Ниранарийские истории

На первый взгляд лес казался самым обыкновенным. Встретил звенящим шелестом листвы, разноголосицей птиц и тем влажным одурманивающим запахом разнотравья, какое появляется в тёплый день после дождя. Конечно же, оказавшийся здесь эна́ре вовсе не ожидал, что как только углубится в чащу, то на него тут же накинется какое-нибудь чудище. Но он надеялся, что довольно быстро почувствует искажение пространства и сможет взять след.

– Ладно, – приободрил он себя, – может, пока бродить буду, хоть грибов удастся собрать.

Та́рон ор Дэре́н был среднего для энаре роста, худ, сутуловат и, несмотря на молодой ещё возраст, имел немало седых прядей в волосах. Лицо его было бледным, с застывшей на нём тенью угрюмости, что свойственна некоторым личностям, склонным размышлять о смысле жизни. Одет он был в чёрное, что в довершение делало его похожим на чернокнижника. В действительности же Тарон и был на-ве́йдэном, творцом тёмных чар, но имел (несмотря на седину) пока статус ученика. Обучался он в Амельо́мском Университете Вейда у Гро́ма ор Э́ворна, старенького чаротворца, который по молодости сам был охотником на существ, порождённых вейдом. Сейчас же, когда здоровье магистра Грома оставляло желать лучшего, он мог позволить себе лишь нескольких учеников. Им он рассказывал все тонкости своего ремесла и, время от времени, поколачивал палкой, дабы те лучше усваивали знания. Когда появилась весть о том, что в лесу, что прилегал к Амельомским горам, близ деревни Си́зая стали погибать энаре, магистр Гром тут же навострил уши и пошёл собирать сведения. Узнав, что тела находили обезображенными, лишёнными внутренних органов, он заявил, что знает точно, кто в этом виноват и что его ученики почтут за честь взяться изловить тварь. Ученики же были поставлены перед фактом, что им выпала удача отправиться ловить сафау́ра. Никто не горел желанием, потому как сафауры рождаются из вейда умершего мучительной смертью и с такими тварями есть свои риски. Тем более, когда ещё нет большого опыта в ловле. Возможно, если бы Тарон случайно не встретил на днях в библиотеке одного загадочного а́льве, то не согласился бы даже под страхом отчисления. Но та встреча поселила в сердце надежду на удачную охоту. И ещё очень уж захотелось опробовать артефакт в виде кулона, который он получил в дар. Его новый знакомый сказал, что эта вещица способна пленять довольно сильных тварей, посильнее того же сафаура. Да и сам Тарон чувствовал низкий гул, исходящий от узора на кулоне. Альве даже объяснил как тот использовать, чтобы с одного раза крепко зацепить тварь и не дать ей возможности сорваться. Тарона такая осведомлённость в вейдовских тонкостях поначалу удивила, но потом он прикинул, что у его собеседника, вероятно, был когда-то хороший друг чаротворец. От него и достался этот артефакт, который для альве по сути своей лишь безделушка.

И вот, спустя двое суток после судьбоносной встречи, Тарон уже шёл через чащу, вороша длинной веткой лесную подстилку и всё пытался вспомнить имя того альве. Время от времени он останавливался, присматриваясь – не скользнёт ли где тень. Но лес даже не пытался его заморочить. Хотя, не проходило чувство, что за ним внимательно наблюдают. Тарон прислушался: тревоги не возникало и создавалось впечатление, что за ним следует кто-то, скорее, из любопытства, нежели с целью напасть. Возможно, думал он, один из деревенских мальчишек увязался и поглядывает теперь за ним из-за листвы. Шугануть его, что ли? С другой стороны, если в лесу сейчас умело прячется тварь, то наверняка она выберет более слабую жертву. И если нападёт, то есть вероятность не только успеть предотвратить убийство, но и (если уж очень повезёт) поймать чудовище.

Из-под мха показалась голубая шляпка гриба тэру́ру. Можно сказать, что удача начала улыбаться. Некоторые знахари могут неплохо отсыпать монет за горстку сушёных тэруру. Свежие, конечно, стоили бы дороже, но Тарон не рассчитывал на то, что ему удастся их сохранить в лучшем виде. Найти бы ещё несколько и, даже если затея с охотой провалится, то он хотя бы вернётся в Амельом не с пустыми руками. Присев, Тарон достал из сумки нож и складной маленький короб. В этот момент он услышал отчётливое шуршание в кустах и хотел подняться, но неожиданно растянулся на земле. Оказалось, что ноги чуть выше ступней были оплетены растениями. Хватая ртом воздух от возмущения и досады, он наблюдал как к нему приближалась невысокая полненькая девица в просторной, совершенно непригодной для прогулок по лесу одежде: длинной зелёной юбке и широкой вязаной красно-коричневой накидке (спереди были ужасно не удобные прорези для рук). Девица крепко сжимала длинный деревянный посох, украшенный тесьмой и бусинами. А на голове её, поверх светлой косынки сидела, нахохлившись, белая птица ку́ка.

– Вроде по ауре не такой уж слабенький колдун, – девица подошла ближе и присела на корточки, положив посох на колени, – а попался как оленёнок.

– Ты ещё кто?!

– А тебе какая разница?

– Судя по акценту, ты не местная. И не из Амельома.

– Оу, а ты, значит, из Амельома. Я так и предположила. Колдун с такой аурой может быть только оттуда, – усмехнулась она, легонько пробежав кончиками пальцев по древесине посоха, будто наигрывая на флейте.

Тарон почувствовал как гибкие стебли растений полезли выше по ногам.

– Ты что творишь?!

– Да вот хочу завернуть тебя в кокон по самые уши и сходить в Сизую за подмогой.

– За какой подмогой?! А… думаешь, я как-то к здешним убийствам причастен? Бездна! Да я сам здесь для того, чтобы тварь выследить, пока она ещё на кого не напала! И, между прочим, за время, что ты меня удерживаешь, она может набросится. И обоих нас сожрать!

– Знаешь, а я вот ни капельки тебе не верю. Колдуны могут лгать не краснея. Да и зачем тебе какую-то пакость вейдовскую выслеживать? Ты, скорее, помогать ей будешь кого-нибудь в лес заманивать. Идёт он, видите ли, грибы высматривает, а сам по сторонам зыркает и всё дальше в чащу уходит! Ты ведь чувствовал как я за тобой иду и даже не попытался окликнуть, а значит точно хотел подальше завести.

Тарон молча слушал, мысленно проверяя, не ослабли ли путы, пока шла болтовня. Нащупав брешь, он сконцентрировал внимание в этом месте и смог незаметно разорвать стебли растений. Затем вскочил, выхватил посох, отшвырнув его в сторону, и обхватил девчонку за плечи. Оба они тут же рухнули на мягкую лесную подстилку. Птица успела вспорхнуть на ветку дерева, откуда испуганно кудахтала.

– Ну, и кто теперь… попался… – процедил он сквозь стиснутые зубы, – как оленёнок?

Та громко завизжала. Она извивалась, пытаясь высвободиться или хотя бы дотянуться до своего посоха. Без артефакта ей едва удавалось вытащить из земли вялые побеги, поэтому она больше пиналась и пыталась укусить. Но довольно скоро Тарон почувствовал, что пленница устала, начала всхлипывать и попытки вырваться почти прекратились.

– Ну, что, перемирие? – прошептал он ей в самое ухо и та, хоть и скривила лицо, но кивнула, – только без фокусов, хорошо? Побеседуем как энаре с энаре.

Тарон осторожно разжал руки, попятился и присел на корни большого старого дерева, прислонившись спиною к стволу. Девчонка же ловко, несмотря на комплекцию, откатилась в сторону и, схватившись за свой посох, попыталась подняться, но тут ноги её задрожали и она села в мох.

– Ты даже от нападения без вейда не смогла защититься. Чего уж говорить, если на тебя нечто пострашнее набросится… и палку твою перекусит пополам, – фыркнул Тарон, – как звать-то тебя, мелочь?

