Ни сном ни духом... Преемница

Ничто так не портит жизнь,

как отсутствие боксерской груши, (или ее аналога), в нужный момент.

― На, ― протянула мне платочек Валька, ― и прекрати истерику.

Платочек беленький, с вышивкой по краю. У меня таких сроду не водилось. Не мое это – воланчики, рюшечки, кружавчики. Один раз нацепила на себя воздушное белое гипюровое с фатой и на этом всё. Офисный стиль или «экспедишн» мне больше импонирует - просто и удобно, практически на все случаи жизни. На мне и сейчас был мой любимый брючный костюм серого цвета и строгие черные оксфорды.

Но платок я у подруги взяла, потекшую тушь под глазами вытереть. Накрасилась, на свою голову, навела красоту в кои-то веки. А все почему? А всё потому, что меня кинули. Муженек мой любимый, дорогой. С которым умудрилась двоих наследников заиметь, вырастить, выучить, одного женить, другую замуж выдать. Даже сподобилась обоим по квартирке купить. Однушки, правда, но зато свои, без ипотек всяких. И вот, как в банальном анекдоте, приезжаю я из командировки на день раньше…

Слезы накатили по новой.

― Сволочь, ― распалялась я, пьяно размазывая сопли Валькиным платочком. ― Он, итишь твою за ногу, другую полюбил!

Секретаршу Мариночку, ага. Которая старше нашей Дашки всего на год, и которая ему перешла «по наследству» вместе с отдельным кабинетом от бывшего начальника производства, благополучно сбежавшего на пенсию. А моего спихнули на его место.

Нет, ну хоть бы не так тривиально! Хоть бы какая-нибудь романтическая история, что ли. Типа, мусор выносил и с первого взгляда, бац! Или у нее каблук по гололеду отвалился, ногу сломала, и он вместо скорой поработал. Козел старый!

― А ты, подруга, чего хотела? ― вдруг со слонячим спокойствием вопросила меня Валька, заставив вытаращится на нее, как на новые ворота. ― Ты ж по своим полям командировочным мотаешься полжизни. То месяц, то два. По три раза на год. У твоих детей двое пап, только один из них на большие праздники юбку одевает. Ты даже фитнес себе выбрала не йогу, к примеру. Не-ет, ты на какой-то май-дай записалась.

― Муай-тай, тайский бокс, ― автоматически поправила я подругу.

― Во-во. В твои-то пятьдесят. Вот скажи, зачем?

― Так это... ― заморгала я растерянно, ― командировки-то разные бывают. И люди там разные бывают...

― А кроме тебя, в этих твоих командировках, мужиков нету? Ты ж с целым выводком молодых, здоровых балбесов ездишь. Наставница, едрить!

― Ты совсем-то не передергивай! ― поперло из меня праведное возмущение. ― Я что, на бабу не похожа? А кто тогда Дашке и Сашке шмотки шил? И платьица, и костюмчики, и пуховки. Да они у меня от кутюр ходили! И свитера мной вязанные уже племянники по второму кругу донашивают, и еще просят. И пожрать у нас всегда всё, как из ресторана. Единственный минус - пироги печь не умею, но должны же у меня быть хоть какие-нибудь недостатки! А Николай свет Иванович, разве что посуду помоет. Или доставку закажет, если Дашка не прибежит после работы и его величеству хавчик не приготовит. А засолки с дачи ты сама у меня выпрашиваешь. У тебя с памятью все в порядке? Деменция не донимает?

Разошлась я, конечно, в этой кафешке, куда мы забрели залить мое горе - громко и не стесняясь. На нас уже начали косо поглядывать. Да и пофиг! Меня муж бросил! Подарок на пятидесятилетие сделал. Могу я раз в жизни набухаться до поросячьего визга? Могу! Днюха же, будь она неладна…

Валька вздохнула так горько, что на мгновение ее стало жальче, чем себя.

