Никаких машинок в моем доме! (Гарри Поттер)

И взревел мотор… По дороге, вздымая клубы серой пыли, с пронзительным визгом пронеслась синяя машина, со скрежетом дрифтуя, уходя в крутые повороты. Чуть не попала в опасный занос, но выкрутилась и продолжила стремительное движение. Под шершавыми колесами плавился асфальт. Ветер тугой струей бился в лобовое стекло, сверкающее в лучах утреннего солнца. От шума двигателей, от грохота турбин не было слышно собственных мыслей. Гоночный гул и стук крови в висках заполняли слух и погружали в какой-то транс, уносили в мир, в котором не было ничего, в котором вселенная сжалась до одной тесной кабины Нимбуса. Машина словно была продолжением тела гонщика. Он рефлекторно нагибался вперед, этим движением будто придавая машине дополнительное ускорение.

Сердце в груди то колотилось втрое быстрее обычного, то замирало и падало вниз, чтобы вернуться в грудную клетку обновленным. Сильнее качало закипающую от адреналина кровь. Спортивный азарт переливался через край и горячим румянцем расплывался по всему лицу. Сжатые челюсти. Напряженно сдвинутые брови. Капли пота на переносице. Гонщик выжимал педаль газа до предела, но ему этого было недостаточно. Все его нутро молило о скорости. Еще быстрее. Еще! Еще!!! Он не мог проиграть.

Мельком он взглянул в зеркало заднего вида: за ним тянулись разноцветные тачки, но близко он к себе никого не подпускал. Он ушел далеко вперед от своих преследователей. Но черт возьми! Все равно оставался вторым! Перед ним, как морковка перед бегущим ослом, мелькал блестящий бампер красной машины, обогнавшей его примерно на два корпуса. Как ни старался, он не мог ее догнать. Все его тактические маневры и обманные приемы отбивались на подлете. Он пытался и напролом обойти, и хитростью, но красная машина не поддавалась зеркалила, отбивала атаки, уходила в вираж удачнее. И вот финишная прямая: крякнул финишный рожок. Разлетался в стороны флаг в шашечку. Конец. Гонщик с досадой ударил по рулю, резко тормозя. Он все-таки проиграл!

А рыжая девушка, выскочившая из красной машины, была безмерно довольна своей победой. И буквально взлетела на самодельный пьедестал, сложенный из деревянных ящиков, стащенных из магазина выпивки по соседству. Она счастливо улыбалась, поливая себя пенистым сливочным пивом, и радостно болтала с другими гонщиками, которые хоть и была раздосадованы поражением, в глубине души радовались, что наконец-то кто-то надрал задницу Джеймсу Поттеру, который уже почти всех обобрал до нитки своими бесконечными победами. И теперь все дружно поздравляли и скандировали имя “Лили Эванс”.

– Только не плачь, красавчик, – крикнула Лили. – Неловко, наверное, признавать, что такого крутого гонщика, как Джеймс Поттер, обогнала простая девчонка из пригорода, впервые вышедшая на трассу.

– Новичкам везет, – Джеймс ответил ей своей фирменной улыбкой лидера, который не знает поражений. Он поднялся на позорную для него вторую ступеньку. – К тому же – я поддался тебе.

– Убеждай себя в этом, – Лили насмешливо направила бутылку в Джеймса и плеснула сливочным пивом ему в лицо.

***

Разноцветные брызги разлетелись во все стороны. Джеймс отфыркивался от лопающихся сладких пузырьков, выходящих через нос. В баре “Кабанья голова” было шумно. Галдели посетители, грохоча и стуча пивными кружками. По телеку шла трансляция одного из этапов Формулы 1, и Джеймс неотрывно следил за движущимися машинами на экране. Рядом стоял Сириус, излучая, как обычно, свою блэковскую харизму, перед которой было трудно устоять девчонкам. И вот одна из них как раз зашла в бар. Сириус чуть ли не принял собачью стойку, увидев ее. Хлопнул увлеченного гонкой Джеймса по плечу.

– Эй, Джеймс, подыграй мне вторым пилотом, – шепнул он.

