Ни сном ни духом... Карачун

"Сколько нужно психиатров, чтобы поменять лампочку. Один. Но лампочка должна хотеть поменяться."

― Случилось, что ль, чего, Вась? ― завертелся под ногами Тимоха, едва я закрыла за собой калитку. ― На тебе лица нет.

Я лишь повела плечом. Тоже мне, физиономист самовыученный. И вообще, что за глупое выражение «лица нет»? Лицо у меня есть, никуда оно не делось. А вот то, что по нему запросто читалось мое душевное состояние, это плохо. Да, я не в настроении, даже в смятении, можно сказать. Морда моего несостоявшегося убийцы до сих пор перед глазами стоит. Даже обратная дорога в компании Дашки Савельевой на саночках до самого моста через Илимень, где мой дом на пригорке стоит, не вывела меня из душевного раздрая. Двойного причем - какого-то животного, физиологического ужаса моего нового тельца, суммируемого с потрясением от всплывших осколков чужой памяти и осознанных мной, попаданкой из будущего двадцать первого. О как закрутила. Плюс оторопь от того всплеска ярости, который внезапно трансформировался на физическом уровне в снежный смерч. Барский яблоневый сад не даст соврать. Хорошо, что длилось это буйство несколько мгновений, по словам Дашки.

Короче, полный хаос в голове и эмоциях.

Даже крохотный березовый коробочек с солью, полученный на халяву в «Мелочной лавке купца И. В. Гадалова», не вернул мне душевное равновесие.

Заскочили мы туда только потому, что девчонка заныла — мол, в доме соль закончилась. Ну, и мне, конечно, тоже надо. Хотя, как мне кажется, ей просто хотелось меня растормошить. Лавочник, местный модник с идеальным пробором на прилизанных волосах, пыхтел над привозом нового товара, стоя посреди горы мешков и ящиков, и нас встретил очень недружелюбно. Но как ни странно, услышав наши хотелки, молча сунул мне и Дашке по небольшой коробочке и чуть ли не взашей вытолкал из лавки. На мою деньгу, вытащенную из кошеля дрожащими пальцами, он интенсивно замахал руками, словно отгоняя несчастье, и мне стало жутко любопытно, с чего вдруг такой аттракцион невиданной щедрости? И с чего это представитель самого сквалыжного сословия такой психованный?

Но едва мы вышли на улицу, на открытое, не защищенное стенами пространство, как тихая паника, отступившая в "магазине" вернулась. В голове снова закружились те же безумные картинки, как заезженная пластинка на одном и том же треке. Я прочно застряла в этом состоянии, возвращаясь мыслями к одному и тому же: к лицам собственных убийц, к лесу, к боли, к страху.

Наверное, и «дед» Ванята, заметив мое состояние, махнул рукой на вопрос об оплате аренды его гужевого транспорта и быстренько увел Рыжулю в теплый хлев. И с Дарьей мы попрощались не помню как. И дорогу через мост к дому на пригорке я тоже не заметила: ноги шли сами, взгляд был пуст, а в голове только навязчивый, неотступный образ.

­― Вась, а Вась, ты чево? ― продолжал растерянно муркать Тимоха, забегая вперед и заглядывая в глаза.

Я остановилась. И вдруг - вспышка. Яркая, отчётливая, почти осязаемая. Белые стены. Арочные своды. Образа в киотах. Дорожки ухоженные, подметённые. Сирень и смородина вдоль них, яблони и хмель у ограды каменной. И небо синее вокруг золоченых крестов.

― Монастырь! ― оглушило меня откровение.

― Ва-а-ась… ― с опаской протянул кошак, ― ты чаво это удумала?

Кот вздыбил шерсть и потешно засеменил лапами, взметая недавно выпавший снег.

― Оно тебе надо, Вась? На кого нас бросаешь, а?.. Ты погодь, Вась, не надо туда...

― Ты о чем? ― очнулась я от вновь накативших видений.

― Так… монастырь же.

Пришлось помотать головой, чтобы избавиться от чужих образов и сообразить, о чем речь.

― А-а… Нет. Я, судя по всему, оттуда.

Моя заторможенность мне не понравилась. Похоже, придется целенаправленно заставить себя вспомнить, что со мной произошло, и каким бесом я в «застенках целомудрия и чистоты» оказалась. Пусть и аукнется такой психотерапевтический сеанс новой головной болью. Не впервой.

― Заболела-а!! ― вдруг завыл кошак на весь двор и рванул по ступеням вверх. Врезался в дверь, приоткрывая ее, и скользнул внутрь. ― Зеленая! Быстро готовь…

Что должна была быстро приготовить кикимора я не расслышала, кот уже скрылся в доме. Но симптом, однако. Он прав, пора переключать эту испорченную пластинку мыслей на что-нибудь более рациональное, иначе и впрямь недолго «заболеть» - кукухой двинуться. Кстати, где там мои мухоморы презентованные? В какую крынку я их засунула? Пора прекращать сомневаться и хапнуть, наконец, отравы на ночь. Пройти квест под названием «Вспомнить всё» или откинуть копыта раз и навсегда.

