Нити света

Даже если однажды все потеряет свою форму

Ты всегда будешь здесь со мной

Когда я снова пытаюсь двигаться дальше

Несмотря на то, что я не смог попрощаться с тобой

Я продолжу, потому что знаю

Ты всегда будешь со мной

Given, Fuyu no Hanashi (перевод)

По телевизору крутили новости. Кажется, что-то про страшную аварию на главной дороге города. Пять машин или семь? Мальчик не помнил точно, потому что был слишком мал и безразличен к чужому горю. Людская смерть? Он ещё не встречался с таким, потому и не думал сколько горя она приносит другим людям. Машины помялись? Он тоже часто ломал чужие игрушки, но все последствия, с которыми он сталкивался, были лишь выговоры от своих родителей и чужих. Но ребёнок только этого и ждал. Ему, чьи родители, находясь в одном пространстве, лишь ссорятся, так не хватало людского внимания. Иногда мальчик спрашивал, почему они не могут развестись, но в ответ слышал: “Ты не поймёшь, Лукас. Ты ещё слишком маленький”.

Но мальчик рос, а возраст понимания так и не приближался. Зато обделённый вниманием и благоприятным климатом дома ребёнок рос хулиганом и задирой, боявшимся показывать кому-либо свои настоящие чувства и эмоции.

Он прославился бедокуром в школе: дрался с другими мальчишками, задирал одноклассников и ребят из других классов, “водился” только с теми, что были столь же крутыми, как и он. Но при этом мальчик с юных лет научился мастерски не создавать проблем своим родителям: хорошо учился, помогал взрослым, участвовал во всех мероприятиях школы, за что особенно полюбился учителям, не обижал маленьких и что главное не переступал черту.

Взрослые чаще закрывали глаза на его “шалости” или отчитывали других — пострадавших и соучастников, но никак не Лукаса. “Он прилежный мальчик, много делает для школы”, — говорили они.

Дома его не ругали за оценки, но мальчику нравилось слышать радостное “молодец” и было ненавистно сказанное с презрением “Делай выводы”, “Старайся больше”.

Но куда стараться больше тому, кто отдаёт всего себя?

Лукас был очень одинок, даже больше, чем сам себе казался. У него не было настоящих друзей и даже тех, кто хоть немного понимал его. Но он и не стремился их найти.

На чужое: “Что случилось?”, он отвечал: “Всё хорошо”, подавляя внутри себя боль, разбивая лоб об собственноручно возведённую стену внутри.

“Нет! У меня не все хорошо! Пожалуйста, хоть кто-нибудь, выслушай меня! Я так хочу все рассказать!” — но крик так и оставался немым, не желая вырваться наружу, чтоб разделиться с кем-то ещё.

“Нельзя, никто не должен узнать о твоей слабости”.

Нельзя сказать, что душевная боль когда-либо считалась слабостью, но подсознательно Лукас так и считал. На свой счёт, во всяком случае.

Так его несчастная жизнь могла продолжаться очень долго, но одна встреча, случайность или совпадение, о каком он только мечтал, изменила её.

То был слишком тёплый для холодного и слишком холодный для летнего день. На небе светило никого не согревающее солнце, под ногами шелестела зелёная трава, а каждая ветка дерева стремилась ударить парня по золотистой голове. Он сам не знал, почему вдруг решил прогуляться по парку вдали от дома, такое не было свойственно ему. Вопреки всем ожиданиям знакомых людей Лукас проводил дни в уединении своей комнаты. Ему не с кем и незачем было выходить из неё. И все же, почему в этот самый день он решил, что ему стоит пойти погулять? То был глас свыше, уготованная судьба или чистая случайность? Даже в будущем он не может дать односложный ответ.

Неспешным шагом он шёл по парковой тропинке, как вдруг обратил внимание на смех толпы ребят рядом с ним. Ровесники Лукаса стояли полукругом, задорно смеясь и переговариваясь, обращая свои взгляды на что-то или кого-то в центре. Мальчик остановился и стал наблюдать за тем, что делают ребята. До его ушей донеслись громкие слова одного из детей.

