Невозможное том 2 Гнозис~мнезис~праксис

ЧАСТЬ 1

ГНОЗИС[1]

Я, прочитав над входом, в вышине,

Такие знаки сумрачного цвета,

Сказал: «Учитель, смысл их страшен мне».

Он, прозорливый, отвечал на это:

«Здесь нужно, чтоб душа была тверда;

Здесь страх не должен подавать совета.

Я обещал, что мы придем туда,

Где ты увидишь, как томятся тени,

Свет разума утратив навсегда».

Данте Алигьери «Божественная комедия»

Глава 1 Тьма

Резкий переход во тьму взвинтил чувства. Под плотной тканью костюма по коже прошла теплая волна. Он не понимал, что видит. Память не хранила ничего подобного, разум не выстроил аналогий. Прямые линии, дуги, точки, контрасты света и тени в антураже глухой темноты. Его вышибло из реальности, как в видениях, а потом свет начал медленно прибывать, высвечивая все те же сумрачные образы без названия.

Легкий хлопок по затылку не заставил очнуться. Он смотрел перед собой, пока темнота продолжала обретать формы. Он узрел что-то знакомое. Справа его обходил Дмитрий и улыбался, довольный ситуацией, наконец-то демонстрируя превосходство.

– Двигаемся, – раздался за его левым плечом другой голос. Странная конечность указала в сторону темноты с непонятными пока очертаниями в полосах освещения. Голос добавил с нажимом. – С этого момента я для тебя – капитан.

Толчок.

– Да, капитан, – ответил он машинально. В нем очнулся солдат, который где-то давно, в тех прошлых событиях, отвечал на приказы командира.

Собственный голос звучал гулко, будто перед губами поместили фильтр или мембрану. Звук шел странно, сухо и трескуче.

Пять фигур двигались впереди в сумерках к хаосу подсвеченный линий. Он последний.

Контур в просторных белых одеждах ловил свет больше остальных, светился, как прозрачное тело морской медузы, отливая радужными люминесцентными пятнами. В центре группы черной дырой шевелилось что-то неописуемое и жуткое. Трое шагали справа от нереальной фигуры реальными силуэтами людей.

Он не понимал, откуда идет свет и какой, как отражается и преломляется. Что он видит? Припомнил физику, которую изучал. В новой реальности словно что-то сломалось.

Чтобы не потерять из виду группу, он двинулся следом.

Под ногами твердая, ровная, шероховатая, как зернистая наждачная бумага, поверхность, чтобы сделать шаг, нужно усилие больше привычного. Тело во всем поймало разницу. Он опустил глаза и ничего не увидел, под странными ботинками – тьма. Это космические ботинки, как он тут же припомнил, с регуляторами тяготения. Пол настолько черный, что не отражал ничего. Он не чувствовал на что ступает. Иллюзия – будто тело полетит вниз на следующем шаге. Он рефлекторно замер.

К нему вернулись Ольга и Ника. Ольга подошла и взяла под локоть. Прикосновение иное. Он понял, что через одежду неадекватно проходят сигналы к нервам.

– К костюму нужно привыкнуть, он меняет восприятие. Нужно для адаптации. У тебя нет привычки. Это пересадочная база в космосе. Мы далеко от Солнечной системы, вернее мы над ней. В этой области не ходят земные корабли за редким исключением. Мы исключение. Это инопланетная база, но пирсы выстроены для антропоидов, гуманоидов и людей. Костюм тебя защищает, атмосфера искусственная и неопасная для человека. Просто дыши и иди рядом.

Ольга понимала замешательство, голос слышался глухим, немного удаленным и успокоительным. Он понял едва ли половину сказанного, она мешала языки при объяснении.

Ника оказалась доходчивее, молча дотянула его за руку до остальной компании, которая остановилась неподалеку. Причиной заминки стал он. Ольга шла близко и объясняла. Не усчитывая, понимает он или нет.

– Ты, Дмитрий, Ника – Космофлот. Судя по форме. Я – представитель колоний. Колонии, потом выясним какой. Игорь представляет дипломатический корпус Галактиса, переговорщик. Его одежда делает его как бы не принадлежащим ни к одной группе. Он посредник. Капитан Нейбо, очевидно, представляет пиратов, бывших пиратов, из того, что я помню, они как-то длинно себя называли. В аббревиатуре Земли что-то: Конфедерация свободных систем и торговых гильдий. Сразу не запомнишь. Тебе нужен язык.