– У́льна ор Та́ю, – ответила та, тяжело дыша.

– Ты с Ка́йтоса что ли?

– Что, так заметен акцент?

– Есть немного. Но вообще, на сколько я знаю, на Кайтосе принято давать второе имя в честь матери. И ещё ты рыжая.

– А тебя как звать?

– Тарон ор Дэрен.

– Из Амельома ты, да?

– Учусь там. Так я из здешних краёв – из Нангара́та. Это на север от Сизой, сутки пешком по тракту.

Повисла неловкая пауза. Кука продолжала сидеть на ветке, настороженно курлыкая.

– Вот скажи мне, милая Ульна, почему нельзя было с самого начала познакомиться и поговорить?

– Я была уверена, что ты как-то связан со здешними убийствами. Ты ж колдун. Вы, колдуны, служите Повелителю Тьмы и приносите ему кровавые жертвы.

– Так, стой-стой, ты явно путаешь нас, на-вейдэнов, – Тарон ткнул себя пальцем в грудь, склонил голову и хмуро уставился исподлобья, – и чёрных жрецов. Я лично познаю на-вейд, потому как меня завораживает эта сила. Никому кровавые жертвы не приношу и не собираюсь. Мне это не откликается совсем. А вот всяческие твари мне интересны. Как они появляются, как в них переплетается вейд и как его можно распутать или повредить, чтобы освободить запертую там душу.

– Выходит, ты здесь для того, чтобы поймать то чудовище, которое тут охотится?

– Слався Владыка Эда́н! – Он поднял лицо к небу, – до этой твердолобой начало наконец доходить!

Ульна вспыхнула и хотела было возразить, но неожиданно замерла.

– Слышишь? – она быстро вскочила на ноги и поудобнее перехватила посох.

Тарон не поднялся и лишь вяло повернул голову в сторону шума.

– Сразу понятно же, что кто-то тащится через лес. Могу поспорить, это из местных.

Через некоторое время к ним сквозь заросли диких ягод пробрался щуплый, низкорослый старичок в тёмной, потёртой куртке неопределённого цвета и таких же штанах; мятая, потерявшая форму панама съехала на глаза пока он шёл через кусты. Старичок поправил панаму, резко одёрнув ту на затылок, крякнул:

– Девонька, это ты кричала? На вас тут зверь напал? Вы как, целы, ребятки? А то у нас тут какая-то бестия повадилась путников задирать. Обычно-то ночью нападает, но вдруг и днём выйти решилась.

– Всё в порядке, дедушка, – улыбнулась Ульна, поправляя одежду и отряхиваясь, – мы просто между собой немного повздорили.

Тот прищурился и, подойдя к ней ближе, тихонечко добавил:

– Если этот тебя снасильничать пытался, то ты только скажи, дед Хо́гор ему устроит…

– Я всё слышу, – бросил Тарон и невольно усмехнулся, наблюдая, как лицо Ульны заливается краской. Затем поднялся и огляделся в поисках брошенного ножа и короба. Увидев их, бережно отряхнул от лесного мусора и обернулся к деду. – Так ты говоришь, что та бестия только ночью выходит, ты в этом уверен?

– Сам тела на утро находил, свежие совсем были. И в Сизой когда бывал, слышал, что народ говорит – такие только по ночам нападают.

– Так ты сам не из Сизой, что ли?

– Тута я живу, ребятки.

– В лесу? – удивлённо воскликнула Ульна.

– Так мне по нраву тут жить и за зверьём наблюдать, лесничий я. Домишко мой недалече стоит, родник рядом есть, как не жить?

– А если тебя убьют, дедушка?

– Да чего мне в мои-то годы от э́схе бегать? Уж скоро две сотни стукнет. А коли смерть настигнет, так пускай тут, в родном лесу, не хорониться же теперь по чужим хатам. Но убивцу лесному, я так думаю, не интересен, раз до сих пор жив. А и что с меня взять? Кожа да кости. Вот таких молодых, как вы, он за милую душу харчит. Вы бы уходили отсюда до сумерек…

– Так мы наоборот за ним пришли, – улыбнулась Ульна, ловко крутанув посохом в воздухе.

– А… вы, значит, вейдуны, ребятки? Ох, был тут один такой до вас на днях. Хвастался, что он тварей разных по всему свету ловит. Весь день по лесу шлындал, всё что-то вынюхивал… а на следующее утро я его в кустах без потрохов нашёл. И говорил ведь ему, пережди ночь у меня, а лучше к деревне выйди, нечего здесь по потёмкам бродить!

Тарон пристально посмотрел на старика.

– Что ты щуришься на меня, паря? Уж не думаешь ли, что я сам его загубил? Глянь на мои руки, – Хогор протянул вперёд сморщенные, мелко дрожащие кисти, – я ложку с трудом удерживаю, на кого б я напасть смог?

– Никто на вас не думает, дедушка, – попыталась успокоить того Ульна, – скажите лучше, никто из чаротворцев не погибал в лесу ранее, ну, до начала всех этих смертей? Или, может быть, кто-то из деревенских, кто вейд познавал?

– Да в Сизой лет сто никто из ваших не живет. Только если из Амельома или Нангарата мимо проходить будет, да останется на пару деньков. Может и помёр кто, но я не слышал, что б в деревне о том говорили. Это ж такая новость для наших, на каждом дворе обсуждали бы похороны вейдуна. А что вы так о своих-то сразу?

– Если чаротворец перед смертью не успеет передать свою силу, – решил пояснить Тарон, – то душа его не ступит на путь смерти вместе с Анхи́ль и будет скитаться по миру живых, пока не растратит вейд. Если он при жизни под сердцем носил много гнева и боли, то может стать тварью вроде уру́тху или сафау́ра. И потом нападать на живых, кормясь их плотью и поддерживая своё пребывание здесь.

– Всегда недолюбливал вашего брата. В деревни бабы поговаривали, что колдуны ещё и после смерти пакостить могут, оттого всегда с уважением к ним надо. Но что б так – честных энаре харчить по кустам.

– Так подобные твари редко появляются.

– Редко не редко, а сколько уже поубито!

– Ты говорил, дед, что сам тела находил, не проведёшь ли к тем местам?

– А пойдёмте. Тут недалече как раз того вейдуна откушали.

Когда двинулись в путь, кука, до этого сидевшая на ветке, с шумом вспорхнула, и устроилась на голове Ульны, привычно вцепившись коготками в косынку. Хогор увидев это, цокнул языком, но любопытствовать постеснялся и повёл путников дальше через лес. Вскоре они ступили на извилистую звериную тропу и какое-то время шли по ней. Наконец, перед их взорами открылся истоптанный подлесок.

– Вот тут я его и нашёл. Сразу в Сизую побёг мужикам рассказать. Пол деревни пришло поглазеть на мёртвого вейдуна. Думали как схоронить, чтоб не озорничал после смерти-то. В итоге сожгли тело как подобает, да прах с молитвами на окраине кладбища прикопали, авось не осерчает, – Хогор в задумчивости поскрёб бороду, – кровищи-то тут было! Да после два дня дожди шли и омыло всё от скверны.

Ульна подошла к Тарону и тихонечко поинтересовалась:

– Видишь что-нибудь?

Тот взял её под локоть и отвёл в сторону.

– Нет, – зашептал он, – и мне это совсем не нравится. Если бы здесь действительно на вейдэна напала какая-то тварь, то остались бы следы и искажения в пространстве, а тут чисто. Либо кто-то очень тщательно прибрал за собой, либо это было убийство простого смертного таким же смертным существом.

– Может быть, тот кто представился тем чаротворцем, на самом деле был обыкновенным шарлатаном? Много ли надо ума выучить пару фокусов и потом ходить по деревням обманывать. А убийца опытный охотник, тронувшийся умом. Или зверюга лесная.

