Ник Беер. Почти святой.

«Что может быть банальнее,

чем, дочитав детектив до конца –

узнать, что убийца садовник?!»

Рене Сент-Джонс, 1968г.

Небольшая бумажная кипа, резко пахнущих свинцовой типографской краской сероватых листов, небрежной кучкой развалилась на краю монументального письменного стола.

«Кровавая трагедия в средневековом антураже!», «Убийство в Гринхаузене!», «Проклятие древнего замка забирает очередную жертву!», «Загадочные происшествия наводят ужас!», «Население Северо-Запада в панике! Кто следующий?» - безмолвно кричат заголовки местных и столичных газет, нагнетая сенсацию среди добропорядочных читателей.

Старинный стол морёного, почти черного, просоленного океаном дуба, отгораживал придвинутое к стене добротное кресло, кресло времён минувшей династии, с высокой резной спинкой, подлокотниками в виде львиных лап и бархатной, затёртой до проплешин подушкой сиденья.

Эти два антикварных предмета интерьера, занимали дальний от окна угол конторы и выглядели как артиллерийский редут, готовый как к атаке, так и к обороне.

Солнечный свет, проникающий через огромное арочное окно, ложился пыльными кусками, на затертые множеством ног, плашки наборного палисандрового паркета.

День ото дня, жёлтые полосы тщетно тянулись своими щупальцами, пытались, незваными гостями, пробраться в темный угол комнаты, но достигнув к вечеру края стола, бесследно таяли вместе с закатом.

Горевшая постоянно, бронзовая настольная лампа в стиле ампир, с тёмно-зелёным абажуром, создавала интимно-дружескую обстановку, по мнению хозяина конторы, способствующую более лёгкому общению с клиентами. Ему нравился этот театральный занавес, сотканный из контраста света и тени, разделяющий сцену с сидящим перед ним посетителем, и затенённую царскую ложу, которую он занимал сам.

Тяжеленный письменный прибор из уральского малахита с хрустальной чернильницей, соседствовал на столе с оловянной пепельницей в виде черепахи с откидной крышкой-панцирем и антикварным дисковым телефонным аппаратом, из черного потёртого эбонита.

Ящики стола, если бы у кого-то особо любопытного, вдруг возникла возможность в них заглянуть хоть одним глазком, многое рассказали бы о хозяине.

Эти вместилища «исторических древностей» содержали, казалось бы, несовместимые вещи: коробка дорогущих душистых сигар, контрабандой доставленная с Кубы, соседствовала с промасленной картонной пачкой патронов; початая бутылка десятилетнего коньяка была заткнута вместо пробки свёрнутым в трубочку счётом на электричество; флотский кортик в черных ножнах с гербом правящего дома, гордо возлежал рядом с хрустальнымфлаконом «Фежеталь лямур».

А затерявшиеся в глубине нижнего ящика, красные кружевные женские трусики, были целомудренно накрыты растрёпанным томом «Уложений об уголовных преступлениях», закладкой в котором, служила фотография расчлененного детского трупика.

В верхнем правом ящике, в ожидании случая, уютно расположился шестизарядный револьвер полицейского образца, выпуска ещё прошлого века, с накладками из красного дерева и серебряной насечкой. Он составлял пару современному армейскому «Пистоле-авто» с расширенным магазином на 14 патронов, уютно устроившемуся в наплечной кобуре, тесно обернувшейся змеёй, вокруг надёжной и смертоносной машинки.

Компанию, этим двум служителям Хель, составлял двуствольный обрез охотничьего ружья 12 калибра, закреплённый под столешницей, заряженный стальной картечью и направленный в сторону входных дверей.

В левой же тумбе стола скопились: деловые бумаги, папки, письма, упаковки презервативов, пачки ментоловой жвачки, скрепки и карандаши, и каким-то чудом, попавшая сюда и навечно забытая, суповая серебряная ложка со стёршимся гербом, а так же кожаный футляр кордовской кожи с прекрасным набором стальных отмычек.

