Ни старика, ни моря

Понедельник не задался с самого утра. Я даже не успел до конца проснуться, как ощутил, помимо тупой головной боли, вызванной вчерашними приключениями, которые я едва помнил, что-то нехорошее в воздухе. Открыв глаза, впрочем, я не обнаружил причины этого ощущения: погода была отличная, сквозь открытое окно дул легкий бриз и колыхал занавески, были слышны крики чаек. Провалявшись в кровати еще около получаса, я решил не позволять первому впечатлению испортить такой приятный день и встал с кровати, полный уверенности, что сегодня будет лучше, чем вчера, однако усилившаяся головная боль на мгновение лишила меня этой уверенности. Выйдя из комнаты, я увидел некоторые последствия вчерашнего: вешалка в коридоре была вырвана из стены и валялась у входа вместе со всем, что на ней было, цепочка грязных следов вела в ванную, а оттуда в сторону спальни можно было проследить моё перемещение по вещам, стягиваемым с себя на ходу. Молодец, хотя бы не завалился в постель в уличной одежде. В ванной царил бедлам: все, что могло быть скинуто на пол, было скинуто, пол был влажным и, в довершение картины, унитаз и область вокруг него были заблеваны. Пахло соответственно и я поморщился. Мне было даже немного страшно проверять кухню, но, видимо, я был слишком пьян, чтобы даже думать о ночных перекусах. Или утренних? Я не мог вспомнить во сколько я вернулся, как добрался домой и слабо представлял, что происходило вне дома. Случайные образы мелькали в памяти, но ухватить их было практически невозможно. Желудок заныл, и я решил, что займусь уборкой после завтрака. Выпив две таблетки аспирина, я открыл холодильник, достал последние три яйца и направился к плите. Оставив яйца на столе, я нагнулся за сковородкой, находящейся в каком-то из нижних ящиков, когда услышал треск. Одно из яиц решило не дожидаться смерти в геенне огненной и совершило прыжок прямиком на кафель. Ну, два яйца – это тоже неплохо, жаль только, что к уборке добавится еще один пункт. Наскоро позавтракав, разобравшись с беспорядком и приняв душ, я вышел на балкон и, подкурив, начал прикидывать план действий на этот день. Первое, я совершенно не хотел ничем заниматься, но при этом понимал, что находиться один даже несколько часов я не смогу. Я толком не работал, в отличие от своих друзей и знакомых, поэтому рассчитывать на компанию я не мог как минимум до вечера. Второе, я все еще ощущал, что грядет что-то необыкновенное, головная боль прошла и оно уже не казалось мне зловещим. Третье, мне нужно было восстановить в памяти вчерашние события. Возможно, где-то там есть ответ, причина моих утренних ощущений. Голубь сел на перекладину для бельевых веревок. Я решил, что это знак. Погружение в воспоминания было определено мной как сверхважная задача и с чувством удовлетворения я отправился в комнату и достав телефон, начал искать подсказки.

Я не могу сказать, что я суеверный, но в моей жизни определенно началась черная полоса. И началась она с конкретного человека – с Марины. Точнее, Мары, как она представилась. Мы познакомились в баре, она была в компании знакомых моего знакомого, и с первого момента, как я ее увидел, понял, что что-то случится. Весьма абстрактное чувство преследовало меня весь вечер, но я списал его на общую атмосферу (я давно не выбирался куда-то большой компанией) и, хотя мы даже двумя словами не обменялись, перед уходом она подошла и попросила обменяться контактами. Я совру, если скажу, что никогда не встречал таких девушек, Марина (мне казалось, ей больше шла эта вариация имени, оно хорошо вписывалось в прибрежное окружение) была абсолютно обычной внешне. Она позвонила через пару дней, меня это удивило, можно было бы написать.

—Привет, эм, Витя? —она звучала приветливо. — Это Мара, мы виделись пару дней назад.

— Да, привет, я помню. Мара из бара. — я усмехнулся и, судя по звуку из трубки, она тоже. — Ты как?

