Никто не крикнет "Волки" Пролог

ПРОЛОГ

Ингредиенты для завтрашней заказной болтушки матушка снова отправила собирать Рому и Лизу. Двойной дымоход ее сокрытого от любых навигаторов лесного дома еле-еле угадывался вдали по поднимающимся в небо линиям дыма. Дом этот, в отличие от остальной большой фермы с техникой и амбарами, магазином и виноградниками, был схоронен от чужих глаз. Он служил надежным убежищем для их общих тайн, мечтаний, а иногда и зловещих помыслов. С кем не бывает – раз на раз, а подумаешь-таки о том, как навредить другому…Даже мельком, даже незначительно, даже в шутку.

По лесу там и тут мелькали их быстрые фигуры: юноша и девочка отличались друг от друга внешне, оттого людям со стороны показалось бы сначала странным, что они называли друг друга братом и сестрой. Будь вы Тицианом, подумали бы, что они – идеальная демо-версия Тарквиния и Лукреции: крепкий юноша с копной кудрявых черных волос, хорошо слажен и улыбчив, выглядевший старше, чем был на самом деле. Девушка, выглядевшая еще совсем юно, вступившая в изящный возраст не по своей охоте – белокожая, худощавая, с волосами, сверкающими свои рыжим блеском даже на фоне осенней листвы.

Когда ее, внезапно найденную в подвале амбара своего дома, отдавали приемной матери в качестве оплаты за очередную услугу, Эни долго не раздумывала – девушка станет еще одним украшением ее пестрого выводка приёмышей.

В отличие от Ромы, Лиза собирала дары леса проворнее. Юрко-хлёстко корзины полнились раз за разом. Она отвечала за летние дары – насекомых, цветы, запахи. Летающий над ней скованный из проволоки шар создавал тёплое Безвременье – ткань вселенной менялась, нагревалась – хлорофилл закипал внутри растений, пробуждая летний сок, насекомые разминали затекшие жвалы, зёрна быстро прорастали. Муравьи, еще минуту назад зевая где-то в темных тесных коридорах, достраивая зимний вариант своего жилища, с удивлением вылезали на солнышко и не верили своим усам. Не может лето даже на миг прийти предзимней осенью. Это противопоказано обоим временам года.

Рома отвечал за другое время. Одетый в куртку, к которой также на шнуре был прикреплен шар совсем другого смысла и наполнения, юноша разрывал сурово и решительно промерзшее и спящее тело земли – бесцеремонно и безо всякого разрешения доставал он коренья, спящих в неглиже личинок. Если Лиза складывала в сани, запряженные котом, корзинки, Рома направлялся вглубь леса, ища шиповник, рябину, боярышник и много другое, заворачивая в мешки даже снег.

Много сил вкладывала мать в магические шары, меняющие время года вокруг себя, но и отдавала обратно она природе многое, за это отвечали уже его сестры.

Но, как это бывает, как раз последний ингредиент никак не попадался на глаза – треугольные буковые орешки. Жаренные они – пахучее и занятное лакомство – попробуй расколи с одной стороны, а может и со стороны остренькой «попки», но главное – не разрушь сам орех натиском зубов. Хотя Эни умела, вопреки пословице, раскалывать орехи и словами. Но за остальными заботами делала это редко – все дары в доме надо было проверить, рассортировать, высушить, что-то отнести в амбары, развесить под крышей, сварить, остудить, процедить. Не все заботы она могла передать в руки приёмышей.

В такие моменты Эни вздыхала: «Когда-то оплату несли золотом, хорошие были времена». Но и орешкам она нашла прекрасное применение.

Сырой растертый орех – настоящий природный мольберт любого чаровства. Если бы вы задумались над изучением ремесла у Эни – никогда бы она не взяла вас к себе. Но если бы вы представили, что хранится в ее амбарах и погребах, фантазия бы никогда не приблизилась к правде. Никаких вам рогов единорогов или чертей, крысиной чешуи, слез летучей мыши – девственницы. В мешках, горы которых, казалось, подпирали своей массивной пирамидой саму крышу, лежала макуха, запасы зерна, кормов. В других, темнее цветом, были собраны природные «энергетики» - орехи, семена, высушенная листва деревьев, медовые соты, засушенный с солью сыр в треугольниках.