Упоминать о наличии увеличительного стекла с роговой ручкой и медной оправой, в просторечии именуемого «лупой» становится, вероятно, уже излишним.

Разбавляли суровый официоз обстановки: кожаный диван и пара кожаных кресел, расставленных вокруг низенького столика, несущего на своих отнюдь не хрупких плечах, графинчики с разноцветным содержимым и бутылки с говорящими наклейками, стаканы и бокалы, и как же без неё – без шикарной пепельницы из литого металла, в которой громоздились останки смятых сигар и недокуренных папирос, а порой и тонких египетских сигарет с кровавыми следами губной помады.

Пресловутый офисный фикус в коричневом горшке, вполне успешно заменяло чучело бурого медведя, вставшего на задние лапы и злобно скалившегося на не прошеных гостей между двумя книжными шкафами, с полками забитыми старинными и не очень томами, с потертыми от чтения корешками.

Каким ветром занесло это чудище в контору, никто уже и не помнил, сохранилась лишь смутная легенда, что это подарок одного из клиентов бывшему владельцу, за какие-то услуги, оказанные ещё во времена «сухого закона».

Стоит упомянуть, что в отличие от стереотипов, навязанных дешёвыми черно-белыми фильмами, входные двери конторы не имели матового стекла с наименованием офиса, на котором, так загадочно появляются силуэты знойных красоток или записных злодеев в шляпах.

Эти двери хоть и были обшиты лакированными ореховыми панелями, внутри содержали парочку надёжных сейфовых замков и толстые бронированные листы крупповского производства.

Сама контора занимала часть третьего этажа доходного дома, расположенного хоть и не в центре города, но во вполне респектабельном старом квартале.

Соседство она делила с кабинетом уважаемого частного врача, правда иногда позволявшего себе подработать нелегальными абортами, и приёмной престарелого нотариуса, появлявшегося у себя не так часто, что бы помешать своему младшему сыну, перенимать дела и нарабатывать собственную практику частного поверенного.

К недостаткам здания привередливые посетители могли бы отнести отсутствие лифта, но при этом, все без исключения, отмечали несомненное достоинство – отдельный вход с торца дома и отсутствие в нём консьержа, нескромные взгляды которого, могли бы отпугнуть некоторых особо щепетильных посетителей.

Кто же он – таинственный хозяин конторы? И вот неожиданность – он оказался вдруг, частным детективом!

Присмотримся же к нему поближе.

Довольно высокий, стройный мужчина, среднего возраста, с короткой модельной стрижкой, выдающей в нём бывшего военного или работника спецслужб, серые глаза с заметными тёмными мешками под ними, легкий изгиб вправленного после травм носа, небольшие аккуратные пшеничные усы.

О скрытой недюжинной силе мужчины говорят крепкие запястья и крупные кисти рук, с ухоженными ногтями и с золотым перстнем на правом мизинце, пускающим солнечные блики немаленьких размеров бриллиантом.

Дополняет образ джентльмена - летний итальянский шелковый костюм белого цвета, с торчащим из нагрудного кармана алого цвета платком и начищенными, но не безвкусно блестящими, а матовыми, светло-коричневыми английскими ботинками.

Помимо карманных серебряных часов на витой цепочке, в карманах нашего героя находились - зажигалка и портсигар, того же металла, толстое кожаное портмоне и несколько монет россыпью, складной нож золингеновской стали и как это не странно парочка карамельных конфет.

Автор, автор! Ты забыл самое главное – как же зовут нашего героя?

Пришла пора знакомиться, прошу любить и жаловать – бывший офицер полиции, если верить его историям, рассказываемым под кружечку пива, приятелям и знакомым.

Бывший сотрудник контрразведки, если верить архивно-учётному делу, облепленному грифами секретно, лежащему на третьем, подземном этаже неприметного серого здания, в специальном хранилище с термобарическими зарядами, с автоматическими пулеметами в скрытых нишах коридоров и кислотным дождём, смывающим папки с документами, в случае если к ним проявит активный интерес не тот, кто надо.

