Нина

Снег валил крупными хлопьями. Падал на головы Петру и его провожатым – товарищу с сестрой, укрывал их плечи белыми шарфами. А на перроне под сапогами превращался в грязное серое месиво. Состав все не подавали и не подавали. Хоть бы не отменили... Объявлений никаких не было. Просто доверенный человек из депо сказал, что эшелон формируют, пассажирские вагоны, вроде, будут. Отправят сегодня и с этого места, прямо до Харькова. Петр нервно стряхнул с себя снег. Может, человек ошибся? Однако уже собралась толпа жаждущих уехать.

С каждой минутой ожидания у Петра таяла уверенность в правильности принятого решения. Тем более, что и товарищ уговаривал остаться. Их вместе ранило. Петра легко задело, а друга контузило. Пока Петр доставлял в Киев, разыскивал его родных, мать и сестру, устраивал, картина боевых действий сильно изменилась. Деникинские войска, по слухам, отступили за Харьков. Товарищ воссоединился с семьей, а Петр, безо всякой надежды, уже без ощущения, что это его долг, все же решил догонять своих. И воевать до конца. До, как ни печально это осознавать, полного поражения...

Дело было не в духе и не в идее. Дело было в недостатке вооружения. Англичане не давали в долг. А вот большевикам они продали за звонкую монету. Ходили такие разговоры, очень сильно похожие на истинное положение дел.

– Бах! – швырнул носильщик буквально им на ноги чьи-то тяжелые баулы.

Молодая женщина в кокетливой меховой шапочке сердито заговорила, расплачиваясь. К ней жались мальчик и девочка. Носильщик что-то буркнул и пошел.

– Ой, – воскликнула женщина, – а чемоданчик?

Метнулась было за носильщиком, но повернулась к детям:

– Никуда, слышите меня, никуда ни на шаг не отлучайтесь с этого места!

Она убежала. Петр непроизвольно проводил взглядом ее ладную фигурку. Кажется, догнала.

Товарищ Петра похлопал себя по пустым карманам и отправился на поиски папирос.

– Петр Ильич! Почему вы не хотите остаться? – неожиданно заговорила его сестра звенящим, прерывающимся голосом.

Петр взглянул удивленно. За эти дни у него сложился образ юной застенчивой барышни, этакой нереальной для этих дней романтичной особы. А сейчас глаза у Верочки засверкали, она схватилась за рукав его шинели и горячо заговорила о том, что жизнь наладится, незачем цепляться за старую, нужно строить новую. Боже, как она прелестна – свежая, возбужденная!

– Я-ша! – воскликнула девочка у баулов, и Петр невольно прислушался к ее словам. – Не спускай глаз с чемоданов!

Ведет себя точь-в-точь как его старший брат. Тот вечно командовал, строил из себя атамана.

Мальчик пихнул девочку в бок.

Петр подавил вздох: дорого бы он сейчас дал, чтобы узнать, где его братья, что с ними.

Девочка оказалась права. Какой-то шаромыжник выхватил один баул из-под носа у занятых потасовкой детей и бросился бежать.

– Стой, стрелять буду! – рявкнул Петр и ринулся за ним.

Тот вздрогнул от окрика, споткнулся и замешкался. Петр настиг его в два прыжка, рванул чемодан на себя. Вор сопротивляться не стал, предпочел скрыться.

– Тяжелый! – невольно изумился Петр, возвращая баул детям.

– Никаких ценностей! – девочка, казалось, даже не испугалась. – Память. Это просто память!

Разрумянившаяся от волнения Верочка попыталась договорить, но не тут-то было. Ее перебил мальчик.

– Наоборот, наши вещи очень легкие, потому что мы переезжаем зимой. Нам не нужно везти зимнюю одежду. Она на нас!

Петр растерянно захлопал глазами, не зная, как разговаривать с детьми, что обычно им отвечают на такие нелепицы.

– Это неправда! Мы все равно везем пальто. На себе! Вес никуда не делся! – победно заявила девочка.

Мальчик ее толкнул.

