воинам.

– Ну да, чего вам стоит написать мешок таких бумажек! Да по вашим любопытным мордам без всякого документа все сразу ясно становится.

– Поверьте, мы вообще не заинтересованы в каком-либо конфликте, – отчаянно пытался убедить его Уракбай. – Я ведь тоже довольно знаменитый в Эмране человек, и полтора года назад просто по необходимости избежать виселицы подался в рекруты. За меня кто угодно может поручиться…

– Ага! Теперь уже не притворяешься очевидцем гибели Титана? Теперь ты нам про тюрьмы Эмрана расскажешь?

– Запросто…

– Вот тут ты и попался второй… да нет, пятый раз! – со злорадством восторжествовал помощник. – Кто, кроме дознавателей, так хорошо тюрьмы знает?

– Да меня лично сам Шырь Одноглазый знает с пеленок!

Последний аргумент о знакомстве с наибольшим криминальным авторитетом Эмрана вообще рассмешил атакующих:

– Ну вот, даже Одноглазым со страха решили прикрыться! А ведь его уже три месяца как повесили!!!

Это был конец. О каком-то удачном сопротивлении не могло быть и речи. Дюжина жестко настроенных на схватку матросов выглядела грозно и неприступно. Да и помощник капитана за их спинами потрясал заряженным арбалетом. Конечно, можно и ножи кинуть, и кинжал, и кортик, да только общего дисбаланса сил это не выровняет. Даже если пустить в бой вставшего рядом Зарината, то бывший десятник просто погибнет без малейшей пользы, пронзенный несколькими копейными наконечниками и добитый тяжелыми алебардами. Выход оставался только один: сигануть за борт и тем самым насколько возможно оттянуть время собственной смерти. Потому как ни земли, ни единого огонька на мачте других кораблей на горизонте не просматривалось.

Мелькнула правда предательская мысль прыгнуть за борт немедля, но совесть не позволила бросить боевого товарища на растерзание морякам. Требовалось выиграть буквально несколько мгновений, и Дельфин патетически воскликнул:

– Хорошо, мы сдаемся! Делайте с нами все что хотите, но в Эмране я вам докажу нашу легенду.

– Да? Ну, ладно! Так бы и сразу! – вкрадчиво заговорил помощник. Кажется, ему не хотелось рисковать здоровьем своих матросов, и он решил добиться победы без кровавого столкновения. Хотя и так было понятно, что пассажиров немедленно «выпотрошат» и все равно прибьют перед тем как бросить за борт. – Тогда бросайте свое оружие нам под ноги, а сами ложитесь на палубу. И учтите, если мы у вас отыщем хотя бы иголку, все кости переломаем. И побыстрей! Нечего там переговариваться!

Пока он так выкрикивал, Уракбай полуобернулся к своему подопечному и громко зашептал:

– Зар! Сейчас будем купаться!

– Да, да! – сразу обрадованно залопотал довольный Заринат.

– Прыгай вместе со мной и постарайся высидеть на глубине дольше меня. Ты ведь сильный?

– Да! Очень сильный!

– Прыгаем!

Кажется, последнее восклицание насторожило матросов, и они решили ринуться вперед. Да только Уракбай не пожалел своего изысканного кортика, красиво им размахнулся и швырнул в приближающуюся стенку, одновременно скидывая с кисти левой руки свою дорогостоящую Живую удавку. Все нападающие непроизвольно замерли, отстраняясь чуть назад, один из них захрипел, хватаясь за горло, второй вскрикнул от боли, и этого момента Дельфину вполне хватило, чтобы поднырнуть под леер и прыгнуть в воду. Чуть раньше в белеющих брызгах скрылся нырнувший в море Заринат, который даже не подумал засомневаться в приказе своего опекуна. Следом с палубы послышался разочарованный рев как самого помощника капитана, так и всех оставшихся на ногах матросов. Потом по поверхности воды что-то пару раз шлепнуло. Видимо, разрядили арбалет и бросили несколько копий, пытаясь настичь беглецов.

Но те вообще не спешили выныривать, пытаясь как можно глубже погрузиться в чернильную синь ночного моря. Соревноваться так соревноваться! Да и была вполне обоснованная надежда, что экипаж корабля не станет в авральном режиме работать с парусами и совершать галсовые маневры, возвращаясь к месту побега ушлых пассажиров.

Так и произошло. Когда отчаянно нуждающийся в воздухе Дельфин очень осторожно поднялся на поверхность, возвышающаяся корма торгового корабля уже была от него на расстоянии метров двадцати. И постепенно продолжала удаляться. В соревновании победил Заринат, который вынырнул на добрую минуту позже. Сразу несколькими мощными гребками приблизился к своему опекуну и радостно воскликнул:

– Победа! Зар – самый сильный!

Его совсем не интересовало, почему уплывает вдаль спасительный корабль, зато важна была игра и следующая за ней похвала. Чего сразу и дождался от сослуживца:

– Конечно! Зар – молодец! Зар – победитель!

В то же время Уракбай пытался как можно быстрее избавиться от разбухающей и сковывающей движения одежды. Морская вода держит хорошо, да только лучше при этом быть максимально облегченным. И не стоит долго раздумывать, когда тебя тянет вниз несколько килограммов дополнительного железного лома. Первыми ушли ко дну инкрустированные, но теперь совершенно бесполезные ножны кортика. Потом кинжал и метательные ножи, потом сапоги и почти вся одежда. Самым последним мелькнул в воде тяжеленный пояс с золотыми монетами. Все-таки прекрасную жизнь знаменитый вор и аферист любил гораздо больше, чем презренный, пусть и такой желанный, металл.

Затем опекун взялся за своего подопечного, который уже стал захлебываться.

– Зар, надо раздеться, все с себя сбросить! Мы будем плавать очень долго и очень далеко.

Пока раздевались, совсем вымотались. Тем не менее, бывший десятник все порывался куда-то плыть, видимо, памятуя команду «далеко». Пришлось перестраивать слова убеждения прямо на месте:

– Нет, мы никуда пока не плывем. Просто ложимся на спину и отдыхаем. Слышишь? Отдыхаем и наслаждаемся теплой водичкой.