Про толстые бронированные двери, замки с кодами доступа и работников, стреляющих в полной темноте на звук, можно и не упоминать. Зачем? Наш герой там никогда не бывал. Правда, правда!

Вот он гордо спит, положив голову на столешницу, заснув, засидевшись допоздна в своей конторе.

Бывает и так - друзья заняты, очередная пассия сообщила, что выходит замуж, а идти куда-либо, под моросящим дождём, откровенно было лень.

Дзинь! Дзинь-дзинь! Дзинь-дзинь-дзинь! Дзи-и-и-нь! Телефонный звонок, как острый штопор, ввинчивается в мой утомлённый вечерними возлияниями мозг.

- Аллё, аллё.

- Господин Беер? Ник Беер?

- Ну, предположим.

- Добрый день, извините, если мой звонок не вовремя, но я беспокою вас по чрезвычайно важному делу.

- Говорите, я вас слушаю.

- Господин Беер, это не телефонный разговор. Могу я вас просить о встрече?

- Возможно завтра?

- Вы меня чрезвычайно обяжете, если выделите время сегодня. Повторю, дело чрезвычайно важное и я готов компенсировать вам беспокойство. Скажем, сто кредитов за срочную встречу вас устроят?

- Хорошо, приезжайте, адрес…

- Я знаю адрес, буду у вас через полчаса.

- Жду.

Возможно, стоило бы побриться, решаю я, проведя ладонью по подбородку, да и умыться хорошенько, не помешает. Хорошо, что в своё время, не поскупился и оборудовал нормальную ванную комнату в своей конторе. Хватит десяти минут, что бы привести себя в человеческий вид.

Зубная щётка и паста, помазок и опасная бритва, пару-тройку капель сандаловой воды на лицо, чашечка недопитого вчера кофе без сахара, напомнившего своей горечью развод с красавицей Лори, променявшей меня, через пару лет совместной жизни, на богатенького хлыща - скандинава, с внешностью героя-викинга и скрытыми наклонностями к собственному полу.

Ну, прямо скажем, Лори секс всегда интересовал меньше кредиток в кошельке, хотя глядя на её фигуру и ангельское личико, казалось, что в кровати она даст жару.

Ладно, чего уж вспоминать, повёлся, как озабоченный мартовский кот, на молоденькую дурочку, из приданного у которой - только девственность и амбиции светской дивы.

Вот и дверной звонок затренькал. Похоже, это мой визави торопиться на назначенное свидание. Посмотрим, что у него там за апокалипсис местного разлива случился, из-за которого я пропущу свой завтрак или скорее всего уже обед.

На вид потенциальному клиенту лет 20-25, вроде слегка помятый костюм, но он от модного модельера Лео Хо, на правой руке простенькие часы «Брегетти» из эксклюзивной серии в платиновом корпусе «а ля пролетарий».

Да-а-а! Деньгами от него пахнет не за милю, а за все сто!

- Проходите, присаживайтесь к столу.

- Прошу меня простить, господин Беер. В этой спешке я совсем растерялся и забыл представиться. Меня зовут Бредстайн, Питер Бредстайн.

- Позвольте уточнить. Сэр Питер Бредстайн третий, владелец замка Гринхаузен и прилегающих земель?

- Я признаюсь, не очень-то люблю обращение по титулу. Давайте условимся, Питер, просто Питер. И позвольте поинтересоваться, от кого вы обо мне слышали?

- Помилуйте сэр Питер, ваши фото заполнили первые полосы всех газет!

- Ах, это так удручает! Такая ужасная неприятность свалилась на меня, как снег на голову. Вы же понимайте, что только крайние обстоятельства вынуждают меня обращаться к постороннему лицу за помощью. Вмешательство полиции в семейные дела недопустимо, да и сказать по правде, надежды на этих остолопов у меня нет ни какой.