И дети. Конечно же, дети. Они тоже иногда хранились в амбарах. А иногда - в погребах. Эни за свою долгую жизнь отработала систему сезонного хранения трудовой силы: переходящий фонд – запас детей на следующий год. И страховой – ежегодно обновляемый. Ценный ресурс, к сожалению, постоянно требующий восстановления. Жестокого, кровавого, восстановления поединком между ними. Слабый и обезвоженный, а зимой – сонный и охлажденный. Тщательно сортированные, очищенные и обработанные. Словно детская армия они стояли рядами друг перед другом, ели и пили одни раз в день, выходя на работу, получая задания. А кто бы еще, по вашему мнению, набивал все остальные мешки? Сколько свёклы надо перечистить, чтобы собрать три мешка очисток? Сколько нужно пролить и собрать слёз, чтобы зарядить вот такие меняющие погоду шарики Безвременья? Сколько затем слёз надо пролить, чтобы пополнить ресурсы земли?

Веками она властвовала над силами природы и самыми глубокими системами энергий. Веками владея фермой, она изменяла ее внешне под запросы каждого поколения. В 2025 году это была экологическая ферма, уголок дикой природы с чистым воздухом и водой. Травяные сборы, грибные вытяжки всех агрегатных состояний, леденцы от кашля, панно из трав, даже сборы для бани, лекарства для животных – ферма полнилась дарами природы и их совместного с детьми труда. Если у кого мужское бессилие в штанах болтается – тьфу, плюнуть и растереть, делать такие припарки можно тоннами. И дети делали. Вернуть мужа или жену – не поверите, просили не так уж и редко. «Где приблудился, там и сгодился, может отпустишь его, молодка?» - спрашивала у брошенных жён Эни.

Бывали у клиентов запросы и посерьезней. Они касались чьего-то здоровья, чаще всего – кормильца семьи, благополучия детей, а чем старше приходил человек – тем больше поколений своей просьбой он старался объять. И знал бы хоть один проситель, что, по жизненной иронии, попроси он в качестве оплаты что-то хорошее для самой фермы «Лисичкино», услуга была бы ему оказана абсолютно бесплатно. Но как Пещера Чудес в сказочной Аграбе все никак не могла отыскать свой алмаз, так и среди просителей Эни не было альтруистов. Сложно ждать смирения от людей, способных отдать своих детей ради того, чтобы что-то улучшилось для других членов семьи.

Не стоит сразу же упражняться в любимом хобби всего человечества: не нужно ее критиковать. Не нужно оценивать. Большинство детей отрабатывали срок оплаты и уходили. Наиболее талантливые оставались на обучении. Как Рома, как Лиза. Как остальная детвора, дружно трудящаяся на ее благо. Другие же, кто хотел уйти, не отработав повинность, соревновались друг с другом в смертельной схватке.

Существовали, конечно же, и другие правила, которые вам бы не понравились. К примеру, талант в полученном ребенке должен быть подпитан ресурсами максимально, в то время как на бездарей нельзя было тратить ни минутки лишней энергии, лишь бы дотянуть их до «среднячка», на ферме считалось так.

Так живет природа, слабого аистенка мать выкинет из гнезда, воспитав сильного. Никакая аистиная служба опеки не прилетит ее стыдить и ограничивать в правах. Природа умеренно жестока. И всех детей Эни учила быть умеренными. И сама в обучении была умеренна. Она никогда не рассказывала все детям до конца. Рома знал, к примеру, что растертые в порошок орехи использовались в качестве фона для живых рисунков руками на светящемся стекле. Эту технику она подсмотрела у художников песка и придумала своё такой творческой технике применение. Голова, дыхание, внимание и мысли, руки и выделенный пот – насыщал силой эти картинки человеческий энергетический реактор. Даже пение во время работы могло в прямом смысле окрасить картинку на стекле. Грусть – в зелень. Цвет радости поспорил бы с апельсиновым.