Вымотала меня эта дорога к барину. Вроде ничего физически не делала, всего лишь посидела в санках, подышала свежим морозным воздухом, и поболтала с представителем местной аристократии. Ну, узнала обидчика своего - это ж не работа. А поди ты – все суставы ломит, выворачивает прямо. На погоду что ли? Или мне обраточка пришла за яблонеповал в барском саду.

Еле вползла по ступеням, кое-как скинула в сенцах тулупчик и валенки, и едва открыла дверь в горницу, как ко мне подскочила Домовиха. Чуть ли не в нос сунула кружку с чем-то коричневым и подозрительно пахнущим.

― Вот! ― посудину она держала обеими руками. Её корявые ладошки тряслись, и она испуганными глазами косилась на кота, вертевшегося рядом.

Я принюхалась. От кружки пахло прелыми грибами и… химией.

― Пей Вась! ― взвыл Тимоха. Похоже, у него не было ни капли сомнений, что вот это коричневое и воняющее мне надо выпить.

А у меня сомнения были.

― Это что? ― нет, я догадываюсь, чем может напоить зеленая нечисть, но хотелось бы конкретики.

― …б-болотный с-сбор, ― на Кутиху напало внезапное заикание. Она как-то даже косить стала больше, ― ус-спокои-ик-тельный.

Очень интересно. Особенно, если знать, или хотя бы догадываться, что является "покоем" по мнению лесной нечисти.

Я пристально уставилась на кота, пытаясь идентифицировать степень его внезапной неадекватности.

― Так это… ― тут же заюлил Тимоха под моим взглядом. ― Ты ж ведьма, что с тобой будет? Зато печаль-кручина уйдет. Ты ж вон какая пришла, будто смерть свою встретила. И в монастырь собралась…

― Ага, ― потянулась я за кочергой. ― И вы решили меня антидепрессантами опоить? Или галлюциногенами? С болота. Непроверенными.

Кикимора тряслась уже вся, но кружку не опускала. Так на вытянутых руках и держала, будто защищаясь не пойми отчего.

― П-почему н-не п-проверенными, ― неожиданно оскорбилась она, ― грибочки это, и не с-саные вовсе, ч-чистые! Сама собирала!

― Да что ты менжуешься, Вась?! Ее племя который век этим пойлом заплутавших потчу... ­― кинулся Тимоха на защиту домовихи, но заткнулся на полуслове. Дошло до него, что заплутать на болоте и выйти из него один шанс из ста.

Кружка с «грибочками» исчезла. Кутиха медленно развернулась к коту и зло прошипела.

― С-с панталыку меня сбиваеш-шь? На ш-што подбить удумал?

― Ты, зеленая, не шебурши, ― кот попятился, ― ну, не подумал я. С кем не бывает… Ты зубы-то спрячь…

― Давай сюда свою отраву, ― остановила я домовиху, ― попробую, что за дрянь.

Кутиха посмотрела настороженно, но кружка с коричневой жижей снова появилась. В воздухе, прямо передо мной. А что, удобный навык, прятать предметы в где-то в подпространстве. В походах самое оно - всегда с собой, и груз на спину не давит. Наверное. Надо будет расспросить, как такой навык отрабатывается и что для этого нужно. Может и я так смогу.

На вкус «сонное зелье», как обозвала его Кутиха, оказалось совсем не таким противным, как на вид. Даже приятным где-то, с кислинкой, с горчинкой. Почти как классический квас. Тут же захотелось выпить жидкость до дна, но я поняла сразу - это чары кикиморины так действуют. Так что отхлебнула самую малость. Дикие картинки из чужой памяти почти сразу подернулись туманом, ощущение боли и потери потускнело, я и правда немного подуспокоилась, приняв всё, что произошло со мной нынешней как данность.

А если бы допила это зелье кикиморино? Забила бы на всё и пошла песни орать по переулакам? Н-нда… Ладненько, не до рефлексий сейчас, живем дальше.

