Незначительный персонаж

Пир начался задолго до заката.

Море ревело за витражами банкетного зала, но внутри было тепло и душно. Стены дышали огнём, вино текло, как кровь на войне, а под потолком висел смех, скрип флейт и звон серебряных кубков. Всё было пышно, будто сам бог роскоши справлял именины.

Нэйтан Эльдрит сидел у дальнего стола, в тени, где с потолка капала влага. Никто его не звал, никто не замечал. И слава богу. Он наблюдал и слушал.

— Говорят, у него голос ещё не прорезался, а уже указы диктует.

— Тише, тише...

— Да я молчу. Но ты признай, это же реально смешно, смотришь и как будто на троне не человек а пугало сидит.

В зале говорили об всяком. Об арканах власти, о еде, о будущем совете, о том, какую задницу целовать, чтобы сохранить земли и титул.

Но главным поводом для разговоров за банкетным столом стал новый король — юнец, едва достигший зрелости.

Даже Нэйтан смотрел на нового короля с непонятной смесью удивления.

Весь зал жужжал, как улей. Он считал: двадцать девять представителей знати, четыре великие семьи, пятнадцать послов с других берегов, и больше сорока тех, кто просто пришёл понюхать величие.

Королевская династия Лорель, к которой теперь относился этот новый мальчишка-король, давно выдыхалась.

Последние наследники вымерли один за другим, будто чума шепнула им на ухо. Герман остался — и стал королём не по силе, а потому что больше было некого.

— Какой фарс, — подумал Нэйтан и отпил глоток дорогого вина. — Зато день рождения. Моё, мать вашу.

Он не то чтобы обиделся. Просто было смешно. На длинных столах, ломящихся от фазанов, жареного медвежьего мяса и румяных пирогов, не было ни одного блюда в его честь. Ни слов, ни поздравлений.

Только медленно умирающий закат, плывущий за окнами по чёрному морю. Да и тот, казалось, гас от скуки.

Чувство будто всем известно, что у него день рождения, просто не хотят его поздравлять.

Он сидел на грубо выбитом из чёрного дерева стуле, в тени арочного прохода, словно специально построенного для изгнанников и забытых.

— Ну и хрен с вами, — подумал он, глотнув вина. — Всё равно лучше быть изгоем, чем среди этих стервятников.

— Господин Нэйтан, — подошёл пожилой слуга, — вам принести...

— Принеси что угодно — лишь бы после этого тебя не было, — отрезал тот, не глядя.

Слуга кивнул и молча исчез, как это делают все, кто сталкивался с Эльдритом-младшим.

Пир шёл на берегу, в старом замке Вир'Амир, принадлежавшем древнему дому Лорель.

Он стоял на краю Берега Рассвета, одного из трёх Великих Островов, где власть делили четыре дома. Центральные земли принадлежали Совету, восток — пустовал со времён Водной Войны, а юг был отдан Грейввудам...

Когда-то отсюда уходили на войну знаменитые адмиралы, теперь же здесь пировали остатки их потомков. Великие дома Берега Рассвета — Фенриры, Грейввуды, Эльдриты — все собрались ради празднования восшествия на трон Германна Лореля. Маленького короля с мраморным лицом и глазами, в которых не было даже уверенности.

— Он чересчур молчалив, — говорила графиня из семьи Грейввуд, сидя в окружении вельмож, — Даже мой младший сын разговорчивее и увереннее.

— Его бедного можно понять, — ответил её брат, лорд Кавелл, поднимая кубок. — Мальчику досталась корона, а не детство. Неудивительно, что он смотрит сквозь всех.

Нэйтан слушал их краем уха. Все эти взрослые звучали как флейты — визгливые, надорванные, глупые.

Даже нынешний дождь на улице было приятнее слышать.

Гром с оглушительным треском ударил из чёрных туч — так, словно всерьёз пытался попасть в нищих людей Теневого утёса.

Пока аристократы провозглашали новую эру за бокалами вина, на другом острове(Теневом утёсе) двое парней тащили воду сквозь грязь и шторм — просто чтобы выжить.

В такую погоду каждый шаг на улице был мучением. Суровым испытанием для тех, кто и без того тащил на себе тяжесть нищеты.

Оба из них были одеты в рваные, грязные лохмотья. Их рубахи висели клочьями, штаны держались лишь на верёвке, а обувь выглядела словно стоптанные башмаки, давно утратившие прочность.

— Проклятый сезон... Всё тело уже до нитки промокло… — буркнул Глумер, ускоряя шаг, а его серые глаза сверкнули раздражением.

Даже шест не облегчал ношу, давившую им на плечи.

— Знаешь, Глумер, я никогда не скучал по твоему нытью, — сказал второй парень, кидая взгляд на него. — Всё никак не привыкнешь к своим старым лужам?

Его голос едва различался сквозь проливной дождь. Но у Глумера был острый слух.