— Лучше всех. Слушай, у меня сорвались планы на весь день, вот не знаю, что делать, скука смертная! Вот и думаю, а может, ты свободен и составишь мне компанию?

— Какое совпадение. — я подумал, что это странный способ назначить свидание, но меня заинтересовала ее непринужденность. — Я в такой же ситуации.

Я не был в такой же ситуации. Мои планы не срывались, потому что их не было. Я уже некоторое время как сидел без работы и все мое свободное время было занято листанием лент соцсетей, просмотром фильмов и периодическими вылазками с приятелем. Я ничего не писал, я ничего не мог написать. Поначалу я пытался что-то выродить через силу, но спустя несколько раз я решил, что тратить время на пустой лист не имеет смысла, и забросил это.

— Супер! Когда и где тебе удобно будет встретиться?

Мы встретились через два часа около того же бара. Уже не вспомнить, где именно мы ходили, но ходили мы долго. Как и в последующие разы. Время летело незаметно, мы без остановки рассказывали друг другу истории, у нас оказалось очень много общего. Мы стали видеться чаще, практически ежедневно. Наверное, я влюбился через пару недель, это не ощущалось, как что-то неожиданное, все шло своим чередом. Чувство, что «что-то случится», тем не менее, не покидало меня. Я расценивал его как должное: сначала – новое знакомство, потом – влюбленность и признание в чувствах, ее переезд ко мне домой. Мне казалось, оно естественно. Я даже не считал нужным об этом говорить. Все было неплохо, я выходил в социум чаще и даже подумывал вернуться к писательству. Не то, чтобы Мара вдохнула в меня жизнь или что-то такое, она лишь помогла мне слегка развеяться. Но потом все начало медленно меняться.

— Марин, а где…

— Сколько раз я просила не называть меня так? — почти крик. Я даже немного опешил, и увидев мой растерянный вид, она смягчила тон. – Извини, я сама не своя сегодня. Плохой гороскоп…

Она придавала большое значение всякой эзотерической белиберде, и меня смешила ее суеверность, учитывая то, как она себя называла. «Это другое, я не придаю этому значения, значит энергетически не вкладываюсь, значит это мне не навредит.» Ха. Сначала это казалось мне милой особенностью, я даже немного втянулся в какой-то момент, озвучивание гороскопа стало частью рутины. Но со временем ее прогнозы и натальные карты стали занимать все больше пространства в жизни, иногда мне казалось, что она не сможет даже выбрать продукты в магазине, не посоветовавшись со Вселенной.

—Знаешь, когда мы встретились, Венера была в Рыбах, и я поняла, что нам суждено быть вместе!

Мило, жаль, что астрология не дает конкретных сроков для долго и счастливо. Наше счастливо продлилось не так уж и долго. Несколько месяцев нарастающих по интенсивности ссор, пара скандалов с битой посудой и, как итог, покинутая моей сожительницей квартира и длинное сообщение о том, что я хороший, но мы просто не подходим друг другу. Я был расстроен, но не разбит, в моей голове все было закономерно. Люди встречаются, люди расходятся. Но то самое чувство не исчезло, так что я решил, что это боль от расставания с той, которую любил, и успешно романтизировал своё «разбитое» сердце, пустившись в загулы, один из которых и пытался вспомнить сейчас.