И действительно, что им еще оставалось делать? Только наслаждаться полученной от смерти отсрочкой в несколько часов да дико надеяться на желанное и великое чудо. Часы шли, одна луна зашла за горизонт, и колдовских радуг осталось только две (ая радуга уменьшилась вдвое (это как? Стало не три, а полторы?). Вода стала холодней, и поднялся более сильный, студеный ветер. Потерявшимся в воде путешественникам пришлось время от времени делать интенсивные, согревающие заплывы. Но с каждым разом сил на это оставалось все меньше и меньше. Тем не менее, оба сослуживца продержались на плаву целую ночь, и, когда небо на востоке стало светлеть, Уракбай задеревеневшими губами прошептал:

– Зар! Мы должны продержаться до восхода Занваля. Слышишь? Должны!

А про себя мысленно добавил: «Под лучами нашего светила и помирать не страшно. В сто раз лучше, чем под ножами этих трусливых и лживых контрабандистов! Да и вообще, видимо, мой злой рок довлеет над судьбой: один раз удалось избежать виселицы и встать на путь честной жизни, так чего я вновь решил вернуться на эту ухабистую стезю? Еще и обездоленного раненого товарища за собой поволок. Вот судьба меня и наказала! И ничего изменить нельзя…» Тело вдруг конвульсивно сжалось от переохлаждения, и только чудом Уракбай не захлебнулся. Пока отфыркивался и судорожными движениями пытался разогнать застывшую кровь, не заметил, как стало совсем светло.

Зато услышал, как сбоку донесся горделивый, но прерывающийся и бестолковый шепот бывшего десятника:

– Занваль! Тепло…. Зар – сильный…. Очень сильный…. Зар? А я кто? Опять туман…

Дельфин отчаянно развернулся, пытаясь в последний раз ослепить глаза хоть краешком поднимающегося Занваля, и чуть не закричал от неожиданности. Строго с востока, перекрывая лучи утренней зари, на обессиленных утопающих надвигался внушительный рыбацкий баркас, идущий на веслах. На его носу привстал с некоторым напряжением впередсмотрящий и, наконец-то разглядев, что именно плавает в воде, громко заорал:

– Люди за бортом! Прямо по курсу! Табань!

Глава шестая

ВСЕМИРНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ

Пожилая женщина, которая еще не так давно была старшей медсестрой в военном госпитале, от переживаний и страха совсем плохо стала соображать. Уже вторые сутки она находилась в шоке из-за свалившегося на ее голову чрезмерного внимания сильных мира сего.

Все началось вчера, когда в послеобеденное время к ней в дом, расположенный почти в самом центре Куринагола, довольно бесцеремонно вошли сразу несколько до зубов вооруженных людей в одеждах явно иностранного покроя. Ко всему прочему, они еще и Кзырами оказались, потому что, замерев, быстро ощупали магическим зрением все строение от подвала до верхушки чердака, а напоследок еще и установили полог непроникновения для отделенного сознания. Уж в таких-то вещах бывшая медсестра разбиралась, поднаторела во время службы в армейском госпитале.

И только после этого иноземные Кзыры поставили хозяйку в известность о причине своего вторжения:

– С вами сейчас будет общаться Ее Величество Галирема Царства Огов. Советуем вести себя вежливо, добросовестно и честно отвечать на все поставленные вопросы.

В последнее время в Кремневой Орде такое творилось, что в голове не укладывалось. Армию распустили, новый Фаррати все перевернул с ног на голову, по стране разъезжали никогда здесь не виданные люди из остального мира, а по небу шастали стаи вдруг ставших разумными боларов и маячили зловещие фигуры огнедышащих драконов. Но чтобы еще и из Царства Огов прибыла одна из самых загадочных и легендарных колдуний – в такое трудно было поверить. Ну и сам факт общения царственной владычицы с ни чем не выдающейся женщиной, мог выбить из колеи повседневной жизни кого угодно.

При появлении властительной гостьи, медсестра попыталась поклониться как можно ниже, но тут же была остановлена мягким голосом:

– Давайте попробуем пообщаться без всякого официоза, словно две старые подруги. – Галирема первой уселась за стол и указала хозяйке на стул напротив. – Присаживайтесь! Я здесь с совершенно частным визитом и у меня к вам буквально парочка вопросов личного характера.

Одежды никак Галирему из толпы не выделяли. Украшения или атрибуты власти тоже отсутствовали. Простая прическа и ничем не примечательная обувь. В тоне не было и нотки угрозы, царственная особа улыбалась мило и дружелюбно, и бывшая старшая медсестра немного успокоившись, присела за один стол с легендарной колдуньей. Но, если бы она только знала, во что ей выльется эта самая «парочка вопросов личного характера», она бы сразу упала в обморок. Хотя начиналось все довольно буднично и простецки:

– Дело в том, что совсем недавно один мой хороший знакомый получил ранение, – доверительно начала Галирема, – и с большой вероятностью мог попасть именно в ваш госпиталь возле Бурагоса. Скорей всего, и вы лично принимали участие в его излечении.

– Возле Бурагоса? – удивилась женщина. – Но тогда у нас были только одни ордынцы. Никто из иностранцев к нам в госпиталь не попадал.

– А почему это среди ордынцев у меня не может быть хороших друзей? – казалось бы, тон колдуньи совсем не изменился, и выражение на лице осталось прежним, но хозяйка дома по непонятной причине вдруг похолодела от страха:

– Ну, что вы, – с запинками выдавила она из себя, – Я не хотела никого обидеть…

– И я так думаю. Поэтому надеюсь, что вы постараетесь припомнить всех раненых и всех умерших от ранений, со всей присущей вашему милосердию ответственностью.

– Я постараюсь, но… раненых было так много. И большая часть умерла еще на руках у доставляющих их в госпиталь санитаров.

– О тех, кто умер, мы поговорим позже, вначале меня интересуют выжившие. – Глаза у Галиремы расширились и странно заблестели. – Расслабьтесь и просто постарайтесь припомнить самый первый день возведения вашего госпиталя на склоне горы.

Действительно, хозяйке дома это удалось сделать без труда. Причем картинка воспоминаний получилась настолько яркой и объемной, что женщина непроизвольно вздрогнула:

– Это был сущий кошмар…!