– Может быть. Мне приходило в голову, что это всё могут быть дедовы проделки – может он только прикидывается немощным старцем. Но его движения всё же выдают возраст и старческую рассеянность. А в ауре вейда почти нет. Ну, разве что самая малость, которая, в принципе, ни о чём не говорит. У любого энаре остаётся след этой силы после взаимодействия с чем-то вейдовским. Так что Хогор точно ни на кого не мог напасть. Если убийца всё же простой смертный или зверь, то выследить его будет, возможно, не так просто, но зато легко поймать. А вот если здесь охотится кто-то, кто ещё и тщательно за собой убирает все следы на тонком плане…

– Слушай, а почему тебя одного отправили, раз есть вероятность, что дело намного опаснее чем кажется?

– Потому что одному старому касюку́ надо было убеждать всех, что в лесу завёлся сафаур, – сплюнул Тарон, – мол, кто из его раздолбаев тварь поймает – экзамен высшим баллом отметит и самую лучшую рекомендацию напишет! Ладно... попробуем для начала ночь пережить, а там другие места осмотрим и уже видно будет. У тебя, кстати, помимо посоха какие-нибудь артефакты есть для ловли вейдовских тварей?

– Никаких, – Ульна опустила взгляд, – я этим не занимаюсь.

– Зачем тогда вообще сунулась сюда?

– Я так-то в Амельом шла. Но когда остановилась в Сизой, то подслушала об убийствах в лесу. Мне так обидно за деревенских стало! Вот я и решила просто пройдусь по тем местам – вдруг что-то значимое увижу.

Тарон накрыл ладонями лицо и присел на корточки. Помассировав веки, он отнял руки и устало посмотрел на Ульну.

– А на меня тогда для чего набросилась?

– А ты свою ауру видел? – Присела она рядом, – я такой страшноты ещё ни у кого не встречала! Ещё и в чёрном весь! Конечно, я подумала, что это либо ты ходишь тут всех к Анхиль отправляешь, либо с тварью какой в сговоре. Авось получится тебя связать хоть.

– Тебе в голову не приходило, что я здесь чтобы разобраться со всеми этими странными смертями?

– Приходило. Но я решила, что если ты честным колдуном окажешься, то простишь мне мою выходку… мы ведь всё-таки на одной стороне окажемся.

– Хех, а гонору-то сколько было…

– Я хотела сразу показать, что не из робких, – Ульна насупилась и перевела взгляд на мыски сапог, – что я тоже чего-то, да стою.

Хогор терпеливо стоял в стороне не решаясь вмешиваться в разговор. Но любопытство взяло верх.

– Уважаемые вейдуны, ну, как, углядели чего важного?

– Нет, – угрюмо бросил Тарон.

– Так и чего сидеть тут, скоро уж смеркаться начнёт. Завтра могу провести в другие места, где покойничков находил, а пока пойдёмте ко мне. Покушаете, да ночь в тепле проведёте.

– А мы вам точно не будем в тягость, дедушка? – уточнила Ульна.

– Не в тягость, девонька, скажите только как вас звать-величать-то.

Крошечный бревенчатый дом, осевший, будто призадумавшийся, незаметно угнездился между старых деревьев, которые заботливо укрывали его большими косматыми лапами. Подойдя ближе по узкой тропе можно было увидеть небольшой расчищенный от кустарника двор, пару ветхих построек, а чуть поодаль и огород.

– Ну-с, тут я и живу, – крякнул дед, – Ульночка, ты пока проходи в дом, там не заперто. Так, а ты, паря, пошли со мной – покажу родник, воды натаскаешь.

В доме оказалось уютно и пахло старыми книгами, которых у Хогора оказалось в достатке. Они не помещались на полках и неряшливыми кипами устроились на столе и полу. Даже единственное большое кресло было ими занято. Сквозь окно, составленное из отдельных прямоугольных стёкол, проходили рассечённые листвою лучи вечернего солнца. Птица, оказавшись в помещении, тут же вспорхнула и устроилась под крышей на ночлег. Ульна проводила её взглядом и, оставив у двери посох, сумку, прошла к массивному столу. Книги были о животных и птицах, несколько особенно потёртых по огородничеству и лесному хозяйству. Тут же лежала кипа графических ботанических набросков и склянки с чернилами. Те оказались высохшими. Аккуратно взяв за краешек верхний рисунок, Ульна поднесла его к лицу и сдула пыль. На бумаге была изображена горечь-трава и коротенькая пометка на фольтэ́ре о сроках сбора. Почерк едва читался. В этот момент в дом шумно вошёл Тарон с вёдрами воды. Он оглядел комнату и, увидев печь у дальней стены, направился туда. Поставив вёдра, он отёр со лба пот и пошёл к выходу. Там он на минуту задержался, снял сумку и бросил её на пол. Затем быстро вышел во двор, откуда уже доносилось: «ещё в баню, паря! И дровишек маленько наколоть бы». Ульна смотрела в приоткрытую дверь, продолжая держать в руках рисунок. Потом опомнилась, аккуратно положила его обратно и тут заметила книгу в тёмно-синем кожаном переплёте. На обложке золотом поблёскивали три созвездия эсхе. Книга лежала поодаль и, в отличии от остальных, не была покрыта пылью. Никакого названия или имени не было указано и с виду можно было решить, что это обыкновенный дневник. Если бы не чернильно-кровавая аура. Ульна недоумевая всматривалась, не решаясь коснуться такой вещи и в то же время никак не могла отвести от неё взгляд. Затем она услышала шаги на пороге.

– Девонька, а что ж ты печь-то не затопишь, а то ночи сейчас прохладные ужо. Да и сварить бы чего к ужину. Пойдём, родная, я тебе огород покажу, мож, что соберёшь на супец.

Ульна решила пока не думать о книге и вышла вслед за дедом. Огород у него был небольшой, но ухоженный и всего вдоволь. Отдельно были посажены пряные травы, аромат которых наполнял вечерний воздух тихим волшебством. Ульне даже на мгновение показалось, будто она вновь оказалась дома, на Кайтосе. Похожий букет трав заваривали вечерами. И потом они с братом, держа полные кружки этого дивного настоя, сидели на завалинке, смотря на качающиеся колосья злаков в угасающих лучах Ара́нды. В этот момент стало так умиротворительно, что даже звук топора о сухую древесину, не раздражал, а наоборот, успокаивал сердце. Хогор деловито принёс ведёрко с садовыми инструментами и корзину для овощей.

– Чего наберёшь, можешь вон там ополоснуть от земли, – указал он пальцем в сторону деревянной бочки, стоящей под краем крыши и направился в дом растапливать печь.

Ульна накопала немного корнеплодов, нарезала зелени, трав и соцветий, после чего направилась к бочке. Какое-то время, полоская в воде редь, она украдкой поглядывала на Тарона. Тот, сняв жилет и рубаху, которые повесил рядом на сук старого дерева, сидел, ссутулившись на скамейке перед грудой хвороста, и ломал ветки голыми руками. Те, что не мог переломить, откладывал в сторону. Длинные тёмные волосы он собрал в небрежный пучок на макушке. На обнажённой груди покачивалось несколько амулетов на длинных ремешках, а на плече красовался рисунок в виде чёрного змея. Он обвивал левую руку в два кольца, а голова, держащая в длинных клыках череп в короне, была изображена уже на лопатке. Рисунок был настолько искусный, что казалось, будто угольный глаз смотрит по сторонам.

– У меня от твоего взгляда уже спина чешется, – не поворачивая головы, бросил Тарон, – змей заворожил или так, любуешься?

– Пф, – Ульна скривилась, – было б чем любоваться – бледный и тощий, сразу видно что книжный червь! А рисунки на теле и поинтереснее видала… я просто думаю…

– А ты умеешь думать?

– Слышь, ты, щас как плесну!

– Ну, попробуй.

– Вот не буду, – буркнула Ульна и отвернулась. Но, через минуту вновь обратилась, – слушай, вот ты вроде такой страшный колдун, а незнакомому деду помогаешь по хозяйству как простой мужик.