Рома страстно желал научиться управлять этим ореховым песком. И страшно злился, что мать не позволяет ему ни на один жирный глоток воздуха погрузиться в этот волшебный омут. Все по верхам, все по верхам. Сначала она отвлекала свое внимание от этого, говорила что-то отстраненное, а в последнее время и открыто наплетала какие-то отговорки – семь верст до небес, да все лесом.

Кому же, коза её дери, интересна рутинная работа? Вот и Роме не особо.

Как и сейчас, подумав о буковых орешках, он уверенно повернул налево и даже не смотрел под ноги – он знал, куда идти. Путь ему указывала зверушка, с остекленевшими выпученными глазами мчащаяся в сторону зарослей нужных деревьев. Движения необыкновенно уверенные, стремительные – никакой драмы и сомнений, никаких прыжков и поисков. Нарисованная запахом окружающего леса карта надежно указывала зверьку, куда двигаться. Лесную труженицу будто поймал на удочку находящийся далеко-далеко рыбак, теперь мотавший леску во всю прыть, на которую способен.

Лиза видела это в первый раз. Она жадно старалась запомнить каждое мгновение работы брата. Из всех девочек она каждый раз получала от него больше всего – больше комментариев, больше исправлений, больше тычков и больше недовольства. В боевом искусстве – больше синяков и переломов. Но и информации она получала стократ больше, а выдержка и целеустремленность позволяли потерпеть насмешливые комментарии брата.

В лесу, без навязчивого присутствия матери в каждой молекуле окружающего их воздуха, они расслаблялись и проявляли свой характер с большей раскованностью. Рома как будто становился младше. Лиза наоборот – старше, свой истинный возраст скрывать не приходилось. Когда их задания подходили к концу, оставался только сбор орехов. И уловка Ромы со зверьком, который находил самую усеянную ими поляну всегда срабатывала и экономила для них пару часов спокойной прогулки на обратном пути. На котором, кстати, Рома набирал растения совсем не по списку матери и совсем не для указанных ею заданий.

Еще больше чем многие современные подростки, Роме приходилось врать матери об использовании им смартфона. Его собственные сборы хорошо продавались на Авито, а большинство мест хранения уже высушенных им растений он отмечал в навигаторе, что категорически запрещалось матерью. Она не думала, что воспитанникам понадобятся деньги, потому и не боялась, что у кого-то из них появится желание зарабатывать мимо общей кассы.

Если бы Теда Качински не обнаружили, Рома был бы уверен на 100%, что выступает против прогресса и намеренно взрывает всех ученых-последователей прогрессивного развития человечества именно Эни. Когда Унабомбера посадили, Рома смеялся, чтобы было бы забавно написать на его надгробии краткий экскурс по талантам Теда: математик, писатель, террорист, философ, защитник окружающей среды. Кстати, в 1995 году Эни летала по делам в Америку. Юноша всегда этому удивлялся, обычно она про другие страны говорила совсем не лестно. По его воспоминаниям, кстати, она как раз летала к родне в Пенсильванию. Там ей, к слову, показали последние достижения техники, которые она категорически запретила использовать без ее контроля.

Больше всего она ненавидела навигаторы и заставляла воспитанников ориентироваться по небу, солнцу, ветру, запаху дыма. Дети смеялись, что, если бы они еще и верблюдов разводили, Эни заставила бы ориентироваться по их плевкам.

Но нет на свете людей, которые не понимали бы стремление воспитанников зарыться глазами в Интернет по самый мозжечок. Как же хотелось на Rutube увидеть больше, чем только обучающие видео и новости! Во Вконтакте хотелось общаться не только с клиентами и их родными, а поискать себе собеседников по возрасту. А еще Интернет открывал огромный простор к выступлениям комиков!

Иронично, но именно после размещения объявления об их услугах и товаров с фермы, Рому потянуло изучать остальные объявления, а потом и на маркетплейсы потянуло. Что греха таить, даже девчонок он присматривал в приложении. Хотя ему как единственному воспитаннику – мальчику не позволено было даже думать о личной жизни еще ближайшие лет сто!

