Нгава-Явха

«Жизнь — это лабиринт, воздвигнутый временем. Мы входим в него с рождением, и покидаем со смертью.»

То был невообразимый и пленительный остров, расположенный в далеких водах, где лазурное море врезается в неприступную стену темно-синего залива. Много веков спустя белокожие пришельцы назовут его райским за белоснежный песок и удивительных птиц. Но пока нога чужеземцев еще не осквернила священные земли, и несколько розовых колпиц стали невольными свидетелями разворачивающейся трагедии.

Чернокожий мужчина с совиными глазами, прозванный Тлалоком и являющийся одним из богов ацтеков, безмятежно лежал под тенью пальм. Его зубчатая корона и искривленный посох покоились неподалеку, словно бы брошенные и позабытые, а янтарные глаза внимательно следили за молодой женщиной, выходящей из воды. То была Атлакамани, богиня штормов, и ее нельзя было назвать красивой. Но лукавый взгляд, полные губы и улыбка, обещающая многие земные радости, завораживали. Держали крепче любых цепей.

— Идем же, Тлалок!

Она остановилась у кромки воды, позволяя искрящимся струйкам стекать по телу и подставляя лицо обжигающим лучам солнца. Но Тлалок не спешил подниматься. Подобно опытному хищнику, он терпеливо ждал.

— Ты коварен, — Атлакамани смахнула влажные пряди, отчего костяные серьги с перьями игриво закачались.

— Скорее ленив.

Засмеявшись над его словами, Атлакамани подошла к Тлалоку, чтобы уже через мгновение опуститься рядом на песок.

— Ты же знаешь, времени у нас немного, — он схватил ее за руку, дернув на себя и заключая в крепкие объятия.

Тлалок целовал ее не торопясь, словно желая растянуть утекающие сквозь пальцы мгновения, и руки его, со страстью оглаживающие женскую фигуру, впивались в тело все сильнее. Увлеченные друг другом и окруженные морем, Тлалок и Атлакамани ошибочно полагали, что владеют островом безраздельно. Но среди стволов и листьев мангровых деревьев притаился еще один свидетель их любви. Чальчиутликуэ, богиня морей и жена Тлалока, с яростью сжимала кулаки, шепча проклятие для названной сестры, посмевшей покуситься на ее мужа.

Проклинаю чрево твое, Атлаканами.

С этого мига и вовеки, не породить тебе потомков.

Не узнать радости материнства.

Проклинаю тебя, Атлаканами.

Каждый ребенок, коснувшийся сущности твоей, сгинет.

А душа его не найдет путь в Топони,

Затерявшись во времени.

И станет он ни живым, и ни мертвым.

Обреченным на вечные страдания,

Которые ты будешь ощущать, как свои.

И слова Чальчиутликуэ впитывались в канву мира под смех и стоны Атлаканами, заставляя реки выходить из берегов.

***

— Получай!

— Не дождешься!

Звонкие детские голоса разносились по побережью и взлетали в небо по скалистым утесам. Небольшая группа мальчишек, вооружившись палками, подражала взрослым, сражаясь не на смерть, но за уважение. Их возгласы вызывали улыбки у бывалых воинов, сидевших неподалеку.

— Вот так! — большеглазый мальчик победно вскинул палку, когда его противник, потеряв свою, оказался на земле. — Теперь я пили, а ты мой пленник!

— Нет! Я не сдамся в плен!

Второй ребенок с кривым шрамом на щеке, пнул первого по щиколотке, и тот не удержался, повалившись в песок. Сражение перешедшее в драку остановил старый воин, легко оттащив детей друг от друга.

— Куохтли, нельзя праздновать победу, которую ты еще не достиг. Враг не пленник, пока может сопротивляться, — мужчина потрепал первого мальчишку по голове. Затем повернулся ко второму: — А ты, Сакнайт, запомни. Если окажешься в разгар сражения на земле, то можешь попрощаться с жизнью.

— Я запомню, — Сакнайт серьезно кивнул, точно маленький злобный ягуар поглядывая на Куохтли.

Мальчишка хотел продолжить тренировку. Сакнайт мечтал отправится в поход, из которого мог бы вернуться не просто мужчиной, но воином, достойным отрезать свои волосы и облачиться в доспех. Жизнь обычным масеуалли, что занимались ремеслом, не влекла Сакнайта. Он желал именоваться Ягуаром. Но старый воин не позволил им начать.