Ну а дальше посыпались вопросы. Много, очень много вопросов. И в течение долгих, растянувшихся до беспредела часов собеседницы просидели за столом почти неподвижно, а царственная колдунья смотрела практически не моргая. Дошло до такого момента, когда на задворках своего сознания бывшая старшая медсестра вдруг с ужасом осознала, что она разговаривает помимо собственной воли и совершенно не задумывается ни о сути вопросов, ни о конкретике собственных ответов. Осколки гордости попытались собраться вместе и воспротивиться непонятному вторжению в ее духовную сущность, но чувство самосохранения рассудительно пригасило бурю возмущения, пообещав сознанию скорое окончание такой странной беседы.

Увы, скоро не получилось. Хозяйка дома осознала свою волю свободной только тогда, когда за окном наступила ночь. Голод сводил внутренности, в горле першило от сухости, а мочевой пузырь вопил в последних усилиях сдержаться. Точно так же обессиленная Галирема сидела напротив: глаза расслабленно закрыты, зато на губах довольная, почти счастливая улыбка. Пока медсестра ошарашенно озиралась, пытаясь осознать свои дальнейшие действия, глаза колдуньи вновь резко распахнулись, и она порывисто встала на ноги:

– Спасибо вам за доброжелательное содействие и предоставленную информацию. А это вам да добровольное сотрудничество.

При последних словах стоящий за ее спиной сопровождающий положил на стол довольно объемистый кошель с деньгами.

– Прощайте! – с этими словами Галирема со всей свитой быстро покинула дом.

Измученная хозяйка только стала приходить в себя и, промочив горло слюной, вознамерилась крикнуть вслед гостье возмущенную фразу: «Какое же это добровольное сотрудничество!?» – как обратила внимание на свои руки, которые к тому моменту непроизвольно раскрыли кошель. Внутри находились не просто деньги, а самые полновесные и более всего ценящиеся в мире энормианские толаны, каждый из которых равнялся тысяче стасов. Только за одну такую золотую монету можно было купить отменного коня, а по первому взгляду на общее количество – пару домов как этот. Мало того, среди монет подрагивающие пальцы обнаружили два кольца с крупными бриллиантами, каждый из которых наверняка превышал стоимостью весь кошель с деньгами.

После этого женщина заметалась по комнате в некоторой панике. В голове осталась только одна мысль: «Спрятать! Куда это все мне спрятать?!» Она не могла пожаловаться на вороватость соседей или на неблагоприятный климат в этом городском районе вообще, но никогда в жизни своей не то чтобы не держала, но и не видела такой огромной денежной суммы. Подобная благодарность и неожиданное богатство женщину так возбудили, что она после долгих попыток спрятать доставшиеся ей сокровища, потом долго не могла уснуть. Благодатная дрема ее сморила лишь при ярком свете взошедшего Занваля.

Да только и этот беспокойный сон был прерван настойчивым стуком в крепко запертую дверь. Заполошно вскочившая с постели хозяйка вначале взглянула в окно и чуть не рухнула в обморок на подгибающихся ногах. На этот раз к ней пожаловали в гости десяток высших чинов из окружения Фаррати, пяток обвитых ременными перевязями драконов, более дюжины крупных, зависших в воздухе боларов и даже один маленький таги. И всю эту страшную банду возглавляла ни кто иная, как супруга правителя Кремневой Орды, Мирта Миротворная.

Уже сам факт посещения такими важными персонами жилища ничем не примечательной женщины мог испугать до икоты. Хотя некое осознание неправильности момента все-таки пробивалось в хаосе размышлений. Если бы медсестру хотели наказать или в чем-то обвинить, то ее бы уже давно выволокли через проломленную дверь в чем мать родила. И разговаривать бы с ней стали там, где ИМ удобно, а не терпеливо стучась в дверь простой подданной. Точно так же следовало отбросить как смехотворную и причину прихода в ее дом за выданной Галиремой щедрой наградой. Хотели бы забрать, уже бы весь дом разобрали по камешку.

Наскоро одевшаяся хозяйка дома усиленно успокаивала себя именно этими рассуждениями, когда с замершим сердцем открывала дверь. Дальнейшие действия поначалу очень напоминали вчерашнюю сцену. Только теперь уже местные Кзыры вошли в дом, проверили его на отсутствие засады и установили полог непроникновения отделенным сознанием. Только вот дальше собеседование пошло совсем по-иному.

Главным различием стало заполнение сразу ставшей тесной комнаты не только супругой Фаррати и сопровождающей ее знатью, но и несколькими драконами, парочкой людей явно неордынского происхождения, басистым таги и зависшими в настежь распахнутых окнах боларов. Потому что их метровые в диаметре корпуса не проходили ни в двери, ни в оконные проемы. Стульев для всех не хватило, а драконы вообще просто присели на свои хвосты. Ну и беседу, если можно так называть длительный и скрупулезный допрос, Мирта Миротворная начала чуть ли не с извинений:

– Сожалеем, что пришлось вас разбудить так рано, но дела государственной важности не терпят промедления.

Больше всего в этот момент вздрагивающая от волнения хозяйка дома пожалела, что не успела с самого утра попить горячего чая, горло першило еще от вчерашнего разговора. Поэтому она лишь вежливо прохрипела:

– К вашим услугам, Ваше Величество.

– Мы уже опросили всех причастных к этому делу. Дознаватели до последних мелочей осветили всю последовательность событий, но теперь выяснилось, что в финале всего этого находились именно вы. Речь идет о последних днях существования полевого госпиталя под Бурагосом и ваших последних действиях там как старшей медсестры. Постарайтесь ответить на все задаваемые вам вопросы со всем старанием и откровенностью.

В дальнейшем Мирта Миротворная почти не встревала в допрос, а все вопросы и уточнения шли от драконов, людей иностранного происхождения, бойкого таги и висящих за окнами боларов. Вчерашний кошмар повторился. Но если Галирема просматривала мозги и воспоминания отставной медсестры тихо и единолично, то теперь в воспоминаниях несчастной женщины копались с криками, шумом и спорами сразу с десяток Эль-Митоланов. Что оказалось нисколько не лучше, а намного хуже. Потому как затянулось на несколько часов дольше. Благо еще, что супруга Фаррати потребовала питье не только для себя, а и для всех. Да и обед потом подали на удивление горячий и обильный. Но все равно, к концу бурного допроса бывшая старшая медсестра выглядела, словно выжатая мочалка. Не лучше смотрелись и все остальные потянувшиеся к выходу участники «посиделок». Поэтому хозяйке дома не хватило сил удивляться, когда Мирта Миротворная перед уходом передала ей воистину королевское вознаграждение в виде второго плотно набитого кошеля. Даже не раскрывая его, женщина вдруг ощутила острую жажду покаяния и взмолилась:

– Ваше Величество! Мне надо вам сказать несколько слов наедине. Покорнейше прошу! – и, когда они остались в комнате только вдвоем, горячечно зашептала: – Ваше Величество, вчера вечером ко мне приходила Ее Величество Галирема! И спрашивала все в точности то же самое, что и вы.