– Да прекрати меня колдуном называть! Я могу ещё пропустить мимо ушей, если ко мне так необразованная деревенщина будет обращаться. Объяснять что-то без толку... Но ты, можно ж сказать, сестра по ремеслу. Слышать от тебя такое крайне неприятно. Да ещё страшным назвала. Так рожей не вышел?

Ульна смутилась и нахохлилась.

– Да не в роже… ой! То есть, не в лице дело-то… аура просто. Она же отражает истинную сущность. Я читала, что достаточно присмотреться к ауре, чтобы понять – добрый и благочестивый перед тобой энаре или какой-нибудь жестокий убийца. Когда я смотрю на тебя, то вижу клубящиеся чёрно-алые тени. И мне становится аж страшно… – Она запнулась, помолчала, обдумывая, стоит ли говорить то, что лежит на душе. Затем продолжила, стараясь подбирать слова. – Я только у отца видела такую ауру. Однажды… когда он на маму набросился с ножом. Уж не помню, из-за чего они в тот раз повздорили… я маленькая совсем была. Помню, они громко кричали, мама плакала… я боялась подойти и не могла убежать – меня словно заморозило ужасом. Стояла как дура и не могла пошевелиться, всё глядела как вокруг отца собираются страшные такие багрово-чёрные тени… клубятся... вспыхивают с каждым его гневным вскриком. Я тогда ещё не понимала, что такое вижу. Хотя… порою кажется, что до сих пор не понимаю…

Тарон задумчиво вертел в пальцах сучок.

– Ты сказала, что видела такую ауру у него лишь однажды? Как скоро она изменилась?

Ульна опустила взгляд и прочертила носком сапога по земле.

– Не знаю. Он умер где-то через год. Ну, после того случая… а видеть ауры я научилась уже потом, спустя много лет после его смерти. Я спрашивала маму, не замечала ли она чего-то подобного. Она лишь сказала, что он всегда был дурным человеком… ох, не знаю, зачем я тебе это всё выкладываю... – Ульна помассировала ладонями лицо, после чего отняла их и уставилась в бочку с грязной водой, – увидела тебя и сразу тот момент вспомнился, никак не выходил из головы.

– Ну, может сейчас полегчает хоть, – хмыкнул Тарон. – А знаешь, по ауре на самом деле сложно понять, склонен кто-то к жестокости или же это лишь отражение пережитого кошмара. Некоторые события… способны отпечататься глубоко в нашей душе, и ты потом носишь эти воспоминания как клеймо какое-то. Ты можешь поменять свою жизнь и наполнить её новыми событиями и впечатлениями. Но то, страшное, ты будешь носить с собой до самой смерти. Н-да, похоже, до самой смерти... – Тарон поднялся и, потянувшись, сделал несколько шагов, пройдясь по двору. Затем обернулся к Ульне, – согласись, это же глупо – окинуть взглядом кого-то, переброситься парой фраз и думать, что видишь истинную сущность? То, что ты можешь видеть и чувствовать чуточку больше – не говорит о том, что ты познаёшь суть. Если бы всё в мире было так просто и ясно… да жизнь не имела бы смысла.

Тарон замолчал и уставился перед собой, уперев руки в бока. Ульна не решалась продолжить беседу и какое-то время они оба молчали. После чего Тарон тихо, с нотками обиды в голосе, продолжил:

– Вот ты говоришь, чего я деду помогаю… так, а как не помочь? Может и колдун, может и страшный, но сердце-то у меня живое. Дед нам так-то навстречу пошёл, сразу место показал. Хотя видно, что ему ходить тяжело… на ночлег позвал… знаешь, он же взамен ничего не потребовал. Ну, разве что в быту помочь. Другие, завидя чаротворца, за кружку бражки сразу просят звезду с неба достать или драгоценных камней сотворить.

– Ой, вот да! Меня дома все соседи просили то скотину вылечить, то урожай поднять, что б – ух! И просто за спасибо. Говорили, что это не настоящее ремесло, а так – Светлоликого дар и я должна теперь всем помогать. А то, что я пол жизни за пыльными книгами провела, чтобы понять, как эта сила работает, так то не в счёт! Ещё и обижались, если я отказывала или говорила, что устала. Как, мол, ты можешь устать, за тебя всё чары делают!

– Ты поэтому с острова сбежала?

– Нет. Не поэтому.

Овощи были помыты и аккуратно уложены обратно в корзину, которую Ульна предусмотрительно отряхнула от земли. Пучки зелени и трав она бережно положила сверху. Нужно было идти в дом и помогать Хогору с ужином. К тому же начинало смеркаться. Но она продолжала стоять, опершись о стену.

– Тринадцать лет назад, – тихо произнесла она, наконец, – мою старшую сестру забрал на-вейдэн. Мама говорила, что тот из Амельома, важный какой-то учитель тамошний. Вот, хочу попробовать её отыскать. Вдруг, она всё ещё там. Или хотя бы узнаю что-нибудь… ей должно было исполнится двадцать лет на прошедшее солнцестояние.

– Как звали её? Может, мы пересекались.

– О́льха. О́льха ор Та́ю. Рыжая она, как я.

– Ольха ор Таю… не знаю, не слышал это имя.

– Эх… – Ульна вздохнула, – я почти не помню сестру, младше её на два года. Но то, что помню… Ольха странная была, немного замкнутая, убегала к лесу и подолгу не возвращалась домой. Как-то мы с мамой пошли её искать и увидели как она сидит на бревне, болтает ногами и с кем-то разговаривает. А сидит-то она не к нам, а к лесу. Да только там тоже как никого. Мама потом спрашивала, с кем та беседовала, а Ольха отвечает, мол, друг у неё в лесу живёт.

– Друг в лесу?

– Мама говорила, что это её выдумки всё.

– Интересно.

– И меня вот это всегда волновало! Старики говорили, что в наших лесах ивировсэ́ль живёт. А вдруг Ольха прям с ней дружбу водила?

– Хм… не думаю, что бессмертная стала бы с какой-то девочкой дружиться. Хотя, кто их знает. У нас, в Амельоме есть легенда об одном на-вейдэне. Звали его Ярин и был он родом из какого-то небольшого селения, что располагалось на границе леса. За тем лесом присматривала ивировсэль. Однажды, будучи совсем юным, Ярин заблудился в лесу и ивировсэль вывела его. Этот случай так поразил его, что он решил стать вейдэном, чтобы познать больше, чем дано простым смертным. В Амельоме он получил несколько магистерских степеней и стал довольно влиятельной фигурой. Ему не раз даже будто бы предлагали стать ректором тогдашнего университета, да он отказывался. Под конец жизни Ярин оставил Амельом, отправившись домой, в своё село. Поговаривают, что он на самом деле отправился в лес и там получил от ивировсэль бессмертие.

– О, наверное, он её всю жизнь любил и потом вернулся к ней.

– Хах, скажешь тоже! Я думаю, он просто хотел умереть в родных краях.

– А мне хочется верить, что у них была какая-то романтическая связь… а давно это, кстати, было?

– Да давненько. Уж лет восемьсот прошло.

– Вот и Ольха ушла в Амельом… может она так же как этот Ярин станет великой вейдэй и вернётся к нам на остров. Хотя, мне так хочется её повидать, узнать что у неё всё хорошо, а то мы с мамой по ней очень скучаем.

– А у вас почтовик не бывает что ли?

– Бывает. Да писем от неё не было никогда. Однажды только пришло одно – от её учителя… он просил не писать, потому что… потому что она не хочет нас знать. Ольха, наверное, считает, что её бросили. Я… я хочу ей сказать, что это не так!

– Тринадцать лет лет спустя? Долго думала что-то…

– Так где Кайтос и где Амельом! Пешком-то осьмицы две идти! Это хорошо, что дядька Дэннет с сыновьями решил в Белый город переехать и меня согласился взять, подбросить, считай, вот до Сизой. А так бы… шла! Да и маме бы кто помогал… папка помер, когда она дитё под сердцем носила!