— Вы познаете ремесло воина после пятнадцати. А сейчас вам следует учиться мудрости.

Сакнайту и Куохтли ничего не оставалось, как смириться. Или сделать вид. Они направились в сторону своего калпулли, но когда ветви мангровых деревьев сомкнулись за их спинами, мальчики свернули совсем в иную сторону. Путь их лежал дальше по побережью на пустынный пляж.

— Изель будет в ярости, — Куохтли едва поспевал за товарищем.

— Ну и пусть. Она всегда в ярости.

Вскоре они оказались на месте. Но обычно безлюдный пляж сегодня преподнес им сюрприз. У кромки воды сидела молодая женщина, чьи костяные серьги с перьями едва покачивались на слабом ветру. Ребята удивленно замерли, не решаясь нарушить покой незнакомки. Она обратилась к ним первой.

— Вы так и будете просто стоять?

Тихий, но сильный голос словно бы раздался рядом с ребятами, напоминая злой рокот волн. Мальчики переглянулись, и Сакнайт сделал неуверенный шаг вперед.

— Кажется, будет шторм, — проговорил Куохтли, заметивший, как стремительно темнеет небо на горизонте.

Услышав его, женщина поднялась на ноги.

— Шторм... — она усмехнулась с нежностью матери, произносящей имя своего ребенка. — Его предсказывают по облакам, ветру и волнам.

Казалось, что женщина разговаривает сама с собой, совсем не обращая внимание на мальчиков, которые осмелились подойти к ней еще ближе. Она притягивала их к себе, разжигая любопытство словно лесной пожар.

— Но потом оказалось, что моих детей шторм манит сладким облегчением. И они стали собираться там, где облака должны низвергнуть божественную силу бури.

Она обернулась к детям, очерчивая рукой близлежащие воды.

— Вы называете их нгава-явха. Предвестниками шторма.

Сакнайт пораженно ахнул, когда увидел в воде десятки и сотни существ: рыб с крыльями, чей лазурный цвет сделал их частью волн, лишь под лучами солнца отсвечивая мириадами бликов.

— Вы — Атлакамани, богиня шторма и бури! — Куохтли оторвался от созерцания нгава-явха и с благоговением и страхом посмотрел на женщину.

— Верно, мой мальчик. И теперь вы тоже мои дети, — слова Атлакамани были наполнены скорбью.

Сакнайт и Куохтли попятились, и тогда женщина резко шагнула к ним. Ее изящная ладонь с длинными пальцами схватила перепуганного Куохтли за руку, рывком притянув к себе. Мальчик в испуге вскрикнул, дернувшись назад. И тогда Сакнайт ударил палкой Атлакамани. Богиня в гневе закричала под плеск плавников нгава-явха о воду и хотела схватить Сакнайта второй рукой. Но мальчик, перепуганный до смерти, отчего шрам на его лице горел еще ярче, раз за разом ударял женщину, пока та, не отпустила Куохтли.

— Беги! — Сакнайт толкнул друга в сторону.

И Куохтли, едва не падая, побежал прочь. Стремясь достичь спасительного леса, он уже не видел, как Атлакамани вырывает палку из рук Сакнайта и швыряет его в воду. Разгневанные нгава-явха в считанные мгновения облепили мальчика, утягивая его на глубину. Сакнайт, задыхаясь от ужаса, пытался отбиться, закричать и позвать на помощь. Но все, что он смог сделать, это глотнуть еще больше воды.

***

Небольшая нгава-явха с кривым шрамом на лазурной морде первая взлетала над водой, чтобы приземлиться на фальшборт пиратского фрегата. Она со своими собратьями так долго плутала в глубине в поисках чего-то, неведомого ей самой, что зов надвигающейся бури стал настоящим облегчением. Казалось, нгава-яхва искали именно ее: силу неукротимого шторма, способную утолить их удушающую и опаляющую жажду не то жизни, не то смерти. На время вернуть им ощущения, чувства и память. Воскресить в сознании давно забытые жизни, чтобы затем, когда море утихнет, им оставалось только мечтать быть поглощенными глубиной.

— Это нгава-явха, — послышался людской голос с борта.

И крылатая рыбка со шрамом на мгновения замерла. Она нгава-явха. Но почему тогда в сознании огнем горит совсем другое имя?