Нити судьбы

Говорят, что раньше мир был просторным. Три народа жили под разными солнцами, не зная ни вкуса чужой крови, ни тяжести чужого взгляда. Но гордыня — болезнь, не знающая границ. Когда правители тех миров возомнили себя равными Творцу, Бог Ом не стал насылать потоп или пламя. Его ярость была тихой и острой, как костяная игла.

Он взял три реальности и сшил их заживо.

Этот мир назвали Сплетенным Покаянием. Края небес сомкнулись в серых швах, а земли столкнулись, вздымая горы и ломая вековые леса. В тот первый год наступила Великая Резня. Пропитанные «Древним Гневом» Бога, люди, урсы и чернокнижники рвали друг друга на куски, не в силах остановиться. Лишь когда реки покраснели, а кости павших завалили горизонт, Ом замолчал. И в этой тишине выжившие осознали: мир больше не принадлежит им. Он стал их общей камерой.

Три Края одного мира

Прошли века. Расы научились дышать одним воздухом, поделив лоскутное одеяло земель:

На Бескрайних Равнинах воздвигли Золотоград. Люди, чей плодовитый род быстро заполнил пустоты после Резни, стали сердцем торговли. Их города с красными черепичными крышами и суровыми гарнизонами, такими как болотный Рыбачий Стан, стали оплотом ремесла и стали.

В Великих Лесах, под корнями исполинских древ, известных как «Три Сестры», Урсы (медведолюди) высекли Грот Баалума. Могучие существа, способные одним ударом снести голову быку, приняли обет смирения. В знак вечного мира они оставили свои торсы открытыми, нося лишь легкие одежды, чтобы каждый видел — в их руках нет скрытого кинжала.

В Скалистых Горах, на пиках, затянутых вечным туманом, чернокнижники (елфи маги) возвели Цитадель Витар. Бледные хранители эльфийской магии, чьи фиолетовые глаза видели потоки энергии, скрылись за стенами из обсидиана, облаченные в магический черный шелк.

Гниль в швах

В самом сердце мира, там, где сталкивались горы, леса и поля, вырос Узел Ома. В его Раде Согласия, за каменным столом, три короля поддерживали хрупкий мир. Но за стенами городов реальность начала сдавать.

«Швы» между мирами, которые Бог Ом стянул своей волей, начали гнить. Появились Разломы — рваные раны в пространстве, из которых в мир хлынули Искаженные. Болотные Плакальщики, Сквернобрюхи и твари, не имеющие имен, начали забирать жизни. Сталь людей, когти урсов и чары магов по отдельности были бессильны против гнили, что сочилась из самых основ мироздания.

Мир ждал знамения. Он нуждался не в герое, а в новом стежке, который сможет стянуть раны реальности. И в самую холодную новогоднюю ночь, когда короли хранили молчание в Раде, в маленьком доме Золотограда раздался первый крик того, кто был рожден стать этим швом.

В ту ночь над Узлом Ома висела тяжелая, морозная тишина. Под открытым куполом Рады Согласия три короля завершали свой «Час Тишины». Снежинки медленно опускались на круглый каменный стол, тая на железных доспехах Баалума, на черном шелке Мортиса Витара и на золоченом дублете Эдрика фон Тайна.

Тишину разорвал не гром и не крик монстра. Её разорвал топот сапог и звон колокольчика.

В залу вбежал вестник. Его желто-зеленая накидка — цвета дома фон Тайна — была заляпана грязью и подтаявшим снегом. Он тяжело дышал, его пар вырывался изо рта густыми облаками. Капитан гвардии уже занес руку, чтобы выставить наглеца, нарушившего священный покой, но вестник рухнул на колени, выкрикивая слова, которые заставили королей вздрогнуть.

— В Золотограде! На улице Ткачей! — хрипел он. — В доме женщины по имени Мирайд... Случилось невозможное! Родился мальчик! Весом в десять фунтов, ростом — как годовалый ребенок! Сын Урса и Человека! Его назвали Айвен!

Баалум Могучий медленно поднялся. Под его весом заскрипели каменные плиты пола. Его ноздри затрепетали, ловя запах перемен, принесенный с ветром. Эдрик фон Тайн побледнел, его пальцы вцепились в резные подлокотники трона. Лишь Мортис Витар остался неподвижен, но его фиолетовые глаза вспыхнули холодным, ра

— Айвен значит победоносный — глухо пробасил Баалум. —

На улице Ткачей

Дом Мирайд был скромен. Стены из светлого песчаника, крыша из красной черепицы — обычное жилище для Золотограда. Но этой ночью вокруг дома собралась толпа. Люди шептались, испуганно крестясь, а несколько Урсов, оказавшихся в городе по торговым делам, стояли неподвижно, глядя на окна, из которых доносился странный звук.

