Неволк

Женя и Надя не вписывались в шаблоны. Пока их сверстники из города мечтали о карьерах в стеклянных башнях и путешествиях в экзотические страны, молодые люди мечтали о собственном стаде коз и правильно заготовленном сене. Поэтому лето они проводили на ферме у дяди Васи Пустышкина, впитывая его знания, как губки, и помогая с хозяйством. Их любовь к скотине была не только и не столько сентиментальной, сколько глубокой, практической, как хорошо скрепленный профнастиловый забор.

В в конце августа, когда жара спала, стало проще гулять по лесу. В воздухе запахло первой прелью, и множественным грибами, тогда молодые люди решили пройти дальше обычного — к Чёрным озёрам, куда даже Пустышка заглядывал нечасто. Лосиных вшей было немного, поэтому шли без спешки, просто так, для души. Надя, с длинными каштановыми волосами, заплетёнными в толстую косу, показывала блондину Жене следы, а он, коренастый и крепкий, как молодой дубок, шёл следом, улыбаясь её увлечённости.

Именно Надя первой увидела зверя. В тени старой ели, у подножия, лежал комочек шерсти. Сначала показалось — заяц. Потом — щенок, потерявшийся в глуши. Люди осторожно подошли ближе.

Создание подняло голову. Это был точно волчонок, но какой-то невероятный. Шерсть его была не серой, а тёплого, глубокого коричневого цвета, как у лисицы или как… Женя посмотрел на Надю и тихо сказал:

— Точь-в-точь твои волосы. Каштан осенью.

Надя смущённо покраснела, но не оторвала взгляда от зверя. А волчонок смотрел на них огромными, не по-волчьи круглыми глазами цвета летнего неба. Голубые глаза. В них не было ни капли страха, только любопытство и какая-то глубокая, грустная усталость. Он был худой, но не истощённый, и когда попытался встать, они увидели, что одна задняя лапа подволакивается.

— Ранен, — констатировал Женя.

— И совсем один. Где мать? Стая? — прошептала Надя.

Волчонок потянулся к ним носом, чёрным и влажным, и тихо, по-собачьи, взвизгнул. Этот звук решил всё. Не сговариваясь, молодые люди решили помочь. Надя достала из рюкзака кусок сыра, который взяла на дорогу. Женя осторожно приблизился и протянул руку. Волчонок лизнул его пальцы, потом принялся жадно есть с ладони Нади.

Оставить раненого зверя — пропадет. Женя снял свою толстую фланелевую рубашку, завернул в неё щенка — тот даже не сопротивлялся. Люди понесли его домой, вперемешку обсуждая, как такое возможно: волк с каштановой шерстью и глазами хаски.

Новость на ферме встретили по-разному. Олень кривуля побоялся, хитрая косуля, спасенная со люда зимой, даже потянулась к волчонку. Пустышкин, осмотрев подопечного, долго молчал, только хмыкал.

— Нечистокровный, — наконец изрёк он. — Помесь. Где-то на краю леса встретились одичавшая лайка-метис и серый разбойник. Получилось… это. Или койот. Знали, у Асмаловского в лему койот живет. Может от него. Природа, она ведь экспериментирует без остановки. Тыщу лет назад так волков в собак и превращала — брали самых контактных, самых непохожих. А тут, гляди, сама собой история повторяется.

Волчонка, которого Надя назвала Каштаном, поселили в просторном вольере у сарая. Рана на лапе оказалась несерьёзной — но было еще растяжение. Щенок не скулил, не рычал. Был спокоен.

Всем пришелся по душе его нрав. Зверь не был ни пугливым волком, ни навязчиво-дружелюбным щенком. Оказался сдержанным, но открытым. Щенок учился командам с трёх раз, но выполнял их только если видел в них смысл. Он смотрел на мир ясными голубыми глазами, в которых читался не звериный, а какой-то очень древний, самостоятельный ум.

Собаки приняли не сразу. Каштан сперва подружился с дворовым псом Барбосом, но никогда не заискивал перед ним. Буба, алабаиха, порыкивала, но терпела. Каштан игнорировал кур, но однажды аккуратно, без агрессии, вернул в стадо заблудившегося козлёнка, как бы направляя его боком. Каштан был… другим. Неволком. Созданием из древнего эпоса.

Слухи по посёлку пошли сразу. Кто-то кричал про опасного гибрида, кто-то про чудо. Егерь Егор впоминал про своих корово-лосей.

Женя и Надя никого не слушали. Молодые люди видели, как в присутствии Каштана утихали ссоры людей, как к нему тянулись самые пугливые животные, как он, сидя на краю вольера, мог часами смотреть на закат, словно размышляя о чём-то своём.

Когда осень окончательно вступила в права и Женя с Надей собрались переезжать на свою, наконец достроенную, небольшую ферму на другом конце района, вопрос о Каштане даже не обсуждался.

— Он поедет с нами, — твёрдо сказала Надя, и Женя лишь кивнул.

В день отъезда Пустышка вышел их проводить. Он потрепал Каштана за ухом — тот позволил.

— Смотрите за ним. И пусть он смотрит за вами. Он — знак. Что природа ещё не разучилась творить что-то новое. Что не всё делится только на чёрное и белое, на волка и собаку. Есть что-то посередине. Может, самое важное.

Гружёная нехитрым скарбом и клеткой с курами, их старенькая «буханка» тронулась в путь. На заднем сиденье, между Женей и Надей, сидел Каштан. Зверь не оглянулся назад, на старую ферму. Его голубые глаза были прикованы к дороге, уходящей вперёд, к их общему будущему.

На новой ферме, среди свежих запахов неосвоенной земли, зверь вышел из машины, поднял голову и, впервые за всё время, тихо, но внятно подал голос. Не то чтобы волчий вой, но и не собачий лай. В воздухе звучал глубокий протяжный звук, полный достоинства и спокойной силы. Звук создания, нашедшего свой дом.

Женя обнял Надю. Люди стояли у порога своего дома, а рядом с ними стоял их неволк — живое напоминание о том, что самые удивительные истории начинаются не в сказках, а в густом лесу, где можно встретить не просто зверя, а новую, только рождающуюся форму доверия между миром людей и миром дикой природы. Неволк.