— И вообще, какого фига ты жалуешься. Это всего лишь дождь! Ну, точнее, ливень…Странно что ты жалуешься на обычный ливень.. Ты забыл, как в прошлом году он шёл горизонтально? Мы тогда чуть не стали частью местного забора.

Вдруг порыв ветра подхватил ветку и с силой швырнул её мимо — та свистнула у них над головами, но оба снова без труда увернулись, даже не моргнув. Будто такое случалось каждый день.

В месте, где они жили, происходили вещи и похуже.

Ларк не прервался ни на секунду:

— Знаешь почему всё это происходит? Потому что именно наш остров чтит мать-природу, а она отвечает нам благословением. Теперь у нас не только большой запас воды, но и ты наконец-то помоешь свои грязные волосы.

Глумер, недавно вернувшийся в родную деревню после долгих месяцев работы в шахте, уже не обращал внимание на слова Ларка.

Он вцепил взгляд в сторону знакомой дороги, ведущей через лес к главным воротам.

Там всегда дежурила стража — закованные в броню воины, что с усмешкой поглядывали на путников.

Но теперь ворота пустовали.

— Эй, Ларк, куда делась стража у ворот? — спросил Глумер, не сбавляя шага.

Ларк бросил на него странный взгляд.

— Забыл, где живёшь? Единственное, что может защитить тебя на этом острове, — это молитвы.

В его голосе было что-то тревожное. Но Глумер не сразу осознал, что именно. Его мысли вертелись вокруг другого — вокруг того, что они едва не уронили эту чёртов шест.

— Эй, эй, осторожно! Из-за тебя всё сейчас рухнет!

— Что, из-за меня? Да это просто ветер вон там, в углу, дунул сильнее обычного!

Глумер фыркнул, но промолчал. Ветер с громом снова ударил — и на секунду всё стихло. Ни Ларка, ни грязи, ни дождя.

Только звук переворачиваемой страницы.

Нэйтан, как изгой, сидел в сторонке и, закатив глаза, старательно перелистывал потёртую книгу, которую всё время прятал под своим плащом.

Закрытая магия рун. Редкая книга. Полу-запрещённое дерьмо, за которое отец дал бы ему пощёчину, а мачеха яд.

Вдруг его пальцы остановились и он увидел письмо в одной из интересных страниц книги.

Оно было свежим, развернутым, но уже никому не нужным: тот, кому оно предназначалось, был мёртв.

Он снова вспомнил.

Его старший брат.

Единственный, с кем не было скучно...

Тот самый кто учил его читать, кто прятал для него книги, кто искал его пока он сбегал с поместье.

Тот, кто неделю назад выпал с башни и разбился насмерть.

По словам семьи, конечно же, случайно. По словам Нэйтана — херня.

Он не плакал. Не кричал. Не лез в истерику. Он просто... не понял. До сих пор не понял. Зачем?

— Нэйтан! — кто-то позвал.

Он поднял голову. Женщина. Улыбка — скользкая, как змея. Вся в серебре, будто статуя. На шее — рубины. На губах — вино. В руке — бокал, который она держала двумя пальцами, будто боялась испачкаться.

Типичная аристократка, чьи интересы заканчиваются на звонке монет и чужом мнении.

Но страшнее всего было то, что перед ней стояла не кто-то чужой, а её мачеха.

Она подошла, склонилась, как ядовитый цветок, и кончиком ногтя поправила складку на своём платье, прежде чем заговорить.

— Ты так хмуришься. Даже в твой особенный день.

— Так это мой день? А я думал, мне просто разрешили поприсутствовать.

Ее выражение даже не изменилось. Кажется, она не оценила.

— Тебя слишком плохо воспитали. Как обезьяна, которая никогда не знает границ.

— Зато тот, кто знает вкус вина и лжи.

Та скривилась от отвращения и, не сказав ни слова, уплыла прочь, как холодная волна.

В то же время, в теневом утесе не было ни смеха. Ни музыки. Ни птиц.

Только ощущение, будто кто-то вырезал из воздуха привычные звуки.

Глумер замер.

После нескольких месяцев, проведённых в другой деревне, его наконец осенило, почему в родной деревне он чувствовал себя не в своей тарелке.

Это странная тишина.

Не только стражи пропали.

Животные. Птицы. Их так же не было!

В сезон дождей они обычно скрывались, но никуда не исчезали.

Все потому, что в теневом утесе обитали именно приспособленные к сезонам птицы и животные.

Всегда шумная, наполненная криками ворон и бродячих псов, деревня казалась... пустой. Не так, чтобы безлюдной.

Но фон, привычный хаотичный гомон, исчез.

Не пели насекомые. Не выли собаки. Не хлопали крыльями птицы.

Единственным звуком, разрывавшим вязкую тишину, был ....

— Вы че так долго идиоты, пока я вас ждал, даже Арс успел сходить поспать — заорал высокий парень мешая хаотичным мыслям Глумера.

Его звали Вэйл, и он напоминал зомби. Не потому что был мёртв. А потому что на фоне всех остальных казался самым живым, и это раздражало.

