Незначительный груз

Послушай меня, Бруно, ты должен пойти в контору к моему мужу — у него есть для тебя работёнка.

Марта поставила на стол кружку с пивом и присела рядом. Трактир был ещё пуст: старый Петер сметал с пола мусор, оставшийся со вчерашнего вечера, юркий мальчишка лет семи чистил огромный котёл.

Бруно потёр лицо, сделал большой глоток пива и скривился.

— Марта, что за гадость ты мне принесла? Это не пиво, это ослиная моча.

Он отодвинул кружку и ткнул вилкой в жирную сосиску, лежавшую в большой миске. Марта захохотала — большая грудь весело колыхалась. Бруно поневоле загляделся на роскошные формы хозяйки трактира.

Отсмеявшись, она ткнула его в плечо и сказала, чуть покраснев:

— Нечего тебе пялиться. Я уже не та девчонка, с которой ты зажимался на сеновале. Теперь у меня есть муж.

Бруно отвёл глаза и пробормотал что-то непонятное.

— Ладно уж, не смущайся, — Марта чуть прижалась к нему. — Если заскучаешь, приходи вечером, вспомним молодость.

Она подмигнула, встала, расправила платье и двинулась в сторону кухни, откуда доносился шум посуды.

— Петер, мети быстрее, нам скоро открываться!

Она выхватила метлу из его рук и принялась мести сама, поднимая пыль столбом.

Бруно сидел, потягивая тёплое пиво и доедая несъедобную сосиску. Он понимал, что Марта и её муж были его последней надеждой. Он задолжал всем подряд — и если сегодня не найдёт работу, сидеть ему в долговой тюрьме до конца жизни.

Сделав последний глоток, Бруно медленно поднялся и потащился к выходу.

— Ничего не поделать… придётся идти на поклон к этому живодёру Эрику.

Бруно Фальк — тридцати двух лет от роду, ещё год назад считался лучшим проводником Бринвальда. Его по праву называли Мастером Фальком. От заказов не было отбоя, деньги лились рекой. И вот теперь он шёл на поклон к мужу Марты — этому старому скряге, которому Бруно задолжал уже тридцать марок серебром, целое состояние по его нынешним меркам.

Бруно зло пнул камень, попавшийся под ноги, и медленно подошёл к конторе Эрика Кнаузера. Он остановился возле старой, видавшей виды двери и, потоптавшись у входа, потянул за медное кольцо. Дверь открылась, звякнул колокольчик, и Бруно вошёл в тёмное помещение.

Свет из давно немытого окна падал на стол, заваленный всякой всячиной. Бруно громко кашлянул, желая привлечь внимание толстого мужчины, сидевшего за столом. Тот что-то сосредоточенно записывал в большую книгу и словно не замечал вошедшего.

Бруно кашлянул громче и, подойдя ближе, постучал по столу. Толстяк поднял голову и недовольно поморщился.

— Что ты тут расшумелся? Не видишь, что я делом занят, в отличие от некоторых?

Бруно хотел что-то сказать, но сдержался, сжал зубы и проглотил слова, рвущиеся наружу.

Эрик медленно отодвинул книгу, осмотрел Бруно с ног до головы и сказал, пренебрежительно сморщившись:

— Уж не знаю, почему Марта так переживает за тебя, но она снова просила дать тебе шанс. Хотя мы прекрасно знаем, что твои последние выходки уж совсем никуда не годятся. Мыслимо ли дело — залезть в дом самого господина Линденхауса? Не знаю, что ты там искал, не иначе как хотел его обворовать. Но и это тебе сошло с рук — вечно тебя спасает твоя смазливая мордашка.

Толстяк прошёлся по комнате и подошёл к Бруно, который всё так же стоял возле стола, сжавшись от злости, как натянутая пружина. Он едва дышал, боясь сказать или сделать что-то, что снова доставит ему неприятности. А уж неприятностей у него было достаточно.

Эрик ещё раз прошёлся по комнате, вернулся к столу, взял лист бумаги и начал писать, разбрызгивая чернила.

— Вот, иди ко мне на склад и покажи эту бумагу господину Крамеру. Он тебе всё объяснит. Имей в виду, этот груз должен быть доставлен вовремя, и если ты опять не справишься, то долговая тюрьма станет твоим домом на долгое время.