Глаза Мирты на короткий миг опасно сузились, ноздри затрепетали, а ладошки сжались в кулачки. Но потом нахмуренные брови выпрямились, видимо, она вспомнила что-то очень важное. С некоторым сомнением вздохнула и призналась:

– Кажется, мы вместе делаем одно и то же дело. Но если вдруг еще кто-нибудь заинтересуется твоей работой в госпитале, немедленно сообщишь районному дознавателю.

– Слушаюсь, Ваше Величество!

Хозяйка дома провожала супругу Фаррати с трепещущим от переживаний сердцем. А ну как вдруг спросит Миротворная о вчерашнем вознаграждении? Однозначно, в ответ на такой вопрос никто соврать не осмелится.

Но все обошлось. Ее Величество лишь беглым взглядом прошлась по комнате и горделиво вышла наружу. Само собой, что и хозяйка вынуждена была податься во двор и провожать с поклонами высочайших посетителей до середины улицы. Зато там, когда отставная медсестра провела взглядом по сторонам, то получила очередной шок для своего переполненного эмоциями сознания: всюду, везде и на всем где только было возможно стояли, выглядывали и громоздились жители Куринагола. Наверняка половина обитателей столицы собрались как на самой улице, так и на соседних, настолько их подогрела молнией распространившаяся новость, что супруга Фаррати с толпой иностранцев и придворных нагрянула в гости к никому неизвестной пожилой женщине. Да еще и долго там находилась, о чем свидетельствовали многочисленные повара, доставившие обед и все к нему полагающееся.

В таком пристальном внимании к событию получился огромный и неожиданный перебор. Странная вежливость Мирты Миротворной привела к неприятным результатам: теперь о бывшей старшей медсестре знали все. Именно с этими мыслями перепуганная женщина вернулась домой и, плотно закрыв дверь и окна, еще долго разглядывала в щелочки между занавесками бурлящее на улице столпотворение. Затем, словно в трансе, уселась за стол и пересчитала находящиеся в кошеле золотые монеты. Но только через долгий час она вдруг широко и по-детски улыбнулась от пришедшей ей в голову гениальной идеи.

«Я ведь теперь могу купить какой угодно дом в каком угодно месте! – Она со щемящим душу восторгом припомнила свою малую родину, пригороды прекрасного портового города Дазынкеля и чуть не застонала от нахлынувшей ностальгии: – Море! Теплое море, видимое из окна! Решено: отправляюсь в Дазынкель немедленно! А деньги? – она с испугом посмотрела на плотно запертые двери и окна, – Как быть с деньгами? Меня же ограбят, убьют и сто раз перед этим изна… хм, ну это вряд ли…. Кому я такая нужна? А вот когда буду жить на побережье… вот тогда я сама кого угодно поимею!»

Так и не обзаведшаяся семьей женщина вдруг вспомнила, что ей всего сорок два года, и она всегда в составе госпиталя пользовалась успехом не только у больных, но и у вполне бравых и лихих вояк. Сладкие мечты и создании своей собственной семьи опять сменились опасениями за собственные капиталы. Но сразу пришла в размышлениях спасительная подсказка: «Онтарский банк! Он ведь теперь открыл свои отделение не только в Куринаголе, но и во всех крупных городах Орды. Я точно помню, все только об этом и говорят. И для меня эти банки сейчас – просто гора с плеч!»

А ведь еще совсем недавно бедная женщина вслух насмехалась над теми людьми, которые собирались отдавать собственные деньги на хранение в чужие руки. Мол, будут у нас деньги, мы и сами их сберечь сумеем и найти применение.

Вот как быстро меняется порой судьба человека.

Хотя, как правило, в хорошую сторону судьба поворачивается во много раз реже, чем в плохую. Главное для счастливого человека – оказаться вовремя в нужном месте.

Глава седьмая

ПИРАТЫ

А вот невезучие и списанные из войска сослуживцы, в очередной раз оказались как раз не там, где следовало. Хотя это тоже, если рассуждать философски, с какой стороны смотреть. Ведь окажись они без помощи на плаву еще совсем крохотный отрезок времени, им вообще пришлось бы уйти из этой жизни без единого шанса на ее улучшение. А так, хоть они и попали к наемным убийцам, пиратам, преступникам, похитителям детей и работорговцам, у них оставались шансы. Шансы мизерные, почти невидимые, но все-таки они были!

Пока их доставали из воды, Уракбай от бессилия и последнего радостного всплеска эмоций потерял сознание. А когда стал приходить в себя, с благостью ощутил, что жив, и мысленно вознес благодарность року: «Все! Отныне обязуюсь вести честную и правильную жизнь! Никаких афер, воровства и шулерства! Никаких вульгарных или нечестивых слов! Никакого обмана! Обещаю!»

Потом открыл глаза, несколько раз дернулся всем телом и изверг из своего рта самые грязные и непристойные ругательства. Потому что увиденный кошмар сразу заставил Дельфина забыть обо всех только что данных обещаниях. Мрачный, сырой и пропитавшийся насквозь омерзительными запахами трюм был до жуткой тесноты заполнен закованными в кандалы пленниками. Разного пола. Причем не только взрослыми, но и подростками, а то и вообще детьми до десятилетнего возраста.