- Что же подвигло вас обратиться именно ко мне?

- Поверьте это крайняя мера, да и рекомендации ряда знакомых, дают право надеяться на ваш профессионализм и конечно полную тайну.

- Положим, купить молчание любого детектива вы себе позволить можете, повторю вопрос – почему именно я?

- Вы знайте, совет моей хорошей знакомой, леди Глорик и рекомендация нашего семейного адвоката, господина Клопштосса, дают мне право надеяться на благоприятное разрешение этой, прямо скажем, катастрофической ситуации.

Да уж, подумал я про себя, леди Глорик, а до выхода замуж за престарелого графа, просто малышка Ди из особо отвязных танцовщиц столичного кабаре «Сладкие кошечки», изрядно мне задолжала, когда пришлось пришить её сутенера, попытавшегося подоить новоиспечённую графиню. Хватило же у придурка ума, оборудовать скрытое фотоателье в комнатах для свиданий.

Хотя ту ночную феерию, а проще говоря сексмарафон, что устроила мне леди Ди, до сих пор трудно кому-либо переплюнуть. Конечно, это было после того, как она отдала мне, в качестве оплаты за услугу, фамильный перстень графов Глориков, с бриллиантом «Слеза утренней росы».

Вот он, теперь всегда со мной и иногда мне кажется, что в камне проскальзывает кровавый отсвет, как отражение той крови, что вытекла из перерезанного, от уха до уха, горла поганого вымогателя.

И то, что в Ад отправился грязный сутенёр, подбиравший на улице малолеток, насиловавший их и отправлявший на панель зарабатывать для него вонючие кредиты, меня никогда уже не опечалит.

Надеюсь и на небе, мне это зачтётся как добрый поступок. Хотя вряд ли настоятель собора Святого Джеймса, услышь от меня такое на исповеди, обрадовался бы.

Но как говорится в святых книгах – умолчать не значит соврать, а о чём не знают люди и грехом считаться не может, ибо бог всепрощающий, в отличие от детей его.

Что же до старого крючкотвора Клопштосса, эта старая жиреющая на бешеных гонорарах клиентов, бессовестная сволочь, не раз выступала посредником в тёмных делишках аристократов, и с моей помощью похоронила навсегда (иногда в прямом смысле этого слова), не один возможный скандал.

А уж чужого грязного белья мэтр Клопштосс собрал не одну корзину и возможно только это позволяет ему до сих пор коптить небо.

Однако вернёмся к разговору. Что там ещё, вещает носитель печали и вестник семейных тайн.

- Вы наверно читали господин Беер, о череде смертей случившихся среди обитателей замка Гринхаузен в последнее время.

- Об этом не слышали только младенцы в колыбелях и старики по пути на погост. Но в газетах напечатано столько противоречивых версий событий, что точно утверждать можно только о том, что несколько людей умерли и вероятно не по своей воле.

- Дорогой господин Беер, позволю себе, предложить вам распутать этот клубок и если вы возьмётесь за дело, я готов выплатить вам прямо здесь и сейчас, авансом пять тысяч кредитов, а в случае успешного разрешения проблемы ещё десять тысяч. И конечно, если вы согласитесь, мы немедленно отправляемся в Гринхаузен, и там, на месте, я поведаю вам все перипетии этой истории.

- Что же, сэр Питер, я готов к путешествию, мне надо потратить несколько минут на сборы и предупредить свою отсутствующую секретаршу, а так же соседей по дому, о своём отъезде.

- Ради бога, я подожду вас внизу в автомобиле, несколько минут ничего не решают.

Несколько минут ничего не решают, сказал этот юнец. Вряд ли бедняжка Соффи согласилась бы с ним.

Кстати Соффи моя бессменная секретарша и в настоящий момент находится в очередном отпуске, по поводу восстановления своей, потрёпанной в борьбе за правое дело, нервной системы.