Джеймс увидел, как отражение платья темно-красным пятном растеклось в золотистой пене его сливочного пива. Он повернулся. И мысленно присвистнул. Как вошедшая девушка была хороша. Длинноногая. Подтянутая. Рыжая. В коротком красном платье. Ух! Джеймс бы с радостью и сам за ней приударил, но тут по телеку транслировалась важная гонка, он не мог отвлекаться, даже на такую красотку.

– Нет уж, дружище, давай ты сам… - отмахнулся Джеймс. – Я смотрю гонку. В другой раз.

– Предатель, – сквозь зубы процедил Сириус. И тут же поменял интонацию и направился к рыжей незнакомке.

– Что за прекрасная богиня спустилась на нашу грешную землю в столь поздний час, – начал вещать Сириус, расплываясь в обворожительной улыбке, которую он считал верхом своего очарования.

Девушка смерила его насмешливым взглядом и не удостоила ответом, прямиком направившись к барной стойке.

– Мне, пожалуйста, колу с лимоном безо льда, – крикнула она седому бородатому бармену по прозвищу Дед.

Тот стрельнул в нее взглядом голубых глаз с хитрым прищуром и жестом фокусника извлек из холодильника бутылку колы, налил в граненый стакан, положив в него соломинку и дольку лимона. Толкнул стакан по гладкому столу. Тот поскользил и попал ровно в руку девушке.

– За мой счет, – не унимался Сириус. – Девушка, я знаю всех в этом баре, а вас в первый раз вижу. Давайте как-нибудь исправим это досадное недоразумение.

Сириус приобнял девушку за плечи, но получил ощутимый тычок локтем в живот.

– Спасибо, я в состоянии заплатить за себя сама, – гордо вскинула подбородок девушка и, достав из кошелька деньги, положила на барную стойку. – И вообще – отстань. Я пришла отдохнуть и посмотреть гонки, а не знакомиться с таким придурком, как ты.

Краем уха услышав их разговор, Джеймс прыснул от смеха в кулак. Такого удара по самолюбию Сириусу девушки давно не наносили. Возможно даже, что никогда.

Сириус ошалел, будто ему влепили ментальную пощечину. Ауч! Как побитый пес, он печально отхлебнул свое пиво и ушел в дальний угол бара искать утешения в объятьях сладкой нимфы Марлен, очарованной его брутальностью.

А эта рыжая девушка была очарована гонками. Нет. Не так. Она была одержима ими. Тело ее было здесь, в баре, но душа явно рвалась туда, на гоночную трассу. Джеймс впервые видел человека, настолько же, как и он сам, увлеченного гонками. Они бурно обсуждали каждый вираж, размахивали руками, отчаянно болея за британского гонщика, кричали, а в конце, когда тот победил, даже не вполне осознавая это, крепко обнялись. И чувствуя, как стучит где-то рядом с ним всполошное сердце новой знакомой, поймав искрящийся взгляд ее зеленых глаз, Джеймс осознал, что пропал. Сразу и навсегда.

Его любовь звали Лили Эванс. И это было самое прекрасное имя, которое он когда-либо слышал. Как звучание ангельских колокольчиков.

После трансляции Джеймс вызвался проводить Лили до дома. На выходе из бара он встретился с ревнивым и колким взглядом темных глаз охмелевшего Сириуса. Стоило, наверное, что-то сказать другу, но Джеймс был так увлечен разговором с Лили, что попросту отвернулся и пошел дальше.