Итак. Вечером, около восьми, мне позвонил Денис, и мы с ним отправились в уже упомянутый бар, по дороге распив по полторашке пива, заранее купленного и принесенного моим другом. Следовательно, в бар мы пришли уже не трезвые. В баре обнаружились приятели Дениса, к которым мы присоединились, и после пары шотов в этой компании, мои воспоминания начинают слабеть. Денис с компанией свалили, и я остался в гордом одиночестве заливать своё придуманное горе. Не помню, сколько я еще просидел и сколько выпил, но спустя время я обнаружил рядом незнакомого мужчину. Он показался мне знакомым, и я вгляделся в его лицо. Оно четко выделяется среди роя смазанных картинок того вечера: широкое, покрытое морщинами, которые не портили его, а придавали некоторой мужественности, и выражение этого лица можно было трактовать и как вежливую улыбку, и как насмешливую ухмылку. Мужчина был седым, коротко стрижен и носил бороду. Если бы он был одет в форму, вполне мог сойти за капитана, но на нем был старый свитер, и при взгляде на этот свитер в моем мозгу забилась мысль: ты его знаешь! Наверное, я пялился на него слишком долго, потому что он посмотрел на меня вопросительно и произнес:

— Что-то не так?

— Да, то есть нет, извините. — выпалил я.— Мне просто кажется, что я Вас уже видел, мне даже кажется, мы знакомы.

Он усмехнулся. То чувство усилилось.

— Я пишу, может быть, Вы читали что-то из моих работ. К тому же, я бывал в этом баре раньше, Вы могли меня видеть.

— Писатель? Вот так совпадение, я тоже писатель! — я становлюсь разговорчивым, когда я выпью, и иногда меня это раздражает, но в тот момент чувство такта отключилось полностью. — Но я, наверное, не читал Ваших работ, не очень-то интересуюсь современной литературой, честно говоря. Да и Вы моих работ наверняка не читали.

Мужчина не выглядел особо заинтересованным, и я успел немного расстроиться, что диалогу не суждено быть, но он спросил:

—Правда? Я бы прочел что-то из Ваших работ, всегда рад ознакомиться с чем-то свеженьким

— Ну надо же… — меня это смутило, но я назвал ему пару своих работал и подсказал, где можно их найти. — Только не ждите многого, это определенно не магнум опус. И боюсь, что его никогда уже не будет…

— В чем же дело? Вы бросили писательство?

— Можно и так сказать. — к горлу подкатил ком и мне стало слегка стыдно. —Ну, то есть, я хочу продолжить, но у меня совсем не получается, я просто не могу ничего придумать. Сначала я сидел и ждал перед пустым листом, потом я встретил девушку, но это меня не вдохновило, потом я расстался с ней, и это тоже не помогло! Я просто начал пить и совершенно не знаю, что делать…

В этот момент мне показалось, что старик ухмыльнулся, что немного разозлило меня. Ну конечно, ему смешно, тут каждый второй пьяница – писатель, поэт или еще какой человек искусства. Мы молчали, и он просто смотрел на меня с той же ухмылкой. Я начинал злиться сильнее.

— Послушайте, Вы, конечно, извините меня за это, не думаю, что кому-то понравится слушать нытьё незнакомца, но в этом нет ничего смешного!

— Писать на самом деле очень просто. Ты просто садишься перед пишущей машинкой и начинаешь истекать кровью.

Это всё, что я запомнил. Казалось бы, классический околофилософский диалог двух пьяных людей, но что-то в этом не давало мне покоя. Было ли это то самое чувство, так обострившееся в моменте, или то, что старик был писателем, возможно, он сказал мне ещё что-то или дело было в его манере речи? Истекать кровью? Насчет чего я мог бы истечь кровью на бумагу? Вся моя жизнь была абсолютно заурядной. Да, у меня были обширные знания по части кино и литературы, я читал философов и слушал инди, иногда мне казалось, что я выделяюсь на фоне своего окружения: я умнее, начитаннее, интереснее. Но таких как я хипстеров вокруг было полно, и в практическом плане моя жизнь не выделялась абсолютно ничем. Я ходил в школу, потом в колледж (высшее образование не нужно, когда ты одарен интеллектуально, как же), гулял с друзьями, посещал музеи, театры и выставки, встречался с девушками и расставался с ними. Мои мать с отцом были живы, я был единственным, любимым ребенком и ничего травматичного не омрачало моё детство и юность. Я пытался зацепиться хоть за что-то, что можно было бы выплеснуть, найти историю, стоящую того, чтобы ее рассказать. Единственное – случай, когда я, будучи отвергнутым девочкой, которая мне сильно нравилась, на фоне пубертатного гормонального взрыва поцарапал запястья, больше из интереса. Мама заметила и тут же отвела меня к психотерапевту, вместе с которым мы и выяснили, что суицидальных тенденций у меня нет. Это даже на «Абзац» не тянет, просто скукота.