Те несколько минут, которые ей в тот мрачный осенний вечер, пришлось провести в объятиях Менни-душителя, показались ей вечностью и вполне могли в вечность её и отправить. Если бы не моё своевременное вмешательство, подарившее Менни-душителю третий глаз во лбу, соответствующий по размеру 45 калибру. И как следствие пережитого, в трепетной душе молодой Соффи появился саднящий болью памятный рубец.

С тех пор, как я по заказу безутешных родителей выследил этого милашку-студента и по совместительству жестокого серийного убийцу, и положил конец его играм с рояльной струной, Соффи безоглядно решила посвятить жизнь крестовому походу по борьбе с вселенским злом.

А наилучший путь, по её мнению - это помогать мне в моих делах и делишках, вести конторскую отчётность и заботиться о моём здоровье, не позволяя слишком часто напиваться в компаниях молоденьких искательниц приключениё и романтики.

Оставлю свою, накарябанную золотым «Паркером №9» записку, прямо на столе секретарши, вложив лист в пишущую машинку, а уж там она его сразу заметит.

Вообще-то Соффи отличается пунктуальностью и редкостной тягой к наведению порядка, поэтому жесткое условие, даже не приближаться к моему письменному столу, вызывает у неё диссонанс и внутренне отторжение.

Что бы перебороть это противоречие, она, по несколько раз на дню опустошает стоящие на столах пепельницы, даже если в них валяется всего один окурок, а заметить на её столе беспорядок равносильно концу света.

Осталось только прихватить свой дежурный саквояж телячьей кожи, работы миланской фирмы «Братья Грутье», натянуть под пиджак оперативку с вороненым дружком по имени «Пистоле-авто», сунуть в уголок рта незажженную сигару «Либре» и спуститься по деревянной лестнице с чугунными литыми перилами, на улицу.

Частые отлучки из конторы, для меня обычное дело, соседи давно к такому привыкли.

Не забыть только, выкурив на дорожку сигару, зайти в центральную парадную к консьержу и предупредить его тоже.

Консьерж или месье Жан-Жак, как он просит всех себя называть, был отставным солдатом, потерявшем ещё на предыдущей войне левую ступню.

Он был взят на работу не только из жалости, но и по протекции уголовного инспектора из ближайшего полицейского участка, которому месье Жан-Жак приходился двоюродным дядюшкой.

Мелкой шпане, если она по случаю и забредала в наш район, это было хорошо известно, и шантрапа обходила наш дом стороной.

Деловые ребята, всякие там домушники, форточники, медвежатники со шниферами, тем более не беспокоили нас.

Кое-какая информация обо мне просочилась и на столичные улицы, а смутные слухи о Святом Нике, встреча с которым, легко перерастает во встречу с Создателем, гарантировала моей конторе и её соседям тихое пасторальное существование.

Хоть и не часто, но флёр столичной клоаки иногда доносился и до респектабельного столичного центра.

Это амбре состояло из смешанной вони рабочих кварталов, дешёвых ночлежек, питейных заведений самого низшего пошиба и подпольных борделей, в которых удачный клиент всегда мог подцепить не только шлюху, но и весь её цветистый венерин букет.

Город нуворишей и нищих, юных романтиков и прожженных негодяев, продажных женщин и чопорных клириков.

Этот ненасытный и вечно голодный зверь, засасывал в себя, как бурный водоворот среди опасных порогов, засасывает неопытного пловца. И только от тебя зависит, выплывешь ли ты, хватаясь обеими руками за любой подвернувшийся шанс, или пойдёшь камнем ко дну, закончив жизнь в пьяной депрессии, наркотическом угаре или с петлёй на шее.

Столичный шарм может запорошить глаза золотой пыльцой, предоставить полное меню самых изысканных и губительных пороков, и ободрав, как шулер, в заранее подстроенную игру краплёными картами, выплюнуть твой обглоданный скелет на обочину шоссе под названием жизнь.

Благонамеренные домохозяйки, тайком причащающиеся, из припрятанной в комоде за стопкой отглаженного белья, серебряной шкатулочки с ангельской пылью.

