Нити реальности

Сорок третий уровень жилого массива давно уже никто не считал этажом — скорее, это была просто очередная ступенька к небу, которую забыли доделать. Козырёк над пропастью держался на честном слове и нескольких тросах, натянутых ещё в те времена, когда здесь пытались делать «новую жизнь».

Сыч сидел на краю, свесив ноги в пустоту. Левая нога не гнулась в колене — титановый каркас скрипел при каждом движении, напоминая, что он уже не человек, а скорее старая машина, которую забыли списать. Правая половина лица была настоящей. Левая — керамическая маска с тонкой сеткой трещин, через которую иногда проступала синеватая подсветка старого нейроинтерфейса. В руках лежал Клёкот — тяжёлый, холодный, с гравировкой на затворе, которую он сам когда-то выжег лазером:

«Не благодари. И не молись».

Внизу, среди переплетения неоновых вывесок, ритуальных костров и вспышек сварочных дуг, кто-то бежал. Девушка, почти девочка. Рваный комбинезон цвета хаки, короткие волосы слиплись от пота и крови. Она не оглядывалась, но двигалась так, будто точно знала — за ней идут.

И они шли. Трое в чёрных плащах с капюшонами. Вместо лиц — текучие вязкие маски, которые переливались, как ртуть. Значит, Загонщики. Опять Загонщики.

Сыч вздохнул — коротко, по-стариковски. Палец лёг на спусковой крючок. Он уже собирался выстрелить, когда девушка вдруг остановилась посреди улицы. Резко. Затем подняла голову и посмотрела прямо на него. Через четыреста метров. Через сорок этажей.

Через ночь, ветер и пепел.

Глаза у неё были цвета расплавленного алюминия — не отражение огней, не иллюзия. Именно такой цвет бывает у металла, когда его держат в тигле и он уже не твёрдый, но ещё не совсем жидкий.

Сыч замер.

Палец на спусковом крючке дрогнул.

В этот момент один из Загонщиков прыгнул вперёд, слишком быстро для обычного человека. В руке у него вспыхнуло Копьё Энтропии — длинная игла, вокруг которой воздух уже начинал дрожать.

Девушка не отшатнулась.

Она просто подняла ладонь — будто отгоняла муху. Иглу разорвало на молекулы за долю секунды.

Не взрыв. Не вспышка.

Просто… прекратилось существование.

Загонщик даже не успел удивиться — его маска потекла, как воск, а тело начало осыпаться серым пеплом.

Двое оставшихся замерли. Сыч тихо выматерился. По-военному, коротко и грязно. Он понимал, что сейчас произойдёт дальше.

Девушка снова посмотрела вверх. На этот раз дольше. Как будто примеривалась. А потом улыбнулась — тонко, устало, почти по-взрослому. И произнесла — голос долетел сквозь ветер, будто она стояла рядом:

«Ты же пришёл меня убить, да?»

Сыч молчал несколько долгих секунд. Потом медленно убрал палец со спуска.

«Не знаю», — честно ответил он в пустоту. - «Пока не знаю».

А девушка уже бежала дальше — туда, где кончалась освещённая часть улицы и начиналась тьма под Вторым Кольцом. Сыч смотрел, как её силуэт растворяется в тени под аркой старого перехода. Сердце стучало ровно, по-старчески — не чаще, чем положено машине, которая уже давно работает на последнем аккумуляторе.

Он медленно поднялся. Костыль скрипнул, царапнул бетон. Левая рука привычно легла на рукоять Тигра, висевшего под плащом. Не для стрельбы. Просто чтобы почувствовать вес.

Внизу двое Загонщиков уже приходили в себя. Третий лежал серой кучей пепла и чёрных лохмотьев. Оставшиеся стояли плечом к плечу, их лица снова собралась в гладкие, безэмоциональные овалы. Они не кричали, не суетились. Просто ждали. Как будто знали: она вернётся. Или кто-то другой придёт за ней.

Сыч сплюнул в пропасть. Слюна падала долго — почти шесть секунд, пока не растворилась внизу, среди огней и вони. Он не стал спускаться по лестницам. Слишком долго.

Вместо этого подошёл к ржавому тросу, который когда-то держал рекламный баннер, а теперь просто болтался из стороны в сторону. Обмотал его вокруг предплечья, проверил, выдержит ли. Выдержит. Наверное.

Один рывок — и он уже летел вниз, скользя по тросу, как старый лифт без тормозов. Костыль стучал по стене, высекая искры. Ветер хлестал по маске, норовя забраться в трещины.