Она сообразила, наконец-то. Эти фразы ровным счетом не объясняли ему ничего.

– Он невменяемый, – сбоку прокомментировала Ника.

Он обернулся на голос.

– Как тебя зовут? – спросила Ольга.

Он повертел головой, плотный воротник костюма не мешал поворачиваться. Он подумал, что гравитация у его ног сильнее, чем на уровне плеч. Посмотрел на руки. Кисти, помимо перчаток, окутывал флуоресцентный тончайший сияющий слой, где невидимый источник света непонятно, где-то расположенный в пространстве или же в его способности так видеть. Светится он сам. У него не нашлось другого правильного ответа.

– Как тебя зовут? – повторила вопрос Ника.

Он понял это взаимодействие невербально, как вопрос-ответ, брошенный в пространство, как подсказка.

– Алик.

– Он не привык к космосу, поэтому тупит, – сказала Ника с сочувствием.

Ольга подтянула его за локоть к стоявшей неподалеку тройке. Они смотрели на что-то перед ними и совещались. В первую минуту он думал, что это какие-то строения, потом припомнил силуэт, который видел утром. Словно реальность приподняла завесу и что-то показала ему. Теперь образы совпали.

Дмитрий водил руками, указывая вперед. Игорь, напротив, сложил руки на груди. В третьей фигуре не угадывался корпус, лишь жутковато выделялась голова, в немного режущем глаз спектре голубого и синего, лицо в оттенках мертвого, волосы иногда поблескивали, как закрученные щупальца наэлектризованной медузы, по ним проходили тонкие полоски разрядов. Лик жуткий при такой обстановке. Он же когда-то и где-то видел это лицо... Голова заговорила.

– Дмитрий, осмотри два корабля. Правый не трогай. Это мой. Проверь два других. Игорь — на тебе информация. Оля, Ника ищите госпиталь. Ему нужна новая матрица и загрузка навыков. Не фанатейте. Что-то простое: костюмы, оружие, космические атласы, системы управления и связи. Пилотирование. Медицина.

– Атласы-то зачем? – недовольно прогудел Дмитрий. – Башка треснет.

– Алик знал навигационные карты и протоколы полетов наизусть, – ответил ему Игорь с грустным вздохом.

Невидимка со странной подсвеченной головой двинулся прочь от них. Силуэт скоро стал тьмой.

– Ты куда? – возмутился Дмитрий.

«Летите куда укажет навигация. Я вас найду». Он словно подслушал радиосигнал, голос буквальный, как эхо в голове.

– Звучит как угроза, – громче, вслед удаляющемуся ничто, бросил Дмитрий.

Ответа не было.

Белый силуэт зашагал прочь весьма зримо в колыхании одежды и менее пугающе, не сразу таял в приглушенном свете, привидение в ночи, язычки переливов поблекли по мере удаления, голубоватыми и растаяли.

– О-хо-хо-хо, – вздохнул Дмитрий и пошел куда-то в бок.

Он исчез в темноте быстрее белого пятна. Потом по ходу его следования загорелись прожектор, ровно осветив пирс и фигуру Дмитрия. Пол под его ногами стал графитовым.

Наконец-то он понял, что видит. Проявились хоть какие-то ассоциации, а потом и подтянулось запоздалое понимание. Это будущее! Какое и где – бессмысленные вопросы, но есть у кого спросить. Он продолжал осматривать пирсы и пристыкованные корабли, как понял.

Три непохожих друг на друга тела висели на удалении, чуть выше воображаемого горизонта. Справа едва различимая масса слабо перемешивалась в пространстве, как что-то живое. Рядом ровными гладкими, зализанными формами висел объект с полированной крышей. Слева от него массивный корпус подсвечивался софитами на бортах. В нем угадывался понятный и осознаваемый им космический корабль в логике земного восприятия.

– Идем, – позвала Ольга.

– Это космические суда? – спросил он.

– Да. Левый – галактический борт, очевидно посольский. Посередине что-то из земных колоний. Я не разбираюсь точно. А то, что было справа, – это пиратский военный истребитель, скорее всего, но это мое предположение, – сказал Ника. – И его там больше нет.

– Почему истребитель? – спросила Ольга.

– Кое-кто любит истребители.

Было! Он не заметил, как отбыл корабль.

– Идем. У нас полно работы. Алик. Следуй за нами, – голос Ольги прозвучал немного суровее обычного.

Он с трудом оторвался от зрелища, и с трудом отреагировал. Ведь было там что-то третье, он потерял мысль.