Верные мужья, навещающие под предлогом служебных переработок, любовниц и проституток, и не способные после этого доставить своим жёнам даже подобие удовлетворения.

Старухи в побитых молью нарядах, доживающие свой грустный век, в тесных комнатушках, пропахших кошачьей мочой и прокисшим супом.

Золотушные детишки, как дикие зверьки, с малолетства, сбивающиеся в уличные банды, по своей жестокости превосходящие живодёров.

Суровые полицейские, с равнодушием проходящие мимо творящегося зла и не упускающие случая получить прибавку к окладу, обобрав пьяньчужку или лавочника, положив в карман пачку кредитов от местного капо или закрыв глаза на шалости золотой молодёжи.

Трудолюбивые клерки, с честными глазами запускающие загребущие ручки в хозяйскую кассу.

Респектабельные бизнесмены, готовые на любое преступление, за тройную долю прибыли и смиренно воздевающие очи к небу на воскресной проповеди, кидая на поднос для сбора пожертвований дежурную десятку кредитов.

Все они - кровь этого города, бегущая по артериям ярко сияющих проспектов, венам мощенных булыжником улиц и капиллярам тёмных закоулков.

Кровь, питающая монстра с облупленной кирпичной шкурой, с множеством глаз-фонарей и зубами, выглядывающими из-за каждого угла.

Я тот доктор, что держит руку на пульсе этого бешеного дьявола и при необходимость хирург, пускающий его дурную кровь и вырезающий гниющие язвы.

Нет, я не святой, не бессребреник с фанатично горящими глазами, борющийся за мифическое счастье для всех и даром. Я без стеснения беру плату за свою работу и эта плата порой весьма и весьма существенна. Но иногда и я не могу пройти мимо кривого оскала человеческого порока, который задевает мою очерствевшую душу, если она у меня, конечно ещё есть.

- Мистер Беер, ради бога простите, что отвлекаю, но если вы докурили свою сигару, может мы наконец отправимся в путь? Тем более этот надоедливый дождь скоро смоет последние светлые часы дня.

- Вы абсолютно правы сэр Питер! Прошу простить, я немного задумался и несомненно не хотел послужить причиной хоть малейшей нашей задержки.

- Что вы, что вы, просто добираться по ночным дорогам, несмотря на комфорт автомобиля, не очень уютно.

- Раз так, в Гринхаузен сэр, в Гринхаузен!

Выскочивший из лимузина, как чёрт из табакерки, шофёр, своим обликом определённо соответствовал всем стереотипам, которые ожидаешь увидеть.

Чёрная униформа с кипельно белым воротничком, начищенные до зеркального блеска высокие сапоги, двойной ряд блестящих медных пуговиц с гербом хозяина и неизменная фуражка с коротким козырьком и очками-авиаторами на околышке.

То, что шофёр был двухметровым негром и двигался с грацией тигра, охотящегося на антилопу в жарких африканских прериях, дополняло облик верного слуги миллионера.

Почтительно открыв задние двери, шофер гордым сфинксом застыл рядом с обшитым красным деревом автомонстром на шести колёсах.

Бензиновый 12-ти цилиндровый двигатель, с хромированными патрубками, выступающими по сторонам хищной морды зверя, гарантировал упорное продвижение вперёд, наперекор ветру и дождю.

«Кронц-гранде» ручной сборки был из ограничено производимых и не поступавших в автосалоны эксклюзивных моделей, он был воплощением современной инженерной мысли, недостижимой мечтой тысяч и тысяч автолюбителей, вершиной коллекций шейхов и нефтяных миллионеров.

С непоколебимостью океанского лайнера, наплевав на дорожное покрытие, будь то асфальт автобана или заросшая колея сельской дороги, этот апофеоз имперской автопромышленности, готов был домчать нас до любой цели.