— Джааастин, сколько пальцев ты видишь левым глазом, а? Ник сказал, что видел, как ты одеваешь линзы в туалете.

— Так он чё, не слепой? — удивлённо спросил мальчик, выходя немного вперёд.

Благодаря этому Лукас заметил, что в центре полукруга стоит ребёнок с черно-белыми волосами.

— Знаешь, Джастин, твои волосы так по-уродски выглядят, ты что делаешь вид, будто персонаж какого-то аниме? — компания дружно залилась смехом.

Наблюдая за этим, Лукас не понимал, почему угнетённый парень все ещё молчит.

— Эй, да у него синдром шестиклассника, хахах.

“Восьмиклассника, придурок. Хватит делать вид, что самый умный, когда это далеко не так”, — он, неожиданно сам для себя, разозлился.

Один из мальчиков-задир схватил Джастина за волосы.

— Да давайте тупо вытащим линзу и разоблачим этого инвалида-обманщика. Пол, снимай! — Пол с радостью вытащил из кармана телефон и запустил приложение камеры.

Громко хохочущий мальчишка стал наклонять на себя двухцветную голову и потянулся пальцами к левому глазу ребёнка. В этот момент времени тело Лукаса стало двигаться само по себе. Он быстро подбежал к хулиганам, отталкивая смеющихся ребят.

— Эй вы, хватит! Вас не учили, издеваться над людьми – плохо! – ему было смешно самому произносить такие слова.

— Че? Ты ещё кто?

— ЭЭЭ, Келл, это ж тот, что избил парня Николь в прошлом месяце.

— Джастин, если ты собирался встретиться со своими друзьями, то не стоило писать мне.

— Вот черт, так он знаком с ним. Ребят, пошли отсюда, а не то с нами будет тоже, что с парнем Ники.

Компания хулиганов быстро ретировалась, поняв, что здесь им ловить больше нечего.

— Ты в порядке? — поинтересовался Лукас, с каждой секундой он всё больше удивлялся самому себе.

— Да, — мальчик замялся и смотрел в землю. — Спасибо.

Парень попытался уйти, даже скорее сбежать, но запястье Лукаса больно кольнуло, словно шипящие брызги масла по чьей-то команде обрушились на его руку. Он, сам не зная зачем, окликнул убегающего незнакомца.

— Постой! Джастин, почему они издевались над тобой?

Услышав своё имя, Джастин замер и, помедлив пару секунд, развернулся, зашагал назад к светловолосому мальчишке, что нагло вмешался в его жизнь.

— Ты спрашиваешь, почему они издевались надо мной!? Ты спрашиваешь у меня, почему они издевались надо мной! — ребёнок стал на глазах алеть от злости. Его резкие слова переходили в крик, направленный не столько на Лукаса, сколько на весь мир в целом. — Пойди да спроси у них, тем более вы, кажется, знакомы! Я не сделал ничего, чтоб они или кто-либо ещё издевались надо мной, понятно!? Я не писал себе на лбу: “пожалуйста, измывайтесь надо мной!”, никто не спрашивал моего мнения на этот счёт! Они просто решили в один момент, что я “не такой как они” и что они имеют право над этим потешаться! Так что ты хочешь услышать от меня? — он кричал так громко, что все в парке стали обращать на них внимание. Глаза мальчика начинали блестеть от слез, а слюна так и капала изо рта, но он не прерывался, чтоб исправить это. Костяшки рук побелели, а на ладонях остались красные полумесяцы, но ребёнок уже не мог остановить чувства, облечённые в слова, что слетали с его губ.

Обескураженный Лукас не мог подобрать слов на прямолинейный чистосердечный ответ своего нового знакомого. В тот момент он напрочь забыл про боль в кисти и про то, что собирался сказать, его взгляд был полностью прикован к перекошенному от злости лицу мальчика с двухцветной причёской. Джастин же, поняв, что от своего “героя” ответа не дождётся, решил продолжить ранее начатый побег.