– Ладно-ладно, – Тарон задумчиво поскрёб небритый подбородок, – слушай, давай так... если я не сдохну, пока буду за тварью по лесу гоняться, то попробую что-нибудь разузнать о твоей сестре, когда вернусь в Амельом.

– Добре! Я была бы очень признательна тебе.

Ульна засияла и хотела ни то поклониться, ни то сделать жест от сердца, но тут же смутилась и потупилась. Тарон хмыкнул.

– Не польёшь мне на руки? Хочу умыться.

– А тут это, в бочке вода такая…

– Да в бане зачерпни. Я полную бадью натаскал с родника.

Ульна кивнула и направилась в баню. Немного погремев там, вышла с полным черпаком чистой воды. Умывшись, Тарон обтёрся собственной рубахой.

– Тарон, я всё хочу спросить, да стесняюсь…

– Да спрашивай уже.

– А тебе лет сколько?

– Двадцать девять.

– Серьёзно? А выглядишь намного старше…

– Спасибо.

– Это не комплимент был! У тебя лицо такое угрюмое и седина в волосах...

Тарон криво усмехнулся, встряхивая рубаху.

– Пошли в дом, а то дед нас уже, наверное, потерял.

Хогор, стоя у печи, помешивал в кипящей воде кусочки мяса и напевал что-то себе под нос. Увидев на пороге гостей, он добродушно хмыкнул:

– Вот и овощи, наконец, добрались. Давай, Ульночка, помоги старику суп доварить.

– Ой, сейчас-сейчас, дедушка.

Пока та суетилась с ужином, Тарон осматривал тёмную комнату.

– Дед Хогор, а у тебя ни свечей, ни вейдовских светильников нет?

– Нету, паря. Свечи-то закончились, а светил ваших никогда и не водилось. Да мне и от печи вечером свету хватает, всё равно уже и не записываю ничего. А книжку если почитать охота будет, так я тут вот сяду у огня.

– Понятно, – вздохнул Тарон и, подняв с пола сумку, порылся в глубине. Выудив оттуда небольшой мешочек, он высыпал на ладонь несколько серых горошин. Подул на них и резко подбросил в воздух. Те зажглись голубыми и золотыми оттенками, застыли над головой. – Вот, до утра должно хватить. Много света они не дадут, но лучше чем в потёмках сидеть.

– Як звёзды! – ахнул Хогор.

– А я только светляков могу позвать, – вставила Ульна, оторвавшись от чистки реди, – но когда я предлагаю напустить их в дом, на меня начинают ругаться.

– И правильно, не надо мне тут насекомых зазывать, потом личинок их по всем щелям выковыривать! Дом итак уж всякой пакости полон.

– Кстати, о пакости... дедушка, я книгу в синем переплёте приметила на столе, откуда у вас такая? От неё веет жутью, аж до мурашек!

– Что за книга? – Тут же заинтересовался Тарон.

– А, эта, со страховидлами… в лесу нашёл, ребятки. Представляете, пошёл как-то по ягоды. Смотрю, под кустами рыл кто-то. Сначала подумал, что зверь, но присмотрелся – не, инструментом поработали. Да сверху листвы набросали, неумело ещё так, торопились, мож, не знаю. Я палкой пошурудил, и та край мешковины вытащила. Ну, я сначала решил, что кто мертворожденного в лес ходил хоронить, да потом думаю, вдруг и убийство было. Вдруг по кускам мне тут тело схоронили, а я и ведать не ведаю! Дай, гляну и если что, в деревню сразу почапаю доложить. И вытащил, значит, эту книжицу, а я и их страсть как уважаю, знаете ли. Принёс домой, полистал, да она срамная такая оказалась, мне потом кошмары снились! Думал даже сжечь её в печи, да рука не поднялась.

Тарон стоял склонившись, опираясь о столешницу кончиками пальцев и неотрывно смотрел на книгу.

– Убийства начались, случайно, не после того как ты её выкопал?

– А и может быть, да я не связал это. Картинки из книги не могут же оживать по ночам и путников харчить. Али могут?

– Не могут.

– Вот и я так поразмыслил.

– А тому чаротворцу, который до нас был, ты её показывал?

– Так он ко мне не заходил.

– Ясно, – Тарон аккуратно взял книгу и осмотрел ничем не примечательную обложку. Потом медленно раскрыл. Записи велись на одном старом, почти позабытом языке и сопровождались иллюстрациями разнообразных существ и символов.

Ульна подошла сзади, робко глянула через плечо.

– Что это за каракули?

– А это, уважаемые вейдуны, – о́лмэ! Неужто не признали? Древний язык, который ещё во вторую эпоху Мрачный народу энаре даровал. Эх, чему вас там учат в ваших школах!

Тарон поджал губы, лишь зыркнув в сторону деда. Затем произнёс с нотками благоговения в голосе.

– Не ожидал, что однажды мне вот так попадётся в руки книга на олмэ. В Амельоме не так-то просто попасть на обучение по нему, нужно уже обладать рядом качеств и знаний. – Он заворажённо перелистывал страницы с изображениями тварей, часть из которых он знал по другим источникам. Но некоторых видел впервые. – Я рассчитывал попытать счастья на вступительном экзамене, возможно, в следующем году… но тебе-то откуда знаком олмэ?!

– Так я, – Хогор скромно пожал плечами, – знавал одного колдоватого учёного, он меня и обучил эти письмена читать. Тоже книжку приносил. Только та приличная была, про жителей лесных.

Неожиданно Тарон замер и потянулся к амулетам, висящим на груди. На ощупь он распутал один из них и приложил к открытой странице. На той, в череде символов, был рисунок, в точности повторяющий орнамент амулета. На соседней странице была изображена чёрная тварь с вытянутой оскалившейся пастью, с длинных острых зубов которой стекала кровь. В лапах тварь держала тело энаре без головы, Рядом же было нарисовано лицо с выпученными, полностью залитыми чернотой глазами.

– Ого, – выдохнула Ульна, – у тебя даже такой артефакт есть!

– Хогор, ты перевести можешь?

– А ну-ка, – старик дрожащими руками перехватил книгу, – эта загибулина твоя, паря, ловит тени Мрачного. Тут так указано. А вот тут как раз одна из этих самых. Отху́р. Перегрызает своим жертвам головы, которые потом насаживает на суки деревьев. Носителя отхура можно узнать по чёрным глазам без зрачков.

– Фу, какая мерзость, – скривилась Ульна, – я легенду о Тенях ещё от бабули слышала. О том, что тысячи лет назад, когда на-О́таи ходил по Нирана́ри, везде, где его тень цеплялась за травинки и ветви деревьев, оставался кусочек темноты. Из этого кусочка темноты Преданные Мрачного выращивали всяческих страшных существ. Только бабушка говорила, что тех давным-давно переловили уж всех. И преданных Мрачного и существ тех страшных.

– Я тоже слышал о них, – Тарон непроизвольно поглаживал амулет подушечкой пальца, – магистр Гром однажды читал лекцию о Тенях. Он сам ни разу в жизни не сталкивался с ними, но уверял, что шанс встретить эту бестию всегда будет. Они обычно селятся в разуме и лишь изредка выходят, чтобы нападать на других смертных, это для них как развлечение. Некоторые могут забавы ради кормить своих носителей свежей плотью, сами же питаются исключительно вейдом. Поэтому одному чаротворцу особенно сложно пленить такую тварь. Одиночек довольно быстро могут испить и после разорвать на куски. А те же артефакты для ловли нужно непрерывно питать чарами, пока клетка не захлопнется.

– А как они, просто так в голове заводятся, что ли?