Итогом этих копаний стала злость. Я злился на мужика из бара, что он дал мне такой бесполезный совет, злился на то, что надо мной не смеялись в школе, что я не был бедным, уродливым или как-то выделяющимся из общей массы одноклассников, однокурсников и приятелей, злился на себя, что не прожил ни одного примечательного события. Промучившись так несколько дней, я собрался вернуться в бар, найти этого советчика и задать ему вопрос, что же делать человеку, у которого нет открытых ран, что ему писать? Это помогло мне немного успокоиться. Но чувство никуда не делось, и теперь я винил в нем своего нового знакомого. Ну что ж, он теперь мне должен.

Компании на выходные я не нашел. Денис был занят, и я не хотел никого видеть кроме него. Но я был готов и к одиночному кутежу, это было даже удобнее, мне не придется объяснять ему всю эту странную ситуацию. Не думаю, что я смог бы объяснить всю её важность. Я отправился в бар в субботу, но объекта моих поисков там не было. Окей, еще не слишком поздно, он еще может появиться. Я просидел там пару часов и даже успел разговориться с девчонкой. Мы флиртовали, и она даже намекнула на приятное времяпрепровождение, но я пропустил это мимо ушей. Я ждал. Когда время перевалило за полночь, а моя спутница начинала клевать носом, я решил, что сегодня уйду ни с чем. Как бы мерзко ни звучало, моим утешительным призом стала ночь с симпатичной брюнеточкой, которая тоже устала ждать, пока я соглашусь продолжить у неё. Мы покинули бар.

Следующим утром я проснулся на удивление бодрым. Выпитый алкоголь и практически бессонная ночь давали о себе знать, но это все перекрывалось тем самым чувством, сменившим свою окраску на положительные полутона. Сегодня я знал, что будет, я был уверен, что встречу мужчину в свитере и он объяснит мне, что же мне написать. Пришло сообщение от мамы, она попросила зайти. Отлично, скоротаю время до вечера. Попрощавшись с ночной подругой, я поспешил на остановку и отправился к родителям.

Визит был обычным: приветственные объятия, дежурные вопросы о самочувствии и укоризненные взгляды после разговоров о работе. Я не понимаю их, я подрабатываю фрилансом, да и трачу немного – на все хватает. Не прошу у них, как минимум. Да-да, мам, нормальному человеку нужна, просто необходима нормальная работа. Спасибо, я подумаю об этом, только чуть позже. Сейчас я почти поймал то, что изменит мой мир, я снова смогу писать, и, возможно, мне даже не придется работать. Главное сейчас – найти мужика.

Я покинул отчий дом около 9 вечера и, согласно моим вычислениям, вполне успевал застать морячка в баре. Я был взволнован, наверное, так себя чувствуют ученые на пороге какого-то открытия. Я почти бежал туда и едва не сбил с ног того, ради которого так спешил.

—Вы уже уходите?! Мне необходимо с Вами поговорить, Я Вас искал!

—Добрый вечер. Два раза ничего не повторяется, но, видимо, бывают исключения. —старика, казалось, это нисколько не удивило. Наверняка он частенько раздает непрошеные советы, от которых люди с ума сходят. — Да, я собирался уходить, ведь заскучал, но теперь, когда Вы пришли, я думаю, скучно не будет.

Я взял нам выпить (естественно, за мой счет), мы сели за уединенный стол, и я решил не тянуть. В конце концов, я ждал этого всю неделю. Наверняка торжественную ауру вокруг меня можно было увидеть невооруженным глазом.