Лукас долго ещё мог смотреть своими яшмовыми глазами вслед убегающему парню, но в поле его зрения попала тонкая золотая нить, что по мере удаление Джастина становилась лишь длиннее. Вспоминая о внезапной боли, как от ожога, мальчик вмиг осознал — нитка идёт от его запястья до руки другого ребёнка. Именно что осознал: не увидел, понял или почувствовал. Мысль об этом просто появилась в светлой голове, так, словно всегда там была, не было не единого сомнения о ложности или ошибочности, лишь неоспоримый факт: золотая нить связывает двоих, две души и их судьбы.

Ведомый, видимо, сущностью того же происхождения, что и золотая связь, Лукас рывком дёрнулся с места и что есть мочи побежал за Джастином. Что-то в его груди подсказывало: не успеет сейчас, потеряет навсегда. Ему нужно было сказать этому мальчику ещё слово, хотя бы ещё одно единственное слово, а иначе произойдёт нечто неправильное, страшное, плохое. Ему нужно, чтоб этот ребёнок услышал хотя бы одно его слово…

— Джастин! Прости меня! — он схватил парня левой рукой за правое запястье. — Извини меня! Я был не прав! Мне не стоило говорить те слова.

— Да почему ты просто не можешь оставить меня в покое!? Кто я для тебя, чтоб ты так бесцеремонно вторгался в личное пространство? Я даже не знаю твоего имени!

— Лукас. Меня зовут Лукас

— Да чтоб тебя… — Джастин продолжал злиться.

— Я просто хочу… — он не мог сказать “узнать про нить”, потому как не был уверен, что Джастин тоже видит, точнее, чувствует, её. — Хочу поговорить с тобой.

— По-твоему мне не с кем говорить?

— Нет, — Лукас покачал головой. Ком в горле образовался как по уготованному кем-то сценарию, мешая говорить. С трудом сглотнул, произнося: — Мне не с кем.

“Мне одиноко” — такие простые слова вызывали столько боли в сердце и душе. Лукасу казалось, что избегать этого признания правильно и единственно верно — так не больно и не чувствуется вся та печаль, что едким клубком из обид, мыслей и невысказанных слов катится по нутру, вбирая в себя жизненные соки. Только всегда, смотря на героев книг или других людей, он говорил: “Выскажи всё, что томится в твоём сердце. Это правильно и необходимо”. Как жаль, что слова, обращённые наружу, были пусты для собственного Я.

— Я не хочу и не собираюсь с тобой говорить. Прощайте, Лукас, и ещё раз спасибо за спасение. — едко кинул он, собираясь вновь уйти.

И на этот раз блондин смирился, внутренне уже подготовившись к нестерпимой боли и тем неизвестно пугающим последствиям, страху, который заставил двигаться вперёд — за светом нити, ведущим к угрюмому, словно грозовая туча, мальчику. Но к удивлению Лукаса, сливающимся с неоспоримым знанием факта, ничего не произошло: ни боли, ни тревоги или печали об утраченном. Наоборот — его нутро точно знало, что нить не исчезла: она все также связывает его правое запястье с чужим левым. А значит, мальчики точно встретятся вновь.

И все же, что же такое “нити света”? — такое название дал Лукас тонким золотым ниточкам, что он впервые увидел при встрече с Джастином, а после стал замечать ещё несколько таких. Одна шла от пупка к животу матери, другая — от ноги к отцу, третья — к любимой бабушки, что он привык навещать каждую неделю. Но “замечать” в этом случае совсем неподходящее слово. Нить, ведущую до Джастина, он действительно мог заметить человеческим глазом, да она была такой тонкой, что ненароком можно подумать, будто нить — лишь преломление света или игра воображения, но он взаправду видел её. Нити, соединяющие его душу с душами родственников, были ощутимы только на уровне сознания и внутреннего чутья.

