Николай II сын Николая I

НИКОЛАЙ II СЫН НИКОЛАЯ I

Чужое наследство

---

ГЛАВА ПЕРВАЯ

О Господи... Неужели опять?!

Что со мной снова не так, чем я прогневил тебя, Боже?!

Это я повторял как мантру, проснувшись в чужой комнате, на чужой постели, после того, как, придя в себя, сел на кровати и глянул на свое отражение в зеркало, висевшее на стене напротив.

В нем я, историк из 21-го века и император Всероссийский Константин I (если это не кошмарный сон приснился сегодня ночью) отразился в образе молодого Великого Князя Николая Николаевича, именуемого в среде историков Старшим.

Я его изображение, как и портреты и фото деятелей России 19-го века, не перепутаю ни с кем — это мне как специалисту невозможно в принципе.

Высокий лоб, чуть выступающие вперед глаза, характерные для всей династии Романовых, но у него — особенно заметные. Темные волосы, зачесанные набок. Усы, аккуратно подстриженные, без бороды. Военный мундир, в котором, почему то, я проснулся — с эполетами, причем явно не парадный, а повседневный — сидел на мне как влитой.

Я смотрел на это отражение и чувствовал, как мир вокруг меня рушится.

Нет, не так.

Мир уже рухнул однажды, в 1801 году, когда я, полковник Генштаба, умер от инсульта и очнулся в теле умирающего цесаревича Константина. Я прожил чужую жизнь, построил Российскую империю заново, разгромил Англию, создал железные дороги, золотые прииски в Калифорнии и на Аляске, помог Ирландии обрести независимость, дождался старости и... умер.

Я точно помнил, что умер.

Январь 1855 года. Петербург. Мне было семьдесят пять лет. Я лежал в постели, окруженный врачами и родственниками, и чувствовал, как жизнь уходит из этого старого, уставшего тела. Мать — Мария Фёдоровна — умерла еще в 1828 году, оплакав меня задолго до моей собственной смерти. Дети, внуки, правнуки стояли вокруг, и я думал о том, что успел сделать.

Я успел всё.

Россия, которую я оставил, была совсем не той, которую я получил в 1801 году. Железные дороги опутывали империю от Балтики до Тихого океана. Пароходы бороздили все моря. Золото текло рекой, наполняя казну. Армия была лучшей в мире, флот — сильнейшим. Англия, униженная и разбитая, зализывала раны после потери Ирландии и поражения в проливах.

Я умирал с чувством выполненного долга.

И вот теперь я снова здесь. В чужом теле. В чужой комнате. В чужом времени.

— Господи, — прошептал я вслух.

ГЛАВА ПЕРВАЯ (продолжение)

2. Вызов к императору

— Господи, — прошептал я вслух.

Слова застряли в горле. Я сидел на кровати, смотрел на свои руки — молодые, сильные, без старческих пятен и вздувшихся вен — и пытался осмыслить происходящее.

Последнее, что я помнил: темнота. Небытие. И вдруг — этот рывок, это возвращение. Как будто кто-то выдернул мою душу из вечности и швырнул обратно в мир живых.

Но почему в это тело? Почему в 1855 год? И главное — зачем?

Дверь распахнулась без стука.

На пороге стоял офицер в мундире лейб-гвардии Конного полка — рослый, плечистый, с бакенбардами по моде и встревоженным лицом.

— Ваше высочество! — выпалил он. — Государь император требует вас к себе. Немедленно. Дело государственной важности.

Я моргнул, пытаясь сообразить, кто я сейчас и как должен реагировать.

— Что случилось? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Война, ваше высочество. Крым в опасности.

Крымская война.

Эти слова ударили меня, как обухом по голове. Крымская война — в моём мире, в той истории, которую я изучал, она началась в 1853 году и закончилась в 1856-м поражением России. Севастополь пал после одиннадцатимесячной осады, Черноморский флот был затоплен, Россия потеряла влияние на Балканах.

Но в моём мире не было Константина I, который правил пятьдесят четыре года и превратил Россию в величайшую державу. Что здесь изменилось? Что осталось прежним?

— Идите, — сказал я офицеру. — Скажите государю, что я буду через десять минут.

Он козырнул и исчез.

Я вскочил с кровати, лихорадочно приводя себя в порядок. Форма сидела отлично, немного измялась, но ... но нужно было умыться, причесаться, собраться с мыслями.