Расположившись на бордовом бархате переднего сиденья пассажирского салона, сэр Питер первым делом нажал на кнопку, поднимающую толстую стеклянную перегородку, отгородившую нас от любопытных ушей шофёра.

Предварительно осведомившись у меня о вкусовых предпочтениях, хозяин собственноручно достал из бара, совмещенного с холодильником, графинчик с темно-масляным содержимым и кинув, в тонко зазвеневшие хрустальные стаканы пару кубиков льда, долил их до половины.

Дымно-можжевеловый аромат благородного напитка, томившегося запертым в бочке и пролежавшем не менее десятка лет в тёмном подвале, поплыл почти осязаемой волной по салону.

Тут же на столике, инкрустированном дорогими сортами дерева, расположилась открытая коробка моих любимых сигар «Либре».

Судя по всему, сэр Питер озаботился узнать обо мне самые мелкие подробности, что характеризует его как внимательного к мелочам и предусмотрительного человека.

Отмечу это для себя, как немаловажную деталь, вступающую в диссонанс с его первоначальным обликом, этакого легкомысленного «золотого мальчика», хоть и озабоченного сейчас не на шутку, свалившимися на его голову проблемами.

Возможно сэр Питер Бредстайн III, владелец замка Гринхаузен, прилегающих земель и многомиллионного состояния (как уверяет читателей наша правдивая пресса), не так уж и прост.

А может это случайное совпадение? И наши вкусы к дорогим и статусным вещам просто совпадают.

Стоит вспомнить нашу общую знакомую - леди Глорик. Уж верно, малышка Ди не пропустила мимо своего, жадного до удовольствий, взгляда этого молодого и перспективного красавчика.

Как говорил суровый комендор-сержант Плитс, гоняя курсантов элитной военной академии, во времена моей далёкой и буйной молодости – «Будем посмотреть!».

Асфальт современного шоссе, бесконечной серой змеёй, ложился под колёса нашего сухопутного линкора и полосатые столбики, отмеряющие милю за милей, мелькали за окном.

Мы неспешно вели легкий светский, ни к чему не обязывающий разговор, наслаждаясь путешествием, напитками и сигарами.

Когда мы преодолели примерно половину пути до нашей конечной цели, сэр Бредстайн III, приоткрыв перегородку салона, коротко переговорил со своим шофёром и уведомил меня, что нам понадобиться совершить небольшую остановку у автозаправочной станции, заправиться топливом и проверить уровень масла. Не прошло и четверти часа как мы съехали к зданию заправочной станции сети компании «Блэк ойл стандарт».

- Мистер Беер, учитывая время дня, предложу вам немного задержаться и слегка перекусить. Пока служащие станции занимаются нашим автомобилем, мой слуга Мбонга сервирует нам легкую закуску, в зоне для пикников. Поверьте мне, то, что приготовил и уложил в дорогу мой повар Мишель, достойно подавать в лучших столичных ресторанах!

- Сэр Питер, вы просто читайте мои мысли! Я думаю нам необходимо пройти в туалетную комнату и немного освежиться, пока ваш негр накрывает стол.

- Пожалуй, вы правы, немедленно распоряжусь, и заодно телефонирую в поместье о нашем приезде.

Мбонга показал себя весьма проворным малым. Когда я подошел к беседке с полосатым парусиновым тентом, предназначенной для пикников проезжающих путешественников, передо мной предстала следующая картина.

Накрытый белоснежной скатертью столик, расставленные фарфоровые куверты, сияющие столовые приборы, крахмальные салфетки и хрустальные бокалы, открытые серебряные судочки с закусками и тарелочки с бутербродами, так и манили заморить червячка.

Какая-то местная псина, видно учуяв манящие запахи, крутилась вокруг, выписывая сложные фигуры вокруг стола.

Она заглядывала мне в лицо, состроив умильную и просящую морду, и тихо повизгивала.

Взяв кусок буженины с тарелки, стоящей между икорницей в форме раковины и бутылкой шампанского в ведерке со льдом, я кинул его рыжей попрошайке.

