Незадача

Господа! Мадам и месье, я, даже, выскажусь точнее — братья и сёстры. Я рад передать вам пламенный привет от наших братьев по борьбе живущих в оковах загнивающего Запада. Они глубоко обеспекоены теми событиями, что происходят сейчас в нашем мире… Откуда я прилетел — уточнять не стоит. Главное, что вы прекрасно знаете, зачем мы с вами здесь собрались. Цель нашего международного симпозиума — проста, но в то же время и благородна. Это пропаганда мира, борьба с тиранией, коррупцией, ну и, конечно же, дети. Да маленькие, беззащитные дети. Со всего мира, мы слышим стоны голодных детей. Они бродят по свалкам и руинам разрушеных городов, взывая к нам в надежде получить от нас помощь.

И они бы её получили, но что мешает нам её оказать в полном объёме? Коррупция. Да братья и сестры — эта язва современности, этот бич божий — коррупция, которая проникла во все органы власти. Можно ли сейчас с ней эфективно бороться, чтобы её победить? А зачем? Коррупция подпитывает диктатуру во главе, которой находится вечно живой дракон — уничтожив одного дракона, его место занимает очередной дракона, ещё более жадный и кровожадный. Пока кандидат на место дракона стоял в очереди, он сильно проголодался, так что вместо сытого и ленивого старого дракона, на его место приходит отморозок, для которого не существует никаких правил и понятий. Что мы можем этому противопоставить? Много чего — свою сплоченность, верность идеалам и глубокую озабоченность. И по мере возможности — помогать детям. И мы им поможем, братья и сестры. Но только детям, чтобы не злить дракона, нам надо вести себя толерантно. Мы же не хотим быть выброшенными на помойку. Не хотим, потому, что нам есть что терять.

Одни из нас сидят на тёплых местах у городких бюджетов и, торгуя гуманитарной помощью, покупают себе яхты и вилы, другие, руководят трастовыми и нефтяными компаниями, создают свои банки и партии. Третьи, одуревшие от скуки, создают свои частные военные компании и начинают пересматривать границы. И только дети, наше будущее, которое нуждается в нашей помощи, находятся без должного присмотра, их надо сохранить, хотя бы для того, чтобы они в будущем работали на нас. Сейчас ходит модная тенденция, говорят и пишут, что в будущем со всеми проблемами справится искусственный интеллект и роботы. Благодарю покорно, хотел бы я посмотреть, как пластиковая кукла, заменит мне повара и приготовит устрицы в винном соусе, а ля… натюрель или шашлык, а ля…по-карски. С этим искусственным интеллектом будем жрать в бункерах мы только цвелые сухари. Чтобы не быть голословным приведу пример. Ради эксперимента по выживанию собрали группу добровольцев на острове. Обеспечивать жизнедеятельность, должен был искусственный интеллект. По окончанию эксперимента на острове никого не осталось в живых. Этот мерзавец искусственный интеллект из еды взял только сухари, которые во влажном климате быстро зацвели, а пресной воды не взял ни литры. Зачем, когда вокруг острова в море полно воды? Ну и что, с того что она соленная? Когда люди стали умирать, он их всех утилизировал, как продукт неудавшегося эксперимента.

Я такого будущего не хочу — поэтому детям надо помогать. Всё лучшее — детям.

Алё, студия

— Алё, студия!!! Алё!!! Алё!!! Вы куда пропали?! Приём!

— Алё. Это студия. А вы, кто?! Приём.

— Дык, как это кто?! Я куратора и руководитель спасательной операции капитан первого ранга советского флота Ильин-Клебанов. Как меня слышно, студия? Приём.

— Дорогие подписчики нашего первого канала. Ставьте лайки. Нам удалось установить связь с подводной лодкой «Новороссийск». На связи руководитель спасательной операции, бывший капитан первого ранга, бывшего советского флота Ильин-Клебанов. Он только что с группой ремонтников, десантировался на борт терпящей пятые сутки бедствие подводной лодки «Новороссийск». Как у вас обстоят дела, Ильин-Клебанов? Какие новости? Лодка ещё не утонула? Какие ещё судна задействованы в спасательной операции? Приём.