– Нет, дед Хогор. Их призывают. Вот здесь, – Тарон ткнул пальцем на отдельно выделенную строку, – вероятнее всего и есть призыв. Чаще он сопровождается каким-то ритуалом. Они совершенно разные по сложности – от жертвоприношений до простейшего прочтения на огонь. Главное, отчётливо произнести каждый слог на олмэ, вложив вейд. Вейд, что б услышали, а само заклинание – это что-то вроде договора между смертным и тенью, если я правильно понял. Хм… кстати, кто-то предусмотрительно так насытил книгу чарами, что любой, кто может прочесть олмэ, достучится до той стороны. Признайся, ты читал что-то из этой книги вслух у своей печи?

– Так я ж думал, это просто книжка, чтоб детей пугать! У нас в Сизой был такой рисовальщик, всё чудищ малевал и придумывал сказки, в которых те по ночам ходили, да в окна глядели. От его сказок вечером бабы аж визжали и боялись потом ночью до нужника пройти!

– Показывай, что прочёл, – понизил голос Тарон и старик, поёжившись, тут же принялся листать страницы, время от времени сплёвывая на пальцы.

– Ну, вот тут, значит, – наконец, нашёл он, – Тень Мрачного. Фа́га, он же потрошитель, стало быть...

На развороте было изображено чёрное косматое чудище с длинными когтями и огромной пастью. Подле него лежало тело с разорванным от грудины до самого паха животом. На соседней странице было схематично нарисовано как тварь уходит в голову энаре и там сворачивается в крошечный едва заметный комочек. Также была вынесена отдельно строка символов, которая, вероятно, являлась призывом. А ниже уже знакомый узор.

– Всё-таки тень, – упавшим голосом проговорил Тарон, обменявшись с Ульной коротким взглядом, – теперь понятно, почему в лесу ни клочка вейда, эта бестия его весь вылизала. Только книгу почему-то не тронула, видать соображает ещё. Хорошо хоть… – он сжал в кулаке амулет, – дед Хогор, мы отойдём на минутку с книгой? А то я не имею ни малейшего представления как этим ловцом пользоваться, совсем недавно получил его в дар. Гляну, может, в книге что-то найду.

Морщинистые руки готовы были передать книгу, как вдруг старик оскалился и отшвырнул ту подальше. После чего начал кашлять и из его рта заструилась тьма.

– Назад и не мешайся, – процедил сквозь зубы Тарон не оборачиваясь, быстро сорвал с шеи амулет. Нужно было дождаться, пока тень полностью выберется и расцепится с телом, в котором таилась. Как только это произошло, он бросил в её сторону ловца, прочертив в воздухе замысловатый символ, и выдохнул:

– Сха-артха-а!

Ловец завис в воздухе, пространство в той точке дрогнуло и начало закручиваться по спирали внутрь. Но тень оказалась проворнее и успела увернуться. Прыгнув к Ульне, она раскрыла пасть и начала поспешно втягивать в себя вейд. Девушка ахнула и упала на колени, едва не потеряв сознание. Приподнявшись на локтях, она бросила взгляд в сторону двери, где стоял её посох, но из-за нахлынувшего головокружения, не могла даже ползти. Тарон, сконцентрировал всё внимание на артефакте, который постепенно наливался тяжестью. Наконец, одним рывком ему удалось переместить его, изрядно разбросав книги и подняв к потолку разлетающуюся кипу набросков. Тень хотела было вновь увернуться, прервав трапезу, но в этот момент на неё стремительно налетело что-то маленькое и белое. Птица, о которой все уже позабыли, бросилась к чудовищу и тут же грациозно отпрянула, не позволяя себя схватить. Этой заминки оказалось достаточно – рукав искажения, уходящий в центр узора на амулете, самым краешком смог подцепить тень. Та задрожала, вытянулась и попыталась освободиться; пространство вокруг загудело, но быстро выровнялось вновь. Раздался разочарованный вой. Лицо Тарона превратилось в гримасу, но он продолжал, стиснув зубы, удерживать. Было видно как напряглись его мышцы и проступили вены под кожей, а в ногах появилась дрожь. Казалось, вот-вот он ослабит хватку и его отшвырнёт в сторону невидимой, но такой ощутимой силой. Внезапно всё закончилось. Резко, с оглушительной тишиной, от которой заложило уши. Послышался тонкий стук амулета о сухие доски, а вслед за ним на пол с шумом опустился Тарон. Он лёг на спину и, поднеся к лицу руки, начал растирать ладонями онемевшие скулы и лоб. Ульна поднялась на ноги. Голова ещё кружилась, поэтому она медленно, чуть покачиваясь, приблизилась к нему.

– Ты как?

В ответ донеслось неразборчивое бормотание сквозь пальцы.

– Не поняла.

– Проверь как дед... говорю, – повторил он, отняв руки.

– Ах, да...

В комнате было темно и только тусклый свет от углей в печи и па́ры чудом уцелевших вейдовских огоньков в углу, давал предметам едва заметные очертания. Где-то под крышей рассеянно ворковала птица и царапала коготками, устраиваясь вновь на ночлег. Ульна осторожно обошла стол и села на корточки подле Хогора. Услышав умиротворённое сопение, она с облегчением вздохнула. Но на всякий случай проверила пульс и, приникнув ухом к груди, прислушалась к биению сердца. Уверившись, что всё в порядке, она вернулась к Тарону. Он продолжал лежать на спине, прикрыв глаза и сцепив на груди руки.

– Дедушка спит, – прошептала она, присев рядом, – Слушай, ты так ловко это чудовище пленил! И сразу же догадался как таким ловцом пользоваться.

– Я знал… и слово...

– А… ты специально сказал, что не умеешь пользоваться амулетом! Чтобы эта тварюга услышала. Хитро́! А я думала, что ты такой могучий колдун, что можешь на одной интуиции работать.

– Интуиция, она ж как… из пережитого строится… у меня что... и напомни потом... влепить тебе подзатыльник… когда появятся силы...

– За что подзатыльник-то?!

– За «колдуна».

– Ой, прости, – Ульна прикрыла ладонью рот, но потом поняв бессмысленность жеста, продолжила, – может, поедим? Там, наверное, суп ещё не остыл.

– Иди ешь, если хочешь.

– А ты как же?

– Оставь меня... я вымотан так, что едва хватает сил говорить...

Ульна нахохлилась и замолчала. Спустя какое-то время она поднялась и отправилась на поиски спальных принадлежностей. Нашла она их на печи, где, по всей видимости, спал хозяин дома. Стянув одну из подушек и одеяло, она подошла к Хогору и постаралась устроить его хоть чуточку поудобнее. Затем вернулась и, стянув ещё пару маленьких подушек с покрывалом, подошла к Тарону, чтобы позаботится и о нём. После чего плюхнулась рядом, свернувшись калачиком. В доме было тепло и тихо, поэтому она вскоре уснула.

Проснулась Ульна от скрипа половиц и манящего запаха варёных с мясом овощей. Было светло, а с улицы доносилось утреннее щебетание птиц. Мужчины о чём-то переговаривались вполголоса и, стараясь не шуметь, ходили на цыпочках, отчего половицы, время от времени, скрипели особенно пронзительно. Присев, она потёрла веки и тут заметила, что сама была заботливо укрыта пледом.

– Проснулась, красавица наша, – донёсся добродушный старческий голос, – давай, поднимайся, скоро кушать согреется.

– Ой, мне бы умыться, дедушка.

Птица, услышав голос, слетела вниз, зацокала коготками и заворковала. Ульна тут же ощупала голову и вспомнила, что забыла снять косынку, которая сползла с волос во время сна и теперь лежала рядом. Взяв её в руки, она пробормотала себе под нос:

– Надо бы постирать…

– Так сходи в баню, девонька. Там воды чистой уж вдоволь у меня. И мыльного цвета насушено – в пучках на стене висит, увидишь.

– Угу, – вздохнула она, поднялась и, взяв свой мешок, вышла за дверь. Кука, громко хлопая крыльями, последовала за ней.