Перехватив мясо на лету, шавка проглотила его в мгновение ока и сев на задние лапы стала ждать ещё.

Присев за стол и закурив, я принялся ждать пока сэр Питер связывается со своим управляющим, не желая приступать к еде в одиночестве.

Прошло несколько минут и вдруг, со стороны рыжей наглой псины раздался короткий вой, переходящий в захлёбывающийся скулёж.

Посмотрев в ту сторону, я увидел лежащую на боку и судорожно подергивающую лапами собаку, она еще несколько раз хрипло вздохнула и затихла, вывалив из пасти синюшный язык.

Святые угодники, похоже, мой ангел хранитель и в этот раз оказался на высоте!

Кажется моё воспитание, не позволяющее сесть за стол раньше хозяина, сыграло мне на руку и спасло от незавидной участи подохнуть на обочине дороги, а не в мягкой постели окружённым рыдающими внуками, как я иногда себе это представлял.

Думаю, что кто-то таким вот оригинальным способом решил прервать поиски истины, за которой сэр Бредстайн III отправился в столицу.

Пока к нам подходил сэр Питер, и потом когда он остановившись невдалеке от свежеиспечённого трупа, выслушивал взволнованный доклад стоящего с виноватым видом слуги, я продолжал размышлять над сложившейся, скажем прямо, неординарной ситуацией.

Вряд ли потенциальными отравителями были шофёр Мбонга или повар Мишель, уж очень просто и прямолинейно это всё выглядит на первый неискушенный взгляд, но кто может гарантировать, что промахнувшийся преступник не планировал таким хитрым образом обеспечить себе оригинальное алиби.

Ну что же, дьявол раздери ублюдка на тысячу кровавых кусков для адского барбекю!

Кто-то сильно просчитался, зацепив меня, своими поползновениями в стиле семейки Борджиа, за живое.

Хоть всё это и коснулось меня случайно, но теперь вся эта история становится моим личным делом и вскоре этот любитель неприятных кулинарных сюрпризов познакомится со святым мечом моего личного правосудия, где я и судья и карающий палач.

- Похоже обойдемся без трапезы, - сказал я обращаясь к слуге и его хозяину, - а вот всё это «великолепие», пожалуй следует прибрать, что бы не дай бог, не досталось каким-нибудь несчастным бродяжкам.

- Я в шоке мистер Беер! Вы так невозмутимы, хотя прошли по краю бездны! Ведь это попытка убийства! Вас могли убить прямо у меня на глазах!

- Спешу вас горько разочаровать сэр Питер. Вы не совсем верно оценивайте произошедшее, целью преступника были вы и только вы!

- Как! Не может быть! Значит я… я мог… прямо здесь… в грязи, как собака… Нет-нет-нет! Я не верю… Скажите правду, это же какая-то нелепая ошибка или случайность?

- Я полагаю, обсудить происшествие мы можем позже, а сейчас нам надо не привлекая внимания, как можно скорее покинуть это место и продолжить путь дальше.

- Вы абсолютно правы. Мбонга! Черная ты обезьяна! Мы срочно уезжаем, шевелись или отправишься в тюрьму, быстрее чем вылетит пробка из бутылки шампанского!

- Не надо так сурово со слугой, сэр Питер. Шофёр, скорее всего ни в чём не замешан и полагаю в наших общих интересах сохранить всё произошедшее в тайне, по крайней мере, пока я во всём не разберусь и не отыщу настоящего виновника.

- Только заступничество мистера Беера не даёт мне отправить тебя, ленивый осёл, прямо сейчас в тюрьму, а может и на виселицу! Если мы не тронемся в путь немедленно, то я за себя не отвечаю!

- Простите бвана, я не виноват ни в чём! Бвана, у вашего недостойного слуги всё готово, и мы готовы ехать, как только вы с господином сядете в автомобиль. Ещё раз простите бвана!

- Хватит пустых разговоров, в Гринхаузен Мбонга, в Гринхаузен!