— Дело вот в чем. В прошлый раз, Вы сказали, что писать – это истекать кровью и все такое, но у меня возникли с этим проблемы. Я думал об этом несколько дней и понял, что мне нечем истечь. Но мне так хочется применить совет мудрого старшего товарища! Как мне найти, о чем писать?

Мне показалось, что мой вопрос рассердил моего собеседника. Он слегка нахмурился:

— Это великое заблуждение – о мудрости стариков. Старики не мудры. Они только осторожны.

Немногословно, подумал я, но решил вести диалог, пока не получу ответ.

— Я не имел в виду ваш возраст, скорее опыт. Я действительно не нашел, о чем писать. Грех жаловаться, но в моей жизни не было ни лишений, ни головокружительных успехов, достойных пера. Моя жизнь скучна.

—Теперь не время думать о том, чего у тебя нет. — Он точно сердился, хоть я и не понимал, почему. — Подумай о том, как бы обойтись с тем, что есть.

— Не думаю, что есть хоть что-то. Сначала Ваши слова воодушевили меня, — я приврал, — но теперь я вообще не уверен, что писать - моё призвание. Я всю жизнь думал так, поэтому ничего, кроме этого, я не умею. А может, я не умею и этого. Что же мне делать?

Не уверен, что именно стало последней каплей, но старик встал, не допивая своё пиво, и зло прищурившись, выплюнул:

— Каждый должен делать, что может, и делать так, чтоб это было правильно.

Он круто развернулся и быстро вышел из бара. Я подумал, что он даже ходит, как капитан, твердо и уверенно. На меня резко накатило чувство ужасного стыда. Что я тут устроил? Напридумывал себе какой-то ерунды и наплел её незнакомцу. Он же просто дал совет, почему я воспринял это так близко к сердцу? Может, он одинок, а я был единственным, с кем он говорил? Я же не всегда отталкиваю людей от себя, да? Так я и остался сидеть, абсолютно подавленный.

Следующая неделя прошла как в тумане. Я почти не выходил из дома, ни с кем не общался и не мог даже смотреть в сторону написания историй. Пару раз брался за копирайтинг, и, слава богу, сил хватало хотя бы на это. Меня мутило от всей этой ситуации, и я никак не мог взять в толк, почему это меня так впечатлило. Где-то подсознательно чувствовалось, что знаю этого мужчину, что все его фразы слышал где-то ранее и что обидел его своими истериками, но пазл в моей голове просто не хотел складываться. Мне нужен был взгляд со стороны, но в моем окружении не было человека, с которым можно было поделиться своей обеспокоенностью. Я начал было задумываться о визите к специалисту, но решил оставить это на потом. Ближе к выходным находиться дома стало невыносимо, и пришла пора воспользоваться преимуществом своего географического положения: я выбрал местом своей прогулки пляж. Несмотря на то, что я прожил здесь всю жизнь, особой любви к морю не питал, воспринимая его как часть повседневного пейзажа и источник летнего заработка для местных. Но сейчас меня словно потянуло туда, и я не смог противиться. На берегу практически никого не было, было ветрено, и волны бились о волнорезы, пенясь и разлетаясь искрами на солнце. Это подействовало на меня умиротворяюще. Осторожно скользя по мокрым скалам, я нашел крупный выступ и расположился там. Я курил, слушал шум прибоя, и, кажется, начинал понимать воспевающих море поэтов и художников, как внезапно мои размышления прервали:

—Витя? — я оглянулся и увидел её. Марина стояла у кромки воды, придерживая шарфик одной рукой, и я невольно сравнил её с Венерой Боттичелли, внутренне усмехнувшись череде совпадений. — Подожди, вот сейчас я…