Господин Кнаузер махнул рукой и снова углубился в свою толстую книгу.

Бруно постоял минуту, разглядывая записку, затем повернулся на каблуках, пробормотал что-то, отдалённо напоминающее прощание, и вышел, сильно хлопнув дверью.

Склады господина Кнаузера находились за городскими воротами. Бруно шёл по просёлочной дороге — солнце припекало, пыль поднималась в такт шагам, хотелось пить. Уже перевалило за полдень, когда он увидел огромные склады.

Там стоял шум: подъезжали громадные подводы, запряжённые лошадьми, и телеги, которые тащили за собой сонные волы, покачивающие большими рогатыми головами. Возле складов толпились люди, подходили новые караваны. Проводники — как правило, весёлые и загорелые парни — переговаривались, обменивались шутками, заигрывали с девушками.

Бруно медленно шёл, надеясь, что его никто не заметит, но чуда не случилось.

— Да это же Мастер Фальк! Смотрите-ка, идёт пешком, как простой кнехт! Где же твоя лошадь, Бруно?

Резко обернувшись на крик, Бруно увидел Матео — своего бывшего напарника, с которым он не раз водил караваны. Матео гарцевал на великолепной серой лошади, стоившей не менее тысячи марок.

Бруно неловко отошёл в сторону и кивнул, не желая вступать в разговор. К тому же к их перебранке уже начали прислушиваться любопытные уши. Матео махнул рукой и ускакал прочь, а Бруно вошёл в тёмные недра склада в поисках господина Крамера.

— Господин Крамер, господин Крамер, тут к вам Мастер Фальк! — мальчишка лет десяти пронзительно заверещал, подзывая худого мужчину лет сорока, стоявшего у большой подводы.

Мужчина обернулся, посмотрел на Бруно, улыбнулся по-доброму и сказал, протягивая руку:

— Ну здравствуй, рад тебя видеть, дорогой друг. Давненько тебя не было.

Бруно пожал ему руку и хлопнул Крамера по плечу.

— Здравствуй, Гвидо. Да, давно я тут не бывал. Надеюсь, у тебя есть для меня работёнка.

— Что, старый хрыч дал тебе записку?

— Да, вот она.

Бруно вытащил из кармана слегка помятую бумажку и протянул приятелю.

— Так, что тут у нас…

Крамер быстро прочёл послание и слегка побледнел.

— Что там? — Бруно нетерпеливо заглянул ему через плечо.

— Старый хрыч в своём репертуаре. Ясно же — он тебя всегда ненавидел, а уж когда ты ему задолжал, так и подавно.

Бруно удивлённо посмотрел на Гвидо.

— Что, какой-то караван в дальний город? Придётся идти через Кривой Перевал?

— Да нет. Тебе нужно отвезти небольшой груз в Ларнек, к Кривому Бену.

— Всего-то в Ларнек? — Бруно разочарованно замолк. — Так ведь это копейки.

— Да не скажи. Бен неплохо платит, да и груз такой…

Крамер помолчал немного и добавил:

— Пойдём со мной, посмотришь на груз, а я дам тебе адрес Бена.

Они быстро направились в сторону конюшен. Гвидо шёл, слегка прихрамывая и размахивая руками, Бруно шагал рядом, не отставая. В голове у него билась мысль, что этот переход не принесёт ему ничего, кроме новых неприятностей. Он уже хотел было отказаться, но вспомнил о долгах — и пошёл дальше.

Дойдя до дальней стены большой конюшни, Крамер остановился у небольшой телеги с впряжённым в неё осликом. Осёл стоял, отрешённо глядя в стену, вдруг он вздрогнул, пнул копытцем землю и начал задумчиво жевать лежащее перед ним сено.

Крамер почесал осла за ушами и сказал:

— Вот этот сундук со всем содержимым ты должен доставить Кривому Бену в Ларнек не ранее чем через неделю, но не позднее двух. Бена ты найдёшь в его мастерской на Болотной улице, а если там его не будет, то ищи его или в трактире «Три кружки» на улице Убийц, ну или же в его берлоге возле Скользкого Пруда.