– Я-ша! Как ты себя ведешь! И с посторонними заговариваешь! – девочка оглянулась на Петра.

«Вот тебе и благодарность!» – усмехнулся про себя Петр.

Он попытался обернуться к своей спутнице.

– А вы бы, правда, стреляли? А у вас есть револьвер? – не обращая внимания на девочку, а, может, назло ей, спросил у него мальчик.

– Я-ша! – но это была не девочка, это вернулась молодая женщина. – Ну что ж ты всем докучаешь.

Впрочем, она звучала ласково. Петру она улыбнулась извиняющейся улыбкой. Похоже, она чуть старше Верочки, а вон на тебе, куда-то везет детей, это же столько ответственности. Яша потянул ее за руку, она наклонилась, он зашептал что-то, глядя на Петра.

– Я-ша! – возмутилась девочка. – Нехорошо шептаться прилюдно!

– Ах! – воскликнула женщина с чувством, обращаясь к Петру, – премного вам благодарна!

Она приглушала «г» на малороссийский манер и слегка картавила. Выходило очень мило. Как-то по-детски, что ли. Да еще что-то Петру напоминало. Хорошее. Он не смог вспомнить, что именно.

– К вашим услугам! – Петр слегка поклонился и повернулся к нетерпеливо переминавшейся с ноги на ногу Верочке. А тут и брат ее подошел. При нем девушка молчала, только обжигала Петра взглядом. И румянец не сошел с ее нежных щек.

Состав подали. Нахлынула толпа.

– Прощайте, – только и успел сказать Петр друзьям, и его занесло людским потоком в вагон.

Молодая женщина с детьми то ли была опытной путешественницей, то ли ей повезло, она ухитрилась занять нижнюю лавку. Петра зажало распаренными от давки телами совсем рядом. Женщина сказала что-то детям. Мальчик недовольно нахмурился, но дети подвинулись. Девочка ладошкой «держала» место, пока женщина знаками показывала Петру, что он может сесть. Он не заставил себя упрашивать.

Ехали они молча. Петр задумался. Он вспомнил, как смотрела на него Верочка. Мог бы остаться и разделить с ней новую жизнь. А у него даже не шевельнулось ничего внутри. Совсем выгорел за эти годы? Горка пепла вместо души?

Мальчик расстегивал свое пальто. Женщина уговаривала его это не делать – сквозняки. По ногам так и дует! Он упорствовал, снимая пальто, толкнул девочку, она схватила его за волосы и задела локтем Петра. Женщина шепотом просила их вести себя прилично. Дети притихли, но ненадолго.

Под вечер девочка что-то заканючила. Женщина увещевала ее, увещевала, потом смирилась и открыла тот самый баул, что спас Петр. Извлекла из него ...подушку. «Память?» – непроизвольно улыбнулся Петр.

Женщина поменялась с детьми местом: положила им подушку в угол лавки, а сама пересела к Петру. Дети завозились, устраиваясь. Никто не хотел ложиться с краю. Мальчик исподтишка дернул девочку за косичку. Она вскрикнула и забралась к женщине на колени. Обняла и прижалась. Петр совсем рядом слышал ее обиженное сопение. Мальчик высунул голову и, кажется, показал язык. И все это в тесноте вонючего вагона! Дети...

Наконец, они затихли. Женщина устроила спящую девочку рядом с мальчиком.

Сама она сидела не шевелясь, но Петр по ее прерывистому дыханию догадался, что она не спит. Он, не зная, как заговорить, заерзал на месте. Соседка попыталась отодвинуться, места больше не было.

– Простите, – сказала шепотом. – Мы весь день доставляем вам неудобства.

– Что вы! – у него появился шанс познакомиться. – Позвольте представиться – капитан Кедрин. Петр Ильич.

– Нина Ивановна Щербицкая.

– Очень приятно.

Девочка зашевелилась во сне, села и спросила:

– Поезд остановился? Дальше не пойдет?

Потерла глаза и опять улеглась.

