Незавидная невеста

-1-

- Тебя надо изуродовать! – Радостно хлопнув в ладоши, воскликнула гувернантка, обращаясь к молодой госпоже.

Но вместо испуга та заметно повеселела: уныние сменилось улыбкой, на щеках вновь появились симпатичные забавные ямочки.

- Состарим и добавим вес. Платье выберем самое невзрачное – подскочив с кресла, девушка тут же кинулась к дорожному сундуку и с деловитым видом принялась оценивать его содержимое, но затем сникла, с огорчением проговорив - А что делать с портретом?

В комнате повисла тишина, нарушаемая скрипом проезжавшей по мостовой телеги. Окна небольшой, скудно обставленной комнаты постоялого двора были закрыты и даже зашторены, но щели легко пропускали все посторонние звуки улицы. Из-за чего уже вторую проведенную в столице ночь Алекс не могла выспаться. Но это мелочь. По ультиматуму дяди ей надлежало предстать перед двором императора Кристиана II. И если десять из десяти лусверцев визжали бы от счастья, выпади им шанс попасть в Гроттербург, то Алекс находилась на грани отчаяния.

Когда-то зажиточный род Виртоншольд за последние годы порядком обеднел. Родители Алекс погибли пять лет назад, оставив ее и младшего брата сиротами. Отец и мать с детства приучены были тратить деньги, а вот экономить, совершенно не привыкли. И сейчас от некогда внушительного состояния остались только дом и крохотный виноградник. К тому же по закону получить свое скромное наследство Алекс сможет только после двадцати семи, а потому пока они с братом находились под опекой дяди Эдварда, больше похожей на тиранию.

Эдвард Дорлайндер при жизни сестры навещал ее от силы три раза. После несчастного случая он приезжал в родовое гнездо Виртоншольд только на похороны. Новые обязанности виделись ему весьма своеобразно. В поместье прибыл один из его управляющих – мистер Питерс, наделенный неограниченными полномочиями, тот сразу приказал освободить ему лучшую гостиную, и целый день проводил там в одиночестве, занимаясь чем угодно, но только не делами. Эдварда волновала не столько судьба племянников, сколько возможность нажиться остатками былого благосостояния семьи: бюджет был урезан максимально, а все, что можно вывезти и продать, бесследно исчезло с оговоркой, что это последний шанс спасти семейное дело. Поместье в конец обнищало, а вот коллекция картин столичного особняка дяди изрядно пополнилась очередными приобретениями. К сожалению, на этом «забота» о наследниках не закончилась. Эдвард, сам выгодно женивший сына на состоятельной и родовитой княжне, решил облагодетельствовать и детей сестры. Кристиан пока был слишком мал, Алекс же уже исполнилось двадцать пять, так что именно она отправилась в столицу, где ей подберут подходящую партию. Ее собственные мысли и желания никого не волновали. Из-за того, что от приданого теперь остались лишь хорошие воспоминания, она, мягко говоря, оказалась не самой завидной невестой. Но как деликатно намекнул в письме Эдвард, основные надежды он возлагал на родовитость фамилии и заниженные требования к будущему мужу.

Дословно он писал: «Дорогая и горячо любимая дочь сестры моей Луизы, вечная память ей и покой. Воистину, искренне заботясь о вашем с братом благополучии, каждый день начинаю с мыслями и молитвами о вашем здоровье. Никто кроме меня, и быть может моей дражайшей супруги, не знает, сколько седых волос добавили эти тяжелые сердцу думы. Ведь только благодаря моей щедрости, вы, дети любимой сестры, до сих пор не пошли по миру. Но годы мои уже вполне зрелые, а потому неизвестность будущности моих обожаемых племянников не дает мне покоя уже долгое время. В связи, с чем озарила голову несравненной моей женушки Беллы идея, каким образом обеспечить будущее драгоценных племяшек. А идея эта стара как мир, и одно меня удивляет, почему она посетила нас только сейчас. Необходимо выдать замуж за достойного человека мою обожаемую племяшку! Но как бы ни восхищался я тобою, все мы должны трезво оценивать ситуацию. Не столь юный возраст и отсутствие приданого - веский довод снизить и наши ожидания от женихов. Нет, конечно же, ни в коем разе это не должно касаться благосостояния кандидатуры! Ведь будущему муженьку моей красавицы нужно будет кормить не только ее, но и братишку. К тому же неплохо бы улучшить этим браком и мое положение в обществе. В связи, с чем думаю, ты понимаешь, что вполне разумно искать человека уже опытного, возможно, даже пожилого или вдовца, которому, ты моя прелесть, сможешь отплатить за заботу о вас, скрасив его поздние годы и подарив ему радость иметь супругу много младше себя».

Из письма Алекс сделала три вывода. Во-первых, у дяди утомительный эпистолярный стиль, во – вторых, судя по всему, он забыл имена «драгоценных» племянников, ведь за два листа мелким почерком, он нигде не обратился к ним по именам, но самым ужасным был третий вывод. Эдвард трезво оценивал ее шансы удачно выйти замуж, а потому решил сватать престарелым ловеласам, готовым закрыть глаза на бедность семьи. Возможно, он даже собирался еще, и заработать, получив с будущего родственника плату.