Бруно смотрел на осла и думал, что жизнь в очередной раз посмеялась над ним.
Мастер Бруно Фальк доставляет сундук в Ларнек на осле. На осле…

— Гвидо, дай мне лошадь, пусть хоть самую старую клячу. Я ведь стану посмешищем, обо мне начнут петь песни на ярмарке.

Гвидо Крамер покачал головой.

— Мне очень жаль, дружище, но условия таковы, что ты доставляешь этот сундук на этом осле, другой возможности нет. Или так, или никак.

Бруно поник и нехотя кивнул головой.

— Когда отправляться?

Крамер посмотрел на улицу, солнце было уже в зените.

— Иди собирайся и возвращайся к вечеру, выходить будешь часов в девять, солнце уже сядет, жара спадёт, осёл отдохнёт. Самое время.

— Что за чушь, Гвидо, с каких это пор мы выходим в дорогу по ночам?

Крамер замялся, но продолжил:

— Старый хрыч требует, чтобы ты вышел к ночи.

Бруно хмыкнул:

— Знает гад, что Марта меня сегодня приглашала. Ну что ж, к ночи так к ночи. Вечером буду, деваться некуда.

Уже светало, когда Бруно решил отдохнуть. Он съехал с дороги и направил осла к небольшому ручью. Они ехали по Большому Торговому тракту уже несколько часов, ослик резво бежал, Бруно чуть подремывал, сундук иногда позвякивал, когда колёса телеги наезжали на небольшие камни. Перед тем как выехать, Бруно накрыл сундук ветошью, чтобы любопытные не знали, что он везёт. Но сейчас сундук снова сверкал металлическим боком, а тряпки лежали рядом.

Бруно выпряг осла, а сам направился к ручью набрать воды в большую дорожную флягу. Он напился ледяной воды и принялся умываться, громко отфыркиваясь. Возвращаясь назад, он услышал чьи-то голоса и удивлённо закрутил головой. Но рядом никого не было — только осёл стоял возле телеги, наклонившись ухом к сундуку.

— Что за идиот мне достался в проводники? — рокотал звучный бас. — Этот неудачник не сможет доставить на место даже старые сапоги дурачка Хена. Лучше бы меня вёз Матео Петля, у него такая красивая лошадь.

— Да кому ты нужен, старая ты рухлядь, — проскрипел голос в ответ. — Матео водит настоящие караваны, а не возит старый хлам, наполненный древней пылью.

Скрип стал громче — кажется, второй начал смеяться.

Бруно ошалело смотрел на осла и сундук. Он потёр лицо руками, вспоминая, что пил накануне, и ругая себя за то, что перед выездом выпил дрянной ром, предложенный ему старой каргой — его квартирной хозяйкой. Может, она его отравила за то, что он задолжал ей за три месяца? Он подошёл ближе, надеясь, что голоса смолкнут.

Но не тут-то было. Осёл посмотрел на Бруно и сказал, медленно шевеля губами:

— А ты что скажешь, неудачник? Стоит ли этот старый сундук того, чтобы его вообще куда-то везти?

Бруно застыл с открытым ртом, но тут сундук вежливо проговорил:

— Позвольте представиться, господин Фальк. Все близкие друзья называют меня господин Клаус, так что, раз уж мы с вами разделим наше невероятно интересное путешествие, вы тоже можете называть меня господином Клаусом. А этот невежа, — сундук чуть приподнял крышку, — осёл Олаф. Надеюсь, мы с вами поладим, господин Фальк, не правда ли?

Бруно что-то промычал и в панике потянулся к мешку, где у него лежала бутылка рома, выпрошенного у квартирной хозяйки. Он сделал большой глоток, вытер рот рукавом и закрыл глаза, втайне ожидая, что сейчас наваждение закончится.

Целый день они провели в пути, и вскоре после развилки на Лысую гору Бруно съехал с большого тракта на Конный путь и погнал осла в сторону Алексеевских хуторов. Туда он надеялся доехать не позднее восьми вечера и остановиться на ночь в трактире «Волчий сход». Тамошний хозяин был его давним знакомцем.