— Нет не утонула, эта лодка хоть и дизельная и воевала как U-500 во вторую мировую войну на стороне Германии, но она ещё довольно крепкая. Не в укор будет сказано нашим судостроителям, но она намного крепче, чем наши атомные подводные лодки проекта «Акула». Те только и годятся, что для парадов. Сейчас наши ремонтники сбросят всю соляру в море с подводной лодки «Новороссийск» и приступят к устранению течи. Надеюсь к завтрашнему утру, когда в точку прибудут ПМ-138 и СС «Коммуна» мы частично устраним аварию. Приём.

— А, если не устраните? Приём.

— И такое может быть, студия. Тогда на российской флотилии одной подводной лодкой станет меньше. Мало ли на дне их гниёт? Главное, чтобы награды нашли своих героев. Я уже отправил в Москву наградные листы. Всех представил к медали «Ушакова», себя — к званию героя РФ и внеочередному званию вице-адмирала флота. Приём.

— А награды за что? Приём.

— Как за что? Вот и видно, студия, что вы ничего не понимаете во флотских делах. Здесь на борту находится пять ракет с атомными боеголовками. Нам удалось потушить пожар в ракетных отсеках и тем самым спасти мир от атомной катастрофы. Неужели это не стоит адмиральского звания? Приём.

— Стоит. Стоит. Поздравляю вас, товарищь адмирал. Отбой.

Так благодаря героизму невидимых бойцов, невидимого фронта, в очередной раз был спасён мир. Дай, Бог, не в последний.

Кто они манкурты?

Дул ночной осенний ветер. Опавшая багрянно-золотистая листва шуршала, перекатываясь по желтой, сухой траве ссыпалась в овраг. Небо на востоке багрянело. Светало.

Начальник штаба штурмовой авиции, майор российской авиации Вергила, лежал в овраге и лихорадочно пересчитывал патроны в своём пистолете. Пистолетом за поддержку сирийских войск, его лично наградил президент Сирии Асад, о чем свидетельствовала выгравированная на рукоятке надпись. «Капитану Вергила, от сирийского народа». Майор любовно провёл ладонью по рукоятке и отложил истолет в сторону. Тридцать патронов — мало, в случае чего — придётся рвать хохлов зубами.

Невдалеке в роще горел его штурмвик СУ-34, на котором он в 4-00 часа утра, вылетел на вольную
охоту, из временнно оккупированного Крыма, бомбить ПАБами дома мирных украинцев. В то, что в тех домах живут женщины и дети со стариками — в это он не верил. Пришло указание из Москвы, что хохлы — бандеровцы и фашисты, значит, так тому и быть. В то, что он майор Вергила сам был выходцем из Украины, потомственным казаком (его прадед основал поселение Карантинку) его мало волновало. Он давно превратился в манкура и служил не за честь, а за звания и деньги. В этот раз у него появился стимул, он бомбил город, где жили его родственники. Точнее — поселок Калантыровку. На него он уже три ночи подряд сбрасывал свои планируемые бомбы и наводил дроны. Он мог сам и не совершать боевые вылеты, но он привык подчиняться приказам — Путин сказал, что украинцев надо денационализировать и демилитализировать, значит, так тому и быть. И он в этой спецоперации с удовольствием участвовал уже три года. Всё шло по плану до сегодняшнего утра, когда он, пролетая низко над городом, в предрассветной мгле, сумел рассмотреть на посёлке Калантыровка, дом своего деда и, заходя на боевой разворот, на кураже потерял бдительность, тут его и сумели сбить из американского ПЗРК «Стингер». В огненных клубах взрыва, ему показалось, что мелькнуло чубатое лицо его деда, а может это был призрак казацкого атамана Сирко, который обороняет свою Украину.

Но как бы там ни было — самолёт от ракеты загорелся, и ему каким-то чудом удалось катапультироваться. Приземление оказалось неудачным, парашют полностью не раскрылся — он поломал рёбра, ноги и выломал руки. Мысли сдаваться в плен, у него не было. Когда капитана Григорьева В Сирии сбили сирийские повстанцы, он расстрелял все патроны в окруживших его сирийцев, а последнюю пулю с криком «За пацанов!», пустил себе в рот. Так, что: все пули в хохлов, последнюю — себе. Русские не сдаются.