Он приземлился в сотне метрах от Загонщиков — тяжело, с хрустом в колене, которое давно уже не было настоящим. Оба тут же повернулись. Ртуть на лицах дрогнула, вытягиваясь в оскаленные пасти.

— Сыч, — произнес один из них. Голос был синтетический, с лёгким эхом. — Ты опоздал. Нить уже наша.

Сыч усмехнулся. Пол-лица не дрогнуло, второе — только уголком рта.

— Ага. Видел, как ваша Нить уже ваша. Пепел ещё тёплый.

Второй Загонщик шагнул вперёд. В руке у него уже горело новое Копьё Энтропии — тонкое, почти невидимое, только дрожь воздуха выдавала.

— Уйди, выжженный. Это не твоя война.

Сыч медленно вытащил Клёкот. Не поднимая — просто держал дулом вниз, как будто это была трость.

— У меня никогда не было своей войны, — сказал он тихо. — Только чужие. И счета за них.

Первый Загонщик вдруг дёрнулся — резко, будто его ударили током. Маска потекла в стороны, открывая настоящее лицо: молодое, бледное, с расширенными зрачками. Он смотрел куда-то за спину Сыча. Сыч не обернулся. Он знал.

Девушка вышла из тени перехода. Медленно. Слишком спокойно для человека, которого только что пытались убить. В её глазах всё тот же алюминиевый блеск — но теперь он пульсировал.

— Они не лгут, — сказала она Сычу, глядя мимо него. — Нить действительно может стать их. Просто они это не переживут. Она подняла руку — не угрожающе, а будто показывала ладонь гадалке. И воздух вокруг неё… сжался. Стал гуще. Тяжелее.

Загонщики одновременно шагнули назад. Ртуть на лицах начала трескаться — мелкими, быстрыми трещинками.

— Прекрати, ты можешь потерять контроль, — прошипел тот, что ещё мог говорить. — И разорвёшь всё. Себя в первую очередь.

Девушка улыбнулась — той же усталой, взрослой улыбкой.

Сыч молчал. Он смотрел на неё сбоку, не вмешиваясь.

Пока не вмешиваясь. Потому что в этот момент он понял одну очень простую вещь. Если она сейчас сорвётся — они все умрут. Как тот Загонщик. А если не сорвётся… Тогда будет ещё хуже. Потому что тогда придётся решать, что делать с девушкой, которая может переписать реальность.

И с самим собой — который уже слишком стар, чтобы снова становиться героем.

Загонщики отступили ещё на шаг. А потом — одновременно развернулись и побежали. Не оглядываясь. Как будто поняли то же самое, что и Сыч.

Девушка опустила руку. Воздух снова стал обычным — грязным, холодным. Она повернулась к нему.

— Ты всё ещё не знаешь, убивать меня или нет? — спросила она тихо.

Старый вояка долго смотрел на неё живым глазом. Потом медленно убрал Клёкот обратно под плащ.

— Знаю, — наконец ответил он. — Просто не знаю, как это сделать. И стоит ли.

Она кивнула — будто именно этого и ждала.

— Тогда пошли, — сказала она. — Нам нужно спрятаться. Пока они не вернулись с подкреплением. Сыч вздохнул. Посмотрел на свой костыль, на маску, на ночь над головой, где висело Второе Кольцо — огромное, ржавое, равнодушное. И пошёл за ней. Потому что знал: обратного пути уже нет.

Они добрались до убежища через полчаса — если это вообще можно было назвать убежищем. Старый технический бункер под сектором «Железный Крест» — когда-то здесь хранили резервные аккумуляторы для Второго Кольца, теперь остались только голые стены, покрытые слоем жирной ржавчины, и один-единственный рабочий терминал, который питался от самодельного ветряка в вентиляционной шахте. Ветер наверху никогда не стихал, так что лампочки иногда мигали, как нервный тик.

Сыч запер дверь — не на замок, а на тяжёлый засов из арматуры. Проверил. Дёрнул ещё раз. Только тогда позволил себе сесть. Прямо на пол, прислонившись спиной к холодному металлу. Костыль он положил рядом. Тигр остался в кобуре — на всякий случай.

Сирена стояла посреди комнаты, обхватив себя руками. Её алюминиевые глаза потускнели — не погасли, просто стали похожи на остывший металл. Усталость наконец-то пробилась наружу.

— Ты ранена? — спросил Сыч, не глядя на неё.

— Нет. Просто… устала держать.

— Держать что?

Она не ответила сразу. Вместо этого подошла к терминалу, коснулась экрана пальцем. Тот мигнул, ожил — старый интерфейс с кучей красных предупреждений.

— Нить, — наконец сказала она. — Когда я её использую… она рвётся. Не вся. Только кусочек. Но каждый раз я чувствую, как внутри что-то ломается. Как будто я сама становлюсь… тоньше.

