Незримый Гость

В одной из южных провинций Альбарона, там, где нить торгового пути уходила вдаль, к пескам пустыни Аль-Таир, в деревне Тихий Шёпот стоял трактир. Уютный, большой, в три этажа — солидное заведение. С тематическими вечерами. Но сейчас был не вечер. Местные работали, а гости… Караваны прибывали под вечер, почти всегда, либо ранним утром, когда тени утяжелены моросью и пылью, а вставать с постели так тяжело. Это же утро.

Но сейчас не утро.

День.

Входная дверь скрипнула как-то жалобно — визгом, похожим на вой оконных ставней старой избы, а не трактирными дверьми. Массивными, даже монументальными, от узора древесины до той нарочитой ухоженности, что присуща прирождённым педантам. И шарниры её были смазаны. Наверняка. Хозяин это знал. Служанки это знали.

Но она скрипнула.

Небольшие продолговатые тени упёрлись в порог. Чуть отпрянули назад, а после уверенно и напором скользнули внутрь. С большей тенью. Неотделимой от них, а бывшей единым целым. Неотделимой частью гостя, что бывал тут каждый день и делился историями — простыми в сути, но облачёнными в шаль смыслов. Не мудрость, нет. Тень не мудрец. Не тот старик из легенд, что направит героя в час нужды, да и где же найти этих героев в нынешнее время?

И кто такой — этот герой? Для каждого — он свой.

— Лукас, девочки, — голос Реннара был подобен перекатыванию гальки в весеннем ручье, — вот и наш друг. С очередной историей, как водится.

Долго ждать не пришлось. Сноп кудрявых искр — Кейт — уже была рядом, берясь за резные ручки того, что давно уже было не обременением. И не троном. Просто было. Естественностью восхода и заката. Хладом ночей пустыни, столь близкой к двери. Дыханием первого вздоха.

Кейт.

— Как раз вовремя, а то мы уже скучать начали…

Она была как всегда игрива. Живой костёр уюта и кокетства, таящий свои тайны под семью замками, ведь иначе не интересно. Иначе не будет игры, а игры она любила.

— Чего-то ты сегодня тихий, Реми, — жаром кухонной печи донёсся голос Маты, которая как раз-таки покинула кухню. — Я пирожки испекла. Есть будешь?

— Спасибо, не хочу.

Кратко. Голос без верхних обертонов — те давным-давно сгорели в горле. Но был голос. Кто бы мог подумать, что тени могут говорить?

— Так не пойдёт, — Кейт была неумолима, как скрип колёс по доскам — не жалоба, а факт. Просто звук того, что движется. — Сейчас ты нам всё расскажешь. Элис, ты уже убрала у камина?

— Да, но… и так же тепло.

— Сама знаю, мышка. Так никто и не разведёт огонь.

— Ага…

— Да что же вы, как няньки, — раздался голос из-за стойки, а с ним хлопок толстого фолианта. И не понять, что было раньше. Столь выверено. Едино. Почти что механически.

Мери.

Как всегда собрана. Вороньи волосы собраны в строгий пучок. Серые глаза — как отблеск мёртвых звёзд за гранью небосклона. Усталость так и ощущалась в каждом её вздохе, но строгость была скреплена дисциплиной корсета.

— Если гостю будет нужна помощь, то он сам попросит, не так ли?

Реми не ответил. Его правая рука, с запястьем, устремлённым к полу, лежала на подлокотнике — не беспомощно, а как якорь. Левая, слабая, едва касалась стола кончиками «птичьих» пальцев. Не сильных, нет — имевших своё предназначение. Привычкой, длиною в три десятка с лишним лет.

Но всё же, спустя несколько песчинок, ответ слетел с уст с расслаблением.

— Конечно, Мери, ты права. Вы… непривычно так добры.

И в этом «вы» — слов было много больше.

Реми знал вкус этой доброты. Не жестокости — ту он бы принял без вопросов. Жестокость честна. А вот эта ласковая забота, прикрытая состраданием… та, что тянется помочь прежде, чем спросишь. Не из злобы. Просто в их глазах — мелькание: «повезло, что не я». И в этом мелькании — удушье. А искренность… искренность была редка, как родник в песках Аль-Таир. И дороже злата.

— Лукас, — пропищала Элис, когда он спустился из кабинета — своей обители на втором этаже.

— Реннар уже ушёл? — Лукас кивнул в сторону двери. — Печально, да, но ничего не поделать. Дел у конюха — непочатый край.