Он шел за двумя девушками, не глядя под ноги. Чтобы больше не тупить, не путаться и не пугаться, он перестал вникать в окружающее. Он ничего не знает в этой реальности. Дезориентация взвинчивала нервную систему, он сосредоточился на это тотальном дискомфорте от шагов до дыхания, чтобы преодолеть волнение, но терялся в хаосе ощущений. Включить себя прежнего. Абсолютная новизна и неизвестность по-человечески пугала, но такое с ним не впервые.

Такое бывало. Знакомое. Промежуточное между двумя жизнями. Ни там. Ни здесь. Особенно новое. Новизна будет непрестанно изумлять до идиотизма и беспомощности. Очередной эпизод, в котором сознание столкнулось с новой жизнью. Опыт придет, обязательно, медленно. Не нужно торопить реальность, не стоит делать вид, что понимаешь хоть что-то, принять собственную беззащитность важнее гордости.

Девушки беседовали по пути. Он слушал незнакомую воркующую речь, как какой-нибудь язык африканского племени с резкими всплесками и затухающими звуками. Смешки Ники. Если бы две его спутницы жестикулировали, и он видел бы лица, смог догадаться хоть немного о смысле разговора, как прежде умел. Он обошел их и сообразил, что они совещаются и выбирают путь. Он идет с ними.

Впереди встали здания. Уловимое в нагромождении стен, признаки архитектуры в широком смысле слова. Искусственная структура в пространстве независимо от назначения.

Они вошли в идеальный полукруг арки, света стало больше. Потом свернули в проем между двумя корпусами, как в портал, оказались в лабиринте коридоров или переходов, перекрытых сверху прозрачными куполами, похожими больше на ионосферу. Он предположил, что такие отсветы дает атмосфера, как коконом защиты вокруг планеты при выходе в космос, как взгляд изнутри пузыря. Контур, как на его руках.

Он вертел головой, как на экскурсии, только без бормотания гида. Подумал, самостоятельно отсюда не выберется, если окажется один. Девушки шли впереди на пару шагов и разговаривали между собой, не оборачивались, проверяя его наличие.

Наконец, они воспользовались подъемником, первый понятный процесс кроме жизненных ходьбы и дыхания. Он не ощутил перегрузки, по телу словно распределилась привычная гравитация. Ярусы посчитать не смог, вышел за Ольгой и Никой в очередной коридор лабиринта.

Они по пути не пытались ему что-то объяснять, полагая, что ему и так хватает впечатлений, а вопросы будут потом. Обе просто усвоили, что он вдумчивый и наблюдательный, спросит когда начнет вникать.

Освещение прибавлялось по мере захода в «квартал», наконец-то, стало привычным глазу. Футурология эпохи, которую он покинул, не угадала бы тут ничего. Ровным счетом. Никаких экстраполяций со старыми основами знаний о будущем.

Зато у него перед глазами впервые мелькнуло прошлое, самое-самое недавнее. Штука в том, что оно настолько не вязалось с «теперь», что разум охотно его отбросил бы за невозможностью сравнений.

В том прошлом, словно за дальним поворотом, остались залитые светом солнца галереи и тихое утро. Волны на воде, песок под ногами, легкий, приятный бриз с колыханием ковыля в дюнах.

И она... Он о ней вспомнил. В его чувствах еще минуту назад ее не было. Облик и имя ушли в абстракцию, собрались в кутерьму образов прошлого. На этот раз он ее не потерял, только забыл. На время.

[1]1 Гно́зис (гно́сис) — 1) высшее, эзотерическое, откровенное, мистическое знание. У гностиков — процесс познание высшего и иррационального. 2) В нейропсихологии означает «узнавание», высшая нервная деятельность человека связанная со знанием, органами чувств, способность распознавать окружающий мир.

Глава 2 Пациент

Свет был смешанный, рассеянный, дневной, приятно бело-желтый. Светились и потолок, и пол, и стены, но так, чтобы освещение казалось отраженным.

Они втроем зашли в цилиндрическую обширную комнату с гладким полом и потолком. Свет под куполом собирался и менял цвет в голубой круг, пятном растекавшийся по куполу, приятно напоминая земное небо.

В закрытом пространстве он осматривался в непроходившем недоумении, с чувством нереального, какое он перенес снаружи. Он однажды очнулся после потери сознания в белом-белом зале… Мысль потерялась. Комната перебила ее глухим воющим:

– У-у-у-у-о-о.