Бруно ехал молча, время от времени глотая ром из большой бутыли и стараясь не слушать, о чём говорят его неожиданные попутчики. Сундук всё больше недовольно бурчал, особенно когда дорога становилась неровной. Он с грохотом подпрыгивал на телеге и зло ругал и осла, и самого Бруно. Олаф же, словно специально стараясь разозлить сундук, резво бежал, почти не разбирая дороги. Иногда он скрипуче смеялся и бурчал неразборчиво какие-то слова.

Вдруг, когда дорога уже свернула в сторону хуторов, сундук громко захохотал и обратился к ослу:

— Послушай, Олаф, а правда, что господина Фалька поймали в спальне жены господина Линденхауса?

Олаф остановился как вкопанный и тоже начал смеяться. Бруно едва не выпал с телеги и сидел, переводя взгляд с сундука на осла. Отсмеявшись, Олаф проскрипел:

— Чистая правда. Он умолял её бежать с ним. Подумать только, кто он и кто господин Линденхаус. Бедная женщина тряслась, пыталась вырваться, а этот дурак всё ныл и плакал.

Сундук слушал, затаив дыхание, и поскрипывая крышкой от возбуждения.

— Ах-ах, — сундук застучал ключом и пророкотал, — ну и дурак же вы, господин Фальк, как будто такое бывает, что женщина поменяет удобную жизнь в прекрасном доме со слугами на нищего проводника караванов, к тому же безработного.

Бруно, кипя от злости, крикнул на сундук:

— Заткнись ты, рухлядь, иначе я изрублю тебя на щепки!

Сундук засмеялся ещё громче:

— Изрубите — и потеряете всё, что имеете. Хотя вы и так ничего не имеете, любезнейший.

Осёл заскрипел и добавил:

— У него-то полно всего, господин Клаус, особенно много у него долгов. Говорят, он задолжал всем торговцам, и наливают ему только из жалости, да и то жуткую сивуху, способную убить любого.

Бруно, едва сдерживаясь от злости, стукнул кулаком по сундуку и хлестнул плетью Олафа.

Дорога тянулась, все молчали. Вдруг Олаф пошевелил ушами и сказал, как будто обращаясь к самому себе, но достаточно громко, чтобы его услышал сундук:

— Давненько я не бывал на Сабуровой даче. Как-то поживает наш дорогой друг Вольф и его ребятки?

Сундук лязгнул железом и задумчиво протянул:

— А не навестить ли нам его, уважаемый Олаф?

Осёл радостно вильнул крупом и довольно закричал:

— Непременно навестить, господин Клаус, именно сейчас мы туда и поедем.

Бруно едва успел потянуть за поводья, но Олаф, не обратив на это внимания, начал разворачивать телегу в сторону Пустого Брода.

— Стой, куда ты едешь, безмозглая скотина! — Бруно пытался повернуть осла в нужном направлении, но не тут-то было.

Олаф резво бежал в противоположную сторону, а сундук важно покрикивал:

— Быстрее, Олаф, не то не успеем до восьми вечера, а уж после восьми-то туда лучше не показываться, а то сам знаешь, что будет.

Потрусив по неровной ухабистой дороге почти два часа, путешественники съехали в лес и спустя некоторое время остановились у ажурных железных ворот. Ворота были увиты диким виноградом, кусты шиповника, словно солдаты на карауле, выстроились у высокого забора.

Бруно, уже допивший весь ром, пьяно икнул и, качаясь, подошёл к воротам.

— Какого чёрта мы тут делаем? — спросил он у осла. — Куда это ты нас притащил, глупый осёл?

Осёл, даже не глядя на Бруно, громко завопил:

— Господин Вольф, Лавиния, открывайте ворота, я привёз господина Клауса!

Возле ворот что-то зашуршало, они заскрипели и начали медленно отворяться. В небольшой проём заехал осёл с телегой, остановился и посмотрел на Бруно.

— Очень рекомендую тебе войти. Никому не стоит оставаться ночью за этими воротами, не так ли, Эрнст?

Бруно удивлённо оглянулся в поисках того самого Эрнста и увидел маленького ушастого домовёнка, стоявшего у ворот.