Неожиданно в глубине оврага затрещали кусты: молнией мелькнула серая тень. «За пацанов!», — закричал майор, — но выстрелить не успел. Огромный волк набросился на майора, который не сумел воспользоваться своим наградным пистолетом. За ним — второй волк, третий. Они живьём рвали сходящего с ума от боли майора. Через час, когда приехал отряд самообороны и пожарники, от российского майора практически ничего не осталось. Жаль. Его можно было вылечить — ампутировать ноги и руки и как «самовара» обменять на украинских пленных. Там бы в России — этого героя СВО, возили на коляске по базарам, поили стекломоем и радуясь такой жизни он бы обсыкался. Потом его сдали бы в дурдом и забыли.

ВЕСТИ ИЗ-ЗА

Из Покровска передаёт военкор нашего первого канала Ильин-Клебанов.

— Алё, алё студия. На связи из окруженного войсками ВСУ Покровска, ваш военкор Ильин-Клебанов, передаю срочные новости. Дела у нас швах. Начав неподготовленное наступление, наша российская группировка в количестве 30 000 человек, попала здесь в окружение и все попытки вырваться из 3-х котлов ни к чему не приводят. Продовольствия и воды нет, б/к тает на глазах. В плен сдаются целыми подразделениями, во главе со старшими офицерами и всей бронетехникой. Как по мне — имеет факт предательства. С самого начала СВО он имел место. Вместо того, чтобы взять Киев за три дня, мы топчемся на Украине уже больше трёх лет. Невосполнимыми потерями наши войска потеряли больше 3-х миллионов раненых, убитых и пропавших без вести, хохлы сожгли практически всю бронетехнику, корабли на ЧФ и продолжают уничтожать наши самолёты с вертолётами. Что это, если не предательство? Бензина у нас нет. Как нет его практически по всей стране. Россия, которая торговала бензином, теперь сама его закупает. Ещё хуже дела обстоят на полях. Сейчас на них идёт настоящая битва за урожай. Россия, которая продавала пшеницу, теперь сама будет вынуждена её закупать. Вот только у кого? Китаю самому жрать нечего, как и Индии. Не будет сахара и овощей. А если где они и будут, то по таким ценам, что россияне взвоют.

Отсюда делаю вывод: надо скоренько оккупировать Украину, выгребать её элеваторы и порты с зернохранилищами и срочно идти в сытую не разграбленную Европу иначе мы проиграем войну и наша страна развалится. Америка в этот раз нам точно не поможет.

Подошла очередь нашего подразделения — иду сдаваться в плен. Мы победим!

В плену

— Алё, алё, студия? Вы где? Приём.

— Алё, студия на связи. Вы кто?

— Как, это я кто?! Я ваш военкор Ильин-Клебанов. Нахожусь в плену у чеченцев. Мне за золотую коронку дали телефон позвонить. Мне срочно надо, чтобы вы нашли 100 000 евро для моего выкупа. Как меня поняли? Приём.

— Ничего не поняли. Видимо плохая связь. О каком плене, идёт речь и о каком выкупе? Война в Чечне давно закончилась. Приём.

— Война в Чечне никогда не заканчивалась и меня чеченцы забрав из украинского плена, отвезли к себе в горы, в надежде получить за меня выкуп 100 000 евро. Как меня поняли? Приём.

— Теперь всё понятно. Вас видимо захватили бандиты. Попробуйте связаться с генералом Алаутдиновым, он вам поможет. Приём.

— Я нахожусь где-то в горах, в ожидании выкупа, пасу стада баранов и овец — я в рабстве. Я голодаю и меня каждый вечер насилуют, я на грани истощения. Помогите мне. Найдите деньги. Приём.

— Не отчаивайтесь. Сделаем всё что сможем. Но и вы должны понять нас правильно — вы такой не один. Мужайтесь. Русские своих не бросают. Приём.

— Студия, свяжитесь с моими родственниками, пусть продадут мою квартиру и дом в Ницце. Дело идёт о моей жизни и смерти. Мне срочно нужны деньги. Как поняли? Приём.

— Удалось связаться с вашеим родственниками. Ничего продавать они не хотят. Они с бандитами и террористами переговоров не ведеут. Некоторые из них, ваши внучки, считают, что вы своё уже отжили и два года, что вы проведёте под капельницей, прикованный к кровати — человечество ничем не обогатят. Дали совет — чаще мажьте задницу вазелином. Как поняли? Приём.

— Понял вас, понял. Сбегу из плена всех зарэжу. Приём.

