Нейроблуд

Лев Карлович Карский был ретроградом. Два высших образования и работа доцентом кафедры климатологии, вопреки всякой логике, мешали ему обустроить жизнь. Таких людей называют непрактичными. Он любил свою профессию и ради неё часто соглашался на предложения, от которых приличные люди лишь крутят пальцем у виска. Объехав в молодости всю страну, он в итоге смог перейти на оседлый образ жизни и с гордостью понёс знамя просвещения в массы непредсказуемых студентов. Немного остыв к естественным наукам, он неожиданно потянулся к филологии и ударился в писательство. В принципе, климат — это тоже язык, язык планеты. Кое-что ему удавалось, его даже пару раз публиковали, но однажды он увидел, что мир больше не нуждался в людях, умеющих «расчерчивать горизонт неразборчивым курсивом трав» в научно-фантастических журналах. Миру требовался контент. Реки, океаны, потоки контента.

«Нейроблуд» — так называлась главная платформа, гигантский насос, выкачивающий из авторов истории, а из читателей — подписки. Алгоритмы «Блуда» знали формулу идеальной книги: клик как первая затяжка, и если не закашлялся — дофамин, и ты уже на пятой главе. И формулу идеального бизнеса: продавай, а не обучай. Либо обучай, как покупать, если уж взялся. Лев наблюдал за этим, перелистывая страницы платформы с одинаковыми, как ему казалось, обложками книг, на которых лакированные герои стояли парочками... ничего не делая. Видимо, гипнотизируя читателей своими зелёными и даже, местами, голубыми до неприличия глазами. Главный хит сезона на рекламных баннерах обещал читателям полную экзальтацию в 23-м томе романа: «Император Бездны: И снова на гребне». Такого рода контента были тонны, и он покрывал всю платформу толстым слоем своего шоколада.

«Мда, вот до чего технологии довели», — с некоторой горечью думал Лев. «И как же мне свой роман показать? Он же утонет, как бутылка с запиской от терпящих бедствие в Тихом океане. Это ж прям промышленная революция в литературе. Раньше ткачи громили цеха с «Дженни», а извозчики косо смотрели на автомобили — как чувствовали. Нужно что-то менять. Или самому меняться. С другой стороны, золото всё равно тяжелее фекалий, а значит, уйдет на дно. Хотя в этих книгах пишут, что наоборот. Видимо, сегодня это и нужно потребителю. И главное — погода. Лето колосится, осенью без верёвки с мылом из дома не выйти, зимой… мне-то не рассказывайте. Ненормальная погода бывает чаще, чем нормальная, во все времена года, и плевать ей на твоё настроение, а тем более на сюжет».

Его собственная рукопись, единственная, над которой он корпел пять лет, лежала распечатанная на принтере в ящике стола. Не фэнтези, не попаданец, не литрпг. Попытка понять, как часто уживаются страх перед ударом в спину и тихая надежда на то, что тот, кому доверяешь, всё-таки человек, а не алчная тварь. История о молчании между людьми, больше философии размышлений о том, как меняются границы допустимого — та самая роль окна Овертона в жизни отдельного человека. Знакомый литератор, чью дочку он помог пристроить на смежную кафедру, сказал ему прямо: «Неформат. Отсутствуют тропы. Коммерчески нежизнеспособно. Рекомендую добавить систему рангов, гарем и сцену унижения главного героя с последующим получением богатства, власти и отмщением. А всю эту философию выбрось в корзину. Нейронка поможет переписать, у тебя сейчас просто черновик сюжета».

Рынок был устроен просто: выживает не тот, кто красивее. Выживает тот, кто плодовитее. Быстрописцы, накачанные нейростимуляторами, выдавали по тому в неделю. Их «произведения» были похожи на приазовскую уху очень демократичную вплоть до невменяемости — рецепт, знакомый каждому рыбаку с детства, и у каждого он свой, порой со взаимоисключающими ингредиентами. Всё вроде бы знакомо: рыба, картошка, лук… но вместе они вдруг создают нечто чудовищное и несъедобное. Так и здесь: вампиры-альфа-самцы соседствовали с нанороботами, магия объяснялась квантовой физикой, а любовь — химией мозга, экстраполированной на торсионные поля. Читатели поглощали это тоннами, не разжевывая, и просили добавки. Ненормальный контент стал нормой, а нормальный… У каждого своя нормальность. Кому платят, тот и исполняет, что заказано.

Однажды, придя домой в хорошем настроении, несмотря на отвратительную погоду и заляпанное грязью пальто, Лев отхлебнул смелости прямо из горлышка принесённого коньяка и совершил предательство. Он запустил генератор «Фаст-AI». Алгоритм, проанализировав топ-100, выдал формулу: «Истинная пара для Властного Дракона-Босса». Сюжет: бедная, но гордая студентка-попаданка случайно проливает кофе на камзол ректора Академии Огня. Оказывается, она — его единственная «истинная», а кофе был магическим эликсиром пробуждения страсти. В программе: пятьдесят оттенков принуждения к браку, гарем из верных фамильяров и спасение мира через любовь на сеновале.