Автономность мышления и самостоятельность решений, надежда только на свою голову, по словам матери именно эти качества Интернет топчет и заманивает максимальной примитивностью всего, из чего сотканы его миллиардные пиксельные площадки.

Боясь ее, ребята, говоря честно, учились на совесть. Власть держится на страхе, говорите? Не только на нем, конечно, но страх эффективней любви. Эни не могла любить этих детей, потому и научение любого приёмыша через страх было максимально продуктивным. Например, по запаху дыма от выбранных в качестве дров деревьев все дети понимали, что приказывает им делать мать. Сможем ли мы, дорогой читатель, выучить хотя бы пару строчек этих правил? Можем попробовать!

Итак, горит хвойный горбыль – собирайтесь дома. Ветки тютины – наоборот, мать занята, важная работа – из дома надо было уйти. Клён – ожидает покупателя-мужчину, осина – покупатель-женщина. Так она учила детей ориентироваться в лесу не по навигатору и картам, а по чутью и ощущениям.«Когда меня не станет, никто не крикнет вам: «Волки», а значит вы должны уметь все делать сами: находить клиентов, делать заготовки, жить в этом лесу и приходить на это необычное рабочее место даже тогда, когда вырастите» - так часто она говорила своим детям.

Использование гаджетов для увеселения и траты времени всуе категорически запрещалось. С первого дня попадания ребенка к ней Эни вдалбливала в каждого из них мысль о том, что есть лишь мир реальный и связанные с ним тонкие миры. Пиксельный мир – суррогатное извращение действительности, обман души и стремления постигать мир. Матери казалось оскорбительным то, что дети, которых отдали ей на воспитание и на работу, имея такой серьезный доступ к сакральному пониманию устройства этого мира, тонкого плана и силы, которую в себе может раскрыть человек, могли тратить время на погружение в отвратительный пиксельный мир пустого вымысла и поверхностного увеселения.

Но приёмыши тоже не были одинаковыми. К каждому из них, конечно же через страх, обнаруживался отличный от других индивидуальный подход. Лиза не находила в телефоне ничего интересного, тем более, что звонить ей никто не будет, а у нее потребность в общении близилась к нулевой. Никогда не была она привязана к розетке с воткнутой в нее электронной пуповиной, заряжающий телефон.

По склонности держать свое слово и серьезно относиться к заданиям Рома и Лиза расходились. Но спустя время они составили ключевой рецепт успеха их совместной работы в лесу – обоюдное молчание. Они редко о чем-то разговаривали. Разговорить его было сложно, но часто – бесполезно, а Лиза просто наблюдала за его работой. Тем более, что родом она была не из этого мира. И возраст ее был отнюдь не детский. Но об этом позже.

***

Из-за разницы их пола, а значит – и крови, и энергий, и силы, мать давала Роме задания поинтереснее, нежели девочкам. Например, ни одна из них ни разу не спускалась в овраг за редкой красной дубовой корой. А Рома как-то раз пришел весь будто измазанный кровью – живица некоторых деревьев ценилась за свои свойства, помимо остального дарившая коре такой насыщенный цвет. Из красной смолы и меда мать варила сладкие пастилки, продавая их женщинам, приходящим почему-то только по ночам.

«Взрослые такие странные, - иногда размышляла девушка. Детям они запрещают покидать дома с наступлением темноты, а сами, наоборот, только она наступает, так и норовят куда-то направиться по совершенно не подходящим для этого времени делам. Так кого мы, дети, должны бояться ночью в лесу, уж не этих ли спешащих по нелогичным и тайным делам лживых, прячущихся от чужого взгляда людей?»

Пока Лиза размышляла над этим парадоксом, Рома в очередной раз попал в передрягу, которая буквально через минуту даст Лизе еще больше ума.

В этот раз по дороге домой Рома неожиданно ругнулся.

- Напугал меня, Рома! Ошалел? – удивилась сестра.

Юноша закусил губу и повернулся обратно.