Все же интересная мне попалась нечисть. Покладистая, бесхитростная, совестливая. Да, кухарка из нее так себе. И все остальное по дому за ней доделывать порой приходится. От огнива она вообще шарахалась первое время. Но если моя домовиха в состоянии состряпать подобное пойло, можно спокойно закрыть глаза на ее криворукость и дать возможность делать то, что она умеет лучше всего. Уж постирать да полы помыть я и сама могу. Пусть учит меня местной алхимии. Ее опыт да моя теоретическая база двадцать первого века - это... многообещающе, да. Потому что одно дело записи Красавы, в которых я понимаю с третьего на десятое, и совсем другое - живой «специалист» под боком. Понятно, что применять зелья этого специалиста нужно как можно реже, а лучше совсем без них обходиться. Понятно, что лучшим способом что-то забыть, всегда было действие. Погружаешься в работу, или цепляешь кроссовки и идешь бегать в парк. Или готовишь новенькое блюдо. А еще лучше парочку пододеяльников стираешь вручную - о-очень продуктивно выходит, все ненужные мысли мигом из башки выветриваются. Но, как в том анекдоте, «случаи бывают разные». Мало ли кому может понадобиться болотный "антидепрессант". Или "наркоз". Опиума в Красавином флакончике осталось всего ничего, на донышке.

Кстати, а ведь сегодня нужно заглянуть к оборотням – я обещала наведаться. Проверить, как там пациентка моя, Серафима. С людьми поболтать, (почти с людьми), в «социум» выйти, так сказать - и возникшие проблемы сразу покажутся не такими страшными. Заодно, поужинаю чем-нибудь вкусненьким. Кутиха, конечно, судя по запаху, щей, наварила, (даже думать не хочу, какое «сырьё» вместо капусты, картошки и прочего нашинковала). Но пустые щи хлебать чёт не хочется. Мяса-то у нас нет, зайчика мы съели. А курей я не дам, пусть яйца несут. Им, правда, для яйцетворчества свет нужен, да где ж его взять. Свечу поставить? Или лампадку зажечь?

Знаю! Нужно в срочном порядке докопаться до Авоськи и освоить схему безлампочного освещения подвала. Если кто-то смог до меня, то и я смогу. И вообще, пора серьезно поговорить с книгой. На тему стремительной адаптации меня к возникшим реалиям. Что-то последнее время у меня слишком много «надо» накопилось. Хоть бы с одним из всех этих «надо» разобраться.

* * *

Марфа уже скинула с себя поневу, развязала платок, расплела косу. Выпустила на свободу золотистый водопад, что хлынул с ее головы до самых колен, как всегда заставив сердце боярина замереть в восхищении. Пара седых прядей, блеснувших в шелковистых волнах, ничуть их не портили — напротив, добавляли в золото серебра. Драгоценности. Сокровища.

Женщина тяжело опустилась рядом на перину, улеглась поудобнее, осторожно погладив округлившийся в тягости живот.

Третьего понесла, нежданно-негаданно в ее-то годы, с тревогой за супругу думал боярин. Не молодка, а вон как вышло. Вскорости разродиться должна.

― Что у меня из головы никак не идет, Ванюша, знаешь? ― тихо спросила Марфа.

Тот, привычный к таким вопросам, смешок не сдержал.

— Видать, что-то большое, раз смогло зацепиться в твоей головушке.

Марфа, совсем как в молодости, надула пухлые губы.

— Вот насмехаешься ты, Вань, а напоминает мне эта девка кого-то. Ну, та, что нынче приходила с сестрой младшей, или кто она там ей. Сразу я не вспомнила, но знакома она мне.

Злобин повернулся к жене, погладил струящийся шелк волос.

— Оно тебе надо вспоминать? Об дочке думай. Сядь вон за прялку, нить ей спряди длинную, легкую. Жизнь такую наворожи.

Марфа глянула хитро.

— А ежели сын народится? Что ж ты все дочка, да дочка...

— Девка будет. Вот посмотришь.

Иван Злобин и сам не знал, почему так хочется ему девчонку. Да что б вся в Марфушу пошла - статной волоокой красавицей выросла. Чтобы парнями, как веретеном вертела, а с возлюбленным, как и мать, жить стала. Сладко да сытно.

— Покоя мне не дает смердка эта, Ванечка, — Марфа вернула мужа из грез. — Тревожно как-то. И не понять отчего.

Боярин внимательно посмотрел в озадаченные глаза жены.

― Ты никому о своей тревоге-то не болтала? ― увидел с каким негодованием взметнулись длинные ресницы и приглушил голос. ― Она один в один лицом с матерью своей, Натальей. Только схудала сильно. Шаховская она. Василиса.

Женщина испуганно встрепенулась.

― Ох ты ж… ― закрыла ладонью губы, приподнимаясь с подушки. ― Похо-ожа… И как же теперь?.. Нам-то как?

― Сейчас никак, ― он аккуратно прикрыл одеялом её располневший живот.

Брови на лице Марфы сошлись в одну линию.

― Погоди, ― глянула недоверчиво, ― ежели девка дочь княжеская, а не ублюдком родилась, отчего я ее до сего дня не видела? И знать о ней не знаю?