Лев, стиснув зубы, запустил тройной конвейер: первая нейронка выплевывала сюжетные повороты, вторая нанизывала на них диалоги, третья — полировала всё до глянцевой бессмыслицы. В 3 часа 7 минут утра цифровое дитя синтетических страданий, увидело свет. Роман под именем «Девиатор Заката» был загружен на платформу, несколько кликов ушло на обложку, пустая пачка сигарет в мусорку, остатки коньяка — с триумфальной победой — в бар. Не ты поднимаешься на лифте, лифт тебя поднимает.

Успех был мгновенным, оглушительным и отвратительным. Сердце забилось, словно головастик, зажатый в детской ладони. Через неделю ему пришло предложение от платформы — эксклюзивный контракт. Подписал, не читая. Деньги, слава. Теперь он был «автором» с графиком: том в месяц.

Он пытался саботировать. Вставлял в текст нагромождение парадоксов из своих старых лекций, лирические отступления о щетине зверолюда — антагонисте главной героини. Алгоритмы «Нейроблуда», к его ужасу, только радовались: «Глубокий мир-билдинг! Авторский стиль!». Читатели на форумах ломали голову: «Что значит “обязанности вождя” в контексте битвы с драконом? Это гениально!»

Лев приобрёл широкую известность — в узких, но шумных кругах платформенной литературы. И деньги, которые, конечно, на дороге в нужных объемах не валяются, теперь аккуратно падали на счёт в первый день каждого месяца, словно ежемесячная премия за моральное падение. Он купил новый компьютер, кресло помощнее, ещё всякого. И эти деньги, будто тихие надзиратели, звенели уведомлениями, привязывая его к работе, прочнее любого кнута.

Он превратился в полноценного адепта системы. С интересом отслеживал маятник читательского интереса, смело вбрасывал в сюжет новые повороты и менял жанры. Переход от описания цифр к изменению стиля по мере роста героини? Пожалуйста. Добавил крафтовые механики, азиатские мотивы, техномагию. Придумал четыре карточные игры, в которые герои резались несколько глав подряд, не забывая при этом о главном — эскапизме.

Вдохновлённый (или движимый отчаяньем? он уже и сам не понимал), он даже придумал собственный язык — «виверлэнг».

Однажды во время телешоу — прямого эфира в компании с топовым быстрописцем, другого разлива — ведущий спросил Льва: «В чём секрет вашего уникального стиля?». Лев, глядя в бездонный объектив камеры, ответил на виверлэнге. Фраза означала: «О знаниях — умею, но бесполезен». В студии повисла пауза, а затем пространство взорвалось овациями. «Какая глубина! Какая тайна!» — завопил ведущий. Взрыв аплодисментов стал для Льва вулканом, возносящим его на очередной этаж славы.

Десятый том «Девиатора Рассвета» должен был стать финальным. Конвейер требовал развязки. Лев знал, что должен написать эпическую битву и хэппи-энд. Вместо этого он дописал последнюю главу своей настоящей книги — ту, что годами лежала в ящике. О молчании. О понимании без слов. О том, как два человека сидят в одной комнате, и этого достаточно.

И вставил её в конец юбилейного тома, с вызовом проигнорировав весь наработанный лор, все правила сеттинга — все те условности, которые он сам же и придумал, чтобы выжить.

Когда книга ушла в сеть, сначала ничего не произошло. Потом на форумах появились первые вопросы: «А это что такое? Где экшн?». Потом их стало больше: «Я плакал». «Я не понял, но мне почему-то плохо». «Это что, концовка?»

Алгоритмы «Нейроблуда» на мгновение застыли, словно наткнувшись на неизвестный формат файла.

Метрики вовлечённости вели себя противоестественно: люди не листали дальше, а возвращались к последним страницам, выписывали фразы, спорили на форумах о смыслах, которых там — по всем законам жанра — быть не должно.

Это был не привычный вкус лёгкой литературы — это было то, что требовало осмысления и понимания.

Льва пригласили в штаб-квартиру для личной встречи. Администратор платформы, человек деловой с присущим ему доброжелательным цинизмом, сказал:

— Карский, это гениально. Грубо, но гениально. Ваш финал взорвал метрики — не так, как обычно, но взорвал. Мы запускаем новую линейку — «Элитарный контент». Ты будешь её лицом. Восемь томов в год. Минимум экшна, максимум… этого. — Он махнул рукой в сторону экрана с цитатами из финала. — Вот контракт, можете ознакомиться. С нас мероприятия, с вас райдер.

Лев смотрел на него с горькой усмешкой повара фастфуда, которого назначили шеф-куратором всей сети. Он думал о своей рукописи, лежащей в ящике стола и которая явно не вписывалась в современный формат.

Сам же получается и приучаю к "формату", как же это подло.

— Нет, — сказал Лев Карлович. — Я всё.

Он вышел из офиса с неподписанным контрактом в кармане. Дома удалил все свои книги с платформы, а ту самую рукопись — настоящую — решил издать на бумаге за свой счёт. Хоть полистать руками, а не вот этот карнавал идиотизма.

Он снова стал никем. Вернее, тем, кем был всегда: человеком с одной книгой в столе и виверлэнгом — языком, которого никто не понимал, кроме него самого. В мире, где есть только победители и проигравшие, он выбрал третье — не играть. Быть живым оказалось труднее, чем писать по тому в месяц. И бесконечно дороже.