- Я забыл отпустить животное. Мать узнает - опять устроит нам село Долбенькино. Подожди, его надо освободить.

Сначала Лиза не поняла, о каком животном идет речь. Кот Митяй, запряженный в сани, замахал хвостом в стороны гораздо быстрее. Повернув голову, он удивленно мяукнул, переводя взгляд на Лизу. Будто он все понимает, мелкая длинношерстная скотинка.

Но нет, кот мог спокойной продолжать шевелить усами и примерять, поместится ли какая-нибудь летающая птичка «аль-денте» на его кошачий совсем не итальянский зуб.

Ничего не сказав больше, юноша поставил припасы в сани, побежал обратно. По возвращению из его руки торчал шип осины, открыв таким образом крови проход для побега из тела.

Глаза девочки округлились. Рома поспешно натянул до самых пальцев подол куртки, но поняв, что сестра уже все видела, со вздохом произнес:

- Ой, давай без истерик. Трагедии нет никакой.

Девочка побледнела.

-Твоя кровь?

- Конечно моя, а чья еще?

Она нахмурилась. Воодушевление свободой тут же растаяло. Какая тут свобода – очередные правила, который брат нарушил, а если не сказать матери – будешь сидеть в слёзном подвале. В такие моменты Лиза ощущала свою никчемность и беспомощность. Находясь в услужении ведьме уже 50 лет, она не знала ни одного способа остановить брата или защититься от последствий эгоистичных действий.

Лиза перестала улыбаться. Сказала железно и уверенно:

- Мама запрещает использовать кровь.

В этом, дорогой читатель, она ошибиться не могла. Кровь дома была под запретом. Девочки, чья кровь уже пошла из-за возраста, и которые не годились для обучения волшебному ремеслу, покидали его без условий и задержек. Да, когда они прибывали на ферму работать, не отобранные для обучения дети взрослели так, как было задумало природой. Остальные дети, талантливые, обучаемые, готовые к отбору, росли медленней. Многие семьи спустя время получали детей обратно. Но не знали их семьи, что вернувшийся от ведьмы ребенок – это уже не тот щекастый миловидный ангел, которого они помнили. Память о предательстве родственников меняла их характер, работа у ведьмы затачивала их жестокость, от пролитых слёз навсегда ржавели любые струны сострадания, а приобретенная самостоятельность не позволяла отныне ждать какой-то действенной поддержки от родных. Уроки ведьмы открывали для них осознание слишком глубоких тайн окружающего мира. Они познавали таинство жизни и таинство смерти. Кто-то укрощал стихии. Кто-то работал только на ферме, но и это было стократ интереснее того, что видело за всю жизнь большинство людей. На фоне этих знаний болтовня о том, на кого похожи пухлые племянники, рожденные в течение всех лет их службы, злила и смущала.

С талантливыми было сложнее. Истинный их возраст угадать сложно. И бесед после освобождения от ведьмы они не могли ни с кем вести. Спустя время не перед кем было отчитываться и о конце работы: они неизменно были сиротами. До попадания к ней. Либо становились сиротами, если подавали надежды. Помните же, умеренная жестокость. Свою семью они постепенно забывали.

И Рома забыл своих безвозвратно. Они ему даже не снились. Чему юноша не был особенно огорчен. В конце концов, меньше лишней информации в голове оставляло место для других знаний и возможностей их применения.

А теперь Лиза поняла, каким образом ему удавалось зачаровывать животных. Он искал, он нашел, а главное – он смог сделать. Теперь их объединяла общая тайна и, что намного страшнее, акт реального непослушания. Одно дело знать, что делать не нужно, другое дело – купить книгу и лично прочитать, почитать, почему это не нужно. И подумать, как пролезть в существующее правило так, чтобы решить свои задачи, а не продиктованные другими.

По спине пробежал холодок.

Рома поежился от резкого порыва ветра.

- Как меня достало с тобой нянькаться. Ты совсем не соображаешь…

Ухмыльнувшись, он снял очки и начал их протирать.

