Ничего особенного

Когда машина отъехала от дома, стало очень тихо. Саммер молча смотрела родителям вслед, надеясь, что сделала правильный выбор. Жесткий коврик-сетка неприятно впивался в босые ноги, но девушка не двигалась. Она знала, что мама поглядывает в зеркала заднего вида, чтобы убедиться, что с дочерью всё ещё всё в порядке. А папа, хотя и смотрит на дорогу, наверняка говорит сейчас что-нибудь утешающее.

«Это только на один день. Что может случиться за один день?»

Решение уехать без Саммер далось им нелегко. Папа все спрашивал, не остаться ли, не присмотреть ли за дочерью, а матери хотелось согласиться и велеть ему остаться. Но в машине они сидели вдвоём, а в доме не осталось ни души. Саммер удалось убедить их, что всё будет в порядке. И казалось, что она даже не врёт и действительно знает, что делает.

Лишь бы в это верил хоть кто-нибудь.

Саммер развернулась и зашла в дом только тогда, когда машина совсем исчезла из поля зрения. Удивительно твёрдым и решительным движением она заперла дверь, словно отрезала себя от мира, ключ оставила в замке и закрепила цепочку.

Устало прислонившись к двери спиной, девушка окинула взглядом пустую гостиную. Вещи увезли, вместе с ними забрав и тепло, и уют. Дом был сам на себя не похож: никак не изменившийся снаружи, он был совсем чужим внутри. Ни обои, ни ламинат – ничего не смогло удержать то, что делает дом домом. Саммер чувствовала себя такой же пустой, но даже это с помещением больше не роднило.

Девушка думала, что одиночество – то немногое, в чём она действительно нуждается. Считала, что пустота вокруг позволит ей вдохнуть спокойно. Как будто предметы быта, заполняя пространство, вытесняли её саму. Но сейчас, когда рядом почти ничего не осталось, она поняла, что ошибалась. Было всё так же погано.

Саммер озиралась по сторонам, придирчиво рассматривала ящики и шкафы, то и дело проверяла телефон. Что-то не давало покоя, но найти источник волнения или что-то, чему символически можно было дать эту роль, девушка смогла не сразу.

Тикали старые настенные часы. Раньше Саммер не замечала, насколько жутко звучат мерные «так-так». Теперь они кололи тишину на равные отрезки, нервно стрекоча в промежутках. Каждый раз, когда девушка ожидала «тика», часы издавали все тот же странный «так». Неизменно, повторяясь снова и снова. Саммер подтащила к стене табурет, встала на него, сняла часы и перевернула. Вытащила батарейки и взглянула на циферблат. Десять тридцать две. Теперь в этой комнате всегда будет десять тридцать две.

Телефон коротко пискнул. Сердце Саммер забилось быстрее, она разблокировала экран. Осталось пять процентов. Никто не писал и не звонил – всего лишь уведомление о необходимости зарядить устройство. Саммер вздохнула с облегчением: главное, что родители уехали. Зарядка – не проблема.

Коридор, по которому она шла, был достаточно длинным и тёмным: окон здесь не было. Пожалуй, в обычный день Саммер и не заметила бы этого, но сегодня всё вызывало беспокойство. Разве тут не было светлее? А пол почему холодный? Где-то открыто окно? Всегда ли дверь в её спальню была такой? Сероватые пятна по краям выделялись на белой поверхности слишком сильно, а из-под двери исходил бледный желтоватый свет. Девушка ускорила шаг. Задумываться об этом не хотелось. Она же тоже скоро уедет, а другие арендаторы поменяют дверь, если их это будет смущать.

В конце коридора находилась родительская спальня. Саммер зашла в помещение, взяла с тумбочки подготовленный ещё вчера рюкзак. Комната, в которой жила мама, не вызывала доверия. Пустота заполнила ее, не оставляя и толики родительского тепла. Саммер вышла в коридор, желая избежать одиночества. То, что в этой комнате их больше нет, не значит, что они ее покинули. Наоборот, они во всем были с ней. Даже тогда.

