Никаких ошибок. Угли

Поднявшееся в зенит солнце бьёт в глаза. Отличный день, который станет просто идеальным, когда они закончат. Очередное гнездо. Сколько их уже было? Не сосчитать. Везде одно и то же. Бледные лица с отсвечивающими красными зрачками и рёв пламени из его ранцевого огнемёта. Последний аргумент в любом разговоре с кровососами. Все эти годы. Только так и никак иначе. Каждый раз одинаковый итог. Во́нь горелого мяса и скрюченные тела, от которых останутся только угли. Именно они – показатель качества работы Станислава. Останки вампира. Точнее, вампиров. Всегда во множественном числе.

— Стас!

Голос товарища вырвал из раздумий и вынудил оглянуться.

— Шеф всех собирает. Идём.

Тяжело вздохнув, мужчина идёт следом за соратником.

Очередная речь перед боем. Каждый раз как в первый раз. Да сколько можно это терпеть? Хватало традиций, но эту Станислав просто ненавидит. Однако молчит. Из уважения к тем, кому это помогало.

Командир словно пытается загипнотизировать их на победу, рассказывая всё произошедшее за последнюю пару сотен лет в собственном видении. Как рухнул мир, как люди были в рабстве, как они восстали, используя древние запасы вооружения. И вот сейчас почти победили. Великая чистка и всё такое. Её сейчас и доводят до конца. Гнёзд с каждым днём всё меньше. Тут Станислав лично прилагал усилия изо всех сил. И не он один.

Забыв лица многих погибших товарищей, огнемётчик продолжал бережно хранить их мелкие личные вещи. Фотокарточку семьи, счастливое кольцо, любимые наушники, патрон, оставленный для себя. Ради них. Ради павших братьев. Ради тех, кто будет жить после. Ради каждого из них мужчина надевал тяжёлые баллоны, неудобное снаряжение и надоевшую маску.

— Две минуты! — извещает командир, услышав писк наручных часов.

Время финальной проверки оружия и снаряжения. Уже третьей, кстати. Но лучше так, чем, например, детонация баллонов из-за допущенной ошибки. Их Станислав больше не совершал. Впрочем, как и всё человечество, более не идущее на переговоры, хотя со стороны вампиров таковые уже были. Они присылали парламентёров-подсосов – людей, что выбрали не ту сторону. Этих просто вешали. Никаких компромиссов. Никаких ошибок.

Проверка закончена. Всё в идеальном состоянии. Мужчина смотрит на лежащий возле верного третьего РОКСа огнеупорный костюм, похожий на чью-то тетрадь, исписанную важными для него цитатами. Что-то истёрлось, а что-то ещё можно прочитать. Всё написанное о ненависти к живущим во тьме.

Командир снова толкает речь. Мотивация! Опять напоминает про то, что нельзя жалеть ни женщин, ни детей. Все, кто без белых повязок, — враг. Действительно, ещё находились те, кто мог сжалиться над беззащитным существом, так похожим на человека. Тех придурков, что выжили, потом просто лишали головы перед строем. Каждый упущенный кровосос оставляет за собой только иссушенные тела.

Ходят слухи, что это последнее гнездо в их регионе. Может, это правда? Станислав не знает. Всегда старается не думать о будущем. Только здесь и сейчас. Огонь и кровь.

Он привычно влезает в комбинезон, надевает бронежилет. Вампиры обычно не стреляли, предпочитая холодное оружие и доспехи. Несмотря на кажущийся архаизм такого подхода, повелители тьмы каждый раз показывали ошибочность подобного мнения, компенсируя все недочёты скоростью и силой. А вот подсосы с удовольствием палили из всего, чего могли. Прочие огнемётчики предпочитали идти налегке и посмеивались над таскающим лишний вес товарищем. Однако Стас остался верен себе. Не забыл он и шлем с активными наушниками и маску с дыхательным аппаратом на тот случай, если пламя будет работать слишком хорошо и выжжет весь кислород, например, в небольшом помещении.

На пояс – пистолет с серебряными пулями и кинжал с посеребрённым клинком.

В небо взмывает зелёная ракета. Сигнал к атаке.

— Штурм-штурм-штурм! Вперёд!!! — гремит команда, а следом и заранее заложенные сапёрами заряды. Взрывы звучат отовсюду. Каждый найденный выход либо уничтожается, либо открывается нараспашку.

Громадная дверь, закрывающая вход в бункер, падает, поднимая пыль. Огнемётчик сразу включает фонарь на оружии и нашлемный тоже. На всякий случай. Ультрафиолета много не бывает. На флангах зажигаются большие прожекторы, направленные в тёмный зев укрытия повелителей ночи.

Тишина. Не гнушающиеся, в отличие от своих хозяев, огнестрела подсосы не стреляют. Сами вампиры не пытаются выбежать, чтобы кого-нибудь зарубить. Странно. Непривычно.

— Зажигай!