***

Они долго гуляли по улицам охваченного прохладной дымкой ночного Лондона. В голове приятно гудело. Разговор с Лили лился, как ручей. Джеймс всегда был словоохотливым малым и не жаловался на стеснительность с девушками, но тут он как будто встретил свою давно потерянную душу-близнеца, которая понимала его с полуслова и разделяла его интересы. Джеймс рассказывал Лили, что участвует в нелегальных уличных гонках, и под утро они подошли к парковке, где как раз и был назначен старт утреннего заезда. Лили вызвалась поучаствовать. И Джеймс помог ей зарегистрироваться. Хотя “регистрация” – слишком громкое слово для того, чтобы просто сказать Сириусу, что Лили тоже в деле. Сириус, конечно, сначала изобразил уязвленную гордость, но не смог долго обижаться и снова стал энергичным и деловым, хоть и слегка не отошедшим после бурной ночки. Чем он всегда был хорош, так это отходчивостью. И быстро простил Джеймса за то, что тот “отбил” Лили. В конце концов, у Сириуса никогда не было недостатка в девушках. Вот и сейчас Марлен стояла с Сириусом рядом и что-то щебетала, бросая на него многозначительные влюбленные взгляды. Джеймс убедил его уступить Лили свою красную тачку, потому что, откровенно говоря, сам Сириус был не в кондиции управлять машиной.

Участники заезда запрыгнули в свои Нимбусы и ждали начала гонки.

На старт вышел толстенький Питер, размахивая клетчатым флагом и сжимая спортивный рожок. Вышел на линию.

Раздался стартовый сигнал. И машины помчались по дорогам просыпающегося после тягучей ночи города. Рев моторов звучал индустриальной симфонией, пробуждая жителей к новому дню.

***

– Знаешь, я бы хотел создать свою собственную тачку, – откровенничал Джеймс, выкладывая Лили все, что было у него в голове. – Ее корпус будет легким и аэродинамичным, а двери будут открываться вверх, как крылья птицы. И она будет называться Сниджет в честь маленькой, юркой птички, за которой невозможно угнаться.

– Снитч? – не расслышала Лили.

– Сниджет, – поправил ее Джеймс. – А впрочем. Снитч звучит даже лучше. Снитч… – он провел острым кончиком языка по внутренней стороне зубов, выговаривая придуманное Лили слово. – Снитч.

***

Джеймс был не только отличным гонщиком, но еще был изобретателем. Целыми днями что-то мастерил в гараже. Вот и сейчас он лежал на узкой платформе под днищем своего синего Нимбуса, меняя подвески, когда сверху по капоту постучали.

Он выехал на платформе и снизу вверх поглядел на Лили.

– Что? – спросил Джеймс, щурясь от яркого света.

– Вставай. Есть разговор. Это важно, – Лили была предельно напряжена.

Джеймс поднялся на ноги, размазывая машинное масло по и без того чумазым щекам.

– Дай сюда, – Лили достала из сумочки салфетки и попыталась оттереть черноту с загорелого и небритого лица Джеймса.

– Да хватит уже! – отдернулся Джеймс. – Что случилось?

– Помнишь ночь после Автомобильного Шоу?

– Конечно, – мечтательно вздохнул Джеймс…

... вспоминая очередное Автомобильное Шоу, проходившее в Лондоне, на которое Сириусу удалось раздобыть билеты, и он благородно подарил их другу. Джеймс и Лили тогда не могли усидеть на зрительских местах. Настолько сильно были впечатлены развернувшимся на их глазах действием. Лили размахивала флагом Великобритании, а потом этот флаг лег на ее плечи, когда они оказались с Джеймсом вдвоем на заднем сидении машины…

– Это был настоящий рок-н-ролл! - подытожил Джеймс, разулыбавшись и раскрасневшись от чувственных воспоминаний.

– Да, неплохо, – согласилась Лили и огорошила: – Я беременна!

– Оу… то есть… оу… Вау. Эмм… – Джеймс нервно засмеялся, вскидывая брови. Он растерялся, не умея подобрать нужных слов, что было редкостью для него. Мозг его как будто выключился и не подавал никаких сигналов.

– Что мы будем делать, Джеймс? – вернула его к реальности Лили. – Это не шутка.

– Да уж. Дело серьезное, – нахмурился Джеймс. – Надо подумать.

Он стоял, переминаясь с пятки на мысок, зарывшись в карманах своих рабочих штанов, как будто мог найти в них ответы на свои бесконечные вопросы. И действительно – вскоре что-то нащупал и выудил из кармана промасленную гайку. Его лицо озарилось блестящей идеей. Он встал на одно колено:

– Лили Эванс, ты выйдешь за меня? – с надеждой спросил он, глядя на Лили с любовью и нежностью.