В голове крутились воспоминания о Николае Николаевиче. Третий сын императора Николая I, брат цесаревича Александра и великого князя Константина. Родился в 1831 году. Военный инженер, участник Крымской войны — в той истории он отличился при обороне Севастополя, потом командовал инженерными войсками, потом... потом я помнил, что он умер в 1891 году, оставив четверых детей.

Но сейчас не до исторических изысканий. Сейчас нужно было идти к императору.

К Николаю I.

Моему... брату? В прошлой жизни я был Константином, его братом. В этой жизни я — его сын Николай. Господи, какая путаница.

Я вышел из комнаты и направился по коридорам Зимнего дворца к императорским покоям.

---

3. В кабинете императора

Кабинет Николая I я помнил — в прошлой жизни я бывал здесь сотни раз. Тяжёлая дубовая мебель, карты на стенах, портреты предков — Павла I, Александра I, мой собственный портрет (как странно видеть себя на стене!). На столе — кипы бумаг, военные донесения, карты Крыма.

За столом сидел император.

Николай I. Мой брат.

Ему было пятьдесят восемь лет. Высокий, статный, с правильными чертами лица и холодными глазами, которые, однако, сейчас смотрели с тревогой. Седые виски, густые бакенбарды, военная выправка — даже сидя за столом, он держался как на параде.

Рядом с ним стояли двое молодых людей.

Цесаревич Александр — 36 лет, высокий, чуть сутулый, с мягкими чертами лица и добрыми глазами. Тот, кому предстояло стать Александром II в моём мире. Здесь он был наследником престола.

И великий князь Константин Николаевич — 27 лет, младший брат Александра, но старше меня в этом теле. Коренастый, широкоплечий, с живыми глазами и энергичными движениями. Моряк до мозга костей — я это сразу понял по его загорелому лицу и привычке стоять, широко расставив ноги, будто на палубе.

— Николай, — сказал император, когда я вошёл. — Садись. Разговор будет долгий.

Я сел на свободный стул, стараясь не выдать своего замешательства. Мне предстояло играть роль человека, которого я не знал, в семье, которую я знал слишком хорошо, но с другой стороны.

— Вы уже знаете, — начал Николай без предисловий. — Союзники грузятся на корабли в Константинополе. Англичане, французы, турки — все они там. Силы огромные. Наша Крымская армия в меньшинстве. Если мы не примем мер, Севастополь падёт.

Он обвёл взглядом нас троих.

— Я принял решение. Вы поедете в войска.

Александр подался вперёд.

— Государь, я готов. Куда прикажете?

— Ты, Саша, поедешь в Крым, — ответил Николай. — Не как главнокомандующий, нет. Меньшиков остаётся командующим. Но ты будешь моими глазами и ушами. Будешь смотреть, слушать, докладывать. Солдаты должны видеть наследника престола среди них. Это поднимет дух.

Александр кивнул, хотя в глазах его мелькнула тень — он понимал, что едет на войну, под пули, в самое пекло.

— Константин, — повернулся император к моряку. — Ты поедешь в Кронштадт.

Константин оживился.

— В Кронштадт, государь? Командовать флотом?

— Командовать обороной, — поправил Николай. — Англичане и французы могут попытаться прорваться к Петербургу с моря. Кронштадт — наш главный щит. Ты моряк, ты знаешь флот. Организуешь оборону так, чтобы ни один вражеский корабль не прошёл.

Константин просиял. Видно было, что это назначение для него — подарок судьбы. Морская стихия была его жизнью.

— А ты, Низзи, — император посмотрел на меня. — Ты поедешь с Александром. В Крым. Ты инженер, ты строитель. Будешь помогать с укреплениями, с обороной. Твои знания там нужны.

Я кивнул, хотя внутри всё сжалось. Крымская война. Севастополь. Оборона, которая в моём мире стоила России десятков тысяч жизней. И я должен был там быть.

— Когда выступаем? — спросил я.

— Завтра, — ответил Николай. — Времени нет. Каждый день промедления стоит жизней.

Он встал из-за стола, подошёл к карте Крыма, висевшей на стене.

— Вот здесь они планируют, по донесениям агентов, высаживаться. Евпатория. Оттуда пойдут на Севастополь. Меньшиков попытается их остановить, но сил у него мало. Вам нужно будет добраться до Севастополя как можно быстрее. Там решается судьба войны.