Она бодро поднялась ко мне, и мы чуть неловко поздоровались. Меня лично эта встреча никак не волновала, по лицу Марины тоже нельзя было сказать, что она смущена. Она что-то рассказывала о работе и бытеы, я слушал вполуха, смотря куда-то сквозь её голову, пока не заметил небольшой кораблик. Резко обострилось то самое чувство, всю последнюю неделю дремавшее где-то в области живота. Вот оно! Расскажи ей! Это просто не могло быть совпадением – ты так жаждал поделиться с кем-то, и наитие привело тебя на пляж, на котором ты был от силы раз 10 за жизнь, где из пены появилась девушка с морским именем. Это заставило меня занервничать, и когда Марина сразу же после этого спросила, как обстоят мои дела, я практически выпалил:

— Ты просто не поверишь! Две недели, ну, около того, я жутко напился, что даже ничего практически не запомнил, кроме одного…

— Я вполне могу в это поверить.

— Нет же, дело не в этом! Я встретил мужчину, он был пожилой такой, с бородой и в старом свитере, и взгляд у него был такой, знаешь, что он как бы усмехается, но не поймешь по-доброму или по-злому. Мне еще казалось, что я его знаю или видел до этого. Оказалось, что он писатель, я еще подумал, мол, вот так дела, и на пьяную голову пожаловался, что ничего не могу написать, а он такой говорит, типа, писать – это истекать кровью на бумагу или что-то около того. Очень хорошо этот момент помню. И я этим прям проникся и задумался, но потом скатился в депрессняк и рефлексию от того, что мне и рассказать не о чем, жизнь ни о чем.

Марина изогнула брови. Наверное, ее это задело, я же мог написать нашу историю любви, мне даже захотелось извиниться, что я ляпнул это, но я просто продолжил:

— Ну я и решил разыскать его и узнать, что же мне делать. Да, это не самый взрослый поступок, но я прямо-таки чувствовал, что он может мне помочь, объяснить, как поступить. Я же все-таки был убранный, думал, что пропустил что-то или недопонял. Так, в субботу ждал его, а он не появился, зато в воскресенье выловил его прямо на выходе и говорю, мол, объясните, что же это значит, вы же мудрый и опытный, а он в ответ: «Это заблуждение – о мудрости стариков. Старики не мудры. Они осторожны.» Прямо вот так. Я даже на секунду подумал, строит из себя не пойми что. Говорю, не о чем рассказать, а он, с такой ухмылочкой: «Теперь не время думать о том, чего у тебя нет. Подумай о том, что есть.» Я даже разозлился, прикинь? Дурит меня или чего, цитирует.

Марина молча хмурилась. Я не понимал, почему.

— Я уже конкретно так разозлился, говорю, типа я теперь вообще не уверен, что писательство – это мое. Почему-то хотелось обвинить его и его советы сраные. Так он встал, сказал: «Каждый должен делать, что может, и делать это правильно.» И ушел. Я в полном ауте еще сидел, это сюр какой-то, даже вот сейчас тебе рассказал и ничего яснее не стало. Чего думаешь, он псих или я?

Женщина с морским именем не отвечала мне. Через несколько минуту она достала сигареты, вытащила одну. Предложила мне, но я достал свою. Сделав глубокую затяжку, она прищурилась и спросила:

— Ты с дуба рухнул? Подумал, что заинтересуешь меня этим?

Меня как будто хлестнули плетью. Я не ожидал такого ответа, это было так не по-мариновски.

— Чего? В смысле?

— В прямом. Ты приходишь на пляж, на который я ходила все время, и ты не мог не знать, что вероятность встретиться тут почти сто процентов. Хорошо, допустим, случайность. Далее, ты около часа пялишься на меня, а потом я слышу историю, как ты встретил в баре небольшого городишки в России Эрнеста Хемингуэя. История великолепная, правда, но лучше бы ты рассказал, как твои дела на самом деле.

Внутри что-то оборвалось. Что за бред?

— Я не говорил, что это Хемингуэй, ты с чего это взяла?

— Ты его описал. Серьёзно, не мог кого-то другого придумать? Я его полжизни читаю и перечитываю, Вить. Ты его цитировал, с ошибками, кстати.