Теперь была очередь Лили прийти в замешательство. А Джеймс выглядел таким милым и таким обескураживающе уверенным в себе, что ему при всем желании невозможно было отказать. А Лили, напротив, и не хотела ему отказывать. И сердце ее говорило “да”. И она повторила за ним:

– Да!

Джеймс надел гайку на тонкий палец Лили.

***

Гайка обернулась золотым обручальным кольцом.

Новоиспеченные молодожены ехали в белой свадебной машине, украшенной разноцветными лентами и цветами. Разливалось по бокалам шампанское. В лимузине со стороны жениха сидели друзья Джеймса (Сириус, Питер и Римус), а со стороны невесты - сестра Лили Петуния и ее муж Вернон. Они, конечно, были против свадьбы Лили и Джеймса, считая его ненадежным и совершенно безответственным. Но Лили удалось убедить Петунию принять ее выбор. Пришлось пообещать, что уличными гонками будет покончено. И только тогда Петуния смирилась. И все равно – то и дело стреляла в Джеймса злобными, недоверчивыми взглядами. Джеймсу было все равно. Он был безгранично счастлив.

***

Он осторожно катал маленькую пластмассовую машинку по круглому животу Лили.

***

– Джеймс! Джеймс! Я больше не могу! Я рожу его прямо здесь, – кричала Лили, пытаясь дышать ровнее и сдерживаясь изо всех сил, чтобы не дать ребенку покинуть ее тело и родиться раньше времени. Но безуспешно. Он был упрямым, совсем как его папаша, и настырно двигался в тугом животе Лили, требовательно просясь наружу. До больницы оставалось всего несколько километров. Джеймс старался ехать, как можно быстрее, но как назло цеплял все светофоры по пути и нервно стучал по рулю.

– Чертовы светофоры!

С красного свет наконец-то переключился на зеленый, и Джеймс рванул вперед.

Успели.

***

– Поздравляем! У вас мальчик! - радостно сообщила приветливая акушерка. И Джеймс стал пунцовым от распирающей его отцовской гордости.

Он подарил Лили букет цветов, а новорожденному сыну яркую машинку на радиоуправлении.

– Ты серьезно? – засмеялась Лили. – Ты подарил нашему сыну радиоуправляемую машинку? Он же только родился.

– Пусть сразу знает, что такое жажда скорости, – точно напыщенный индюк, проворковал Джеймс.

– Идиот! – Лили беззлобно щелкнула Джеймса по носу. – И как мы назовем нашего сына?

После некоторых размышлений Джеймс изрек:

– Альбус. А что? Хорошо звучит! Как имя какого-нибудь волшебника.

– Нет! – запротестовала Лили. – Так мы его точно не назовем. Пусть он будет Гарри. Просто Гарри. Гарри Поттер.

– Ладно, – согласился Джеймс. – Думаю, в спортивных журналах его имя будет хорошо смотреться.

***

Четырехлетний Гарри листал старый журнал, в котором наткнулся на обведенную красным заметку о взрыве на гоночной трассе. По буквам прочел выделенные полужирным шрифтом имена: Д-ж-е-й-м-с и Л-и-л-и П-о-т-т-е-р-ы.

– Откуда ты это взял? – заверещала тетя Петуния, отбирая журнал.

– В кладовке, – испуганно ответил Гарри. – Это мои родители?

Спросил по-детски прямолинейно и по-взрослому строго.

– Да, – нервно кивнула тетя Петуния и, помедлив, добавила охрипшим и предательски дрогнувшим голосом. – Они погибли в автокатастрофе во время гонок.

Гарри почувствовал холодок, пробежавший по спине. Хотелось заплакать, но слез почему-то не было, да и вряд ли тетя Петуния сможет его утешить. Она никогда не была особо доброй к нему, и, чувствуя в глубине души невыносимую боль, Гарри только и сказал тихо:

– Понятно…

Как будто ему было все равно. Ему хотелось побыть одному. Он вернулся в свою комнату под лестницей, стал катать по кровати спичечные коробки, представляя, что играет в машинки. Как с папой и мамой.