Вернулась Ульна посвежевшая, с пушащимися от расчёсывания вьющимися рыжими волосами. Тарон с Хогором за время её отсутствия успели немного прибраться, освободили стол и большое удобное кресло. Книги они составили колоннами в углу, куда не попадали лучи солнечного света. Помимо кресла в доме нашлось несколько стареньких, но всё ещё устойчивых табуреток. Поэтому какое-то время все трое стояли и спорили – Хогор настаивал на том, чтобы уступить кресло кому-то из гостей, те же считали, что оно должно достаться хозяину дома. В итоге, Тарон взял табурет, поставил его к столу и сел, опустив локти на столешницу. Старик, глядя на это, фыркнул, взял второй и так же демонстративно сел. Ульна пожала плечами и принялась накрывать на стол.

Поесть решили тихо, без разговоров, потому как все трое были очень голодны и вымотаны событиями ночи. Несмотря на глубокий сон, никто не выспался и каждый чувствовал себя устало и подавленно. Хогор склонился над тарелкой, рука его дрожала сильнее, чем обычно, и содержимое ложки норовило выплеснуться. Ульна даже предложила покормить старика, на что тот лишь огрызнулся. Сама она чувствовала как глубоко опустошена и боялась того, что в ней совершенно не осталось вейда. А утром проверить это так и не решилась. Тарон же ел с большим аппетитом, но был задумчив и мрачен больше обычного. Покончив со второй порцией супа он, побарабанив пальцами по столешнице, произнёс:

– Вкусный суп был, спасибо. И мясо такое нежное.

– Мясо? - Рассеянно переспросил Хогор.

Тарон медленно перевёл взгляд на Ульну, та сначала побледнела, потом позеленела и, выскочив из-за стола, бросилась за дверь. С улицы тут же послышались звуки с которыми желудок спешно освобождается от содержимого.

–Чего это она? – удивился дед, – будто я суп на мясе убиенного вейдуна сварил.

– Ну, тени могут своего носителя подкармливать плотью соплеменников забавы ради. Причём, тот не будет осознавать, что ест мясо энаре.

– Тьфу, ты, паря! Что ж, я мясо оленёнка не отличу?

– Какого оленёнка?

– Да на днях мужиков с Сизой на дичь поохотиться водил. Так они оленуху с дитём подстрелили и мне малого отдали.

– Ульна! Это оленёнок!

Та заглянула в дом и робко уточнила:

– Правда?

– Пф, – Хогор вскочил с табурета и направился к дверце в полу, – сейчас вам голову его покажу!

– Постой, – остановил его Тарон, – а то девчонку повторно вывернет.

– И то верно.

Ульна неуверенно вошла и, постояв немного, направилась к креслу. Устроившись в нём, она тихонечко произнесла:

– Простите. Я правда решила, что это…

– Не переживай, – Тарон протянул ей кружку с горячим травяным настоем, – скажи лучше, где твоя птица?

– В лесу где-то, – она благодарно кивнула и отхлебнула из кружки, – иногда улетает покормиться насекомыми или по своим каким-то делам.

– И ведь возвращается же, – вставил Хогор, садясь вновь к столу, – видывал я на своих веках вейдунов с ручными зверями да птицами. Те им в делах помогали, на помощь могли позвать или письмо передать кому следует.

– Нет, дедушка, моя кука такого не умеет, она просто ручная.

– То есть ты не видела, как она тень отвлекала? – удивился Тарон, – она с таким бесстрашием кинулась и увернулась, будто не раз уже такой финт проделывала. Хотел спросить, сама ли ты её этому научила?

– Даже не знала, что она что-то такое умеет… Я нашла её на обочине дороги и подумала, что она от какого-то зверя пострадала, так плоха была. Но я подлечила и теперь она следует за мной. Наверное, она чья-то, но почему она тогда к своему хозяину не возвращается...

– Помер хозяин-то ейный, значит.

– Дедушка!

– Дед дело говорит, скорее всего ей действительно не к кому возвращаться, а без служения чаротворцу она жизни не представляет, если её с рождения как спутника воспитывали, – Тарон встал, потянулся и прошёлся по комнате, – ну, Хогор, пора бы мне, наверное, собираться. Книгу я заберу, как договаривались.

– Смотри, что б тебе в пути от неё беды не было, паря. А то может её всё же в топку кинуть?

– Нет, такие вещи беречь надо. В этой книге слишком много ценных знаний, чтобы вот так уничтожить, – взяв книгу, он бережно уложил её в сумку, затем обернулся, – Ульна, ты со мной пойдёшь или ещё с Хогором хочешь побыть?

– Так и чего со мной, нянчиться что ли? Иди, девонька с ним, нечего одной по лесам бродить. А я вам в дорогу кой-чего с огорода дам.

– Ой, дедушка, не надо, нам вот – день идти всего.

Но старик не стал слушать и, взяв нож, вышел за дверь. Пока Ульна допивала травяной настой, тот уже вернулся, держа в руке продолговатый фиолетовый овощ в длину больше локтя.

– Вот вам, ребятки, куку́мвля в дорогу. Я всё равно её не особо-то ем, а зачем сажаю каждый раз и сам не пойму. Растёт дуро́м, как день на убыль – не знаешь куда девать урожай. И у деревенских та же беда с ней из года в год.

– Добре! – Ульна бережно приняла овощ, – я её обожаю.

– Ну, вот и славно, – Хогор душевно улыбнулся и похлопал девушку по плечу.

Старика уговорили не провожать, тем более, что погода была пасмурной и если бы на обратном пути его застал дождь, то здоровья бы то не прибавило. Посеревшее небо, видневшееся сквозь кроны деревьев, навевало сонливость, и от мыслей о предстоящем долгом пути становилось тоскливо. Ульна то и дело озабоченно поглядывала по сторонам, рассчитывая услышать знакомое хлопанье крыльев. Оказалось, что она совершенно не знает, как позвать птицу и привыкла к тому, что та всегда нагоняла в пути. Как она всякий раз находила, девушка не задумывалась. Тарон предположил, что птица видит вейд. А так как у всякого чаротворца он особенного оттенка и светится как огонёк свечи в тёмной комнате (если уметь смотреть), то в её возвращении не было ничего удивительного.

– А если та тень выпила весь мой вейд – вздохнула Ульна, – то кука меня теперь не сможет увидеть издали и вернуться.

– А ты проверяла?

– Когда я прислушиваюсь к себе, то чувствую глухую пустоту где-то в груди, будто душу вынули.

Тарон отвесил ей подзатыльник.

– Не путай эмоциональное опустошение с потерей своих способностей. Я тоже себя, порою, так чувствую, когда вымотан. Это нормально. Давай прямо сейчас остановимся и ты проверишь на что способна.

Ульна нахмурилась, но спорить не стала. Передав кукумвлю, которую до этого времени несла под мышкой, она поудобнее перехватила посох правой рукой и прикоснулась к нему пальцами левой, постояла так какое-то время. Ветвь дикого кустарника рядом с посохом заколыхалась, будто бы от ветра, и выпустила пару молодых листочков. Листочки неловко расправились и начали медленно увеличиваться, наливаясь тёмной зеленью. Ветвь тем временем удлинилась и выпустила ещё два новых листа, но уже с явной неохотой. Ульна глубоко вздохнула.

– Тяжело, – буркнула она, глядя на молодой прирост и переводя дух. – Вчера мне удалось бы ей дать силы на здоровенную поросль. А сейчас вот…

– Ну, тоже неплохо. По крайней мере, ты не утратила всех своих умений. А вейдовство, как и любой навык, можно восстановить.

– Тебе легко говорить, ты-то, поди, талантливый колдун.

Тарон отвесил ей второй подзатыльник.

– Прекрати уже меня колдуном называть, обидно же. Да и никакого таланта у меня не было с самого начала. В обычной семье родился и вырос, ничем особенным не выделялся отродясь. Ну, может, упрямый был и работать в огороде не желал. Вот и все мои достоинства. А вейд познать решил, потому что жаждал стать сильнее. Отомстить очень уж хотел...