Затянувшееся сквернословие довольно невежливым пинком ноги оборвал сидящий рядом мужчина, давно небритое лицо которого украшало несколько свежих синяков и ссадин разной величины:

– Очнулся? Так чего орешь, как скир недорезанный? Или хочешь чтобы охранники к нам спустились для очередного развлечения? – Затем мужчина тяжело вздохнул и добавил: – Хотя им тут уже и развлекаться не с кем: кого могли, избили, кого хотели – изнасиловали, а в последний день только пищу и воду вниз швыряют, носы при этом отворачивая. Да вот, вас сбросили…

Тут только Уракбай вспомнил о своем сослуживце и стал внимательно осматриваться. Заринат сидел от него совсем недалеко, прислонившись спиной к переборке трюма, и со счастливой улыбкой полного идиота сооружал из обрывков ткани и ниток маленькую полотняную куклу. Рядом с ним застыли две детские фигурки: мальчик и девочка во все глаза наблюдали за нехитрым действом внушительного, по их меркам, человека. Ноги и руки бывшего десятника были закованы в цепи, как и у всех остальных взрослых, а из одежды он на себе имел лишь короткие кальсоны. Впрочем, как и Уракбай. Одеть выловленных в море людей пираты не посчитали нужным. Причем торговцы живым товаром использовали при заковке выбранные по размерам цепи так, чтобы вставший на ноги человек мог передвигаться с опущенными до колен руками и только небольшими шагами. И лишь в сидячем положении руки доставали до лица. Некоторые пленники, обремененные состоянием постоянной согбенности вперед, продевали цепи для разнообразия назад и некоторое время лежали, а то и стояли, изогнув позвоночник в другую сторону.

Успокоившись за своего подопечного, Дельфин опять повернул голову к соседу и спросил:

– А где это мы?

– Ха! Да ты сам своими дурными мозгами подумай, – презрительно скривился мужчина, но дальше договорить не успел. Привставший Уракбай, обозленный на всех и вся, резко дернулся вперед, ухватил соседа за длинные волосы и пригнул его голову между своих колен:

– Слышь, ты, Синюшный! Тебе, видно, мало харю начистили? Так я тебе сейчас добавлю! – прикрикнул он, хотя и почувствовал опять подкрадывающееся бессилие. – Если тебя спрашивают по делу – значит, отвечай и не выделывайся! Небось, вместе в одном дерьме сидим! Понял?

– Да, да, – раздались сиплые утверждения. И как только его отпустили, мужчина испуганно отодвинулся насколько позволяло пространство. Наверняка он бы и вообще отправился в другое место, но притихшие пленники смотрели на него с явным недоброжелательством. Видимо, он уже многих здесь успел если не обидеть, так затеять ненужную конфронтацию. – Ты чего? Я ведь ничего плохого тебе не сделал!

Такие оправдания для Уракбая, выросшего и воспитавшегося в уголовной среде, не проходили:

– За свои слова отвечай! И мои мозги больше не вспоминай плохими словами. А раз тебя спрашивают по-доброму, так и ответь, как следует.

– Да не обращай ты на него внимания, – посоветовал какой-то молодой парень, сидящий рядом с Заринатом. – Он тут на всех кидается, потому и ходит, как истинный …Синюшный.

Все, кажется, прозвище к мужчине прилипло до конца его жизни. Но на него уже никто не обращал внимания. Началась беседа с новичком:

– А вас где схватили?

– Никто нас не хватал, – попытался сесть удобнее Дельфин. – Плыли себе спокойно по морю целую ночь, никого не трогали, купались, так сказать…

– Ага, – развеселился парень, начиная догадываться о сути купания. – А купаться вас кто заставил?

– Идиоты-контрабандисты! – разозлился опять новичок. – Взбрело им в голову, что нам есть дело до их вонючего товара. Прикончить нас хотели, вот и пришлось за борт сигать. Еле ночь на плаву продержались. Уже и тонуть начали, да тут баркас какой-то…. Дальше ничего не помню.

– А товарищ твой? Чего такой… хм, странный?

– Болен он. После ранения с тяжелыми ожогами и память, и ум потерял. Еле выжил. Но так как служили вместе, то меня опекуном назначили. Вот мы вместе в Эмран и путешествовали.

– Вон вас как угораздило, – сочувственно кивнул головой заросший по самые глаза лохматой бородой мужчина. – А форма ваша где?

– Попробуй, дядя, всю ночь в набухшей одежде на плаву продержаться…

– Да уж…

– Теперь, может, и вы поделитесь впечатлениями от этого… – Уракбай со вздохом обвел взглядом переполненный трюм, – гиблого места?

– И верно, гиблое, – подтвердил словоохотливый парень. – Мы сейчас на корабле менсалонийских пиратов. Во время войны Армада крепко их прижала, даже носа в океан высунуть боялись. А сейчас почувствовали слабину, и вновь за старое принялись. Видно, большая нужда у них там в рабах появилась.

– Что, вот так прямо возле берегов Орды и пиратствуют? – удивился новичок. – Вроде в порту Экана полный порядок царил… относительный, конечно.

– Так ведь эти пираты тоже не дураки, – продолжил рассказчик. – Их несколько главных кораблей прячутся в шхерах острова Крот, а более мелкие баркасы устроили себе пристанище на острове Опасный. Вот мелкие группы и собирают наших рыбаков по всему побережью да нападают на неосторожных купцов. А потом свозят добычу в трюмы больших кораблей и спешно переправляют в Менсалонию. Так что вы, можно сказать, сразу после падения сюда, вышли в море. Ждать – тоже мука невыносимая.

– А что известно о нашей дальнейшей судьбе?

Тут уже все стали говорить по очереди, потому что мнений, догадок и подслушанных среди охранников разговоров оказалось бесчисленное множество. Но разность судеб просматривалась для всех неодинаковая. Почти все взрослые продадутся на самом известном рабовладельческом рынке южного континента, который располагался в Ассарии, самом крупном портовом городе Менсалонии. При такой продаже могло повезти: раб порой попадал к довольно хорошему хозяину и мог жить до самой старости, не особо изнемогая от непосильного труда в рабском ошейнике. Но чаще на доброго рабовладельца надеялись напрасно. Большинству доставались лишь плети, мизер еды и две трети суток на каторжных работах.

Детей, скорей всего, ожидала еще худшая участь. Если их по хорошей цене не перехватят в Ассарии перекупщики, то сами пираты спешно перегрузят на речные баркасы и повезут в верховья реки Сайги. А там и до Долины Гладиаторов рукой подать. Той самой Долины Развлечений, где из несчастных детей собираются воспитывать не знающих пощады берсерков, которые убивают друг друга на потеху публике. Считалось всемирно известным фактом, что изредка вышколенных Гладиаторов, доживших до двадцатилетнего возраста, покупают в свою охрану самые богатые и именитые люди. А уж о воспитанниках, умудрившихся сбежать из Долины Смерти, как ее называли сами гладиаторы, вообще существовали только легенды, изобиловавшие невероятными и явно надуманными подробностями.