И он был прав. Уход за лошадьми — дело непростое. Реннар привёз Реми на повозке с конюшни, а теперь спешил обратно — сено, вода, те самые лошади, что ждали корма к полудню.

«Повозка тени» замерла у камина, возле стола. Элис уже убрала стулья, пристыженно глядя в пол — слова Мери повисли в воздухе невидимым ярмом. И Кейт вдруг притихла. Озорство угасло, костра и след простыл — лишь тлеющие уголёчки зелёных глаз. Ну, прямо ведьма, но без колдовства.

Колдовство её было не в волшебстве, а в умении дарить людям настроение — улыбкой, полной кокетства, ведя игру лёгкую, как фея в сказке.

— Да ладно вам, чего вы раскисли? — Лукас улыбнулся, мгновенно разрядив обстановку в зале. — Реми ведь знает: мы же не со зла. Не с лицемерием, правда ведь?

Реми кивнул. И как-то не заметил, что Мата принесла… не крынку молока — то было б перебором. Простую кружку. Под её стать. Не бабы деревенской, а женщины рабочей.

— Можешь не пить, да только жажду вижу, — бросила Мата и, каштановая голова склонившись к плечу, воротилась к работе.

Хотелось ей послушать? Да.

Но жизни ход, увы, шёл по своим законам. И к вечерам готовить надо много. Истории — текучие ручьи. Реальность — дуновенье ветра.

— Я… помогу? — спросила Элис робко, заметив взгляд Реми на кружку.

— Да, помоги.

И вновь ответ без всяческих прикрас. Да и не мог он, будем уж честны, попить сам. Возможно, кружку и удержал бы в руках — но поднять ко рту, увы, не сумел бы. Был от того печален? Нет. Скорее, смирением пронизано сознание. Да и не ведал жизни иной. Приняв слабость — получал силы. И не понять ему, пожалуй, никогда тех, кого здоровья даром не обделила мать природа. Как не поймёт и слышащий глухого.

Представить лишь — мираж оазиса.

И всё.

Глоток. И жизнь в горло воротилась. Не магия, отнюдь. Просто спал тот груз сомнений, что свойственен мужчинам с годами. Когда он приходит, не ведает никто, но с ног сшибает точно наповал. Даже с его ногами, не ведавшими земли, — и оттого было тяжелее.

— Ой, извини… — Элис выдохнула капелью весенней росы, задев ненароком «птичью» руку, когда вставала, как напоила — на коленях ей было проще.

— Всё хорошо.

И правда хорошо. Пусть на мгновение, но жажду утолил. И встретил то, что придавало сил. Во взгляде Элис было ничего. Не безразличие.

Просто ничего. Два серых облака, как небо в декабре, в тени пшеничного каскада волос.

— Всё хорошо? — повторила Кейт, решившая всё же допытаться.

— Да, так, хандра. Зачем-то посмотрел назад, на прожитые годы. И не нашёл там ничего того, что ныне есть, а ждал тогда, наивно.

Повисла пауза. Слова тут были излишни.

— Ладно, — Мери решила навести порядок, поправив очки и подведя черту, — не будем бередить то, что на душе. Ты сам привык делиться сокровенным — когда готов и лишь тем, что сам решил.

Миг. Все расселись.

Начался рассказ.

Он не начинался с «жил-был». Но и не с хроники. Просто — был в Альбароне один юноша и рисовал с юных лет. Кто-то говорил, что у него есть талант. Сам он в это не верил — просто много трудился, учился сам, и навык его рос шаг за шагом.

Для него «талант» был не метафорой и не волшебством. Просто отражением того, к чему лежала душа в тот момент.

Но был у него недуг. С рождения прикован к земле. Не неподвижен — змеёй извиваясь ползти мог. Восседать — лишь на том, что трон напоминало: со спинкой. Без неё — никак. И руки недуг не обошёл. Та, что должна была быть подспорьем, гнулась в локте, но была слаба. Та, что стала рабочей, была прямой — согбенности в локте не знавшей. А кисти… кисти его были подобны птичьим лапам.

Но в том ли беда?

Учился у мастера. Учились и другие — у каждого своя история болезни. Были конкурсы. Малые и великие. И много раз он побеждал.

Среди калек.

И не ценил этих побед. Не потому, что был плох. А потому, что видел ту мелкую деталь, которую другие не замечали: он побеждал лишь потому, что был для господ самым больным — а значит, самым достойным жалости.

Время прошло. Рисунков больше нет. Так, для души. Под настроение.

И вот он здесь — открывший вдохновение, но образ выводящий не на холсте, а словом.

Всего лишь тень в таверне с именем «Незримый Гость».