Алекс не на шутку испугалась, а вдруг дядя изловчится и выдаст ее за старика. Дома она уже отказала нескольким изрядно потрепанным жизнью кавалерам - слухи о бедности рода отпугнули более интересных и молодых ухажеров. Алекс помнила, как менялось отношение светского общества, когда стало известно о разорении семьи. Сначала их стали реже приглашать на приемы, что не сильно огорчало, ведь давать ответные они не могли себе позволить. Позже даже прогулки в город стали довольно болезненными. Дэрилл Донвил, прежде настойчиво звавший ее, то на концерт, то на выставку, одним прекрасным днем, заприметив Алекс на узкой улочке, отвернулся и нагло сделал вид, что они незнакомы. Вертлявый и глупый - он никогда ей не нравился. Алекс вздохнула свободней. Но спустя пару дней Энн Херберн красовалась с ним под ручку, гордо вздернув носик, и всячески избегая смотреть в сторону лучшей подруги. Сколько раз они вместе хохотали над несуразными выходками Дэрилла? Ни разу Энн не намекнула, что влюблена, теперь же она сторонилась Алекс, словно не было прошедших десяти лет. И это мелкое предательство ранило гораздо сильней.

Но Алекс не унывала, главную надежду возлагая на свое двадцатисемилетие. Тогда она сможет самостоятельно управлять наследством, а за последние годы они с Крисом научились жить экономно. Если бы кто-нибудь сказал ей пять лет назад, что она будет убираться в доме, или полоть грядки, а уж тем более стирать белье, то Алекс посчитала бы его сумасшедшим. Но сейчас в особняке из слуг остались лишь Эльза и Эрик - гувернантка и садовник, единственные, кто оказался верен до конца.

И вот злосчастное письмо как гром среди ясного неба. Никто в поместье не ожидал, что аппетиты дядюшки столь необъятны. От первой идеи - притвориться заболевшей - пришлось отказаться сразу же. Эдвард предчувствуя нечто подобное, предупредил, если племянница не явится к началу сезона, он урежет и без того мизерное содержание, выделяемое из их же наследства. При этом он не подумал выслать хотя бы небольшую сумму на обновление гардероба или дорогу до столицы, зато уже составил распорядок мероприятий обязательных к посещению. Впрочем, он гостеприимно предложил свой особняк в качестве пристанища, чем по собственному убеждению выполнил долг заботливого опекуна.

Завтра после обеда Алекс должна поселиться в особняке дяди, и пока самым разумным стало предложение изуродовать будущую невесту. Но и тут не обошлось без подводных камней. Видимо, Эдвард загодя обдумывал идею с замужеством. Только сейчас прояснились некоторые его поступки. Например, странное и непонятное желание иметь портрет племянницы, внезапно появившееся прошлой весной.

-2-

Две тысячи лет назад Владыка Небожителей спустился в древние земли Лусвера, чтобы развлечься и хорошенько отдохнуть. Один молодой пастух спас его тогда от нападения дикого кабана. Владыка обладал бессмертием, ему на самом деле ничего не угрожало, но он восхитился смелостью и благородством этого человека, и даровал ему каплю собственной крови. По легенде все маги и колдуны – потомки того отважного пастуха. Много позже, чтобы никто из волшебников не злоупотреблял своими силами, небожители создали кармиты – зеленые кристаллы, единственное слабое место магов, позволяющее сдерживать их.

Пробежали века. Сейчас народ Лусвера относился к магам презрительно и враждебно. Никто не мог с точностью вспомнить, с чего все началось. Те отличались – белоснежные волосы и пронзительно-яркие вишневые глаза выделяли магов из любой толпы. Непохожесть всегда страшит или злит. К тому же маги умели то, что простым людям не дано, а значит, были опасны. Особенно боялись дворяне, днем и ночью дрожавшие, как бы ни потерять свои привилегии и богатства. Так и возникли зоны отчуждения – особые места, скрытые высокими неприступными стенами, куда выселили всех магов. Отныне те никогда их не покидали. За каждым шагом магов следили люди императора. Отпетые разбойники имели в Лусвере больше прав. Неизвестно, что помешало магам взбунтоваться: страх казни, малочисленность, а может и то и другое. Выросло не одно поколение волшебников, всю жизнь проводящих в «тюрьме», не совершив никакого преступления кроме рождения не в той семье.

При этом сами лусверцы без особых затрат посещали зоны отчуждения, где могли купить все, что пожелают. Глаза разбегались от огромного выбора амулетов и талисманов. На прилавках субботних ярмарок красовались целебные зелья, бережно обернутые в холщовую бумагу, порошки от насморка, дразнящие ароматом трав, а также пузырьки из темного стекла с микстурами от похмелья. В притаившихся на окраине лавках можно было раздобыть и что-то более любопытное: капсулы из магригской розы - отличное снотворное, или прозрачные маски-амулеты, спасающие юных горожанок от прыщей, ну и, конечно же, черные иголки, избавляющие от болей в спине.