Девушка разозлилась, еще раз показав, что в голове она истинный ребенок, ведь только ребенок способен так воинственно и обиженно реагировать на очевидные вещи. Первое желание – отвернуться и пойти в другую сторону, мол, не очень-то и надо, самовлюбленный кудрявый великан. Второе – треснуть его как следует. Он же не видит себя со стороны, когда истерит из-за жутких мелочей! Когда мать ограничивает ему интернет или сжигает очередной амулет, купленный на Озоне. Когда удаляет все смс и телефоны девушек с сайтов знакомств. Неужели мама искренне верила, что он не запомнил эти номера, и что буквально через полчаса любая переписка по желанию Ромы будет продолжена.

Даже сейчас этот кудрявый импульсивный дебошир был физически не в состоянии сдержать свои слова! Тонким голосом, пародируя мать, он жеманничали орал:

«У тебя совсем крыыыыыыша так поедет, ты уже полночи в нем сидииииишь, я объясняю уже в сотый раз – никаких покууууууупок, никаких знакомств, никаких социальных сетей. Ты еще не понимааааааешь, я так за тебя переживаю, я столько делаю для тебя! Тьфу!»

На этих словах он обычно закашливался, успокаивался. Смотрел в глаза Лизе: «Если бы я мог, я бы специально задохнулся бы от ее нравоучений, вот тогда она бы поняла, насколько серьезно его достала».

Лиза сопереживала брату, но не была с ним согласна. У нее не было такой тяги к гаджетам, интернет у всех них был в открытом доступе в библиотеке. Например, она знала про Северную Корею. Когда она пошутила про нее при матери, женщина не злилась, а лишь расспросила, где именно она прочла про эту страну.

Когда Рома спросил, есть ли у матери книга «Абевега древней магии», в следующую секунду на него обрушился гнев огромной воспитательной силы…В тот день они сильно поссорились.

Обладая большей дисциплиной, Лиза поняла, как эмоции ухудшают общение.

Поэтому сейчас, во время прогулки с братом, в голове вспомнилось одно из домашних правил. Если бы мама составляла рейтинг своих правил и советов, это правило получило бы первое место по количеству повторений:

«Учитесь держать лицо. Ваша эмоциональная реакция на слова и события позволяют врагам разглядеть ваши сильные и слабые стороны. Если вы управляете собой, вы не даете другим даже лазейки к вашим душам и сердцам». Кто ее враги и откуда они появятся, Лиза еще не знала, но раз так было сказано, значит спорить не стоит. Лиза даже не догадывалась о том, что враги не всегда приходят извне.

Мать говорила о тех врагах, которые уже были на ферме – незыблимо, незаметно, дыша одним с ней воздухом сильнейший враг наполнял его вокруг себя гнилыми помыслами и мстительными планам.

Она вздохнула.

- Если отбросить вопрос моего возраста и опыта, дорогой мой старый мальчик, ты можешь все-таки ответить мне? Не забывай, но я одна из немногих, кто способен принять чужую позицию, если она аргументирована.

Рома умилился серьезности сестры и кивнул:

- Нам запрещена кровь, это верно. Хотя это и очень сильный артефакт для любых идей, правда же?

Лиза кивнула в ответ. Мысленно она похвалила себя за то, что спокойствие и самообладание открыло перед ней дверь в еще одну скрытую от остальных ситуацию. С Ромой дома соревноваться не было смысла. А вот на фоне остальных девчонок ей всегда хотелось выглядеть опытнее и умнее.

Рома продолжил.

- Как ты думаешь, почему я единственный, кто дома работает с животными? А еще тот, кто осматривает скотину по всей деревне, если нас зовут?

Лиза думала, что Рома сильнее остальных, поэтому и управляется на ферме, а еще помогает матери лечить чужих зверей.

Она озвучила свою версию. Наступила пауза, Рома не решил до конца, стоит ли откровенничать с девочкой…Поймет ли она вообще, о чем он говорит? И не сдаст ли этот разговор матушке, не обязательно специально. Ладно, ей не свойственно болтать направо и налево. Но страх. Власть держится на страхе.

Наконец, решение пришло.