Выслушав все эти жуткие домыслы, слухи и мнения, Уракбай совсем пригорюнился. Жизнь, конечно, продолжалась, да только вот кто захочет цепляться за такое кошмарное существование? Правильно, только неполноценный, ничего не соображающий человек. Потому что реальность окружающего пленников кошмара навевала самые печальные мысли о близком, но вряд ли слишком продолжительном будущем.

И как раз в это время раздался осторожный детский смех. Парочка детей, совершенно отстранившись от окружающей обстановки, увлеклись игрой маленькими куклами и теперь играли с изуродованным мужчиной, который все время молчал и довольно-таки страшно улыбался. Но дети есть дети. Что малые, что большие. Они на внешность со временем перестают обращать внимание. И, пожалуй, только эти трое во всем огромном, но загаженном трюме совершенно не волновались о своем будущем.

Некоторое время Дельфин присматривался к непонятным перемещениям грубо сделанных кукол, но потом с удивлением осознал в себе крепнущую уверенность, что из любой тяжелой ситуации обязательно найдется достойный выход. Надо только не сидеть сложа руки, не заниматься самобичеванием, а со всей настойчивостью шевелить мозгами. Поэтому парень воспрял духом и возобновил разговор с товарищами по несчастью:

– А вот скажите, други, на прогулку нас хоть изредка на палубу будут выводить?

– Ха! – хмыкнуло с сарказмом сразу несколько человек. – Еще чего захотел? Даже отхожее место здесь, вон в том корыте. А выносят из него отходы кувшинами только дети, раз в день.

– М-да…. А на тяжелые работы забирают? Ну, там палубу драить, картошку чистить?

– Для очистки палубы у команды юнги есть. А вот с картошки нам порой дают …шелуху! Вареную на морской воде.

– О-о! Как же они свой товар не берегут? Мы так и загнуться можем! – возмутился Уракбай. Но и тут ему сказали только самое неутешительное:

– Пиратам плевать! Обещали нас за три дня доставить в Ассарию. Может, и протянем.

А какая-то женщина, видимо хорошо знакомая с медициной, со вздохом прошептала:

– Главное, чтобы дизентерия нас не свалила…

– Э-э… – опять стал впадать в уныние Дельфин. – Вас послушать, так вообще – скорейшая продажа на плантации раем покажется.

– Да так оно и есть…

– Ладно, тогда начнем думать немного по-другому, – не собирался сдаваться новичок. – Цепи у всех крепкие? Может, хоть у кого-то есть слабые или плохо прокованные звенья? Ну-ка, присмотритесь внимательнее!

Со всех сторон послышалось недовольное ворчание, но большинство пленников все-таки загремели цепями, внимательно рассматривая каждое колечко. Даже слабой искорки надежды в их сердцах не появилось, но почему бы и не заняться хоть каким-нибудь делом. Тем более, когда кто-то умный и активный все пытается решить за тебя. Пусть даже он и выглядит молодым, совершенно неопытным мужчиной.

Но нашлись и недовольные появлением в их среде неформального лидера. Тот самый Синюшный не смог сдержать своего ехидного скепсиса:

– Ну и что это даст? Найдете вы слабое звено, порвете его и освободите, о счастье, целую руку. Или ногу. А дальше?

– Потом постараемся освободить и вторую руку, – нахмурился Уракбай.

– Да? – уже чуть не смеялся украшенный синяками сосед, указывая пальцем на подволок трюма. – Там ведь тоже не дураки собрались, будут потом по одному выпускать из трюма. И что ты им сделаешь с голыми руками? Да хоть с оружием! Сразу в отбивную превратят или ломтями нарежут!

– Ничего. Зато на нашей стороне будет неожиданность, желание сбежать во что бы то ни стало. Вдруг хоть кто-то сбежит.

– Вдруг и сбежит, – согласился сосед. И конкретно посчитал: – Один! А что с остальными будет? Ведь наверняка всех накажут!

Дельфин обвел взглядом товарищей по несчастью, заметив, как все с разной долей скепсиса или надежды смотрят в его сторону, и понял: сейчас все будет зависеть от правильно сказанного слова. И талант опытного оратора пригодился.

– Синюшный, ты наверняка помнишь одну отличную поговорку: «Если сам ничего не можешь, то постарайся другим не мешать». Так вот… – заметив, что сосед пытается что-то возразить, со всем умением напугать озлобленно рявкнул: – Закрой свою побитую пасть и выслушай до конца! Если ты отказываешься с нами сотрудничать – вольному воля. Но в таком случая и вякнуть не смей на наши обсуждения или предложения. А если одумаешься и согласишься с нашими действиями, то предлагай только нечто конкретное и рассудительное. Понял?

Последний вопрос он задал так тихо и вкрадчиво, что Синюшный сразу почувствовал угрозу появления новых синяков на своем теле и в ответ угрюмо кивнул:

– Понял.

– Вот и отлично! – Уракбай вскинул голову. – А вы все чего затихли? Неужели никто не нашел слабое колечко?

От самой дальней стены отозвался плохо различимый в полутьме мужчина:

– Кажется, здесь я нащупал один зазор. Но все равно кольцо слишком толстое, без лома не разогнешь.

– Это тебя пусть не волнует, – самонадеянно ответил Уракбай, присматриваясь к продолжающему играться куклами Заринату. – Возможно, что лом и не понадобится. Давай-ка продвигайся ближе к свету, посмотрим.

Хождение по трюму оказалось делом довольно проблематичным. Но вскоре все заинтересованные собрались в самом светлом месте: под открытым люком, забранным толстенной решеткой. Все-таки пиратам не было смысла заставлять пленников задыхаться без доступа свежего воздуха, когда на море нет большого шторма. Пока рассматривали первое слабое звено, появились еще два кандидата на некое послабление, в том числе и женщина. Когда ее спросили, для чего ей освобождаться от цепей, она решительно ответила:

– Меня отец и братья частенько с собой на охоту брали, так что лишь бы в руки схватить что-то увесистое, а там я и медведя завалю. Злости у меня хватит.