Так что же такое эти “нити”? Лукас так и не узнал. С упоением и невиданным для себя ранее усердием он бороздил просторы книг и электронных знаний, но так и не встретил ничего подходящего к тому, что чувствует он. Ни признанная научная литература, ни художественная не показали ему тропинку, по которой ему следовало двигаться в своих исследованиях. Тогда, полностью отчаявшись получить знания из “лёгких” источников, он решил обратиться к самому пугающему из них — собственному сердцу и разуму.

“В какой момент они появились? — начал думать мальчик. — Когда я прикоснулся к нему, спрашивая, в порядке ли он? Кажется, нет. Раньше? Или в тот момент, когда он стал убегать? Нет, не знаю… Может она была всегда? Как с родителями и бабушкой… — Лукас задумался, вспоминая, точно ли не чувствовал нити раньше. — Нет, это бессмысленно! Я действительно без понятия что это и откуда взялось. Может, я болен? — мальчик приложил два пальца ко лбу. — Нет. Душевные болезни не определяют, как температуру… Не стоило начинать думать об этом. Посплю и, возможно, это пройдёт. Да, точно, это просто дурной сон”.

Но стоит ли говорить, что он не перестал думать о нитях и их природе и что из-за своих мыслей он не уснул?

Он ходил, погруженный в себя, тратя на чтение книг и поиск полезной информации не меньше двух недель, пока одна довольно очевидная и очень смешная в своей простоте мысль не посетила его.

— Если я увижусь с Джастином, то может ответ сам придёт? — вдруг сказал он вслух.

Да, Лукас, без всяких сомнений, стремился найти лёгкие пути решения проблем. Поэтому однажды он встал с кровати с мыслью, что точно сделает сегодня нечто важное, и впервые в жизни действительно пошёл выполнять задуманное в жизнь.

Как же он нашёл Джастина? Ответ на этот вопрос не заставит себя искать, если определить, что “нить” — связь между людьми. Между Лукасом и кем-то ещё, во всяком случае

“Что. Ты. Здесь. Делаешь?” — Лукас ожидал услышать от Джастина нечто подобное, потому что последние десять минут стоял около магазина, где скорее всего находился ребёнок.

Только мальчик вышел из магазина, даже не заметив своего белокурого рыцаря.

И правда, чего ожидал Лукас? Что человек, с которым он виделся лишь однажды, непременно узнает его и решит заговорить? Тогда он живёт не в том мире и ему следует стать эскапистом, чтоб поскорее покинуть его. И может быть так он и сделал бы, если не встретил Джастина в тот странный день.

— Джастин! — он окликнул парня, как уже делал это когда-то. — Привет!

Мальчик-тучка развернулся не как ожидалось — с левого плеча, около которого встал Лукас — а с правого, делая лишние пол-оборота, чтоб встать к ребёнку полу боком.

— Что? Кто ты?

— Лукас. Не помнишь меня? Я спас тебя от хулиганов.

— А, “герой”, — безразлично кинул мальчик. — За сталкерство сажают. Отстань от меня, а не то я пойду в полицию. Оно тебе надо?

На слове “полиция” что—то внутри Лукаса сжалось. Не то чтобы он боялся, но ему явно не хотелось проблем.

— Да постой ты. Я хочу подружиться.

— А я не хочу.

Джастин пошёл в изначальном направлении. К слову, в магазине он купил только уже готовую еду.

Блондину стало жутко от собственной навязчивости, но сегодня он решил ни за что не отступать.

— Мы даже не общались! Может, хотя бы дашь мне шанс?

— Вот именно. Мы даже не общались, а меня уже тошнит от тебя.

— Но… — Лукас хотел сказать в опровержение ещё что—то, но у него не нашлось слов. Слова вообще не были его коньком. Не живым, не шахматным, не каким-либо ещё.

Из одного подъезда дома, около которого они шли, вышли две девочки, о чём-то болтая.

— О! — воскликнула одна. — Джастин. Сходи за попкорном, мы решили посмотреть фильм.

Вторая девочка радостно замотала головой в знак согласия с подругой.

— А ещё погуляй с собакой, сам понимаешь, мне не до этого.

Джастин в немом движении головы отказался что-либо делать.