Взгляд упал на полосу света на полу.

– Все уже произошло, успокойся, хватит с тебя, – уже вслух произнесла девушка, закрывая глаза и шагая вперёд. Неосознанно ускорилась, спеша вернуться в гостиную – безопасную зону. Собственный голос придавал сил, но голые стены обрамляли слова эхом, и Саммер слышала их словно извне.

В рюкзаке зарядник нашёлся быстро: лежал сверху. Саммер подключила телефон к сети и снова осталась наедине со своими мыслями. Показалось, что кто-то есть у порога, но, выглянув в окно, она убедилась, что это только ее разыгравшаяся фантазия. Затем телефон как будто бы издал рингтон, но уведомлений ни о пропущенных вызовах, ни о новых сообщениях не было. Саммер взглянула на часы. Десять тридцать две. Только казалось, что стрелки указывали на другие цифры. Девушка не могла вспомнить, на какие именно. Тревога не отпускала. Что-то было не так. Не давало покоя, заставляло судорожно оглядываться, рассматривать то немногое, что осталось в гостиной, и коситься на коридор.

Саммер положила руку на грудь и попыталась дышать медленнее. Она знала, нужно было сделать глубокий вдох, затем задержать дыхание, после выдохнуть. Это должно было помочь успокоиться, ощутить себя в пространстве. Изабель так говорила. Но Саммер ещё ни разу не стало легче. Может, делала что-то неправильно? Она вдохнула... и тут же выдохнула. Руки охватила мелкая дрожь, к горлу подступила тошнота. Девушка на ватных ногах побежала в ванную.

Плитка на полу была холодной и жесткой, старый промятый коврик не спасал положения. На коленях кривыми крестиками отпечатались стыки сетчатого материала. Пальцы сжимали керамический обод унитаза, волосы лезли в лицо. Но девушке было не до этого. Она блевала, заходилась кашлем. Сопли стекали из носа неприятно и склизко и оставались солоноватым привкусом на губах. Каждый раз, умудряясь сделать вдох, Саммер надеялась, что всё позади, но в очередной раз желудок толкал содержимое – воду и желчь – вверх. Слёзы выступили на глазах в очередном спазме, и, даже когда рвота прекратилась, Саммер не смогла успокоиться.

Она очень давно не плакала так. Дрожа, рвано вдыхая и едва сдерживаясь от того, чтобы не застонать вслух. Боясь, что может просто задохнуться, вытирая сырые от слёз и соплей руки об одежду. Надо было глубоко дышать и умыться холодной водой, чтобы успокоиться. Надо было стереть следы слабости и не дать никому увидеть себя разбитой. Так Саммер делала раньше, и это помогало держаться. Но сейчас сил не было даже на подъем. Максимум – дотянуться до крышки унитаза, чтобы заставить её с хлопком закрыться.

Согнувшись, Скотт положила голову на пластик, руку прижала к груди. Мысли хлестали ливнем.

Всё могло сложиться иначе. Почему она не поговорила с Бель? Почему не убедила её остаться? Изабель заслужила большего. И слёзы Саммер ей были не нужны. Но прекратить плакать девушка не могла.

Саммер не позволила бы себе быть такой жалкой и слабой, не будь она уверена, что в доме больше никого нет. Родители не заслужили этого. Мама не перенесла бы нервного потрясения. Её здоровье было под угрозой и без глупых истерик и слёз дочери. Папа тоже был бы не рад наблюдать за тем, как дрожит, свернувшись калачиком на полу, его ребёнок.

«Саммер, давай сходим к психотерапевту? Вместе. Или, если хочешь, одна. Тебе помогут справиться».