Затейник самой попытки сопротивления рассмотрел женщину внимательнее и согласно кивнул головой: в предстоящем деле пригодится помощь любого человека. Стали рассматривать кольца более тщательно. Конечно, если бы в трюме имелся тяжелый, добротный меч или, в идеале, молот с зубилом, то все вопросы были бы вскоре сняты, а так приходилось рассчитывать лишь на нечеловеческую силу одного человека. Для минимальной помощи в трюме не нашлось ни единого предмета, кроме глубокого, выдолбленного в цельном стволе дерева корыта для отходов жизнедеятельности. Его и ворочать не стали. Ну и чего хватало с избытком, так это прелой соломы, полусгнивших кусков парусины и некоторого хлама, могущего претендовать на старую, расползающуюся по швам одежду. Но эти тряпки годились для удобства работы Зарината.

Вначале Уракбай удобно разместил подопечного в самом выгодном месте трюма. Хотя и пришлось его для этого мягко оторвать от кукол и пообещать новое развлечение. Потом тщательно и очень умело перебинтовал руки товарища обрывками тряпок, оберегая пальцы и те части ладони, на которые придется основная нагрузка при разжиме звеньев. Ну и в завершение Дельфин показывал, что и как надо разогнуть:

– Вот, смотри! Надо гнуть вот так. Понял? У меня не получается, я – слабый. Здесь нужна твоя сила. Зар – сильный! Зар – очень сильный!

Наконец до силача дошло, чего от него требует опекун, и он с поразительной скоростью, одним движением разогнул требуемое кольцо. Лиха беда начало: два остальных эвена с дефектами тоже подались довольно быстро. Но ведь один элемент конструкции не решал проблему освобождения человека. Тем более что центральное кольцо, на которое сходились цепи с ног и рук, вообще было бесполезно пытаться раскрыть из-за его неимоверной толщины и прочности. Зато теперь у пленников оказалось три куска прочного прута, которые они получили путем длительного и упорного вначале разжима в щелях между балками, а потом и окончательного выпрямления с помощью свитых в жгут останков парусины. Теперь, вкладывая получившиеся штыри во внутренний зазор кольца, можно было приложить большие усилия на его обработанное ковкой соединение. И усилия прилагались. Причем самые максимальные, на которые только способны человеческие руки. А ведь те самые руки тоже имеют свой предел прочности. И они не могут работать вечно. Через какое-то время Заринат выдохся. Вернее пальцы ему перестали повиноваться. И он только с каким-то отчаянием спрашивал:

– Заринат сильный? – И пришлось опекуну еще долго успокаивать своего сослуживца.

В конечном итоге из ярма цепей удалось освободиться шестерым пленникам. Четверым мужчинам и двум женщинам. Да общими усилиями, в течение всего следующего дня удалось освободить ноги Зарината. В предстоящем плане побега уже только это послабление могло сыграть решающую роль. Ну а затем стали разрабатывать окончательный план всего мероприятия.

По воспоминаниям пленников и детей, коих заставляли выносить кувшины, у Дельфина сложилось четкое представление как о самом корабле, так и обо всей команде. Экипаж пиратского корабля после всех подсчетов не превышал пятидесяти человек. Если учитывать, что в трюме крепких и готовых сражаться за свою свободу мужчин насчитывалось сто пятьдесят два человека, то шансы имелись довольно неплохие. Следовало только ударить одновременно и с точно обозначенных позиций.

Вся сложность состояла в том, что под открытое небо будущих рабов станут выводить лишь в порту, когда на пирс будет спущен трап. А следовательно, с берега может подоспеть вооруженная помощь и свести на нет все усилия готовящихся к побегу пленников. Надо было рассчитать каждый шаг, последовательность выхода и движение каждого участника. Причем сделать это для нескольких возможных вариантов.

За основу принимали следующий. В первой группе выходят те люди с цепями, которые в своих полусогнутых позициях смогут совершить только два действия: оттолкнуть охрану в сторону и сбросить трап, соединяющий корабль с берегом. Во второй партии идут те, кто освободился от цепей. Во главе с Уракбаем и его «телохранителем». То есть, самые боевые силы, которые и должны завладеть первым оружием и применить его по назначению. А назначения было два: часть употребить для дальнейшего захвата корабля, а часть передать идущим сзади освобожденным от цепей женщинам. Тем ставилась только одна задача: как можно быстрей отыскать удобное место на палубе и начать рубить цепи остальных товарищей по несчастью.

Всем остальным рвущимся на свободу людям вменялось хватать все, что подвернется в руки и простой массой просто изолировать очаги сопротивления, поджидая вооруженного вмешательства. По возможности следовало как можно скорей рубить швартовы, отталкиваться баграми от пирса или от берега (Ведь никто не знал конкретно, куда их доставят), ставить паруса и уходить в открытое море.

План, конечно, изобиловал многими недостатками и явными недоработками, но все-таки подавляющим большинством голосов был принят. Никому из людей не хотелось лишать себя последнего шанса призрачной свободы и умирать на чужбине с презренным ярмом раба на шее.

Продумали довольно ловко и сам момент выхода на палубу под яркое сияние Занваля. Ведь пираты могут сразу заметить раскрытые звенья цепей и поднять тревогу преждевременно. Чтобы этого не случилось, все места неправильных соединений обвязали тряпочками подходящего цвета и пропитали тем самым переваренным картофелем, которым их кормили. Те колечки, которые распрямили в штыри, заменили полностью сделанными муляжами из соломы и тряпочек. Получилось очень правдоподобно и, если не щупать руками, могло пройти. Наибольшие проблемы оказались с теми кольцами, которые приковывали ноги Зарината. Как его опекун ни старался, так и не удалось обучить неразумного сослуживца по определенной команде вынимать нужные звенья. Выход подсказал один из товарищей по несчастью:

– Раз он у нас основная ударная сила, то давайте я и мой дружок будем идти с ним рядом. А по должному сигналу сразу падем на колени и быстро освободим ему ноги.

Предложение было одобрено. И все стали ждать, естественно, с огромными внутренними переживаниями, томительно приближающегося срока.

На третий день корабль приблизился к берегу. Стал интенсивно маневрировать, меняя галсы, а затем послышались и команды швартовки. Вечерело, Занваль уже коснулся поверхности океана. Задерживаться с разгрузкой пираты тоже не собирались. Раскрыли большие створки на носу корабля, и вниз понеслись визгливые команды боцмана:

– Дети пока пусть остаются внизу! Остальные – на выход! И поторапливайтесь! После вас, свиней, еще корабль сутки драить придется!