Сыч хмыкнул — коротко, без веселья.

— Добро пожаловать в клуб, девочка. Магия всегда берёт плату. У одних — годы жизни. У других — куски тела. У тебя… похоже, куски реальности. Твоей собственной.

Она повернулась к нему резко.

— Тогда почему ты до сих пор жив? Ты же выжженный. Самый конец. Я видела таких — они не ходят. Не говорят. Просто лежат и ждут, пока энтропия их добьёт.

Сыч медленно поднял левую руку — ту, что была настоящей. Пальцы дрожали. Не от холода.

— Потому что я не сдаюсь, — ответил он тихо. — Даже когда тело говорит «хватит». Я просто… продолжаю. Через боль. Через то, что уже давно должно было меня убить. Он помолчал.— И сейчас… сейчас будет то же самое. Только хуже.

Сирена нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

Сыч встал — медленно, с хрустом в позвоночнике. Подошёл к ней вплотную. Посмотрел вниз, в её алюминиевые глаза.

— Ты не умеешь контролировать Нить. Пока не умеешь. А нам нужно уйти отсюда далеко. Очень далеко. Под Кольцо не спрячешься — Пыльный увидит. Загонщики найдут по запаху распада. Бароны пошлют дроны.

— И что делать?

— Учить тебя. Прямо сейчас. Жёстко. Через ад.

Она отступила на полшага.

— Я… не знаю, смогу ли.

— Сможешь, — сказал он спокойно. — Потому что альтернатива — смерть. Для нас обоих. И не красивая.

Он протянул руку — настоящую, живую.

— Дай ладонь.

Сирена колебалась секунду. Потом вложила свою ладонь в его. Кожа у неё была холодной. Как металл перед бурей.

Сыч закрыл глаза.

— Слушай внимательно. Нить — это не сила. Это инструмент. Грязный, ржавый, но инструмент. Когда ты её тянешь — не думай о результате. Думай о цене. О том, что ты отдаёшь прямо сейчас.

Он сжал её пальцы сильнее.

— Попробуй. Самое простое. Сделай так, чтобы лампочка над нами мигнула. Не выключилась. Просто мигнула.

Сирена кивнула. Сосредоточилась Воздух в комнате стал тяжелее. Сначала ничего. Потом — вспышка боли в её глазах. Она стиснула зубы. Лампочка мигнула. Один раз. Резко. И в этот момент по её руке прошла трещина — невидимая, но Сыч почувствовал: как будто тонкая нить внутри неё лопнула.

Сирена вскрикнула — коротко, сдавленно. Упала на колени. Сыч не отпустил её рук

— Ещё раз, — сказал он жёстко.

— Я… не могу…

— Можешь. Потому что если не можешь — мы умрём. Здесь. Сейчас.

Она подняла голову. В глазах — слёзы. Но алюминий не тускнел. Наоборот — горел ярче.

— Ещё раз, — повторил он

Сирена сжала кулак. Лампочка мигнула снова. Сильнее. Дольше. И на этот раз трещина прошла не только по руке. По всей комнате — тонкая, едва заметная волна искажения. Стены на миг стали прозрачными. Потом вернулись.

Сирена закашлялась. Изо рта капнула кровь — не красная, а серебристая, металлическая.

Сыч отпустил её руку.

— Хорошо. Первый уровень пройден.

Она посмотрела на него снизу вверх — смесь ненависти, боли и чего-то ещё. Уважения? Страха?

— Ты садист, — прошептала она.

— Нет, — ответил он спокойно. — Я просто старый выжженный, который знает: боль — лучший учитель. А смерть — самый честный экзамен.

Он протянул ей костыль — не свой, а запасной, который нашёл в углу бункера.

— Вставай. Следующий урок через десять минут. Теперь попробуем не лампочку. А дверь. Сделаем так, чтобы она заперлась намертво. Без ключа.

Без шанса открыть снаружи.

Сирена взяла костыль. Поднялась — шатаясь.

— А если я сломаюсь? — спросила она тихо.

Сыч посмотрел на неё долгим, усталым взглядом.

— Тогда я тебя убью. Быстро. Чтобы не мучилась.

Пауза.

— Но я не думаю, что ты сломаешься, — добавил он. — Ты слишком упрямая. Как я в твоём возрасте.

Она усмехнулась — криво, сквозь боль.

— Тогда давай. Прокачка через боль. Я готова.

Сыч кивнул. И в этот момент где-то наверху, за потолком, послышался далёкий приближающийся гул. Дроны. Или хуже.