Чтобы магию не использовали в преступных целях, разрешалось изготавливать и продавать лишь одобренные императором и специальным советом амулеты и зелья. Существовал длинный и подробный список. При создании любых талисманов накладывались особые чары, не дающие причинить вред жителю Лусвера. За соблюдением закона следила Специальная Комиссия Ограничивающая Использование Магии Жителями и Гостями Империи, или сокращенно СКОИМЖГИ. В нее принимали мужчин старше двадцати четырех, успешно преодолевших сложные испытания. Все они давали клятву верности императору, нарушив которую погибали от древнего проклятия.

Алекс впервые посещала столичную зону отчуждения. Попав в торговые ряды, она немного растерялась. Эльза, ее гувернантка, несла упитанного поросенка, а она корзину с десятком яиц. Это все, что удалось купить за тридцать лорнов от продажи фамильного гребня. Украшение было старинным, но без драгоценных камней, и это уберегло его от бдительного ока управляющего дяди. Загвоздка заключалась в том, что нужный для преображения амулет считался редкостью, а потому за него просили довольно дорого. Уже четвертый маг отказывал им. Нетерпеливость и горячность мешали Алекс договориться. Вместо того, чтобы кокетством снизить цену, она мгновенно вспыхивала и ругалась, весьма резонно, но совершенно тщетно, доказывая выгодность сделки. Маги знали, что обменяют амулет за лучшую стоимость, и не внимали доводу, что «снизив цену, вы сможете продать весь товар за более короткое время». Временем они, очевидно, дорожили меньше, чем гусем или уткой. Близился конец утренней ярмарки, а вероятность заполучить талисман стремилась к нулю. Увидев, что от госпожи мало толку в дело вмешалась Эльза. Ей потребовалось десять минут, и несколько флиртующих улыбок, чтобы достичь успеха там, где госпожа пыталась около трех часов. Алекс стояла неподалеку и размышляла, что будь гувернантка немного моложе, они могли поменяться, и в грядущем сезоне круглолицая, пышногрудая Эльза, со здоровым румянцем и синими задорными глазами запросто произвела бы фурор при дворе, и без приданого отыскала бы себе нескольких завидных женихов.

-3-

Особняк семейства Дорлайндер в столице, если и мог поразить воображение, то только своей нелепостью и претенциозной вычурностью. Создавалось впечатление, будто проектировкой занималось сразу несколько архитекторов, и каждый имел собственное мнение, каким должен быть конечный результат. Смешение всевозможных стилей делало дом настолько несуразным, что за глаза его называли кошмаром и безвкусицей. Впрочем, владельцев все устраивало, и Эдвард сильно удивился бы, узнав, что соседи считают его пристанище позором улицы Гринстоун.

Внутреннее убранство было классическим, пусть и не лишенным пышности. Но последнее уже простительно. Желание обставить комнаты как можно роскошнее и богаче свойственно всем родовитым и состоятельным людям.

Глава семьи любил проводить послеполуденное время у себя в гостиной, где в благородной обстановке читал. Из книг предпочтение отдавалось «Справочнику состоятельных и родовитых семейств Лусвера» и труду «Чины и иерархия в системе власти империи». К его глубокому сожалению из-за приезда в столицу племянницы устоявшийся ежедневный ритуал пришлось изменить.

Вообще, в характере Эдварда невероятным образом сочетались прямо противоположные качества. Он был довольно глуп, но необъяснимо хитер, жалел бездомных животных, оставаясь совершенно равнодушным к нуждам собственных слуг. Высокомерие в нем уживалось с раболепием, а жадность с выборочной щедростью.

Самым большим его пороком была выдающаяся лень. За спиной поговаривали, что при выборе жены он руководствовался не чем иным как близким соседством невесты, и возможностью сосватать ее с наименьшими усилиями. То, конечно, было преувеличением, ведь при столь важном жизненном решении Эдвард учитывал и другие факты. Хотя кто его знает, чтобы вышло, если бы Изабелла жила в другой части города. Смогла бы она тогда занять вакантное место супруги Дорлайндер или нет?

Ситуация с племянницей ставила джентльмена в непростое положение. С одной стороны выгодный брак мог укрепить его положение при дворе. С другой - он совершенно не желал видеть дочь сестры у себя в гостях. Тратить силы и деньги для представления ее в свете, на посещение приемов и балов. Это еще не учитывая, что затем надо будет организовывать помолвку и свадьбу. Мысли о столь тяжких трудах беспокоили Эдварда днем и не давали ему уснуть ночью. Будь воля, он дал бы объявление в газету, где расписал бы все преимущества невесты, и требования к жениху. И ждал бы, пока кандидаты сами не явились к нему на прием. Можно даже поручить это мажордому. Но столь заманчивый план подвергся суровой критике. Супруга заявила, что если слухи о таком прогрессивном способе организации свадьбы дойдут до друзей, она «никогда больше не посетит не один прием», так как «сгорит со стыда». После трех дней взаимных упреков и сердитых взглядов победу одержала слабая половина человечества. Но Эдвард выторговал послабления, такие как сокращение необходимых для посещения мероприятий.