Старались выходить кучно, держась вплотную друг к дружке. Делая вид, что ослеплены ярким светом заходящего Занваля и помогают друг другу. И подобный строй оказался пленникам как нельзя на руку. Дельфин, идущий чуть сзади своего подопечного, уже успел отлично осмотреться и приготовился дать команду атаки, когда первые товарищи по несчастью приблизились к трапу.

Как оказалось, пирс был очень низкий, вровень с водой, что весьма могло облегчить отсечение помощи пиратам со стороны берега, где находились несколько десятков самого разнообразного люда: от простых воинов и рыцарей в полном облачении до людей явно купеческого сословия. Между ними мелькали прислужники в рабских ошейниках. Дальше виднелись просторные предместья и множество портовых лабазов. То есть, скорей всего, новых рабов, из-за их непритязательного вида и неприятного запаха привезли не в центр Ассарии, а на самый край, по слухам, огромного порта.

Первый этап плана проходил как нельзя лучше. Самих пиратов на корабле и вдоль неровного строя будущих рабов виднелось относительно мало, всего человек двадцать. Поэтому первая партия пленников приступила к своим заранее оговоренным функциям. Идущий впереди мужчина, довольно большого телосложения, вдруг закачался и со стоном рухнул прямо перед трапом. Следующие за ним сразу жалобно запричитали и поторопились поднять своего товарища со словами:

– Он вообще никакую качку не переносит! Все три дня пластом лежал и вот, как только про берег услышал, первым понесся. Сейчас мы его поднимем, сейчас!

Вся суть этой задумки заключалась в попытках тщательно примериться к трапу для его быстрого сброса. Ну и собрать определенные силы у себя в тылу. Ведь чем большее количество пленников скопится на палубе, тем больший урон они смогут нанести пиратам. Все складывалось преотлично.

Да вот только никто не видел, как в следующей за главными зачинщиками партии на палубу поднялся тот самый недовольный, вечно спорящий Синюшный. Чуть шагнув в сторону и закрываясь спиной от трюма, он довольно живо и образно изобразил мимически на своем лице близстоящему боцману все подноготную ситуации. А когда пират еще и глаза округлил от недоверия, предатель довольно отчетливо передал под звон цепей всего одну-единственную фразу:

– Сейчас они будут бежать…

Опытному торговцу живым товаром хватило лишь быстрого взгляда по всей шеренге, чтобы осознать опасность ситуации. В следующий момент он уже пятился от шеренги закованных людей, выставив впереди себя меч и вопя во все горло своим пронзительным, визгливым голосом:

– Побег!!! Все к оружию!

Буквально за момент до этого присевшие на колени добровольцы вынули мешающие звенья в цепях Зарината, а его опекун Уракбай сел на корточки, поднял руку, указывая на пиратов и повелительно стал наговаривать:

– Зар – это враги! Враги! – и одновременно с криком боцмана скомандовал: – Убить всех!

Изуродованный сослуживец резко выпрямился, и без всякого раздумья или сомнений бросился на пиратов. Его примеру последовали и все остальные пленники. Но вот самый важный момент неожиданности был потерян. Пираты тоже оказались настоящими зверями в абордажной рубке. К тому же, они успели отскочить назад, довольно грамотно перестроиться, занять удобные для сопротивления позиции и без особого труда отбили первый, самый результативный по задумкам удар. И на деле все получилось плачевно. В большинстве случаев пираты вообще старались бить бросившихся на них людей плоской частью своих мечей и попросту оглушали согнувшихся в оковах. Те, кто был раскован, тоже особого успеха не добились, хотя и успели захватить кое-какое оружие. Один был убит, двое изрядно ранены. Обе женщины оказались не у дел, и только одна из них успела на короткое время обрести свободу: стремительно перебежала к наружному борту и сиганула в воду. Общими усилиями, привлекши людей на берегу, ее выловили минут через двадцать.

Большинство будущих рабов так и не успели выскочить на палубу и вмешаться в схватку по той причине, что два матроса, расположенных на носовой надстройке налегли на ворота и сложная системы противовесов сразу опрокинула створки раздвижной палубы над трюмом. От удара несколько человек тоже получили тяжкие увечья.

Наибольшего успеха в общей попытке к побегу добился Заринат. Он, словно непобедимый монстр, прошелся вдоль всего борта, выбрасывая всех, кто попадался у него на пути. Удар меча или любого другого оружия он мастерски принимал на свои цепи, а потом великолепным броском отправлял очередного пирата за пределы корабля. К счастью для тех самых пострадавших пиратов их при этом не ломали, и высота падения до дощатого настила пирса составляла всего три метра. Так что все остались живы и относительно невредимы.

Зато потом очень не повезло самом Заринату. От его ударов выскочившие из нижних кубриков пираты раздались в стороны, и концы цепей, вместе с тем самым большим злополучным центральным кольцом попали в щель крепления аварийной шлюпки и на какое-то время там застряли. Пока могучий бывший десятник бестолково дергался, пытаясь сообразить, кто или что его держит, враги окружили его со всех сторон и тяжелым ударом меча по затылку повергли в беспамятство.

Уракбаю в этом смысле повезло немного больше. Его ни оглушили, ни покалечили, да и вообще не нанесли даже царапины. Его просто чуть не затоптали. Идущий впереди в атаку товарищ по несчастью получил оглушающий удар и рухнул прямо под ноги Дельфина. Перепрыгнуть преграду не удалось, падение получилось нелепым, и попытка как можно скорее встать затянулась. Да в этот момент и спешащие за ним пленники навалились на него сверху: кто, споткнувшись, как и он, а кто оглушенный мечами и алебардами.

В итоге неудачного побега – два трупа среди пленников, один среди экипажа корабля. И самое худшее – разъяренная злоба как самих пиратов, так и встречающих. Хотя больше всего эта злоба сказалась как раз на том, кто и оказал пиратам наибольшую услугу. Ползущий по палубе Синюшный, извиваясь, приблизился к тяжело дышащему боцману и напомнил:

– Это ведь я вам помог! Это ведь я предупредил…

Но видимо плохо соображающий пират не смог адекватно оценить всю «широту» поступка скованного человека. А может, просто и сам в душе ненавидел предателей. Потому что со всего маха заехал сапогом под ребра Синюшного. Того даже отбросило на добрых полтора метра. Да еще и проклятие ему вслед сорвалось из уст боцмана:

– Что б вы все издохли! Тьфу!