Кажется, командира ничего не смущает. Хочется возразить, но нет времени. Товарищи уже выдвинулись вперёд. Станислав чуть задержался. Вряд ли командир сейчас будет слушать его бубнёж из-под маски. Приходится идти за остальными, пусть и чуть отстав.

Он нагоняет своих уже у самого входа.

Вспышка спереди!

Плечо рвёт боль. Чиркает по плечу и боку. Ощущается жар, словно пуля пролетела совсем рядом. Что-то бьёт в корпус с такой силой, что огнемётчик чувствует боль даже сквозь бронеплиты и амортизирующий слой. Падает на спину. Баллоны неприятно впиваются в поясницу. А в одном ухе звон. Почему звенит? Станислав пытается нащупать наушник, но пальцы натыкаются только на какие-то пластиковые ошмётки и обрывки амбушюры. Кажется, кровь заливает рукав. Ранение!

Осознание боли возвращает в реальность и помогает сфокусировать взгляд. Что-то мешает обзору. Приглядевшись, он понимает, что это застрявший в забрале маски металлический шарик, который каким-то чудом не пробил поликарбонат забрала. Такие кругляши мужчина видел много раз. Ими снаряжается мина МОН-50. Старая, но надёжная. Их накрыли направленным взрывом!

Нащупывая медицинский турникет, закреплённый на груди, Станислав приподнимает голову, пытаясь понять, как там остальные. Огня нет. Значит, баллоны не сдетонировали. Чудо! Не иначе. Никто не шевелился и не кричал. А вот позади крики. Видимо, и туда долетело.

Намётанный взгляд краем глаза ловит движение внутри бункера. И не только его. Вспышки выстрелов, которые разбивают прожекторы и прижимают штурмующих огнём. Работает несколько пулемётов. Руки автоматически хватают ружьё-брандспойт и направляют его в сторону вражеских пулемётчиков. Подсосы или вампиры? Без разницы. В радиусе сорока метров он бог ревущего пламени. Зря они подумали, что вся огнемётная группа мертва.

Приклад рефлекторно упирается в плечо. Никаких громких слов или крутых цитат. Видимо, заметив зашевелившийся фонарь, один из обороняющихся пытается перенести огонь к телам у входа, но не успевает. Палец зажал спуск. Струя огня разрубила тьму и поглотила врагов. Некоторые успевают закричать. Большинство сгорает, не успев издать и звука. Пришлось потратить почти всю огнесмесь, дабы выполнить работу погибшей группы. Зато точно никто не ушёл обиженным.

Что-то пролетает над головой. Внутри бункера гремят взрывы, и что-то обваливается, создавая ещё больше пыли. Гранатомёты! Соратники явно увидели, что Станислав жив, и прикрывают его. Ещё взрывы. Пусть штурм и пошёл не по плану, однако отступать никто не собирается. Рядом топают ноги. Пылевое облако осветило ещё больше фонарей.

Чей-то ботинок случайно задевает раненую руку, заставляя сжать зубы от боли.

Турникет! Надо найти турникет и остановить кровотечение. Рука снова пытается нащупать подсумок на груди. Ничего. Только ощущение лохмотьев, в которые превратилась нагрудная часть защиты. На поясе должен быть запасной!

Хоть этот на месте. Петля охватывает раненую руку почти у самой подмышки. Рывок, и лента липучки охватывает руку. Пальцы крутят вороток до тех пор, пока не становится больно. Значит, кровь точно остановилась.

Рука хватает за плечо. Рефлекс требует выхватить пистолет из кобуры, но глаза видят белую повязку. Свой!

Рядом ещё солдаты. Осматривают убитых, ищут выживших. Прикрывают штурмующих.

— Вот это ты везунчик, брат! Вся группа легла, а ты живой. Не зря плитник таскал, Стасян!

Соратник ощупывает руку.

— Нормас! Кость цела. Только мяско слегка загрустило. Щас замотаем! Не пропускать же тебе всё веселье.

Огнемётчик ухмыляется. Ничего не кончено, пока он жив. Тугая повязка легла прямо поверх одежды. Теперь можно и вороток ослабить. Руке становится чуть легче.

Товарищ убегает дальше. В темноту. Внезапно его тело сминает фигура в латах, спрыгнувшая откуда-то сверху. А с ней ещё двое. Все с большими мечами, почти в рост человека. Быстрые и неуловимые. Все попытки стрелять прерываются ударами клинков. А стрелять по своим никто не решается. На чём явно и строится расчёт кровососов. Двигаться с такой скоростью в доспехах, весящих более двадцати килограммов, могут только они.

Хитрые твари пропустили штурмующих подальше вглубь бункера, а теперь безнаказанно уничтожают людей. А глухие забрала шлемов вкупе с латами обеспечивают отличную защиту от ультрафиолета.

Несмотря на боль во всём теле, Станислав всё же вскакивает и замирает, прижав приклад к плечу. Раненая рука ноет от боли, но он абстрагируется от этого.