Саммер не жалела, что отказалась. Здесь или в кабинете у незнакомого человека, она все равно не смогла бы озвучить мысли вслух. Избегать было легче, чем выражать. Да и переезд здорово помогал отвлечься. Девушка думала о том, что стол не проходит в дверной проём, стиральную машинку нужно вытаскивать из небольшой ванной не без помощи специалиста, чтобы не пострадали всякие провода и трубочки. Одеяла из родительской комнаты не помещались даже в самый большой пакет, а перемотать их скотчем в одиночку было той еще задачкой. Посуда не убиралась в коробку – ручки кастрюли торчали, выгибая картон под неестественным углом. Еду надо было доесть или искать способ транспортировки, потому что холодильник было решено оставить здесь. И как его вносили в дом? Он не проходил в дверь никаким образом, хотя папа потратил целый час на попытки подобрать угол наклона, под которым махина могла бы пролезть в дверной проём.

Всё это очень отвлекало.

В пустой комнате Саммер оказалась под гнётом мыслей слишком быстро. Глаза уже болели, и она просто не могла их открыть. Сопли неприятно заполнили нос, отсмаркиваться в туалетную бумагу скоро стало бесполезно. Скотт легла на пол, положила голову на сгиб локтя. Дышала ртом, и прохладный воздух опалял горло. Саммер чувствовала это, но дышать носом не могла: казалось, задохнется. Она старалась держать себя в реальности, но совсем скоро ей стало всё равно, что пол холодный и не очень чистый. Мелкие песчинки впивались в кожу, но не отрезвляли, больно не было. Саммер плакала, снова и снова думая о родителях, об Изабель, о себе. Позволяла слезам течь, не имея больше никаких сил на то, чтобы остановиться, сопротивляться болезненным мыслям. А когда воспаленное сознание отступило, не заметила, как задремала.

Девушка открыла глаза нехотя. Кошмары научили её быстро просыпаться, но сейчас, впервые за месяц, этого не произошло. Саммер не помнила, снилось ли ей хоть что-то, если она действительно спала. Не знала, сколько времени провела на полу ванной. Неожиданно оказалось, что это достаточно большая комната, чтобы лежащая в позе эмбриона Саммер не замечала давления стен. Даже отсутствие привычной здесь стиральной машинки не делало ванную чужой и пугающей. Наоборот, комнатка стала единственным в доме местом, которому Саммер все ещё могла доверять. Жаль, не выйдет лежать здесь вечно. Надо вставать.

Тело ломило. Рукава футболки сильно задрались, так что кожу теперь украшали красноватые линии – отпечатавшийся коврик. Волосы спутались. Смотреть в зеркало не хотелось, так что, умывшись, девушка вышла из ванной, не взглянув на отражение. Зачем, если знаешь, что увиденное не понравится?

В гостиной ничего не изменилось. Часы показывали те же тридцать две минуты одиннадцатого, на диване комом лежал плед. Саммер подняла его, расправила за углы и накинула на плечи. Мышцы неприятно тянуло при наклоне и повороте корпуса, но думать о последствиях дневного сна нужно было раньше. Теперь оставалось только терпеть и, может, отряхнуть мелкую пыль и песчинки с одежды.

Она подумала, что могла пропустить что-то, только через пару минут, когда снова посмотрела на часы и увидела неизменившееся время. Это в ее гостинной все замерло, а мир снаружи продолжал жить.

Телефон не звонил. Родители не писали с самого утра. Конечно, это было правильно, Саммер сама попросила не звонить и не писать ей эти сутки. Но она знала: мама не сможет сдержать слова. Девушка боялась пойти в ванную – вдруг за шумом воды не услышит звонка? – и уснуть теперь тоже не могла. Беспокоилась.

Решение написать сообщение и спросить, добрались ли они до дома, пришло само собой. Саммер взяла телефон, нажала на кнопку питания. Но ничего не изменилось.

– Вот чёрт.