Бруно вошёл во двор, всё ещё не сводя глаз с Эрнста, и остановился как вкопанный, увидев прекраснейшую из женщин. Она вышла из дверей дома и радостно всплеснула руками, заметив сундук, который, казалось, раздулся от гордости.

— Дорогой господин Клаус, — мелодично пропела красавица, — бесценный Олаф, как давно вы не заезжали к нам. Господина Вольфа сейчас нет, но я немедленно пошлю за ним. Эрнст, скажи Барбаре, что у нас гости, и беги к господину Вольфу, он на болотах возле наших мальчиков. Но будь осторожен, дорогой, скоро восемь.

Женщина повернулась к Бруно, судорожно пытающемуся протрезветь, и пропела:

— Не имею чести быть с вами знакомой, мой уважаемый гость. Я Лавиния, супруга господина Вольфа, хозяина этой усадьбы и близлежащих земель.

Бруно неловко взял красавицу за руку и хрипло выдавил:

— Бруно Фальк, проводник.

— Ах, значит, вы имеете честь сопровождать досточтимого господина Клауса. Как чудесно, просто прекрасно, что вы заглянули к нам, прежде чем наш всеми любимый господин Клаус отбудет домой.

Бруно пробормотал что-то более-менее похожее на вежливый ответ и затих, пребывая в полной прострации.

Вскоре вернулся Эрнст, за ним в дом вошёл высокий мужчина лет сорока пяти. Его длинные седые волосы были собраны в хвост, на поясе висели два кинжала, за спиной — длинное ружьё. В окровавленных руках он держал куропатку.

Бруно со всё нарастающим ужасом смотрел на хозяина дома. Тот отдал куропатку Эрнсту, взял у подоспевшей служанки влажную тряпку и вытер окровавленные руки. Затем он медленно подошёл к Олафу и потрепал его между ушами. Остановившись у сундука, он наклонился к нему и что-то зашептал, поглядывая на Бруно.

Сундук рокотал что-то неразборчивое, а хозяин всё смотрел и смотрел на Бруно, пока тот не сел на стоявший тут же стул опасаясь того, что сейчас могло бы случиться.

Но господин Вольф вдруг улыбнулся, подошёл к Бруно и вежливо проговорил, словно извиняясь за доставленные неудобства:

— Добро пожаловать, дорогой господин Фальк. Наслышан о ваших успехах и неуспехах тоже. Милости прошу, сейчас мы с моей супругой будем ужинать, надеюсь, вы присоединитесь к нам?

Бруно кивнул. От облегчения он так ослабел, что едва смог встать и последовать за хозяином дома в большой зал, где уже был накрыт стол на три персоны. Сундук и осёл были там же.

Возле Олафа лежала куча сена, а сундук стоял в углу на большом резном столе, наблюдая за всем вокруг, словно падишах за гаремом. Ужин проходил в полнейшем молчании, лишь иногда Лавиния спрашивала, нравятся ли ему блюда, а в самом начале поинтересовалась у мужа, накормил ли он мальчиков.

— Всё отлично, дорогая, мальчики сыты, болота в безопасности, мы можем спать спокойно.

Он ласково взглянул на жену, взял её руку и поцеловал, глядя ей в глаза. Бруно стало неловко, он отвернулся и посмотрел на сундук. Тот стоял на столе и поскрипывал. Вдруг сундук расхохотался и проговорил:

— Осторожно, Вольф, береги жену, наш друг, господин Фальк, падок до чужих женщин.

Бруно покраснел и гневно сжал вилку. Но господин Вольф мягко сказал:

— Ну-ну, мой дорогой господин Клаус, не смущай же нашего гостя. Я уверен, что всё не так, как кажется, не правда ли?

Бруно кивнул. Всё остальное время он сидел молча, ковыряя десерт, и, сделав глоток чудесного тёплого вина, пахнущего вишней, больше не поднимал глаз.

Вскоре пришла молчаливая Барбара и отвела его в спальню. Он лёг на постель и прислушался. Из зала доносились голоса: рокот сундука, нежный голос Лавинии, скрип осла и тихий, стальной голос господина Вольфа. Бруно ещё долго лежал, пытаясь разобрать слова, но потом уснул так крепко, как уже давно не спал.