― Вась, ты хорошая хозяйка, ― попыталась она дать заднюю. ― И мать ты своим детям, мать. Не вопи только, пожалуйста. Я образно выразилась. У тебя характер не чета Николашеньке твоему, за какое дело не вцепишься, как бульдог не отпустишь. Жесткая ты больно. В том и проблема. Кольке твоему слабости захотелось. Твоя кандидатская ему на мозги давит и заставляет выше головы прыгать, а ему надоело. Надоело тебе соответствовать, понимаешь, Вась? Хочется, чтобы на каждую его дурацкую шуточку охали-ахали, в экстазе бились, а не ехидненько улыбались.

Я сидела на шатком пластиковом стуле, как мешком по голове ударенная.

― Выходит, я со своей работой…

― Да при чем тут твоя работа! ― внезапно разозлилась подруга. Даже уши покраснели. У нее всегда так, когда волнуется. ― Не хочет он за тобой тянуться. Не хочет! Он и раньше-то не особо. На тебя спихивал всё, что посерьезней. А ты тянула, и не замечала. Верблюд! Двугорбый. Ну и барабан ему на пузо: своей дорогой иди. А Кольку выкинь из головы. Седина в бороду, бес в ребро! Пусть наслаждается жизнью, может поумнеет.

Н-да. Никогда бы не подумала, что Валька за меня так переживать будет. Сколько лет мы друг друга знаем, а вон как подруга раскрылась-то. Обидно ей за меня.

Только что мне теперь делать? Советы раздавать легко - «своей дорогой иди». А как? Не молоденькая чай, болячки появились, сердце нет-нет да прихватывает, вот прямо, как сейчас. И домой не хочу – нет у меня теперь дома. Меня там пердун мой старый ждет со своей новенькой любовью, хочет поговорить цивилизованно, чинно и обстоятельно. Составить план, как будем совместно нажитое делить, да по каким сторонам разбегаться. А я, вся такая сдержанная, благоразумная и интеллигентная, выпивон с подругой устроила. Лучше бы, конечно, с другом. С каким-нибудь молодым брутальным мачо, у которого подбородок что твой квадрат и бицепсы с трицепсами рубаху рвут. Только нет у меня знойного мачо. В подчиненных парней хватает, специфика работы такая, но вот любовника завести и мысли не возникало. Как же-с! У меня же Коленька. У меня же деточки. Эх, съездить бы по роже моему дорогому, любимому. Зря я тогда в спальне сдержалась. А сейчас поздно. Приплыли.

Я потянулась за бутылкой, там еще осталось на донышке, но тут Валька внезапно шлепнула ладонью по столу.

― Всё! ― поднялась она, накинула ремешок изящной сумочки на плечо. ― Посидели, поныли, хватит небо смешить. Бери свой портфель, пошли ко мне. Выспишься, в себя придешь, а там сама решишь, как тебе дальше жить.

― Ага, ― пьяно согласилась я, тоже вставая.

Шатнуло. Сначала вправо, потом влево. Валька поспешно вцепилась в мой локоть.

― Что-то ты совсем расклеилась, мать. Мы ж выпили всего ничего.

― Не, ― отпихнула я ее руку, ― я норм…ально. Только мне в уб… борную надо. Падаж-жи, да?

Вот так всегда бывает – приспичит в самый ненужный момент. Выпитое за столом срочно попросилось наружу, и посещение комнатки с буквами «эмжо» стало насущной необходимостью. Но пусть меня и пошатывало - до вожделенной двери я добралась сама. Под презрительные взгляды местного барменчика. Ой, плевать! Главное закрыть дверь изнутри, найти унитаз и не поскользнуться на луже, которая накапала с подтекающего рукомойника. Нет, все-таки свиньи! Люди, понимаешь, им деньги платят, а они не могут нормально отремонтировать сантехнику. Хоть бы тряпку кинули что ли. Выйду, попрошу жалобную книгу. Я им всё напишу! Всё, что о них думаю. Я им…

Любимый туфель, такой растоптанный и удобный, все-таки ступил, гад, в лужу. Нога сама собой поехала по скользкому кафелю, подвернулась, рука попыталась схватить гладкий фаянсовый край раковины, но соскользнула.

К лицу стремительно приближался белоснежный обод унитаза.

Чудовищная боль в виске удивила всего лишь на мгновение.

Как глупо…

Как досадно…