Телефон был не новым, и батарейка садилась быстро. Но чтобы он сел прямо в процессе зарядки? Такое могло быть только в двух случаях: когда отключали электричество и когда провод зарядника ложился под углом. Саммер была уверена, что проверила, идёт ли зарядка. Но сейчас поняла свою ошибку. Стоило подвинуть телефон, как на экране появился пустой прямоугольничек с молнией внутри. Девушка тихо простонала. Если мама и звонила, Саммер не могла этого услышать. Те полминуты, что телефон включался, она действительно переживала.

На экране возникли стандартные обои и часы. Полчетвертого. Саммер разблокировала телефон и увидела сообщение от мамы, пришедшее ещё утром.

«Мы добрались, всё в порядке. Вещи привезли на склад, мелочевку разбираем дома. У тебя всё хорошо?»

Пропущенных звонков не было. Девушка вздохнула и быстро написала ответ:

«Да, всё в норме.»

Она вздрогнула, когда через пару секунд на экране возникло:

«Позвоню вечером. Люблю.»

Наверно, мама сильно переживала и не выпускала телефон из рук. Девушка почувствовала себя виноватой, но позвонить сейчас не могла. Было глупо нарушать собственные правила.

«Хорошо. Я вас тоже люблю», – ответила она. Пришлось убедиться, что зарядка всё еще идет, прежде чем заблокировать экран.

Время шло, и организм требовал о нем позаботиться громким урчанием. Девушка прошла к импровизированной кухне: на длинной столешнице стоял только набор посуды, состоящий из маленького ковшичка, чашки и чайной ложки. Чуть поодаль ждала упаковка плавленого сыра. Саммер последние три дня полноценно есть не могла, и потому была благодарна родителям хотя бы за то, что они понимали это и оставили только самое необходимое. Девушка наполнила ковшик водой из-под крана и поставила на плитку.

Саммер не хотела даже мысленно возвращаться к утренним слезам, но привычка не думать о плохом сегодня подводила. Голова болела, а мысль о том, что родители не должны узнать, крутилась на языке, не приводя ни к чему. Саммер снова цеплялась за начало: «Хорошо, что я могу побыть одна», а конец смазывался то в сторону «никто не должен увидеть», то к «я бы не смогла объяснить», то вообще к «это так глупо».

Пакетированный чай разочаровал. На этикетке так вкусно описывали раскрывающиеся ноты малины, обещали тепло и уют. Пахло тоже неплохо, и Саммер могла бы даже сказать, что помимо уже известного ягодного набора, в чай явно добавили какую-то траву, вроде мелиссы или мяты, а может, чабреца или кинзы. Изабель бы сказала точно, а Саммер никогда не разбиралась в этом всём. Когда сделала глоток, подумала: и хорошо, что не разбирается. Приглушенный вкус отбил желание пить, и девушка не придумала ничего лучше, кроме как насыпать в кружку сахара для исправления ситуации. Но мутный сладкий чай тоже пить не хотелось. Рвотный позыв удалось подавить, но ком в горле остался. Она отодвинула от себя кружку и отвернулась.

Нужно было обдумать, что делать дальше. Они переедут. Но что потом? Снова попробовать устроиться на работу? Нет, это будет неправильно. Маме понадобится помощь, состояние здоровья не позволит выполнять домашние дела самостоятельно. Конечно, Саммер должна остаться с ней. Вернуться в то время, когда всё было предельно просто.

Тогда следовало собрать последние вещи, проверить все ящики и полочки – снова стать ответственным взрослым, который точно не станет реветь на полу в ванной. В этом доме оставить весь утиль. Старую мебель, ненужные вещи, вызывающие боль воспоминания. Саммер усмехнулась: перерыв на чувства окончен, пора браться за дело.

Девушка плотнее закуталась в плед – отказываться от объятий не хотелось – и встала с места. Она прошла по коридору в сторону родительской спальни, игнорируя белую дверь в свою.