Они покинули усадьбу Вольфа ещё ранним утром. Сундук был погружён на телегу, дно ее устлали мягким войлоком, у осла появилась новая сбруя, а Бруно получил пирог с мясом, завёрнутый в чистую тряпку, и бутыль вина, пахнувшего вишней. Он откусил кусок пирога, сделал большой глоток ароматного вина и примирительно сказал ослу:

— Поехали, Олаф, вывози нас из этого леса.

Осёл согласно пошевелил ушами и весело потрусил по ему одному ведомой тропинке прочь из леса, навстречу новому дню.

В Крофтен они подъехали уже затемно. Этот городишко лежал неподалёку от Серого тракта, на полпути к Ларнеку. Раньше Бруно часто приводил сюда караваны — люди тут были незлобные, а девушки сговорчивые.

Они подъехали к постоялому двору под романтическим названием «Розы любви», и Бруно спросил у пробегавшей мимо девушки:

— Послушай, красавица, найдётся ли у вас место для меня и моего осла?

Девушка хихикнула и уверенно сказала:

— Нет, господин, у нас тут празднует свадьбу сын господина Майера, все места заняты. Попробуйте в трактире «У старой совы», может, там вам улыбнётся удача. Но остерегайтесь господ в сером — они сейчас вышли на охоту, ловят всех, кто попадётся им на пути.

Бруно тихо присвистнул, и осёл пошёл медленно, чтобы он успел разглядеть трактир.

Проехав пару кварталов, троица упёрлась в старое задымлённое здание с грязными окнами и покосившейся дверью. Над ней, грозясь упасть, висела старая, поржавевшая вывеска «У старой совы». У двери стояла старуха, удивительно напомнившая Бруно настоящую сову.

— Что, мамаша, переночевать у вас можно? Мне нужна комната или хотя бы угол, где можно поспать, а ослу — клочок сена и крыша от дождя.

Старуха пожевала беззубым ртом и прошамкала:

— Иди в дом, спроси Риту. Скажи, матушка Сова разрешила тебе остаться.

Бруно спрыгнул с телеги, устроил осла под ветхим навесом и, подняв сундук, потащил его ко входу в трактир.

Войдя в тёплое помещение, он огляделся, пытаясь понять, куда попал. Трактир был полупуст: пара стариков сидели у длинной стойки, за столом расположилось несколько мужчин, занятых едой. У стойки стояла женщина лет тридцати. Она зазывно улыбнулась Бруно — в улыбке не хватало пары зубов.

Покачав могучей грудью, словно обещая небывалое удовольствие, женщина прокаркала хриплым голосом:

— Уважаемый, мы так рады вас видеть. Чего изволите?

Бруно поставил сундук на пол и тяжело выдохнул:

— Пока пиво и чего-нибудь поесть, а потом неплохо бы комнату. Мамаша Сова сказала спросить Риту.

Женщина улыбнулась ещё шире и прохрипела:

— Так я и есть Рита. Сейчас всё сделаю в лучшем виде. А если вы ещё чего пожелаете, то я всегда рада помочь.

Она подмигнула и поправила декольте.

Сундук хмыкнул и тихо засмеялся.

Бруно пнул его ногой и придавил крышку коленом.

Бруно устроился за столом лицом к двери, сундук он засунул под стол. Сундук протестовал, пытался что-то сказать, недовольно бормотал какие-то ругательства, но Бруно с силой стукнул по крышке и прошипел:

— А ну-ка замолчи! Хочешь, чтоб меня упекли за колдовство, а тебя порубили на дрова?

Сундук затих, как будто стал меньше. Он лежал под столом, и только ключ в замке тихо поскрипывал.

Дверь открылась, и в трактир вошли трое. Все они были похожи друг на друга — невысокие, худощавые, в длинных серых плащах. За ними шли двое людей, вооружённых до зубов и напоминавших бандитов.

Бруно уставился в стол и, не глядя по сторонам, быстро выпил пиво. Рита ещё не принесла ему заказанную еду, но сейчас он так испугался, что совсем не чувствовал голода. Трое в сером огляделись, прошлись глазами по немногочисленной публике, внимательно посмотрели на Бруно. Один из них заглянул под стол и осмотрел сундук.