Звук рассеялся эхом под голубым куполом.

Ника тронула что-то на рукаве куртки, эффект поблескивания вокруг ее головы пропал. Ольга сделала то же самое. Он поискал что-то у себя на рукаве под двумя веселыми взглядами девушек.

Ольга пошла к стене, а Ника приблизилась и потыкала его рукав. Освещение в комнате словно чуть притушили.

– Тут атмосфера пригодная. Я отключила тебе защиту на костюме. Потом сам научишься. Она сработает сама, едва одежда поймет, что воздух не подходит телу. Сейчас мы тебя грузанем, и ты не будешь чувствовать себя таким...

Ника говорила с ним по-русски. Обернулась на Ольгу.

– Ник, займись собой, пока я проведу обследование и сделаю матрицу. Алик, подойди, я помогу снять одежду.

Верно. Он понятия не имел, как устроен костюм, не понимал за что хвататься. Он с удовольствием выполнил просьбу, готовый запомнить процесс.

Он не успел проследить. Ольга набрала понятную ей комбинацию, надавливая тремя пальцами на разные зоны рукава. Слоистая ткань сидела на теле туго, потом резко ослабла, отлипая от кожи. Он суетливо дернулся от неожиданности, когда стопы перестали чувствовать подошву.

Ольга набрала еще комбинацию. Детали костюма отпали и оказались на полу. Тело теперь обтягивали шорты и безрукавка. С тела куда-то делся волосяной покров и это его напрягло. С нижней одеждой он знаком, видел такую на Нике. Ольга осторожно отодвигала ногой фрагменты его снаряжения, чтобы не мешались и отводила глаза. Он почувствовал себя несмышленым ребенком выше мамочки, которой неловко его раздевать. Ольга провела по его корпусу рукой, потом чулком через голову стаскивала с него упругую безрукавку. Он брыкался, стараясь помочь. Кожа тянулась за одеждой, будто отдирают толстый слой лейкопластыря. Что-то висит на шее. Он скинул шнурок через голову, но не сообразил, куда может пристроить амулет, сжал в кулаке и замер.

Ольга сделала жест, из стенки выплыла небольшая платформа, как меленький столик. Ольга сделал еще жест, он понял, отпустил единственную понятную ему вещь с некоторым сожалением, потому что не хотел бы расставаться. Это похоже на армейскую медицинскую комиссию, где врачи лезут буквально всюду.

– Пока я занимаюсь обследованием, мы загрузим в твою нервную систему и память некоторые навыки. Хотя бы пользование одеждой, для начала, – сказала она. – Процедура безболезненная. Похожа на короткий сон. Ты будешь знать некоторую неизвестную тебе информацию и чувствовать дискомфорт. Не сразу. Поначалу это ошеломляет, ты взрослый и тебе потребуется период привыкания. Первое время когнитивные навыки не будут сходиться с моторикой, но две-три удачные попытки помогут телу освоиться, пока образуется новая связь. С речью будет дольше и сложнее, по мере опыта общения. Ты начнешь понимать сразу, постепенно разговаривать. Я не стану модифицировать тебе речевой аппарат. Будет доступен не весь арсенал межгалактических языков, но общий понимать сможешь. Алик знал четыре, но в диалектах, но я не смогу их вытащить, их здесь нет. Будет перегрузка. Ладно. Что тут объяснять…

– Мне тоже нужна коррекция? – с иронией заявила издали Ника.

– Я помню, – отозвалась Ольга. – Я бы доверила тебе провести процедуру самостоятельно, только без шуточек.

Он обернулся. Ника возилась у стенки комнаты-ротонды, хлопала ладошками по обшивке или тыкала куда-то пальцами, делала жесты, словно жонглировала, лепила что-то на костюм. Он обернулся на Ольгу, она занималась тем же, параллельно объясняя ему суть процесса. Она же врач, помимо прочего. С этой мыслью ему стало спокойнее. Он решил, что не видит интерфейса, которым они манипулируют, он ему недоступен.

Из стены образовалась лодочка с ложементом в размер тела человека, выплыла будто по волшебству. Ольга с уверенными жестами в рутинном спокойствии похожая на фею, только в комбинезоне, управляла ситуацией с равнодушием, ее костюм поблескивал металлическими дугами вставок, они то собирали свет, то сами по себе его генерировали. Непонятные процессы выглядели магическими, как и положено для необразованного и неразвитого аборигена из прошлого Земли, каким он себя почувствовал.