Мы подошли к карте, всматриваясь в линии фронтов, в позиции войск, в направления ударов. Александр и Константин переглянулись. Я смотрел на карту и видел то, чего они не видели — будущее. В моём мире Севастополь пал после одиннадцатимесячной осады. Но в этом мире, где я правил пятьдесят четыре года, где Россия была сильнее, где были железные дороги и пароходы, — могло ли всё пойти иначе?

— Государь, — сказал я, — разрешите вопрос?

— Говори.

— У нас есть железная дорога до Крыма?

Николай усмехнулся.

— До Крыма — нет.


— Я понял, государь. Мы выедем завтра с рассветом.

Николай кивнул и вдруг подошёл ко мне, положил руку на плечо.

— Низзи, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только я. — Береги брата. Александр — наследник. Если с ним что-то случится...

— Я понял, государь, — ответил я. — Сделаю всё, чтобы он вернулся живым.

Он сжал моё плечо и отошёл.

— А теперь, — сказал император громко, — обнимемся, дети, и помолимся перед дорогой.

Мы обнялись — сначала с Александром, потом с Константином. Константин, обнимая меня, шепнул:

— Счастливый ты, брат. В Крым едешь. А я в Кронштадте буду гнить.

Я усмехнулся. Этот человек действительно был морским маньяком. Сухопутная служба казалась ему наказанием.

— Константин, — сказал я тихо. — В Кронштадте решается судьба Петербурга. Если англичане прорвутся... Мой тебе совет - Аландские острова, крепость Бомарсунд. Отчего то это у меня крутится с утра в голове. Обрати внимание на это. Так просто мне ничего не снится, какая то неприятность будет связанная с этой крепостью.

— Не прорвутся, — отрезал он. — Я им такой фейерверк устрою, что навсегда запомнят. А про Бомарсунд - запомню, спасибо.

Мы отошли друг от друга, и император пригласил нас к иконе.

В углу кабинета висел образ Спаса Нерукотворного — старинный, в тяжёлом окладе, с лампадой. Мы встали на колени, и Николай начал читать молитву.

Я слушал его голос и думал о том, как странно устроена жизнь. Я, император Константин, отец этого человека, стою на коленях рядом с ним и молюсь перед его иконой. А завтра я еду на войну, где, возможно, погибну. Или не погибну. Или всё повторится снова.

— Господи, — прошептал я, когда молитва закончилась. — Помоги нам.

---

4. Наставления отца

После молитвы мы снова сели за стол. Николай достал бутылку старого коньяку — ещё из запасов моего времени, между прочим — и разлил по рюмкам.

— С Богом, дети мои — сказал он.

Мы выпили молча. Коньяк обжёг горло, разлился теплом в груди. Я смотрел на портрет на стене — тот самый, где я был изображён в мундире и с орденами — и чувствовал странное раздвоение.

— Отец, — начал Александр. — Что нам делать в Крыму? Меньшиков опытный военачальник, но...

— Знаю, — перебил Николай. — Меньшиков — царедворец, а не полководец. Но заменять его сейчас — значит сеять смуту. Вы будете моими глазами и ушами. И если он ошибётся — вы должны будете мне об этом сказать. Прямо. Немедленно.

Александр кивнул.

— А укрепления? — спросил я. — В каком состоянии Севастополь?

Николай вздохнул.

— В плохом, сын. В очень плохом. Южная сторона почти не защищена. Бастионы строят наспех, из того, что есть. Артиллерии мало, снарядов мало, людей мало. Всё, что можно, мы туда отправили, но этого недостаточно.

Я задумался. В моём мире Севастополь оборонялся одиннадцать месяцев, и во многом благодаря инженерным талантам Тотлебена. Здесь Тотлебен, наверное, тоже существовал — в этом теле я помнил его имя. Но сейчас нужно было использовать все возможные ресурсы.

— Государь, — сказал я. — Разрешите взять с собой инженерную команду. Лучших специалистов. Чтобы на месте проектировать укрепления.

— Бери, — махнул рукой Николай. — Любых, кого найдёшь. Только быстро.

Он посмотрел на Константина.

— А ты, моряк, что скажешь? Как будешь Кронштадт защищать?

Константин оживился, глаза его загорелись.