— Не отчаивайтесь. Верьте в победу. С нами Бог

и Путин. Отбой.

Надоело

Скажу откровенно — хочется переродиться или пройти реинкарнацию и вернуться на Землю молодым, здоровым и богатым. Можно даже не с серябрянной ложкой, а с золотой. Чтобы не расходовать зря силы и время на обустройство быта и добывание еды. А-то сколько потрачено зря драгоценного времени: в погоне за едой, несбыточными надеждами и всякими другими ненужными вещами. И конечно, я бы уже ни в коем случае уже не воевал…был бы уклонистом. Не влезал бы я ни в бизнес, ни в политику. Бизнес — это еще, куда не шло, а политика вообще ненужное занятие, которое отнимает уйму времени. Вы думаете, почему говорят, что зрелый век политика наступает после 70-и лет? Да потому, что в таком возрасте уже делать ничего стоящего уже не возможно…здоровье не позволяет, а заняться политикой, войти в историю и получить Нобелевскую премию мира хочется до зубовного скрежета.

Людям хочется, а я бы не пошел — не нужна мне эта грязь, как и Нобелевская премия мира. Имея большие деньги — я бы нашел им лучшее применение. Купил бы остров или землю, под которой бы распологался подземный город и, создавтам свою империю, жил бы себе в удовольствие. И уж точно бы не страдал от скуки. Потому, как завёл бы что-то типа пансионата благородных девиц, куда набирал бы барышень от 12-ти лет, учили бы их там и воспитывали — в лучших дворянских традициях, а потом по достижению совершенолетия, выпускали бы их в большой мир, чтобы они создавали семьи и несли — доброе, вечное. И никаких конкурсов красоты ибо — это блуд и разврат.

Занимался бы я и кулинарией — достойное занятие для благородного человека. Создал бы академию вкуса, где учили бы кулинаров и придумывали новые рецепты. Можно было бы устраивть кулинарные конкурсы и шоу. Выпускникам академии давали бы звание академика и выпускали в большой мир, улучшать культуру пищеварения. Заходит человек, к примеру, в одесский ганделык, а там даже имеется туалет с рукомойником и шеф-повар академик с чистыми руками, а не какой-то грязнуля шлимазл, бывший официант, подаёт вам своё фирменной блюдо — жареного карася под сметанковым соусом а…ля натюрель. А его жена, выпускница пансионата благородных девиц, играет вам не на растроеной пианине купленом по случаю на Привозе, а на классическом фортопиане — и поёт не за одесские куплеты, в которых Сонечка, стелет уже свои перины, бо у неё-таки день рождение, а дивные вальсы Шульберта, под которые после пива, хочется станцевать мазурку или какой-нибудь краковяк в присядку. Согласитесь, красота ведь? Так и хочется: переодев джинсы и футболку на фрачную пару, бежать в такой ганделык.

Хочется, перехочется. Ну, во-первых, сегодня Одессу бомбят и обстреливают, а во-вторых — нет у меня ни молодости, ни таких денег, чтобы открыть академию и привести тот ганделык в надлежащий вид. Увы.

Рындован в армии

Проводила Рындована,

Сразу изменила,

Эх, раз, да ещё раз,

Вдули в шоколадный глаз.

Над морем вставало багряно-кровавое солнце. Задувал свежий пассат. Светало.

Заснувшая поздно ночью Одесса, просыпалась под утро нехотя. Её опять всю ночь бомбили КАБами и ракетами. Президент решивший, что Одесса — это русский город, каждую ночь методически сравнивал её с землёй. Видимо он не знал, что существует вторая Одесса, та, которая распологалась в катакомбах и куда еженощно прятались от бомбёжек одесситы. Это было немудренно — президент, который не умел обращаться с гаджетами и не знал, что такое социальные сети в интернете, был дремуче-невежественным и отставал в своём умственном развитии на много лет. Он застрял в советские времена и всё делал для того, чтобы неуклюже собрать воедино императорскую Россию. Себя он, конечно же, видел императором, минимум кем-то из Романовых.