Они подошли к стойке и заговорили с Ритой. Вооружённые бандиты крутили головами во все стороны, словно две огромные птицы.

Бруно затаил дыхание, сундук тоже напрягся. Поговорив с Ритой, трое в сером получили по кружке пива и остались возле бара, оглядывая входивших и выходивших цепким взглядом умных глаз.

Получив от Риты миску мясного рагу, Бруно с трудом ел, не чувствуя голода. Он решил, что надо уходить — оставаться в трактире на ночь ему уже не хотелось, трое в сером казались пугающе опасны.

Он быстро доел рагу и подозвал Риту.

— Давай-ка я заплачу тебе за пиво и рагу, дорогуша. Я решил сразу отправиться в путь, ночевать у вас я не буду. Мой осёл уже отдохнул.

Он бросил на стол несколько монет, подхватил сундук и начал продвигаться к выходу. Но двое громил заслонили дверь, а от барной стойки к нему уже спешили трое в сером.

— Держи его! Хватайте сундук! Это преступник, разыскивается за убийство! — кричали они, размахивая какой-то бумагой.

Бруно в панике заметался у выхода. Сундук мешал, и Бруно поднял его на плечо, надеясь, что так будет легче.

Сундук громко заверещал ему на ухо:

— Ключ! Вытащи ключ из замка, идиот!

Бруно едва догадался, чего хочет от него этот чёртов ящик. Он вытащил ключ, который оказался длинным и острым, как настоящий кинжал. Ловко орудуя им, Бруно ударил одного из бандитов в живот, другого ранил в руку, стукнул локтем в лицо подбежавшего серого и выскочил на улицу.

Осёл уже стоял у двери, нетерпеливо стуча копытами. Он лягнул выбежавшего следом человека в сером и побежал за Бруно к телеге, стоявшей неподалёку.

Бруно швырнул сундук в телегу, схватился за оглобли и потащил её за собой. Осёл побежал следом, громко крича и ругаясь на чём свет стоит. Сундук тихо лежал в телеге, словно оглушённый. Ключа больше не было, казалось, вместе с ключом из сундука ушла вся жизнь.

Выбежав за город и очутившись где-то в лесу, Бруно упал на траву. Он тяжело дышал и тихо стонал. Рядом стоял взмыленный осёл.

Сундук тихо, скороговоркой причитал:

— Ключ, ключик мой родной, как же я без тебя…

Отдышавшись, Бруно с трудом поднялся на колени, залез в карман куртки, достал ключ и засунул его в замок сундука.

— Вот твой ключ, хватит ныть.

Сундук замер, как будто проверяя, тот ли это ключ, и вдруг проговорил совсем другим, торжественным голосом:

— Достопочтенный господин Фальк, отныне я нарекаю вас своим ближайшим другом. Просите у меня всё, что хотите.

Бруно сплюнул и устало сказал:

— Просто помолчи.

Всю ночь они провели в лесу, и утром, не сговариваясь, как будто читая мысли друг друга, Бруно и осёл одновременно взяли направление на горы, именуемые в народе Чёрные Камни. В утреннем свете они были похожи на длинные пальцы, указывающие в небо.

Дорога, ведущая туда, была опасной, часто непроходимой. Но Бруно чувствовал, что на любом другом тракте люди в сером настигнут их, и тогда им уже не сбежать. Дорога, петляя, поднималась всё выше и выше. Осёл шёл медленно, Бруно слез с телеги и пошёл рядом, поддерживая сундук. Путь становился всё опаснее.

Где-то внизу был Ларнек. Им нужно было дойти до самого верха, а потом спуститься, перейти узкую речку и дальше через Чёрную лощину — к Ларнеку путь не занял бы и двух дней. Значит, они пришли бы туда не раньше недели и не позже двух. Бруно наизусть помнил условие.

Но идти по этим горам — дело нелёгкое, а тут ещё и эти серые. Бруно испуганно оглянулся, страшась увидеть погоню. Никого не было, но ощущение того, что они не одни, никак не отпускало.

Они шли целый день, а дорога всё не становилась легче. Солнце жгло, Бруно и осёл выбились из сил и брели медленно, едва переставляя ноги. Вода почти закончилась. Бруно слил все остатки в небольшую флягу, дал напиться ослу, глотнул сам, а остальное оставил на потом.

