Нейроотец: затерянный в сознании

Я помню этот день.
Он оставил отпечаток внутри меня, как след древнего животного на камне.
При всём желании его невозможно забыть или вырезать из памяти.

Тёплые лучи солнца касались моего лица.
Я закрыл глаза и наслаждался последними днями лета.
Рядом шла мама, с любопытством разглядывая огромные небоскрёбы, уходящие в небо.

Для меня «тёща» звучит грубо.
Может, это из-за бесконечных анекдотов, а может, мне просто не нравится это слово, поэтому тёщу я стал называть мамой — испытывая каждый раз внутренний конфликт.

— Может, вас сфотографировать? Тут отличный ракурс!
— А давай!

Моя мама — простой человек с советским образованием и русской душой.
У неё была непростая жизнь, наполненная болью и радостью, испытаниями и маленькими победами.
Всю простоту её души отражала одежда: невзрачная берёзовая куртка с классическим пошивом, но лёгкая и удобная внутри, и небольшая чёрная сумка строгой прямоугольной формы из натуральной кожи.

Я же был одет во всё брендовое.
Логотипы и яркие цвета буквально кричали, требуя внимания от окружающих.
И хотя мама приехала в гости всего пару дней назад, а я прожил здесь три года, для москвичей мы оба выглядели как приезжие.

После лёгкой прогулки мы вошли в торговый центр и двинулись по территории.

Блестящие витрины сражались за наше внимание, а мы, как хладнокровные жюри, оценивали их.

Москва‑Сити стала второй визитной карточкой.
Многие люди из глубинки стремятся посетить это место, видя в небоскрёбах символ успеха и величия.
Для меня эти небоскрёбы всегда были и будут копией чужой культуры.

Неожиданно нашу экскурсию прервал звонок.
— Ден, привет! Отец умер.
Что‑то словно лезвие пронеслось по груди.
— Алло! Ты меня слышишь?
— Слышу. Как это произошло?
— Сердечный приступ.

Я остановился посреди торгового центра и замолчал.

Прохожие словно шары для боулинга куда‑то летели, то и дело сбивая меня.
Мама смотрела мне в глаза, а звуки неожиданно ушли под воду.
По моей памяти вагонами неслись воспоминания, с каждой секундой мелькая всё чаще.

— Алло! Алло! — привёл меня в чувства голос из трубки.
— Я перезвоню.
— Денис, что-то случилось? — обеспокоенно спросила мама.
— Отец умер.
— Господи Боже! Что произошло?
— Сердечный приступ, — холодно ответил я.
— Может, поедем домой?

Я кивнул, и мы молча устремились в сторону метро.

Сейчас мне это кажется странным, но тогда я испытал перед мамой чувство вины за прерванную экскурсию.

На улице больше не было солнца.
Его затянула серая пелена.
Ветер скользил по стеклянной глади, поднимая в воздух мусор.
На асфальте рассыпались маленькие чёрные точки, словно их оставлял невидимый маркер.
Всю дорогу до метро я смотрел вверх, наблюдая, как одинокий белый пакет посреди тёмного неба уносится куда‑то ввысь, становясь всё меньше и меньше.

На протяжении всего пути я молчал, перебирая, как в картотеке, воспоминания.
Мы не общались с отцом семь лет.
Все эти годы я взращивал в себе обиды и злость, но всего за секунду этот тёмный сад был уничтожен.
Неожиданно на его месте появились ростки любви и заботы.

Я видел фрагменты будто старого фильма: всё это время мне не хватало правильного монтажа и фокуса, но теперь все неудачные кадры пошли под нож.
Осознание резко ударило по голове.
Картинка перед глазами завибрировала.

— Ты в порядке? — тихо спросила мама.
— Да, извините, просто немного устал. Хотите чаю?
— Давай.

Я не помню, как мы вошли в квартиру.
Не помню, как мы ехали в метро.
В памяти остались только фотографии окружающей среды и предметов.
Внутри меня словно кто-то надувал воздушный шар, который с каждой секундой становился всё больше и больше.

— Что у нас дальше по плану? — наигранно спросил я.
— Можем просто провести вечер, посмотреть телевизор.
— Ну нет, я обещал вам приготовить свой фирменный шашлык, по советскому рецепту!
— Может, не стоит? На улице дождь, промокнешь.
— Нет! В парке есть беседки. Дождь меня не достанет!
— Может, мне пойти с тобой?
— Не надо. Отдыхайте дома, тем более я быстро: одна нога здесь, другая там!
— Хорошо, только не заболей.

Конечно, я соврал — не было никаких беседок.
Парк был открытый, с извилистыми дорожками и мангальными зонами.
В этом месте я проводил время с друзьями и семьёй.
Писал сценарии и сочинял песни, размышлял о прошлом и настоящем.

Аккуратно уложив в пакет всё необходимое, я открыл дверь и вышел на улицу.

Капли застучали по листьям, словно перкуссия, задавая свой неповторимый ритм.
Тёплый свет фонарных столбов освещал каменную дорожку, бросая блики в лужи.
Из леса доносилось щебетание птиц.
С каждым шагом шар в голове становился крупнее.
Его взрыв неизбежен.

Я выбрал самый дальний уголок в парке.
Вокруг были деревья.
По центру скамейка.
Дождь усилился, ритм превратился в шум.
Я поставил пакет на скамейку и сделал глубокий вдох.

Парк наполнился тишиной.

Бах — раздался взрыв, и я закричал.
Мой крик устремился в небо, рикошетом отлетая от всего, что попадалось ему на пути.

Шум сменила тишина, а в ней едва заметный плач остался посреди деревьев.
Это был самый уродливый крик из всех, что приходилось мне слышать…