Жечь или нет? Однозначно заденет своих. Мучительные мгновения раздумий отсчитываются трупами его братьев. Каждый удар сердца стоит чьей-то жизни. За несколько секунд повелители тьмы убили более десятка опытных солдат. Дальше будет только хуже.

Палец снова давит на спуск, и приклад толкается в плечо, выпуская остатки огнесмеси. Пламя не разбирает, где свои, а где чужие. Однако вместе с несколькими солдатами оно забирает двух латников из трёх. Последний вампир замер лишь на краткий миг. Сразу несколько автоматов нашпиговали тварь серебром, сделав изображение древнего герба на груди почти неузнаваемым.

Один из выстрелов перебивает пальцы, и кровосос роняет меч. Однако всё равно отказывается падать.

Сбросив с плеч опустевшие баллоны, огнемётчик выдёргивает обрез из набедренной кобуры мёртвого товарища. Рывок вперёд.

Охваченный ненавистью к вампиру, вынудившему сжечь своих соратников, Станислав забывает о том, что может получить случайный выстрел в спину. Мужчина с размаху бьёт двумя стволами как дубиной по голове противника. Шлем слетает, и вместо того, чтобы загреметь по полу, только глухо бьётся о чьё-то разрубленное тело, что добавляет больше ярости. Ещё один удар. Ногой в грудь. Изрешеченное существо падает на спину. Наступая ногой прямо на древний символ, когда-то устрашающий всякого теплокровного, мужчина видит заострённые уши, чёрные, словно сама тьма, глаза и бледную кожу. Харкнув кровью, вампир что-то говорит на своём древнем наречии. Этот не горит под лучами ультрафиолета. Только тлеет. Совсем древний гад. Сунутый в пасть упыря обрез выбивает несколько зубов, в том числе слишком длинные клыки, и заставляет тварь захлебнуться словами. Станислав выжимает оба спусковых крючка. Верхнюю часть лысой головы повелителя ночи разрывает, а его чёрные глаза лезут из орбит.

Станислав стоит над почти обезглавленным трупом и тяжело дышит. Руки всё ещё сжимают разряженный дробовик.

— На солнце эту мразь! — командует уцелевший сержант.

Товарищи оттесняют огнемётчика в сторону. Цепляют баграми труп и волокут его наружу.

— Красава, Стас. — говорит кто-то из выживших. — Кабы не ты, все бы тут остались.

Даже если кто-то и думает о сгоревших соратниках, то виду не показывает.

— Мы только начали, — напоминает другой.

Эти слова помогают сбросить оковы оцепенения. Штурмовики двигаются дальше.

Не желая оставаться в стороне, несмотря на ранение, Станислав возвращается на солнце. РОКСы погибших уже сложили в отдельную кучу. Взяв первый попавшийся огнемёт, он водружает баллоны на спину и застёгивает ремни. Они только начали.

Зачистка в самом разгаре. Последние очаги сопротивления подавляются без всякой жалости. Там, где не получалось расстрелять из автоматов или закидать гранатами, приходило на помощь пламя. Вся зараза выжигается без остатка. Станислав просто нарасхват. Пару раз пришлось сбегать обратно, меняя пустые баллоны на полные. Штурм идёт медленнее, чем ожидалось. Но люди продвигаются.

Оставив очередные пустые баллоны, мужчина идёт к выходу, освещая себе путь трофейным фонариком. Его собственный разбился о какую-то балку, торчащую с потолка. Остановившись у одного из коридоров, чтобы пропустить спешащих наружу санитаров, он обращает внимание на неприметную серую дверцу. На ней нет никаких пометок о зачистке. Неужели пропустили? Немудрено. Она почти сливается со стеной. На всякий случай достав пистолет, огнемётчик подходит к ней и приоткрывает.

На него смотрит несколько пар испуганных детских глаз. Оборванные и худые малыши жмутся друг к другу.

— Дяденька, не губите! — причитают они, складывая ладошки в молитвенные жесты.

— Нас тут держат насильно!

Направленный на оборвышей ствол замирает.

— Спасите нас!

Словно почуяв колебания человека, один из детишек протягивает мёртвенно-бледные руки, словно прося взять его на руки.

— Мы ничего не сделали. Это ошибка.

Малыш делает осторожный шажок, глядя в глаза мужчине. Отсвечивающие красным зрачки смотрят с надеждой. Единственное, что напоминает об истинной сущности мальчонки.

— Никаких ошибок! — слова вырываются из горла, словно рык.

Грохот выстрелов обрывает все мольбы.

Огнемётчик отлично помнит, как когда-то давно пожалел такого же пацанёнка. Дал слабину, пустив ребёнка погреться, не приглядевшись к коже и глазам. Разорванные на куски и высушенные тела родителей до сих пор преследуют мужчину во снах. Тот самый мелкий кровосос словно издеваясь оставил Станислава в живых. С тех пор каждый сгоревший вампир заглушает чувство вины. Угли словно лекарство залечивают душевные раны.