– Всю ночь куренного атамана одолевали вещие сны, – улыбнулся Петр.

Нина тихонько засмеялась:

– Это откуда, Гоголь?

– Нет. Само придумалось. Только что.

Смеялась она теплым домашним смехом.

Он кивнул на спящих:

– Ваша сестра?

– Ниночка? Дочка.

У него вырвалось:

– Сколько же вам лет?

– Двадцать восьмой уже, – ответила она все с тем же милым смехом. – Нине девять, а Яше десять. Они у меня погодки.

– А я думал, что девочка старше мальчика.

– Ой, не наступайте на больную Яшину мозоль, – улыбалась Нина. – Никак не может пережить, что сестра выше ростом. Да еще и командовать им любит.

– Я это заметил. Атаман просто. Как мой бра...

Поезд дернулся и рывками стал тормозить. Петр поднялся, оторвал доску от заколоченного на зиму окна. Проверил – оно открывается. В случае чего – выберется. Пассажиры тут же заворчали, что и так дует, а некоторым буржуям, понимаешь ли, жарко. Поезд набрал ход. Петр сел.

– Господи, – с чувством сказала Нина, – Скорей бы все это закончилось, весь этот ужас. Все равно как, лишь бы побыстрее.

Петр молчал.

– Так вы до Харькова, – Нина не спросила, сказала.

Он кивнул. И поинтересовался:

– А вы?

– В село Вербилки перебираемся. Не доезжая до Харькова. Мы там раньше жили, муж учителем работал. Теперь его брат нашел нам хату.

– В село? Зимой? Сумасшествие.

– В Киеве хуже. Может, хоть в селе выживем.

Теперь она молчала. Угрюмо. Он это понял по тому, что ее тихое дыхание походило на подавленное всхлипывание. Петр не стал продолжать разговор. Отпустил же их муж одних в такую опасную дорогу. Видимо, он сам уже на месте или приедет позже. Наверное, очень любит, если дочку назвал в честь жены...

Петр резко проснулся. В освобожденное от досок окно пробивалось утреннее зимнее солнце. Свежая бодрая Нина улыбнулась приветливо. Петр взглянул – дети спали.

– Своих еще нет ребятишек? – спросила Нина.

Петр покачал отрицательно головой.

– Оглянуться не успеете, как будут. Она у вас красивая, – сказала Нина.

– Кто? – удивился Петр.

– Ваша невеста, – пояснила удивленному Петру: – Девушка на станции.

– Верочка? Это сестра товарища, – Петр почему-то смутился.

– Ой, простите мою бестактность, – начала Нина оправдываться, но тут открыл глаза мальчик, разбудил девочку.

Вскоре он уже попросил кушать, девочка его поддержала.

– Потерпите, мы уже скоро приедем, – уговаривала их Нина, но выдала по сухарику.

Предложила Петру, он отказался.

Ближе к полудню поезд вздохнул и остановился. В окно было видно, что это не станция и даже не полустанок, а какая-то сонная деревенька. Поезд все стоял и стоял. На улице раздались окрики.

Дети тихонько, но настойчиво напоминали о себе. Нина с отчаяньем воскликнула, что они уже почти доехали, совсем немного осталось до Мерефы, а оттуда до их Вербилок на санях рукой подать. И вот на тебе!

Петр выждал еще немного, прислушиваясь, поднялся, шепнул «прощайте», получил в ответ «храни вас Господь» и начал проталкиваться к выходу. На улице с удовольствием вдохнул свежий воздух. Такую бы погоду да на Рождество! Легкий морозец и медленные редкие снежинки.

Говорили, что пути впереди занесло сугробами, что расчищают. Не похоже. Странная остановка. У головы поезда ходили люди в шинелях. Как бы не проверка документов. Ничего хорошего Петру она не сулила.

Он нашел проезжего мужика на санях, который ехал в Вербилки, и сторговался с ним до Мерефы. Надеялся по дороге сориентироваться, может, его же уговорит довезти до Харькова. Бросил прощальный взгляд на поезд и... развернул повозку.