Никитка и Краснодарское наследство. Женитьба

Было обычное майское утро: поросята весело хрюкали, куры деловито клевали зерно, а Никитка пытался запрячь в свою самодельную тележку поросёнка Пятачка, убеждая его, что он — боевой конь князя Игоря. Идиллию нарушила бабушка Настя, выскочившая на крыльцо с своим допотопным кнопочным телефоном, который она держала как боевую гранату.

‎— Ага! Ага! Ладно! — кричала она в трубку, хотя собеседника и так было слышно на весь двор. — Ну конечно! Ладненько! Тогда давай, ага! Ждём вас! Обязательно!

‎Положив трубку, она обернулась к Никитке с сияющими глазами.

‎— Внучек, радуйся! Завтра к нам гости из самого Краснодара приедут! Тётя Вера, прабабушка Нюра и их дочка Вереной сестры по имени Вика. Твоя ровесница!

‎Никитка перестал дергать Пятачка за уши. Ровесница? Девочка? В его деревенском, пропитанном запахом навоза и свободы мире, это прозвучало как приговор. Он представил себе банты, платья и сопливые разговоры...

‎Вечером дед Ефим, узнав новость, отреагировал предсказуемо.

‎— Нафиг они нам сдались? У нас и своих дел невпроворот! Картошку прополоть, поросят покормить, с алкашами Витьком и Колей за жизнь поговорить… А тут какие-то краснодарские штучки с чемоданами!

‎Но бабушка лишь молча подняла вверх кулак, и дед мгновенно сдулся.

‎— Ладно, ладно… В моё время гостей тоже любили. Но чтоб без понтов, — пробурчал он, зажигая самокрутку.

‎‎На следующее утро Никитку разбудило не пение птиц, а ведро ледяной воды, которое вылил на него дед Ефим.

‎— Подъём, дипломат! Поехали краснодарских встречать!

‎Сонный, мокрый и несчастный, Никитка залез в «копейку», которая, кашлянув, потащила их на вокзал. Поездка была весёлой. Дед, чтобы сэкономить время, решил объехать пробку, свернув на грунтовку, которая оказалась колхозным полем. Они проехали метров двести по молодым всходам пшеницы, пока их не догнал на мотоцикле разгневанный тракторист.

‎— Ефимыч! Ты куда, старый чёрт? Это же озимые!

‎— А я их, браток, на устойчивость проверяю! — не смутившись, ответил дед. — В моё время пшеница и не такое выдерживала!

‎На вокзале дед припарковался с таким расчётом, чтобы бампер «копейки» буквально нависал над рельсами.

‎— Так надёжнее, — объяснил он изумлённому Никитке. — Поезд не проскочит мимо.

‎Поезд, громыхая, подошёл к перрону. И из него начала вываливаться их родня. Первой появилась прабабушка Нюра — маленькая, сморщенная, как печёное яблочко, в цветастом халате и с палочкой. Она двигалась медленно, но её глаза зорко всё сканировали.

‎За ней, как броненосец, выкатилась тётя Вера. Это была женщина впечатляющих габаритов, в ярком платье с подсолнухами. Её лицо украшали густые, тёмные усы, которым бы позавидовал иной деревенский мужик. Она говорила громко и нараспев, с характерным южным акцентом: «Ой, мамочки, Баба Нюра смотри под ноги!»

‎‎И, наконец, выпрыгнула Вика. Девочка-сорванец в спортивных штанах, с стрижкой под горшок и с хулиганским блеском в глазах. Увидев Никитку, она тут же скривила рожицу.

‎Начался ад погрузки. Чемоданов, баулов и пакетов было столько, что, казалось, они везли с собой весь Краснодар. Дед Ефим, кряхтя, втискивал это богатство в багажник и салон, а тётя Вера руководила процессом: «Ефимыч, родненький, аккуратненько, это ж у меня тарелки там!»

‎Никитка, увидев, что переднее пассажирское сиденье пока свободно, сделал к нему рывок. Но Вика оказалась проворнее. Она влетела в машину и заняла заветное место, показав ему язык.

‎— Моё! Деревенщина!

‎— Сама дура! — не стерпел Никитка.

‎— А ты, Никитка, козлина! — парировала Вика.

‎‎Дед Ефим, закончив погрузку, рявкнул на них:

‎— Прекратить базар! Никита — сзади, с бабами! Быстро!

‎Обратная дорога стала испытанием на прочность. Втиснутый между тётей Верой и прабабушкой Нюрой, Никитка умирал от духоты и запаха. Из одного из пакетов начало смердеть протухшей селёдкой, которую тётя Вера везла «в подарок, это ж наш краснодарский деликатес!». От вони и качки Никитку начало неистово тошнить.

