Невписавшаяся

Жила-была бабушка.

Звали её - Нина Васильевна.

У неё не было таланта к бизнесу. К рыночной экономике.

Так же, у неё не было левой руки, левой ноги и левого глаза.

Во время Сталинградской битвы, 1077 зенитный полк, в котором служила она и другие девчонки-зенитчицы, был тем камешком, об который споткнулся Вермахт, не взявший непокорный город.

Она, под обстрелом немецких танков и гаубиц, потеряла руку, глаз и ногу.

Её успели, в отличие от её боевых подруг, эвакуировать в тыл.

Правда, осколки посекли и женскую часть организма, поэтому детей она тоже иметь не могла.

Только котиков - рыжего, трёхцветную и чёрного.

В общем, нихрена у неё не было к 1992 году.

Работала она библиотекаршей, которая вызывала недовольство посетителей тем, что долго пыталась прочитать карточки читателя - после контузии зрение было уже не то.

А что у неё было?

А были мелкие пацаны, типа меня, которые бесились и дрались во дворах, очкуя прийти домой в рваной одежде.

И она, обладая огромным сердцем, штопала нам шорты и майки.

Просто так, забесплатно.

И ещё, в её доме, на её нищенскую пенсию, жили котики.

Разные - рыжие, трёхцветные, чёрные...

Ведь документы были потеряны, а про этот подвиг девчонок вспоминать было не принято - про поющую эскадрилью интереснее фильмы снимать.

И для каждого пацана, побывавшего в её заботливых руках, она находила нужные слова - библиотекарь, хуле, книжки умные читает.

И мы изменялись от этих слов, становясь сильнее. И мы тянулись к общению с этой простой, но такой светлой женщиной.

Правда, не ценили эти мгновенья.

Дети, хуле.

Прошло несколько лет.

Уже умер великий и могучий Советский Союз, когда я приехал к ней.

Что у меня было? Всего лишь деньги. Много денег, как для тех, кто был работягой.

А деньги уже не могли вернуть того, кто всю жизнь отдавал на то, чтобы другим было лучше.

Глаза её стали большими, как у узников концлагерей, когда при голоде жир вокруг глаз начинает расходоваться последним.

Это значит, что уже не спасти.

Еще были котики, о которых она заботилась до конца жизни - рыжий, трёхцветная, чёрный.

Да, она на свою, мгновенно обесценившуюся пенсию, покупала еду не для себя, а для котиков.

Рыжего, трёхцветной и чёрного.

Советское воспитание, которое гласило, что интересы других важнее, чем твои.

Потому что та, оставшаяся с практически полностью погибшим 1077 зенитно-артиллерийским полком, девчонка, не могла быть другой.

Они жили и погибали за то, чтобы жили мы. Эти нецелованные девчонки тогда ещё не знали, что придут те, кто вычеркнут их подвиг из-за "политики рынка".

А что я мог сделать тогда, вернувшийся из очередной горячей точки?

Я только мог сидеть рядом с умирающей от истощения старухой и тихонько гладить её по уцелевшей, испепещрённой шрамами руке.

И проводить своими грубыми граблями по шерсти ласкающихся котиков.

Рыжего, трёхцветной и чёрного.

И вот, сегодня, услышав среди пассажиров метро, фразу:

— Они просто не вписались в рынок!

Я вспоминаю Нину Васильевну, библиотекаря, зенитчицу 1077 полка и думаю - а может, мне с ними, не вписавшимися?