Игнорируя его вопли, они аккуратно опустили на землю деревянный шест, на котором висело ведро с водой, и в ту же секунду просто рухнули от усталости.

— Черт возьми, еще один заход — и я сдохну! — простонал Глумер.

— Если кто и виноват, так это Глумер, — буркнул Ларк, — у него дар всё усложнять.

Глумер снова просто пропустил этот бред мимо ушей.

— Арс теперь наша очередь — крикнул Вэйл.

Ещё один парень, зевая вышел с другой комнаты и даже не одарил взглядом этих двоих.

— Ну что они так быстро пришли, мне бы еще минуту полежать.

Арс говорил всегда так, будто слова ему мешали дышать.

Рост у Арса был с Вэйла, только вот выражение лица — с кладбища. Его белоснежная кожа ваще не вписывалось в образ этой деревни.

Вэйл посмотрел на них и произнес.

— Эй, если вы три идиота будете продолжать таким образом, то мы это даже до завтра не закончим. Быстро налил и пошел!

Глумера всегда пугали тёмные, вечно суетливые глаза Вэйла — словно он всё искал, кому бы врезать, просто для разнообразия.

Не дожидаясь ответа, Вэйл тут же рванул прочь. А за ним вышел лениво Арс.

В тот момент рядом с лежавшим Глумером послышалось пение.

Речка поёт, мечта зовёт, а Глумер воняет — и снова идёт... — запел Ларк, очевидно, импровизируя по ходу.

Ларк пел плохо. Это бесспорно, но он любил музыку.

Обычно он всегда ходил в церковь не только чтобы помолиться матери природе, но и чтобы присоединиться к церковному хору.

Глумер скривился, выругался, но в итоге тоже подхватил мелодию.

Пусть даже голос его дрожал от усталости, а песня была максимально отстойная!

Для Глумера и его друзей это был обычный день в деревне. Такой же, как и сотни до него — стабильность: одни и те же страдания, одни и те же лужи, те же самые лица с лёгким оттенком обречённости.

Иронично что это место называли домом.

Ведь тут даже грязь чувствовала себя угнетённой.

Всё выглядело, как всегда.

Но Глумер почему-то больше не чувствовал себя частью этого места.

После возвращения, не только деревня, но и весь остров впервые показалось ему чужим.

Как тело, которое когда-то любил, а теперь не узнаёшь.

В то же время.

В старом замке Вир'Амир пир продолжался. Флейты визжали. Фразы как маски. Каждый за столом что-то скрывал.

Четыре великих семьи переглядывались, словно волки, вынужденные сидеть на одном пиршестве.

Нэйтан был как всегда уставшим.

Сквозь витраж он смотрел на море. Оно темнело. Волны глотали свет. Где-то далеко кричала чайка, будто что-то знала.

— Господа, — вдруг раздался голос сэра герольда. — Его Высочество желает сказать слово.

Герман медленно поднялся. На нём висела корона, как железный обруч. Руки дрожали. Для Нэйтана он не был королём.

Он был обычной мальчишкой в короне, которую выковали для взрослого!

— Я... — начал он.

Но никто не слушал.

Потому что весь зал внезапно замолчал.

Как будто кто-то выдернул звук из мира. Люди не двигались. Музыка взяла другой тон и начала играть сама по себе.

Кто-то уронил кубок — он разбился, как будто в другой комнате.

В этот момент свет задрожал.

Не огни свечей — они горели ровно. А сам свет. Будто кто-то провёл рукой по небу, стирая закат.

По залу прошёл дрожащий гул, и даже флейтисты запнулись на полутоне.

Вдруг Нэйтан взглянул в бокал — и похолодел. В отражении не было его лица.

Глоток вина обжёг горло — вкус стал солёным, как кровь. Он едва не задохнулся.

Пошатнулся, но устоял. Сердце грохотало в груди. Он медленно обернулся и увидел как толпа замерла.

Даже пьяные вельможи перестали ржать. Свет погас.

В одно мгновение зал оказался в темноте, сквозь которую бил только лунный луч — и он указывал на воду.

Там, за стенами замка, в море, где прежде был только горизонт, возникло нечто.

Тёмный силуэт.

Как тень. Как пятно на глазу мира. Остров. Он двигался. Или это двигались волны? Никто не знал.

Кто-то прошептал:

— Этот проклятый остров-лабиринт снова здесь.

Темный Остров.

Темный остров был большим мёртвым клочком земли — ни травинки, ни проблеска чистого света, лишь тьма и полчища чудовищ, кишащих в его глубинах.

Через секунду свет вернулся.

Музыка продолжила, будто ничего не произошло.

Но Нэйтан как и все остальные стоял и смотрел.

Он не знал, почему, но впервые за долгое, чёртово, невыносимое время — он почувствовал что-то настоящее.

Холод, который пробирал до костей.

И странное, жгучее ощущение...

Что это начало.

Чего-то очень плохого.