***

Гарри было около года, он едва научился ходить. И они с папой играли в радиоуправляемую машинку. Папа водил, а Гарри бегал за ней, радостно лепеча. Мама смеялась.

***

– Я думала, у меня только один маленький сын, а их у меня двое!!! – смеялась Лили, взъерошивая вихрастый затылок увлеченного игрой Джеймса.

***

Джеймс ехал по трассе, вжимая педаль газа в пол. Багровые тучи, грозно рыча громовыми раскатами, проливались тяжелым дождем. Мокрые шины проскальзывали по асфальту, сцепления с дорогой практически не чувствовалось, руль выпрыгивал из рук в неудобных перчатках. Джеймс потерял управление и не мог контролировать ушедшую в крутой занос машину, у него отказывали тормоза, и оставалось только молиться всем богам, в которых Джеймс не верил, чтобы все обошлось.

Стоило, наверное, прислушаться к голосу Римуса, который убеждал, что лучше не рисковать и не выходить на трассу, но Джеймс никак не мог упустить шанс заявить о себе в мире профессиональных гонок.

***

– Может не стоит так рисковать? – задумчиво поскреб подбородок Римус Люпин, разум и совесть компании “Мародеры”. – Устроим тест-драйв в другой раз, когда погода будет получше.

– Ага. И отдать победу Тому Риддлу, чтобы он и нашу компанию поглотил своей корпорацией? Ну уж нет! – возразил Сириус. – Джеймс, я уверен, ты приведешь Снитч к победе, и тогда у нас от клиентов отбоя не будет, все и забудут про этого заносчивого придурка, ворующего чужие идеи и зарабатывающего миллионы на чужих изобретениях!

Кто-то слил Тому Риддлу последние разработки Снитча, так что Джеймсу в срочном порядке пришлось придумывать, чем еще можно было бы оснастить машину, чтобы выйти победителем. Но хуже всего было то, что потом, после гонки, Джеймсу предстояло узнать, кто же оказался крысой в их небольшой компании. Но пока он отложил эти мысли на потом, не желая верить, что кто-то из его друзей может оказаться предателем. Питер молчал, задумчиво глядя за горизонт.

***

Небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, облепившими склоны гор. Зловещие предзнаменования витали в дрожащем от предчувствия неизбежной грозы воздухе. Ветер разносил по трибунам необъяснимую тревогу. Будто мрачные тени в рваных одеждах бродили между рядами, дотрагиваясь холодными, влажными пальцами до зрителей, замерших в ожидании гоночного заезда. Они невольно вздрагивали и оборачивались, потирая озябшие места голой кожи, но рядом, конечно, никого не было. Кроме тягучего, густого напряжения, от которого даже помаргивало электронное табло. Начинал накрапывать дождь. Петуния раскрыла зонт.

– Слушай, Лили, – нервно говорила она, – Ты же обещала мне, что вы больше не будете участвовать в гонках.

– Я обещала, что мы перестанем участвовать в уличных гонках, а это профессиональная, так что это совершенно другой уровень, – Лили в гоночном костюме качала на руках годовалого Гарри.

– Угу. Другой, – фыркнула Петуния. – А если с твоим ненаглядным Джеймсом что-то случится? Тоже скажешь – другой уровень? Так-то мне на него плевать, но он твой муж и отец твоего ребенка, моего племянника….

– Туни, не переживай. Все будет хорошо, – засмеялась Лили, целуя Петунию в щеку.

До старта оставалось несколько минут, Лили поцеловала Гарри, отдала его сестре и побежала к машине. Оглянулась напоследок и широко улыбнулась, стараясь излучать уверенность:.

– Все будет хорошо, – повторила Лили.