— Что? Да ты обязан моему отцу жизнью, а не можешь сделать такую малость?

“Если это малость, то сделай сама, в чём проблема?” – подумал Лукас.

— Ему был оплачен мой протез и установка. Ты точно не имеешь к этому отношение. И эта твоя обязанность выгуливать свою собаку, Лила.

Девочка, названная Лилой, разозлилась, видимо не ожидая, что в этот раз её приказ не будет исполнен. Она выхватила из рук подруги банку с газировкой и явно выплеснула её на Джастина, если бы Лукас не вмешался.

Дружески ударив Джастина по спине, он громче, чем следовало, сказал:

— Так ты, друг, популярен у девчонок? Вон сразу две к тебе лезут! А я и не знал!

Шатенка застыла с банкой в руках, несмотря на то, что была знакома с объектом своих насмешек с детства, она никогда не видела у него друзей.

— Я Лукас, друг Джастина, — мальчик протянул свою руку для рукопожатия, отметив про себя, что нить никуда не делась. — Учти, если хочешь стать его девушкой, то тебе придётся очень постараться! — Лукас столь же задорно, сколь и фальшиво, рассмеялся.

Лила схватила за руку свою ничего не понимающую подругу и быстрым шагом направилась в противоположную от ребят сторону.

— И часто такое бывает? Ну… То, что над тобой издеваются?

Мальчик с двухцветной причёской не ответил, скрывая глаза в волосах.

— Тот протез, о котором ты упомянул…

— Мой левый глаз, — Джастин перебил его.

— И в этом причина? Вот твари…

Конечно, Лукас и сам подшучивал над другими детьми и может где-то его “шутки” действительно заходили слишком далеко, но он никогда не опускался до травли, особенно по такой причине, как травмы, семья или другие независящие от человека причины. На его взгляд, насмешек, издевательств и осуждений заслуживало лишь то, на что влиять мог человек самостоятельно: причёска, стиль одежды, мнение. Но никак не вещи, которые неподвластны человеку.

— А чем ты отличаешься от них? Строишь из себя спасителя-благодетеля, утешаешь своё эго тем, что спас кого-то, кто в помощи и не нуждался. Так чем ты лучше? — мальчик стряхнул со своего плеча чужую руку.

— Нет, я не… Я не знаю, почему это делаю, в тот раз, в парке, моё тело словно двигалось само. Я никогда не ощущал подобного. И сегодня все то же самое. Я, правда, не знаю почему.

— Если ты настолько сильно хочешь со мной общаться, то ладно, я так и быть оценю твои старания. Во всяком случае, ты отгоняешь надоедливых хулиганов.

— Значит я — средство от насекомых-вредителей?

— Именно.

Мальчики дружно рассмеялись.

Говорят, что противоположности притягиваются. Для магнитов это предложение будет абсолютной истиной, но относится ли то же самое к людям? Насколько возможно построить крепкие, доверительные, а главное — продолжительные отношения противоположностям? Размышлять об этом можно долго, а прийти к одному ответу — невозможно. Только мальчики, на вид совершенно разные, словно солнце и тень, действительно подружились. Лукас каждый день вставал утром, только для того чтобы прибежать к дому друга и сходить в какое-нибудь новое место, где сам ребёнок никогда не бывал.

На удивление Джастина, его временами гиперактивный друг очень плохо знал город. Любой шаг за пределы родного района вызывал у Лукаса море удивления и нескончаемые вопросы в духе: “Где мы?”, “Мы потерялись?”, “Нам нужно позвонить родителям!”. Лукас был довольно тревожным и не совсем самостоятельным, что возмущало и шокировало Джастина с каждым днём все больше.

— Так, где мы? Ты уверен, что мы не потерялись?

— Мы отошли от твоего дома на 10 метров, Лукас! Как мы могли потеряться?

— Но зачем идти так далеко? Неужели нет интересного места поблизости?

— Ты что, действительно нигде не бывал в своём родном городе?

— Почему же? Бывал.

— Тот парк не считается, Лукас. И где же ты был?