- Если ты проболтаешься, я навсегда отберу у тебя любимую горящую шевелюру…

Опустившись к ней, он уткнулся в ее нос и прошептал, чтобы его могла услышать только девочка:

- Я сделаю тебя лысой…

Лиза не сдержалась и вскрикнула, показав, насколько для нее ценными всегда были рыжие волосы – они отличали ее от других. Клеймо, знак, отметина – волосы для нее были неотъемлемой частью личности, они как будто разделяли ее с остальной семьёй. Напоминала, что как бы они ни любила этот разношерстный балаган, она здесь не родная.

Семья, как ей представлялось – это люди и место, с кем и где ты можешь побыть сам собой, где тебя выслушают, где на выходных можно поваляться на диване и попросить маму испечь пряники. Дом, в котором она в настоящее время находилась, этим характеристикам не соответствовал. Она попала в услужение на ферму не так давно, а значит, была младше и неопытней всех. Особенно не повезло быть не четным ребенком – остальные девчонки разбрелись по парам, Рома, как обычно, как-то обитал один, ну а она просто потянулась к тому, кто не стал ее гонять с криками: «Все должно быть сделано, ты меня слышала, шевелись, иначе нам крышка».

Рома маму не боялся, Лиза это чувствовала и пыталась держаться рядом с ним. Так она становилась и сильнее остальных: их воспитывали в благоговении и вечном страхе перед самой старшей женщиной. К слову, девочки чувствительней воспринимали ее эмоции. Наиболее опытные умели по одному взгляду читать, что произойдет в ближайшую секунду: похвала или «воспитательный процесс».

В одной книге было написано, что помимо воздушной оболочки земли атмосферой еще называют и эмоциональную обстановку в семье… Тогда Лиза спросила у Ромы, какой бы он назвал атмосферу в их семье. Он ответил, что к их сборищу это не применимо, ведь атмосфера – это воздух, а дышать у них дома просто физически невозможно – весь кислород вытравляется матерью.

Год назад он насколько осмелел, что начал прибавлять к описанию их семьи слово «бабское», еще раз подчеркивая, что лишь он один в семье анатомически соответствует существу мужского пола.

Даже после этого Эни никогда не переходила на повышенные тона, наказания или агрессивную критику. От этого было еще страшнее: она запирала детей в погребе в качестве наказания. Выходя из него на рассвете, они получали очередную седую прядь волос в шевелюре как напоминание того, что увидели. Расспросы друг с другом никогда по этому поводу не велись, но Лиза понимала, что чем послушнее она будет и чем позже отправится-таки за проступок в этот погреб, тем будет лучше.

Рома улыбнулся: «Какие дети все-таки доверчивые»

- Ладно, Лизка, смотри. Мать права, с кровью лучше не связываться. Но ведь кровь есть не только у человека…

Лиза, услышав это, все поняла. Рома использовал кровь животных. Потому он и животных лечит, а значит, свежая животная кровь у него и так всегда будет в избытке. Девочка преобразилась, захохотав. Брат ее восхищал способностью обходить существующие правила и делать так, как нужно ему.

Особенно в обход матери! И дело здесь не в вечной обиде ребенка на родителя, который и хвалит, а значит ему можно доверять, но при этом и карает, то есть приносит боль…

Мать всегда выбирала самостоятельных и вольномыслящих детей. Среди высших магических воспитанников не было не уверенных в себе тихонь. Не было и страха у нее потерять воспитанников, поэтому дети с попадания к ней обладали бесконечной степенью свободы, если выполняли все правила работы.

«Надо же. Он уже давно ослушался мать. Он использует кровь, направляя животных».

Впервые в жизни горящую осенним огнем голову Лизы посетила столь сладкая и столь опасная для Эни мысль расширения границ дозволенного:

«Оказывается, мать знает не все. Можно ее ослушаться и мир от этого не рухнет».

В ее голове прозвучал голос брата, который из-за своего мастерства иногда мог общаться с ней без слов:

«Либо, для матери надо стать настолько ценным ребенком, что даже многое зная, она молчаливо разрешит тебе делать то, что хочешь ты, сестра».