Я не мог в это поверить. Действительно, Марина его читала, я брал у неё пару книжек, но я об этом и не думал, помимо моментов, когда она говорила о нём. Книги не показались мне особенно интересными. Да я толком же и не знаю, как он выглядит, что говорить о цитировании. Меня накрыло волной паники. Марина собралась уходить, но я попытался придержать её:

— Стой, Марин… Мар, я не вру и ничего не придумывал! Зачем мне это, я сам в полном ужасе сейчас. Не может же быть такого!

— Может, не может, какая разница? Ты же такой скептик, вот и ищи этому объяснение сам. Только не расценивай это как совет и не приходи потом винить меня. — Она выглядела уставшей. — Ну, ты хотя бы моего любимого писателя запомнил.

— Ну что ты, прекрати. Я помнил, просто не держать же это в голове постоянно.

— Вот именно, Вить. Ты ничего не хочешь держать в голове. Я не собиралась вообще когда-либо поднимать эту тему, но раз уж звёзды сошлись. Ты действительно умен и начитан, ты – интересный и я думаю, ты можешь писать. — она улыбнулась, но это не выглядело весело. — Но ты – самый ужасный эгоист, кого я встречала. Всё всегда должно быть вокруг тебя, при этом ты сам на себя не рассчитываешь. Ты готов даже почившего полвека назад Эрнеста Хемингуэя обвинить в том, что ты не можешь ничего написать. Мне грустно от этого, ведь я всегда только добра тебе хотела.

Я молчал. Я знал это о себе, но признаваться в этом было просто невыносимо. Был ли этот фантом проекцией мозга, алкогольным бредом или реальным человеком, по совпадению оказавшимся точной копией великого писателя? Или это была моя совесть – очнись, Витя, возьми за себя ответственность, прекрати паразитировать на людях, хватит обманывать и обманываться! «Плохо не то, что он лгал, а то, что вместо правды была пустота.» - всплыло в голове. Я догадывался, чья это была цитата. Голова кружилась, от непонимания хотелось выть. В чувство меня привел удаляющийся звук шагов. Марина уходила, и мне показалось что её спина сияет. Я вскочил, и что было сил закричал:

— Прости меня!

— Прощаю.

Я не видел ее губ, да и услышать что-то с расстояния, на которое она отошла, было невозможно, но я верил, что она сказала именно это. Спустя некоторое время, я с удивлением обнаружил, что чувство, что что-то будет, меня покинуло.

Не скажу, что после этого я чудесным образом изменился и моя жизнь пошла в гору. Некоторые метаморфозы произошли, но они были скорее закономерностью. После нескольких часов на морском ветру я заболел и мой ослабленный попойками организм перенес это тяжелее, чем когда-либо. Десять дней я провел в больнице, меня никто не навещал – родителям было тяжело добираться, у Дениса был дедлайн на работе, а Марина уехала из города в тот же день, и я посвятил все свое время осмыслению произошедшего. В итоге я пришел к следующему: То, что рассказывала мне Марина и что я прочитал, каким-то образом отложилось в моей памяти, и расшатанное алкоголем сознание решило подбросить мне такую подсказку к ответам на мучавшие меня вопросы. Окончательным же ответом ко всему послужило событие, которое было результатом очередного совпадения. В ленте соцсетей мне попался пост с цитатой Хемингуэя: «Плохо писать о том, что действительно с вами случилось. Губит наверняка. Чтобы вышло толково, надо писать о том, что вы сами придумали, сами создали. И получится правда.» Посчитав это очередным знаком свыше, я и решил рассказать эту историю. Я настолько отчаянно искал, о чем мне писать, что сам выдумал сюжет. Получилась ли правда? Не могу знать наверняка. Но я знаю наверняка, что, когда я встретился с Денисом после своего выздоровления, и мы проходили мимо бара, я видел, как за барной стойкой сидел Эрнест Хемингуэй. Наши взгляды встретились, и он хитро улыбнулся.