Сундук молчал и время от времени начинал позвякивать ключом, словно проверяя, всё ли в порядке.

К ночи они поднялись на вершину и остановились. Было темно, луна скрывалась за тучами.

— Дальше идти нельзя, нам лучше остаться здесь, спуск ночью очень опасен.

Бруно распряг осла, сам сел у телеги и вытянул ноги. Спать было нельзя — кто знает, что может случиться. Он поёжился и затих.

Сразу после рассвета группа путешественников двинулась в путь. Тяжёлая дорога вверх казалась летней прогулкой по сравнению с тем, как им приходилось идти вниз. Осёл шёл с трудом, скользил, время от времени падал. Бруно выпряг его из телеги и сам взялся за оглобли.

Они выбились из сил, но не прошли и четверти пути, как дорогу им преградили двое бандитов из вчерашнего трактира. Понимая, что спасения нет, Бруно подхватил сундук на плечо, толкнул телегу и спрыгнул с дороги вбок, в кусты, оказавшиеся обрывом.

Он покатился вниз, успев в последний момент увидеть, как осёл, лягнув одного из бандитов, быстро помчался вниз по дороге. Сам же Бруно кубарем катился, тщетно пытаясь поймать сундук или хотя бы ключ, который норовил выпасть из замочной скважины. Он слышал, как кричит сундук, как он бьётся о камни, и тут же почувствовал, как что-то твёрдое ударило его по голове. Боль была такой сильной, что он вскрикнул, и тут же всё завертелось и померкло.

Когда Бруно очнулся, было ещё темно, но солнце уже показалось за горизонтом. Он с трудом сел — голова кружилась, руки болели. Левая нога была придавлена камнем. Бруно с трудом откинул его и ощупал ногу. Кость, кажется, была цела. Кряхтя и постанывая, он поднялся и принялся оглядывать местность в поисках сундука. Тот лежал поодаль, крышка была оторвана и валялась тут же, рядом. Бруно поднял ее и положил на сундук, а затем начал обшаривать траву в поисках ключа.

Он уже довольно далеко отошёл от места падения, как вдруг увидел что-то блестящее возле большого чёрного камня. Ключ был целёхонек, даже как будто заблестел ещё сильнее.

— Вот ты где, чёртов ключ, как тебя отбросило…

Бруно вернулся к сундуку и кое-как прицепил крышку на место, вставил ключ в замочную скважину, закинул сундук на плечо и захромал в сторону Ларнека.

Шли они долго, сторонились больших дорог и людных мест. Бруно тащил сундук, выбиваясь из сил. А тот молчал всю дорогу, лишь иногда горестно рокотал что-то неразборчивое. Бруно не спрашивал, а сундук не объяснял.

К Ларнеку они дошли ещё днём, но Бруно решил дождаться вечера и искать Кривого Бена дома, у Скользкого пруда. Дотащив сундук до ворот, он тихо постучал и спрятался за углом. Из ворот выглянул осёл и осмотрел улицу. Бруно тихо свистнул и позвал:

— Эй, Олаф, Олаф, сюда.

Осёл, внимательно осмотрев улицу, тихо затрусил к ним.

Увидев Олафа, сундук радостно залопотал что-то неразборчивое. Олаф ткнул мордой в крышку сундука и радостно заскрипел:

— Цел, цел, и ключ на месте, а мы-то думали. Пойдёмте в дом, Бен ждёт нас.

Войдя в дом, Бруно упал на скамью возле стола и обессиленно сказал:

— Вот это дорога. Никогда в жизни я не боялся так сильно, как в этот раз. Тебе, Кривой Бен, придётся раскошелиться не на шутку.

Кривой Бен внимательно посмотрел на Бруно и сказал тихо, но твёрдо:

— Ты получишь своё, Мастер Фальк. Сегодня спи, а завтра тебе с Олафом нужно будет кое-что отвезти в Римсдорф — город у Больших Перевалов. Выходите вечером, когда зайдёт солнце.

Бруно посмотрел на Кривого Бена и кивнул, словно принимая, что завтра он уже проснётся другим человеком.