Одесский Рындован не знал за амбициозные планы президента России, он держал ганделык, который называл рестораном и в прерывах воспитывал детей, которые воспитываться не хотели, а росли, как им самим захочется. Старший сын уже начинал подворовывать, чистил у пьяных карманы, а дочери уже начали интересоваться такой вещью, как появление на свет маленьких детей. С каких ворот они появлялись — им было, более или менее, понятно, а вот как они туда попадали, было совсем не понятно. Видимо, чтобы своим умом дойти до этого, дети и играют в больничку. Но в это утро в доме Рындована было всё спокойно — спали все, даже кошки и собака.

Но не всем спалось в городе Одессе. Всю ночь военные, тушившие пожары в городе, получили приказ проехаться по адресам и идоставить в военкомат, проживающих там уклонистов. В помощь им была выделена полиция. Такое резкое распоряжение было вызвано тем, что мэр Одессы Трухин, с российским гражданством, указом президента был лишен украинского гражданства, смещён с должности мэра и депортитрован на место постоянной прописки в Россию. Он не стал упираться, загрузил два Камаза личных вещей и отбыл на ПМЖ к почти легитимному бывшему президенту Украины, Януковичу. Бывший мэр и бывший президент — это сила, можно было добавить Азарова с пипиредниками и организовывать правительство в изгнании, которое принесёт украинцам мир и благодать на веки вечные. Так Янукович украинцам и сказал — «Дайте мне власть и, гадом буду, я дам вам мир».

Но в то утро Янукович был от Одессы далеко, а в ворота поместья Рындована постучали прикладами ТЦКащники, — видимо, принесли мир и процветание. Рындована скрутили в пять секунд и, несмотря на вопли его жены, по совместительству оператора Катюхи, погрузив в машину, увезли в туманную даль, в конце которой рапологался военкомат. Там Рындована оформили, провели по книгам учета и отправили на склад. На том складе, Рындована оболванили под ноль, сполоснули холодной морской водой, потом выдали застиранную робу, каску времен советского величия и на три размера больше берцы. Берцы, правда, были НАТОвского образца, хотя и заношенные до дыр. Немного подумав каптёр Олег с Пересыпи, добавил весло (АКМ-47) «Красавчик», — окинув лопоухую фигуру нового защитника Украины баталер и пинком выпроводил его за двери каптёрки.

На улице Рындован попал в окружение таких же, как он призывников, добровольцев. К ним подошел маленького росточка, щуплый военный и прокричал писклявым фальцетом: «Рота! Равняйсь! Смирно! Слава Украине!» Призывники ответили «Героям Слава!» Видимо сделали они это плохо, потому, что обмылок, как его прозвал Рындован, снова прокричал: «Слава Украине!» На это раз ответ «Героям Слава!», — прозвучал лучше и призывники, лёгкой рысцой, пёхом, отправились на полигон, который находился в 10-и километрах от склада на берегу моря.

Через час они прибежали, но, как оказалось, на полигоне не было воды. Вообще-то воды было много, но в море, а пресная вода в цистерне отсутствовала. Обещали доставить к вечеру. Бутилированная вода продавалась в ганделыке за воротами полигона. Но стоила она там таких денег, что хотелось сбегать в самоволку и напиться воды с моря. Но делать нечего — призывники покупали.

После того, как призывники оправились, покурили и попили воды — им поставили задание — пройти полосу препятствия за пять минут. «Время пошло», — сказа старший военный на этой полосе и призывники, бросившись в пыль, активно суча ногами и судорожно работая локтями — начали по-пластунски, преодолевать затянутую колючей проволокой узкую тропу, на которой были ямы с водой, а бревна валялись в хаотическом беспорядке, некоторые из них горели. Для полной схожести с театром боевых действий в некоторых местах ещё и стреляли над головой из пулемёта. Во время, отведенное на штурм призывники не уложились и начали штурмовать полосу препятствия по-новой. К вечру пошел сильный ливень и призывникам выдали противогазы и приказали форсировать большие лужи вплавь. После того как двое призывников согласились выкупить себя за деньги, обучение было отменено и призывников отвели в казармы, которые по всей видимости были построены во времена Крымской компании.

Из окон дул сквозняк, двери не закрывались, деревянные двух ярусные нары, скрипели и грозились развалиться, полы разъезжались и были готовы провалиться в находящиеся под казармами катакомбы из которых лезли крысы. Они за ночь сожрали весь Н/З призывников, надкусив даже консервы.