Мамина комната была не больше гостиной: здесь стояла кровать, шифоньер на три двери, пара тумбочек, на стенах – лесенка пустых полок. На подоконнике располагался большой керамический горшок с каким-то деревом. Его решили не забирать. Тут же когда-то стояли мамина шкатулка и фоторамки, но их уже увезли в другой дом.

Саммер открывала дверцы шкафов, проверяя, точно ли все вещи были убраны. Смотреть на пустые ниши было странно: жизнь уходила, а фанерные стенки оставались. Будет ли их семья скучать по дому? Этот шкаф будет казаться удобнее и привычнее нового? Наверно, да. А может и нет. Саммер ещё не видела другой мебели, так что не могла сказать точно. Но ей не хотелось скучать. Как будто шкаф виноват в том, что девушка решила избавиться от всего, что напоминало о прошлом.

Вещей в спальне не осталось, и, убедившись в этом, Саммер пошла в ванную. Здесь присутствие жильцов чувствовалось лучше. Хотя в комнате было холоднее, в ней почти ничего не изменилось, и это странно грело. Девушка была уверена, что хочет уехать, но именно тут вдруг начинала сомневаться. На небольшой этажерке стояли баночка с бальзамом и мыльница с квадратным куском сухого шампуня, ниже полкой – зубная щётка и тюбик пасты. Весь быт Саммер сосредотачивался в этом уголке. Голову правда стоило бы помыть, но делать это прямо сейчас не хотелось. Нельзя дать себе шанс передумать. Да и с комнатами нужно закончить, проверить всё и уже в последнюю очередь лишить жизни и ванную.

В гостиной, являющейся и кухней, и столовой, кроме пледа и посуды забирать тоже было нечего. Саммер сняла телефон с зарядки – семьдесят процентов, хватит, – приподняла углы пледа, все это время тянущиеся за ней по полу, сжалась, сутулясь. Оставалось сделать совсем немного.

Девушка знала, что именно она будет собирать последние вещи, что окончательно порвет с этим местом своими руками.

Оставшуюся комнату хотелось и дальше игнорировать. Закатное солнце выглядывало из-под двери полосой света. Саммер бы перешагивала её, если бы могла, но ширины шага не хватало, и каждый раз, направляясь в ванную, девушка вставала на прямоугольник света. Ей казалось, что это пятно на полу хочет затянуть её туда, за дверь. От этой мысли по коже пробегали мурашки.

Саммер думала об этом долго. Каждый раз она замирала, представляя, как бы поступили на её месте Бель или мама. Первая, наверно, не стала бы заходить в комнату совсем. Вторая точно зашла бы. Мама, вообще-то, так и сделала. Она собирала вещи, проверяла шкафы и снимала постельное бельё. А папа вынес тяжелый матрас и горшки с кактусами. Саммер наблюдала со стороны, помогала кое-где, но одна в комнате не оставалась. Она спала на диване в гостиной, там же проводила почти весь день, стараясь занять себя хоть чем-то. Мысли о комнате неминуемо приводили к Изабель. А о ней нельзя было думать слишком долго, как бы этого не хотелось: сердце начинало неровно стучать, тошнота поднималась к горлу, глаза слезились.

Но сегодня Саммер сама попросила оставить её одну. Она знала, что зайдёт в комнату. Не может не зайти. Эта мысль и пугала, и являлась поводом для гордости, и заставляла всерьёз беспокоиться о собственной адекватности. И все же Саммер хотела попрощаться. А ещё неплохо было бы избавиться от кошмаров. Где-то девушка слышала, что встреча с объектом страха лицом к лицу помогает. Может, Изабель так говорила. Оставалось только надеется, что лучше действительно станет.

Девушка коснулась кончиками пальцев холодной ручки двери. Если сейчас не зайдёт, будет всю жизнь жалеть. Саммер хорошо знала, каково это. Было достаточно причин винить себя из прошлого в молчании и бездействии.

Едва дыша, она приоткрыла дверь.