***

Ольга обернулась на «Алика». Вопрос с именем больше не стоял, придется его так называть. Кого он еще может изобразить – только подделку под капитана Космофлота. Космическим обитателям будет все равно, Галактис примет его как травмированного человека, модификацию или персональную замену, фальсификацию не скрыть. Этому она не сможет помешать, ее мнение вторично. Его исключат из сотрудников разведки – это будет замечательно. На Земле их попросту засудят за компиляцию капитана Космофлота высокого ранга и сотрудника Службы времени, если проведут глубокую идентификацию.

Впечатление от облика, который должен быть ей досконально знаком, заставило Ольгу остановиться и подумать над последствиями. Придется публично называть его Аликом и капитаном или выдумать легенду, или альтернативу. В предложенных условиях иного пути – нет.

Оля вспомнила первое впечатление от знакомства и как искала разницу между тем и этим. На груди у этого мужчины напротив сердца розовел круглый шрам. Больше никаких следов порезов или ранений. Эта странность ее не озадачила, зато обозначила разницу. У Алика был большой след от ранения на боку слева. Как она знала, причиной была драка с Дмитрием. Вот уже что-то общее! Терапию проводили в спешке, а потом Алик отказался корректировать ткани и убирать последствия, оставив шрам на память. Ему матрицу перед отправкой в прошлое поменяли, это изменение стало ключевым фактором для ограничения перемещений.

Ольга смотрела на иного Алика с нерешительностью и вдруг вынырнувшей из подсознания женской неловкостью. Этот новый для нее мужчина смотрел спокойно, беззастенчиво изучал антураж. Крепкий корпус, развитые руки, сильные ноги. В космосе люди теряли мышечную массу, это случалось по ряду причин, как ни колдуй с гравитацией и терапией. Ей казалось по воспоминаниям, что Алик был чуть-чуть более субтильным и немного сутулился относительно этого.

Она поймала себя на мысли, что слишком долго смотрит на почти обнаженного пациента. Сделала вид, что задумалась. Чтобы самооправдаться, она заговорила:

– Я могу откорректировать кожу и убрать шрам, если есть следы от ранения в костях...

– Не нужно. Пожалуйста... – он сказал это почти с мольбой.

– Почему?

– Оставлю на память. Мне это важно. Он со мной триста лет. Почти. А что сейчас со временем? В каком мы?

Он наклонился резко, пошарил в одежде, нашел фрагмент с карманом и вытащил оттуда массивные старинные часы. Он облегченно выдохнул, обнаружив бесполезный в космосе предмет. Он долго смотрел в циферблат.

– Помогло? – Ника издали щурилась и улыбалась.

Ольга дернула бровями. Он дезориентирован, но в понятных категориях соображает также быстро. Вокруг него нет ни одной знакомой вещи, даже одежда условно похожа на то, что он носил когда-нибудь. Он прихватил со столика свой амулет, собрал комплект формы, сложил стопкой и отнес к стене. Бережно положил часы сверху, рядом – чехол на шнурке.

Ольга посмотрел на медицинский модуль, она умышленно выбрала лежачее состояние для капсулы, чтобы было удобно ей. Она могла бы проводить все манипуляции в вертикальном модуле, тогда Алику пришлось бы стоять, а ей все время видеть это тело. Ей еще долго, может быть неловко, бесконечно искать отличия. Видеть его в безликих диаграммах будет проще.

– Тебе придется раздеться полностью и лечь туда.

Она отвернулась, приблизительно прикинув время, за которое пациент выполнит просьбу.

Ольга увидела на терминалах как, вместо выстраивания матрицы, локальная система, не подключаясь к общей информационной среде станции, без выхода на внешнюю связь, педантично исследует нервную систему и только ее. Сразу мозг. Она не давала ход такому протоколу, он запустился автоматически до того, как она начала собственное исследование. Сканирование шло с постоянной идентификацией каждого участка с человеческим прототипом. Ольга заподозрила, что на базе кого-то экстренно лечили от повреждения нервной системы, но не вернули к стандартному сканированию, торопились или забыли.

– Ника, ты готова? – спросила Ольга.

– Я-то думала, что себе тоже что-нибудь сделаю.

– Я просила сделать для него. – Ольга склонилась к Алику. – Тебе придется немного поспать. Ты будешь условно в сознании, как дремота. Мне нужно выявить твое базовое состояние покоя.

Он кивнул.