‎‎— Ой ёй ах.., — сказала прабабушка Нюра, глядя на его позеленевшее лицо. — Остановимся мож?

‎‎Никитка героически сдерживался, а Вика, обернувшись с переднего сиденья, корчила ему рожи и шептала: «Блюй, блюй, фаршмак!»

‎Дома, едва выбравшись из машины, Никитка сделал попытку сбежать. Но Вика не дала. Она дала ему подзатыльник и крикнула: «Чего уставился, деревенский!»

‎Это было последней каплей. Поросёнок Пятачок, верный друг Никитки, увидев, что его хозяина обижают, с радостным визгом ринулся на Вику и начал тыкаться носом в её ноги, пытаясь повалить.

‎— Молодец, Пятак! — похвалил Никитка. — Дай ей, дай!

‎Началась беготня по двору с участием девочки, поросёнка и хохотавших родственников. Пока тётя Вера и баба Нюра обнимались с бабушкой Настей, тётя Вера вдруг вспомнила: «Ой, а я совсем забыла Никитушку обнять! Надо ж его поцеловать!»

‎‎Увидев надвигающуюся на него тётю Веру с колышущимися усами, Никитка испытал ужас. Он рванул с места, перепрыгнул через забор и помчался к своим друзьям — Леониду и Степашке.

‎‎Но Вика, как тень, увязалась за ним.

‎‎Знакомство с деревенской жизнью было стремительным. Никитка, желая произвести впечатление, показал ей местных алкашей — дядю Витьку и дядю Колю, которые в это время мирно спали на брёвнах, обняв пустые бутылки.

‎— Это наша интеллигенция, — с важным видом объяснил Никитка.

‎— Фи, воняют, — брезгливо сморщилась Вика.

‎Потом они встретили участкового, который ехал на велосипеде и ругал кого-то по телефону.

‎— А это наш полицейский, — сказал Никитка.

‎— Хлипкий какой-то, — оценила Вика.

‎‎Наконец, они нашли Сардачка (Леонида) и Степашку. Сардачок, как обычно, играл в телефон, а Степашка что-то горячо доказывал берёзе.

‎— Это мои друзья, — представил их Никитка.

‎— Один — жирный, второй — дурак, — без обиняков заявила Вика.

‎Но её пацанский характер требовал действий. Достав из кармана самодельную петарду, скрученную из спичек и серы, она заявила:

‎— Сейчас повеселимся.

‎Она подкралась к уличному туалету главы деревни, известного скряги и ворчуна, сунула петарду в щель и подожгла фитиль. Раздался оглушительный «БА-БАХ!», из двери туалета повалил дым, и оттуда выскочил перепуганный до полусмерти глава, подтягивая штаны.

‎Никитка и его друзья смотрели на Вику с новым чувством — уважением, смешанным со страхом. Эта девочка была настоящим вулканом.

‎Вечером, когда они вернулись домой, во дворе уже шло грандиозное застолье. Бабушка Настя выставила на стол всё, что было в доме и в огороде. За разговорами Никитка подслушал самый важный фрагмент.

‎Прабабушка Нюра, хлопнув рюмку самогона, сказала:

‎— А Вера моя, она у меня одна, несчастная. Мужа ей бы хорошего. А у меня в Краснодаре квартира, трёшка в центре. Кто на мою Веру женится — тому я её и перепишу. А то одной мне с ней не справиться.

‎Никитка замер. Квартира. В Краснодаре. В центре. Он посмотрел на тётю Веру, которая в этот момент с аппетитом уплетала сало и при этом громко смеялась, покачивая своими усами. Потом он посмотрел на Степашку, который на дороге увлечённо объяснял свино-пчёлам (которые тоже прилетели на запах еды) теорию плоской Земли.

‎В голове у Никитки, как молния, блеснула гениальная, безумная и абсолютно деревенская идея. План «Наследство».

‎‎Он подошёл к Степашке, который в этот момент пытался надеть на свино-пчелу шапочку из фольги.

‎— Степа, — таинственно прошептал Никитка. — Хочешь стать богатым и жениться на красивой женщине?

‎Степашка перестал бороться с пчелой и уставился на него пустым взглядом.

‎— Она прилетит с Сириуса, чтобы заключить союз?— туповато заявил он.

‎— Именно, — поддержал его Никитка. — И её зовут Вера. И у неё есть квартира.

‎Оставалось только самое сложное — поженить местного дурачка на усатой краснодарской продавщице овощей...