Но они уже не могли остановиться. Ад только начинался.

— Дверь, — повторил он. — Не просто запереть. Сделать так, чтобы она стала частью стены. Чтобы никто снаружи не смог даже подумать, что здесь была дверь. Тяни Нить медленно. Ощущай каждый узел. Если порвёшь — боль будет в десять раз сильнее, чем с лампочкой.

Сирена кивнула — резко, как будто заставляла себя не думать. Она стояла на коленях, опираясь на костыль, который он ей дал. Серебристая кровь всё ещё пачкала подбородок, но она не вытирала. Вместо этого подняла свободную руку, уставилась на дверь — тяжёлую, ржавую плиту с потёками старой смазки.

Воздух задрожал. Сначала слабо. Потом сильнее. Металл двери начал… меняться. Края потекли, как воск, сливаясь со стеной. Трещины заполнились, поверхность стала гладкой, монолитной. Никаких петель. Никаких ручек. Просто стена.

Но цена пришла мгновенно. Сирена согнулась пополам, хватаясь за грудь. Боль пронзила её, как раскалённая игла — от пальцев до позвоночника. Внутри что-то лопнуло. Она почувствовала, как Нить рвётся — тонкий, болезненный надлом, который эхом отозвался в голове. Мир на миг мигнул: цвета стали ярче, звуки — громче, а потом всё вернулось, но с привкусом горечи.

— Не останавливайся! — рявкнул Сыч. — Держи! Фиксируй!

Она стиснула зубы. Слёзы — серебристые, металлические — покатились по щекам. Но дверь… дверь держалась. Стала частью стены. Непробиваемой. Сирена рухнула на пол. Её тело тряслось, как в лихорадке. Внутри — пустота. Как будто она отдала кусок себя. Но вместе с болью пришло и что-то новое: ощущение контроля. Тонкое, хрупкое, но настоящее.

Сыч подошёл ближе. Не помог встать — просто смотрел сверху вниз.

— Хорошо. Второй уровень. Теперь ты знаешь, как платить. Но это только начало. Следующий — сложнее. Сделаем так, чтобы терминал показал нам, кто снаружи. Не камеры. Не датчики. Просто… увидим через стену. Как в зеркале.

Сирена подняла голову. Глаза её горели — алюминий плавился от напряжения.

— Ты… убьёшь меня этим, — прошептала она.

— Может быть, — ответил он спокойно. — Но если не научимся — убьют другие.

Она медленно встала, опираясь на костыль. Подошла к терминалу. Коснулась экрана.

И в этот момент снаружи послышался гул.Сначала тихий. Потом громче. Ближе. Дроны. Сыч замер. Живой глаз сузился.

— Бароны, — буркнул он. — Или Загонщики с подкреплением. Быстрее. Смотри через стену. Сейчас!

Сирена сосредоточилась. Боль вернулась — острее, глубже. Нить потянулась, рвалась, но она держала. Экран терминала мигнул, покрылся рябью, а потом… показал. Не видео. Не изображение. Просто видение: сквозь стену, как через дымку.

Три дрона — ржавые, угловатые, с вращающимися пропеллерами, покрытыми слоем пыли. Каждый размером с собаку, с Громами на подвеске — дробовики, интегрированные с цепными молниями. За ними — фигуры в плащах. Загонщики? Нет. Баронские наёмники: тяжёлая броня, импланты в глазах, маски с фильтрами от энтропийного тумана. Они приближались — методично, обыскивая коридор. Один дрон уже висел у бывшей двери, сканируя.

— Они знают, — прошептала Сирена — Чувствуют распад. От моей Нити. Сыч схватил Клёкот. Проверил патроны — осколки колец, тяжёлые, разрывные.

— Держи видение. И тяни дальше. Сделай так, чтобы дрон… состарился. Не взорви. Просто ускорь ржавчину. Заплати цену.

Боль ударила её, как молот. Сирена вскрикнула — на этот раз громко. Кровь потекла из носа, серебристая, капающая на пол. Но она держала. Нить рвалась, но плелась заново.

Снаружи — хаос.

Первый дрон задрожал. Его пропеллеры покрылись коркой ржавчины — мгновенно, как будто годы прошли за секунды. Металл осыпался, электромоторы заклинило. Он рухнул на пол с жалобным скрежетом, разбрасывая искры. Наёмники замерли. Один из них — высокий, с имплантом в черепе — заорал:

— Здесь! Энтропийный всплеск! Взламывать! Они ринулись вперёд. Громы зарядились — цепные молнии потрескивали, готовые разорвать стену.

Сыч выматерился. Подхватил Сирену под руку — она едва стояла, ноги подкашивались от боли.