– Кому отомстить?

Знакомое хлопанье крыльев раздалось сверху и на голову Ульны, привычно вцепившись коготками в косынку, спустилась белая кука. Она приветливо ворковала, устраиваясь поудобнее.

– Вернулась! Я боялась, что ты уже не прилетишь ко мне… – Подняв руку, Ульна ласково потрепала пальцем пёрышки на груди птицы. – Так кому ты хотел отомстить, Тарон? Что такого тебе сделали?

– Не твоё дело, – неожиданно огрызнулся он и отвернулся. – держи свою кукумвлю и не отставай, нам ещё долго идти.

Ульна изумлённо застыла, глядя на него, но потом опомнилась и поспешила вслед. Зарядил мелкий и противный дождь.

Гром ор Эворн сидел в своём кабинете и читал при золотом свете вейдовского светильника. Тот время от времени мерцал, из-за чего уже начали появляться рези в глазах и старый на-вейдэн то и дело прерывался, чтобы приложить тёплые ладони к векам и послать новую порцию проклятий в адрес того чаротворца, который продал этот светильник с большой уступкой. В дверь постучали.

– Магистр Гром, разрешите?

– Входи, мальчик мой.

Тарон вошёл и, пройдя к столу, положил на край амулет, который до этого сжимал в кулаке.

– Вы ошибались, магистр Гром, это оказался не сафаур, а тень на-О́таи.

Гром ор Эворн посмотрел на Тарона покрасневшими слезящимися глазами.

– Тень, говоришь… – он поднёс амулет к лицу и прищурился, – чернота-то какая…

– Я могу считать, что сдал экзамен?

– Да, да, конечно, давай подпишу.

Тарон выудил из сумки свиток, развязал кожаный шнур и бережно положил на стол.

– Дальше куда решил идти? – нарочито безразлично спросил Гром ор Эворн, беря в руки самопишущее перо и шаря в поисках ненужного листа, чтобы расписать.

– Хотелось бы олмэ изучить, наконец.

– Олмэ, значит… что ж, это к Райо́нде ор Да́у, она самый лучший специалист на сегодняшний день. Зайди завтра, пожалуй, напишу рекомендательное письмо.

– Весьма признателен, магистр Гром, – поклонился Тарон, принимая обратно свиток с витиеватой подписью. – Могу я ещё спросить… в Амельоме, случайно, нет преподавателя зелёного вейда?

– Чего это ты, лесничим решил стать, али в земледелие удариться? – Гром ор Эворн удивлённо вскинул бровь, – нет, Тарон, ничем здесь не помогу. Пробовали несколько раз приглашать наставников, но не пользовалось спросом направление здесь, понимаешь. Не идут к нам обучаться заниматься с растениями, в земле ковыряться. Ветвей на-вейда хоть отбавляй, а что касается си-вейда… это в Э́рмель Айри́с лучше отправляться, да. Может где поближе кто-то знания даёт, да я не ведаю.

Тарон поклонился и хотел было потянуться за амулетом, но Гром ор Эворн опередил его, с легкостью накрыв артефакт ладонью.

– Оставь. Мне он нужен для отчётности.

– Магистр Гром, этот амулет дал мне один мой приятель...

– Ах, приятель… так вот, если твой этот «приятель» вдруг спросит, то так и ответь: забрал магистр Гром ор Эворн, – он внимательно уставился исподлобья.

Тарон хотел было возмутиться, но вовремя совладал с чувствами и направился к двери. Там он неожиданно остановился и, обернувшись, спросил:

– Магистр Гром, вы ведь знали о тени?

– Почему ты так решил?

– Вы не спросили с самого начала - откуда у меня такой ловец. И, если уж о том пошла речь… вы не особенно-то и удивились.

Гром ор Эворн сцепил руки на груди и откинулся на спинку стула, внимательно глядя на Тарона.

– Может и знал…

– Знали? Тогда почему не предупредили?!

– А ты бы отправился ловить одну из теней Мрачного?

– Нет, конечно! Почему, вообще, нельзя было поручить это дело более опытным охотникам?! Меня чуть не сожрали! Это хорошо что я оказался не один, а то бы сгинул в этом лесу. Если вам так хотелось выслужиться перед кем-то выше, то что же сами не отправились на охоту?!

– Не слишком ли дерзко ты разговариваешь со своим учителем?

– С бывшим учителем, - холодно подчеркнул Тарон.

– С бывшим… да… – Гром ор Эворн криво усмехнулся и по-стариковски покачал головой. – Тарон, ученик мой бывший, если тебе станет легче на душе, то знай, что я с самого начала сомневался на счёт этой затеи. Но мне намекнули, что если кто-то из моих учеников отважится на данное мероприятие, то ему будет оказана поддержка и защита.

– Можно подумать, что вы выпросили для меня покровительство самого Владыки Эдана, – пренебрежительно фыркнул Тарон, поворачиваясь к двери. – Не удивлюсь, что вы ещё и чёрным жрецом окажетесь, – тихо пробормотал он себе под нос, уже выходя.

– Не забудь зайти завтра за письмом! – крикнул ему вслед старый на-вейдэн.

Оставшись в одиночестве, Гром ор Эворн вертел в пальцах амулет, любуясь им в мерцающем золотом свете. Затем поднялся и, продолжая сжимать его в руке, шаркая, прошёл вдоль стеллажей с книгами, остановившись в углу. Тени, скопившиеся здесь, казалось, шевелились. Хотя, это шевеление можно было списать на мерцающий свет, но чувствовалось ещё здесь и что-то потаённое, глубокое. Сделав едва уловимый пасс, Гром ор Эворн прошёл сквозь и очутился в кромешной тьме. Поводив руками, он нащупал светильник, подул на него и тот загорелся бледным серебристо-зелёным светом, открыв взору крошечное пространство с высоким каменным алтарём и жестяным зеркалом над ним. Зеркало то было сплошь покрыто письменами и извилистыми линиями, что вместе составляли сложный узор, стирающий границы пространства.

– Вот, делали же хорошие светила, – ворчал старый на-вейдэн, снимая с крючка на стене чёрную рясу жреца и облачаясь в неё, – сто лет, а ведь исправно работает! Не то, что… так, так…

На краю алтаря поблескивал лезвием маленький ритуальный нож. Гром ор Эворн положил перед собой амулет и раскрыл ладонь, сплошь усеянную старыми шрамами от порезов. Нанеся новую рану, он охнул и склонился над каменной чашей, обронив в неё несколько алых капель.

– Кровь моя… боль моя, – шептал он, – в дар Господину моему и Повелителю, Хранителю Тьмы и Хаоса… Всемогущему Владыке, что дланью своей удерживает Бесконечность...

По зеркалу прошла рябь, узор замерцал, словно ночное небо в потоке метеоров и оттуда, из глубины повеяло жутью, от чего перехватило дыхание.

– Владыка Эдан… – благоговейно прошептал Гром ор Эворн, – моё почтение…

– Я вижу, что мальчик успешно справился с порученным ему, – донёсся с той стороны тихий, но до оцепенения пугающий голос, будто шелест погребальной ткани, в которую заворачивают покойника.

– Да, Всемогущий. Мой ученик, Тарон ор Дэрен, сумел пленить тень Мрачного.

Амулет дрогнул, легко поднялся в воздух и замер. Из зеркала в этот момент, словно то стало гладью водоёма, появилась бледная рука, бережно взяла амулет кончиками заострённых чёрных ногтей и медленно скрылась обратно.

– Владыка Эдан, тени Мрачного вновь появляются в мире, не значит ли это, что он жаждет вернуться?

Но ответом была уже тишина. Зеркало отливало жестяным блеском и узор на нём потускнел. Гром ор Эворн перевёл взгляд на свою ладонь и увидел, что в том месте, где до этого только что был порез, красовался свежий шрам.

– О, великодушный Владыка Эдан, – с благоговением прошептал он, – благодарю за честь оказанную мне...