Лиза слабо понимала, что именно он имеет в виду. Воистину, свобода – величайший обман современности. Ее нельзя отнимать, но дай человеку ее слишком много, и он сам запутается в ней настолько, что просто выберет из всех свобод ту, которая ближе всего к его избранным идеалам рабства. Кто-то продаст душу за материальные блага, за технику в форме откусанного фрукта, за излечение болезни, за редкий талант. Кто-то разрушит жизнь окружающих своей возведенной в степень истины моралью. Среди них были и те, кто искренне предложит что угодно лишь за то, чтобы написанная ими в творческом бреду книга возымела успех в первом же издательстве, куда будет направлена. Кто-то придет к ведьме сам за исполнением желания, ради которого придется трудиться его же отданному в воспитание ей ребенку.

Лиза появилась здесь за повторный брак ее матушки на человеке, который искренне любил ее и остальных детей. Не рожденную своей плотью девушку не жалко было и отдать. И никакого обмана – он не обратился в прах на следующий же день и любовь его ограничивалась искренней привязанностью только к матери. Он не баловался огненной водой и не запускал свой невод в чужие пруды под женскими юбками. Все было, как говорят, прилично и останется таким, когда Лиза вернется домой. Если сможет.

Были, однако вещи, которых Лиза не могла понять в поведении матери. Если ты можешь попросить о сытом замужестве, почему бы не попросить сытости напрямую, не используя в этом уравнении переменную с особью противоположного пола. Зачем нужен богатый мужчина – попроси о богатстве напрямую. Зачем тебе просить любящего твоих детей мужа – люби их сама, мудро, справедливо. Зачем мечтать о владельце огромного дома – стань владелицей сама. Лиза часто размышляла о глупом поведении взрослых по годам людей, но чаще всего делала это у себя в голове.

И Рома знал, что именно у Лизы присутствует черта характера, отличная от многих остальных людей. Она никогда не спешила с расспросами. Если люди захотят – скажут сами. Либо ситуация, вышедшая из-под их контроля, в конце концов итогом своим раскроет более правдивую версию событий, чем та, которую придумают и расскажут тебе ее участники. Состоявший факт кричит своим результатом. Предположение же всегда шепчет сомнениями и домыслами.

Если между Ромой и матерью существуют тайны, ее обучение станет стократ интересней. Если они начнут грызться открыто, каждая сторона преподаст ей необратимо полезные уроки. Которых бы ей не удалось познать в случае их мирного сосуществования.

Наконец, забрав все дары природы, они отправились домой, успокаивая Митяя, чтобы своим кошачьим ходом он так не топил, а вместе с ними спокойно прогулялся по прекрасной погоде.

***

Домой оба вернулись задумчивые, хранившие тайну.Но Лиза молчала еще и из-за замешательства, понимая теперь, что быть уверенной в том, что из леса брат приходил измазанный докрасна именно корой красного дуба, больше не может. Как и тем, что пастилки, которые продавала мать, были эффективны именно из-за сока дерева. Или эффективность им придавал совсем другой компонент. Гораздо более свойственный теплокровным существам, нежели растениями.

Если бы мы, дорогой читатель, могли бы быть их помощниками в сборе припасов, мы бы поняли, почему лишняя болтовня бывает так губительна. Всего в нескольких метрах от места сбора буковых орехов, под корнями дерева копошилось нечто… Жуткое порождение сказок и легенд, отвратительное явление реальности, которое не придумаешь просто так, предстающее в виде клубка из нескольких, а порой и десятков, крыс, чьи хвосты плотно сплелись в неразрывный узел.

Это единое саднящее разложением отвратительное вынужденное тело пищало изо всех сил, услышав бегающих около него детей. А все потому что каждый вечер эта жуткая масса, движимая общим инстинктом и, возможно, неким единым сознанием, становилось домашним питомцем того, кто неизменно его навещал.

Если бы Лиза хоть разочек его увидела, она бы серьезно усомнилась, кто же приходит сюда. И потом ее окатила бы охлаждающая волна осознания, что кроме Ромы, пожалуй, никто не знал этого места.