Утром позавтракали пустым кипятком и отправились учиться, как надо правильно десантироваться с моря. Кому-то повезло, и их отвели учиться упаравлять дронами. Рындовану не хотелось ни обчаться правильному десантированию, ни управлять дронами, но и с деньгами, чтобы себя выкупить, было жалко расставаться. «Ночью убегу», — рассматривая щель в полу, через которую были видны катакомбы, решил он.

Но до ночи надо было дожить. Призывников посадили на рыбацкий сейнер и, отойдя от берега на пару миль, команда сбросила их в воду. Приказ простой — доплыть до берега живыми. На корме сейнера был установлен крупнокалиберный пулемёт, который стрелял над головами десантников короткими очередями. Оттого, как низко летели пули, а некоторые падали в море, складывалось впечатление, что из пулемётов стреляли призывники или новобранцы. Рындован нахлебавшись морской воды, кое-как доплыл до берега и обессиленый упал на песок. Его мутило. Было холодно, начинался шторм.

Пришел приказ занять окопы, точнее это были мелкие стрелковые ячейки. Только Рындован занял свой окоп, как послышался гул мотора и на него из-за деревьев выполз танк. Он повёл стволом и неторопливо направился прямо на Рындована. Бежать было некуда. Рындован упал на дно и вжавшись в песок, скрутился калачиком. Танк проехал по окопу, развернулся на месте, обрушив часть окопа на Рындована, отправился назад. Рындован откапывал себя больше часа, никто на помощь так ему и не пришел.

«Сегодня же сбегу», — подумал, закуривая Рындован.

Но убежать ему не дали. После ужина (подгорелые макароны с тушенкой и чай с черствым хлебом), его вызвали в штабной барак. Зайдя в барак, он начал заглядывать в кабинеты. Некоторые из них были закрыты, но один с табличкой «командир полка», был открыт. Первое что бросилось в глаза Рындована, это зад полковника и выглядывающая из-под полковника обнаженная женская нога с выколотой на ляшке ящерицей. «Где-то я уже эту ящерицу видел», — осторожно закрывая дверь, подумал Рындован. Конечно, видел, осенило его, эта наколка принадлежала его жене, которую сейчас трахал полковник. «Как только кончится война я его тут же вызову на дуэль … и её тоже. А её-то за что? За блятство или за разврат, а может и за то, и другое…», — метались в голове у Рындована обрывки мыслей. И он уже представлял, как закончится война и он победителем, весь увешанный орденами и медалями вернётся домой. Обнимет возмужавшего сына, расцелует дочерей и расстреляет у них на глазах проблядушку жену. А она, умирая, будет валяться у него в ногах и хрипеть, что она не виноватая. А он будет хохотать, и стрелять не переставая.

— Рядовой Рындован, зайди, — прерывая его сладкие мысли, донеслось из-за приоткрытой двери кабинета.

— Рядовой Рындован, по вашему приказанию прибыл, товарищ полковник, — зайдя в кабинет, отрапортовал Рындован, сидевшему на стуле полковнику, у ног которого стояла на коленях его жена, делавшая тому минет.

Почему-то Рындовану вспомнился анекдот. «Сара, а ты видела глаза своего мужа, когда делала минет? Нет? А я видела. Делаю я знацса соседу минет в спальне, а тут муж с работы раньше пришел…ну и глаза у него были».

— Тебе, рядовой, повезло, ты комиссован. У тебя обнаружилась пяточная грыжа. С вещами на выход. Когда будешь выходить — дверь поплотней, прикрой и скажи начштаба, что я его срочно к себе в кабинет вызываю. Свободен.

Рындован собрал свои вещи и, выйдя за ворота полигона, направился к автобусной остановке. В голове звенело от радости. Все желания мстить отпали. Хотелось нажраться и забыться. Приехав домой, он застал свою жену, которая собирала в машину детские вещи.

— Собирай свои документы, и вещи мы срочно уезжаем, — сказала она.

— Куда? — тупо спросил он.

— К моей сестре в Грецию. Нет, ты если не хочешь, можешь остаться. Через час ты будешь опять в окопе на полигоне…

— Чур, меня, чур, — закрестился суеверный Рындован, — эх, вы мои хорошие, я еду с вами. Горит оно всё здесь ясным пламенем. Кто куда, а мы в Афины. Не потому, что я не люблю свою страну, просто Грецию я люблю больше.

И таких, как этот Рындован за границей — превеликое множество.