— Государь, у меня план. Первое — минные заграждения. У нас есть подводные мины — те, что ещё при Наполеоне проектировали, они отличные. Поставим их на всех фарватерах. Второе — береговые батареи. Новые орудия, нарезные, с дальностью до пяти вёрст. Третье — пароходо-фрегаты. Не пускать в ближний бой, а бить издалека. Если англичане сунутся, мы их встретим так, что мало не покажется.

Николай слушал и кивал. Видно было, что этот план ему нравится.

— А если прорвутся? — спросил он. — Если мин не хватит?

— Не прорвутся, — твёрдо ответил Константин. — Я лучше сам взорвусь на своём флагмане, чем допущу врага к Петербургу.

Я смотрел на него и думал: вот он, настоящий моряк. Для него флот — это жизнь. И смерть — тоже.

— Хорошо, — сказал Николай. — Верю. Действуй.

Он повернулся к нам с Александром.

— А вы, дети мои, помните: Россия смотрит на вас. Солдаты ждут вас. Не подведите.

Мы встали.

— Не подведём, государь.

— Идите, собирайтесь. Завтра на рассвете выезжаете.

Мы поклонились и вышли.

---

5. Братский разговор

В коридоре Константин схватил меня за рукав.

— Низзи, постой.

Я остановился. Александр тоже обернулся.

— Что такое?

— Братья, — сказал Константин тихо. — Я серьёзно. Там, в Крыму, будет жарко. Вы берегите себя. Особенно ты, Саша.

Александр улыбнулся.

— Берегу, Костя. И ты там, в Кронштадте, не геройствуй попусту.

— Я-то? — усмехнулся Константин. — Я всегда геройствую с умом. А вы...

Он запнулся, потом обнял нас обоих сразу.

— Давайте живыми возвращайтесь.

Мы обнялись втроём — три брата, трое сыновей императора, которым завтра предстояло разъехаться в разные стороны.

— Николай, — сказал Александр, когда Константин ушёл. — Ты как? Выглядишь странно.

— Всё хорошо, — ответил я. — Просто переживаю.

— Я тоже, — вздохнул он. — Но ничего. Справимся.

Мы разошлись по своим покоям.

---

6. Ночь перед отъездом

Я вернулся к себе, сел в кресло и закрыл глаза.

Мысли метались. Крымская война. Севастополь. Англичане, французы, турки. Всё это было в моём мире, но там Россия проиграла. В другом мире, после моего пятидесятичетырёхлетнего правления, она была сильнее. Но достаточно ли сильна в этом?


В дверь постучали.

— Войдите.

Вошёл адъютант — тот самый, что будил меня утром.

— Ваше высочество, — сказал он. — Ваши вещи собраны. Инженерная команда готова. Выезжаем в пять утра.

— Хорошо. Спасибо.

Он вышел.

Я посмотрел на часы. Полночь. Пять часов до отъезда. Нужно было поспать.

Я лёг на кровать, закрыл глаза и провалился в тяжёлый, тревожный сон.

---

7. Сборы

Утро настало слишком быстро.

Меня разбудил тот же адъютант — вежливый, но настойчивый. Я вскочил, умылся, оделся. Форма была уже приготовлена — дорожная, удобная, без лишних украшений.

Внизу ждал экипаж. Рядом с ним стояли Александр и несколько офицеров. Чуть поодаль — инженерная команда, человек двадцать, все в форме, с инструментом, с чертежами.

— Готов? — спросил Александр.

— Готов.

Мы сели в экипаж. Кучер щёлкнул кнутом, лошади тронулись.

Я оглянулся на Зимний дворец, на окна, за которыми, наверное, стоял император, глядя нам вслед. Потом перевёл взгляд на Александра.

Он смотрел прямо перед собой, и лицо его было спокойно. Только руки, лежащие на коленях, чуть заметно дрожали.

— Страшно? — спросил я тихо.

— Немного, — признался он. — Но это пройдёт.

— Пройдёт, — согласился я.

Экипаж выехал на Невский, набирая скорость. Петербург просыпался — открывались магазины, выходили на работу люди, на углах появлялись торговцы. Никто из них не знал, что наследник престола и его брат уезжают на войну.

Александр смотрел на город, и в глазах его было что-то странное — то ли грусть, то ли прощание.

— Вернёмся, Саша, — сказал я. — Обязательно вернёмся.

Он кивнул.

Экипаж выехал на Московский тракт и, набирая скорость, устремился на юг.

Конец первой главы.