― Не ты одна, — Злобин поморщился. Не ко времени этот разговор. — Помнишь, когда Наталья преставилась, говаривали, что лихоманкой она изошла. Так она родовой лихоманкой и изошла: после шести мальцов девчонкой разродилась. Только девчонка эта слабосилком вышла. Повитуха вещала, что следом за матерью отойдет, вот князь и посулил в горячах: коли выживет, в черницы отдаст, в невесты Христовы.

― И отдал?

― Отдал. Мало кто знал о том. А кто знал помалкивал - девку-то растили как нянькину приблуду. И до семнадцати зим Александр Всеславич тянул. Жалко ему дочь было. А потом словно почуял близкую опалу, в эту весну отвез к монахиням.

― И куда?

― Вот то мне неизвестно. Но вестимо, в Гарницкую Слободу, в десятке верст отсюда. Там много родовитых боярынь век доживали, сама знаешь.

― А к нам ее какая оказия привела? ― недовольство так и сквозило в словах немолодой женщины. ― Пусть бы и сидела в той Слободе. Что ей у нас надобно? Да и врёт поди. Не показалась она мне монашкой. Погляд уж больно острый да нахальный. Может, спутал ты? Мало ли на обличье люда похожего.

― Не спутал, ― вздохнул боярин.

Понимал он жену, как никто понимал. Казнь всего княжеского рода была страшной. Старого князя и пятерых сынов на колья насадили, потом на кострах сожгли дотла и прах по ветру развеяли. Остальных, баб с малыми да родню двоюродную, просто удавили и в общую яму кинули. Оно и понятно: заговорщикам что собакам, собачья смерть. Их владения, что похуже, по указу царскому в разорение пошли, да к соседям прилепились, а основная земля и имение старинное двум боярским родам перешли - тем, кто заговор раскрыл и престолу всё доложил. Тогда все ближники князевы в пыточных побывали. Кто вернулся, а кто и нет. Злобиных сия участь лишь по милости божией миновала, не иначе. Одного только не нашли губные дьяки - младшего княжича. Не прознали, где он схоронился. А может, прознали, да тихо прикопали, или в омут кинули, чтобы поменьше шуму было. Чернь-то, что у Шаховских в имуществе была, новых хозяев на вилы поднимать стала. В бега подалась, в леса кинулась.

― Не я один знал о младшей княжне, ― после затяжного молчания все-таки начал рассказывать боярин. ― Нашли ее. Снасильничали и в чащу свезли. Хоть могли бы просто порешить, и дело с концом, зачем глумиться-то. А она вон, вдругорядь выжила. Только, кроме имени, не помнит ничего. И заговаривается, словно речи не знает. Вроде понятно глаголы складывает, а как будто не по-нашему.

― Ваня, не нужна она тут! ― Марфины глаза заблестели, щеки раскраснелись. ― Гони ты ее! Гнев царский на нас не накликай!

Взгляд боярина заледенел.

― Не накликай, говоришь? ― с едкой насмешкой глянул на жену. ― А чей гнев тебе более страшен? Царский или ведовской?

Марфа захлопала ресницами, но в следующий миг испуганно перекрестилась. Положила ладони на живот, словно защищая и себя, и еще не родившуюся жизнь.

— Ведьма… — выдохнула еле слышно.

Злобин мрачно кивнул.

— От царской немилости откупиться можно. Мол, знать не знали, что у старого князя еще и дочь была. А от ведьмы, да не простой, ты чем откупишься, коли злобу затаит? И прибить колдунов не так-то легко. Погибель они чуют, что псы охотничьи. А помирать будут, такого нашлют, три века не расхлебаешь.

― А с чьих слов ведьма она? Россказни небось? Слухи? ― Марфа всё никак не могла поверить в эдакую новость.

― Не твоего ума, кто мне эти россказни поставил! ― излишне резко ответит Злобин. ― Есть прознатчики, не чета твоим товаркам-сплетницам. А кто, тебе знать не надобно.

Марфа беспокойно трепала кончик длинного золотистого локона.

— Не она, — снова завелась боярыня, — не было у Шаховских чародеев. А у Талагуевых, вотчинников новгородских, откуда Наташку замуж брали, и подавно.

— Теперь есть, — Злобин спорить не стал. Что мужику с бабой спорить? Пальцами затушил свечу, чадившую на изголовном столике. — И вот еще что. Кабы не узнала ты в этой девке Наталью, я бы тебе, как и Борьке с Илюшкой, ничего не сказывал. Грамоту, куда прозвище княжны по отечеству вписано, кроме меня никто не видел, а девка по роду-племени вслух не назвалась. Будто и не ее это имя вовсе. Потому меж тобой и мной всё остаться должно. Покамест. Поняла? Думать буду, что делать.

Приветствую, дорогие читатели! Как говорится, с почином!