Это не был плач младенца. Это был низкий, утробный рык, в котором уже чувствовалась мощь, способная сокрушать скалы.

Внутри, на широкой постели, лежала Мирайд. Она была изнурена — роды такого дитя чуть не стоили ей жизни. Рядом с ней, завернутый в грубую льняную ткань, лежал он. Айвен.

Мальчик был огромен. Его лицо было человеческим, с правильными чертами, но в нем уже проглядывала суровость воина. Вдоль его крошечного, но крепкого позвоночника пробивался жесткий темный ворс, а кулаки были размером с яблоко. Когда он открыл глаза, те были темными, как лесные озера, но в самой глубине зрачка уже мерцала фиолетовая искра магии. То

Дверь дома, не рассчитанная на визиты владык, со скрипом распахнулась. В комнату вошли трое.

Первым шагнул Эдрик. Он выглядел растерянным. Глядя на Мирайд, он медленно снял свою тяжелую золотую корону и положил её на простой деревянный стол рядом с остывшей кашей. Это был жест величайшего смирения — король признавал, что власть человека бессильна перед волей Бога Ома.

Вторым, едва втиснувшись в дверной проем, вошел Баалум. Он заполнил собой всё пространство комнаты, пахнущий морозным лесом и старой кожей. Огромный Урс опустился на одно колено. Половицы жалобно застонали под его весом. Он протянул палец, покрытый густой шерстью, и коснулся крошечной ручки младенца. Айвен не отстранился. Он крепко схватил короля лесов за палец, и Баалум издал короткий, одобрительный смешок, похожий на ворчание вулкана.

— В нем течет наша сила, — прорычал Баалум. — Но сердце его принадлежит тебе, женщина.

Последним вошел Мортис Витар. Его черные одежды казались тенью, отделившейся от угла. Он не касался ребенка, но его взгляд сканировал каждый вздох Айвена.

— Он — аномалия, — холодным шелком прозвучал его голос. — И он — наше спасение. Разломы станут его колыбелью, а магия — его игрушкой.

Мирайд, собрав последние силы, приподнялась на локте, прижимая сына к себе.

— Он не будет вашим оружием, — твердо сказала она, глядя прямо в глаза трем самым могущественным существам мира. — Он будет моим сыном.

— Он будет и тем, и другим, Мирайд, — мягко ответил Эдрик фон Тайн. — Мы дадим ему всё. Мы научим его языку людей, силе Урсов и тайнам магии. Он будет жить здесь, с тобой, но трижды в год мы будем забирать его, чтобы ковать из него сталь, способную зашить этот мир.

В ту ночь в Золотограде никто не спал. Все понимали: время Резни окончательно ушло. Настало время Победоносного.

Пятнадцать зим пронеслись над миром Сплетенного Покаяния, словно стремительные тени облаков. Мальчик, чье рождение когда-то заставило королей склонить головы, исчез из глаз толпы, став живым секретом трех цивилизаций. Его детство прошло в бесконечных странствиях между лесами, горами и равнинами.

В Золотограде он учился читать движения врага раньше, чем тот успевал коснуться рукояти меча. В Великих Лесах Баалум учил его слышать шепот корней и пробуждать в себе первобытную мощь, способную гнуть железные прутья. В Скалистых Горах Мортис Витар заставлял его часами плести узоры из магического шелка, пока пальцы не начинали кровоточить, а разум — видеть нити, из которых соткана сама реальность.

Теперь, в свои пятнадцать, Айвен больше не был ребенком. Он стоял перед зеркалом в гарнизоне Золотограда — широкоплечий исполин, чья кожа была человеческой, но кости и мышцы обладали плотностью векового дуба. На нем была черная кожаная куртка чернокнижников, укрепленная магическими печатями, а левое плечо защищала тяжелая наплечная пластина Урсов, отороченная мехом убитого им в честном бою зверя. На поясе покоился длинный меч — шедевр человеческой ковки с эльфийскими рунами вдоль дола. Его глаза, глубокого фиолетового цвета, не светились, но в их неподвижности таилась бездна.

— Пора, Победоносный, — раздался сзади голос Короля Эдрика.

Король людей постарел. В его волосах прибавилось седины, а на лице — морщин. Он протянул Айвену свиток, запечатанный тремя печатями: восковой, смоляной и обсидиановой.

— В Рыбачьем Стане льется кровь, — тихо произнес Эдрик. — Но это не война. Это гниль. Разлом в Низинах начал дышать, и его дыхание сводит людей с ума. Мои гвардейцы боятся поднимать мечи, потому что враг прячется в их собственных головах. Иди туда. Ты — наш последний стежок.

Путь в Низины

Айвен выехал из ворот Золотограда на огромном черном тяжеловозе. Обычные скакуны под ним подламывались, но этот зверь, выращенный в конюшнях

Урсов, вез его уверенно. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...