— Эээ… — мальчик отвернулся от друга и стал загибать пальцы, делая вид, что считает. — Мы с родителями ходили в кино. Да, мы тогда жили в другом конце города.

— И как давно это было?

Лукас задумался.

— Пять лет назад? Может чуть больше.

— Джастин тяжело вздохнул. Его друг пытался делать вид, что знает город, но это было далеко не так.

— А что насчёт тебя? Ты часто гуляешь с родителями?

Парень спрятал глаза в длинных волосах, как делал это всегда, слыша неудобные вопросы.

— Нет, я гуляю один. Мой отец уже давно не выходит на улицу куда—то помимо работы.

Лукасу очень хотелось задать вопрос “почему?”, но что—то внутри него подсказало, что этого делать не стоит. Нить на его руке, свободно висящая до этого времени, стала короче и начала колебаться, словно волна. Тогда он решил отвлечь Джастина, рассказав о себе.

— Я тоже давно не гулял с родителями, каждый из них недоволен, когда я провожу время с другим, конечно они не говорят об этом, но я чувствую. Последний раз, когда мы проводили время все вместе, был тем походом в кино.

Мальчик с двухцветной причёской с неподдельным удивлением посмотрел на своего друга. Тот фальшиво улыбнулся и отвёл глаза. Во взгляде Джастина открыто читалось неверие, что Лукас может быть не из полной счастливой семьи, где родители живут в мире и души не чают в своём дитя. Для Джастина открытый и вечно весёлый Лукас казался избалованным ребёнком, не знающим горестей жестокого мира.

Прочитав немой вопрос в чужом чёрном глазу, мальчик—солнышко ответил:

— Не все так хорошо, как тебе может казаться. Мои родители в очень… Плохих отношениях, но все ещё живут вместе. Я не уверен, что они вообще когда-то любили друг друга.

Мальчику было странно говорить об этом кому—то, потому как он всегда предпочитал делать вид, что все хорошо. Но сейчас, находясь рядом с Джастином, он чувствовал, что может обо всем рассказать, во всем признаться, даже в том, чего сам ещё не понимал.

Золотистая нить стала сиять ещё ярче, нежели раньше.

Протез Джастина, стоящий вместо левого глаза, разделился на двое, отражая золотистую полоску.

— Что… Это? — спросил он, поднимая перед собой левую руку.

— Что? О чём ты? — Лукас догадывался, что имеет в виду его друг.

— Эта… Верёвка? Нитка? Вот эта штука между нами. Ты видишь? — с каждым отрывистым словом голос Джастина становился все тише и тише, оттого что мальчик боялся, будто друг его не понимает.

Лукас поднял свою правую руку и “коснулся” нити, доказывая, что тоже видит её.

— Я вижу это со дня нашей первой встречи, — признался блондин.

— Что!? Как это? В смысле “вижу это со дня нашей первой встречи”? Как это возможно? Да и что это вообще!? —мальчик хотел задать сотню разных вопросов, но ни один из них не смог бы выразить все то негодование, появившееся внутри.

— Я… Не знаю, что это. Скорее, все ещё не знаю, что это такое. Я без понятия, но и не думаю, что хоть кто—то может знать. Оно просто появилось в тот день и все, а потом ещё одна и ещё, и ещё.

— Я не понимаю, о чём ты! Так сколько этой хрени? Четыре? И все идут от тебя?

— Нет, не знаю… Говорю же, в тот день впервые увидел при встрече с тобой, а потом ещё: идущую к маме. папе, бабушки. Неужели ты не видишь их!? Вот, смотри! — Лукас взял в руки нить, что шла от пупка, и поднёс её к глазам Джастина.

— Да ты прикалываешься надо мной!

— Не видишь?

— Нет!

— Но как же...?

— Не шути! Если ты не видишь эту штуку так и скажи!

— Да нет, постой ты… — Лукас схватил отходящего ребёнка за их не совсем видимую связь.