***

Ничего не было хорошо. Казалось, что голова просто взорвется в тугом защитном шлеме. Сколько раз Джеймс мысленно проезжал по этой трассе, выучив наизусть все повороты и опасности, и все равно не мог предвидеть, как все оно обернется. И терял самообладание, чувствуя дрожь в пальцах, стиснутых неудобными перчатками. Датчики зашкаливали, дождь как-то резко стал проливным и теперь хлестал по стеклу, мешая обзору. Где-то на краю падающего от перенапряжения зрения Джеймс заметил черную рваную тень, тянущую к нему длинные руки. В кабине стало жутко и неестественно холодно. Джеймс торопливо сморгнул и попытался сосредоточиться на дороге, но почти ничего не видел и ехал за красным пятном машины Лили.Только она была маяком и давала ему надежду. Как и всегда.

В спешке прикрученные детали отваливались и с царапающим стуком проносились по асфальту.

Шквальный ветер гулял по трибунам, срывая шляпы и шейные платки. Выломав спицы наружу, он унес зонт Петунии, пока та пыталась успокоить расхныкавшегося Гарри. И какого черта она позволила уговорить себя прийти на эти гонки. Да еще и с ребенком! Она сидела в первом ряду и напряженно смотрела на дорогу, стискивая зубы до боли в челюсти, все смотрела на трассу. Из-за дождя почти ничего не было видно. И вот водную пелену рассекли две машины: красная и золотая. Они шли почти вровень друг с другом, на повороте золотая машина обогнала красную, но вдруг потеряла управление и стала бешено вращаться.

Все стремительно закружилось перед глазами, обратилось в мешанину разноцветных пятен. Джеймс даже не успел толком понять, что произошло, но на одну десятую бесконечно короткую долю мгновения встретился с полным панического ужаса взглядом Лили. В расширяющихся зрачках отразилось понимание неизбежного. Удар! Грохот! Скрежет и визг! И вскрикнула безмолвным “ах” ошеломленная толпа зрителей.

С капота отлетела фигурка в виде молнии и, перелетев через ограждение, расцарапала Гарри лоб, чудом не повредив глаза. Он сначала не понял, что произошло, замер в каком-то испуге, хлопая ресницами, а после заверещал так, что привел в чувство оцепеневшую от ужаса Петунию, которая застыла на месте и никак не могла осознать произошедшее. Она развернула Гарри лицом к себе и крепко прижала к груди, чтобы он не смотрел, чтобы он не увидел, чтобы он не понял.

Тугим обручем боль и пронзительный звук чужих звенящих воплей стискивали голову Сириуса. Он порывался выбежать на трассу, но Римус схватил и удержал его. Питер плакал, садясь на корточки, обхватывал себя руками и все шептал, что все это неправда, что всего этого не может быть, это просто какой-то кошмар, и скоро он проснется. Скоро он проснется. Но он не просыпался. Над трассой загудели спасательные вертолеты. Сбежались репортеры, щелкая затворами фотокамер. Сириусу, как самому известному после Джеймса представителю “Мародеров”, задавали какие-то вопросы, но он будто оглох и потерял дар речи.

***

Сириусу хотелось куда-то уйти, спрятаться от тоскливых похоронных речей и слез, а больше всего – от осуждающих взглядов. Никто, а тем более побледневший и как-то вдруг резко постаревший Римус (Питер исчез куда-то сразу после гонки), не сказал Сириусу ни слова, но он все равно ощущал, что все считали его виновным в смерти Джеймса и Лили. Ведь именно он убедил Джеймса участвовать в этой чертовой гонке, играя на его безграничном честолюбии. Но чувство вины никак не могло ничего исправить. Чтобы как-то отвлечься от тягостных размышлений, Сириус обернулся к маленькому Гарри и печально улыбнулся, глотая ком в горле.

Гарри был одет в строгий костюмчик, вел себя то непринужденно и легко, как и положено годовалым детям, которые еще не осознали вполне, что их мама с папой больше никогда не будут рядом, то вдруг грустно замирал, трогая шрам в виде молнии на лбу, как будто все-таки осознавал. Он вытащил из кармана маленькую красную машинку, изображая губами гудение мотора. Врум.

Но тут подскочил дядя Вернон, выхватил машинку из рук Гарри и выбросил ее, что-то злобно бормоча в моржовые усы.

***

– Никаких машинок в моем доме! – кричал дядя Вернон каждый раз, когда Гарри в магазине игрушек замирал возле полок с машинками.