Кажется, Джастин ощутил ту же боль, словно от ожога кипящим маслом, что и его друг когда—то. Мальчик остановился и с ужасом, отпечатанным на одном зрачке, стал смотреть на свою вытянутую вперёд для шага ногу, которую сжимало серебряное кольцо. Он перевёл взгляд на живот, скрытый футболкой, задрал одежду и начал словно сумасшедший рассматривать то место, откуда выходит серебряная полоса.

Как и показывал Лукас, это был пупок.

— Джастин..? — тихо позвал мальчик, переживающий за него.

— Так ты не…

— Теперь ты видишь? От запястья, мизинца, ноги и пупка.

— Нет… Запястье, нога и пупок. Без мизинца.

— Как? Подожди, это твои нити? Я не вижу их.

— А я не вижу твои.

Мальчики растерянно посмотрели друг на друга.

— Куда ведёт нить от пупка? — спросил Джастин, ведомый своими мыслями и чуть большим знанием анатомии человека.

— Моя? К маме.

— Маме… — одними губами прошептал мальчик. — Да, конечно к маме… Скажи, — Лукас, это безумно? Мы сошли с ума?

— Что? Не знаю, может быть.

— Что будет, если пойти по нити? — голос ребёнка выдавал всё то предвкушение, что бурлило в огромном чане души.

— Ты придёшь к тому, с кем связан. Нет?

— Ахах… Хахах… Так куда приведёт моя нить? Как думаешь, Лукас?

— К маме, я же ответил уже, — ребёнок совершенно не понимал, к чему клонит Джастин. Поведение друга с каждой секундой все больше и больше пугало его.

— Она мертва.

Лукас опешил. Ранее образовавшаяся слюна мигом высохла в открытом рту.

— Но может это ошибка? Может, наши нити расположены по—разному?

— Нет. Я уверен. Пупок — остаток от пуповины, связывающей нарождённого ребёнка с матерью. Так к кому может вести эта нить, если не к матери?

— Только не говори мне, что собираешься пойти по ней, — Лукас наткнулся на серьёзный взгляд друга. — Это может быть опасно.

— Разве не ты сказал, о том, что наши нити могут различаться? Есть только один способ узнать кто из нас прав.

— Но что будет, если ты окажешься прав!? — не унимался мальчик.

Джастин не сказал ни слова, но Лукас понял, каков ответ.

Ребёнок, движимый желанием увидеть маму, ринулся с места пререканий, следуя за тонкой серебряной полосой. В сердце мальчика была тлеющая ранее надежда, разгоревшаяся ярким огнём, она вела его вперёд, даже несмотря на истошный крик разума и не уступающий ему крик Лукаса, но у нелюдимого мальчика набатом билось в голове лишь одно единственное слово: мама.

— Джастин! Постой же ты! Нити могут вести…

Но он не успел договорить, Джастин завернул за угол, но в тот же миг раздался пронзительный, до ужаса громкий гудок автомобиля. Все произошло за считанные секунды: поворот, гудок, глухой звук и удар. А потом кровь, кровь, кровь.

Красная кровь залила светлую одежду мальчика и превратила его волосы из черно—белых в черно-алые.

— …только к живым людям…

Белый капот машину оставил в себе вмятину и красно-коричневый отпечаток засохшей крови.

Машина помялась? Он тоже часто ломал чужие игрушки. Но сломанные игрушки можно починить или заменить новыми. А человека не заменишь, не поменяешь его на кого—то другого. Людская смерть? Он встретился с ней. Раньше, чем следовало, при ужасных обстоятельствах чужой гибели.

— Дж… — у него не хватило сил произнести все буквы.

Время — бурный поток, который невозможно остановить. Оно несётся независимо от вашего желания. Его нельзя вернуть, перемотать, пропустить, отдать или купить. Время — та вещь, которую не может осудить Лукас, ведь она не подвластна человеку.

Говорят, оно лечит. Так ли это? Ответ может дать лишь тот, кто испытал курс лечения на себе.

Помогло ли время Лукасу?

Первые дни или недели Лукас не выходил из комнаты, да что там — он даже не выходил из себя. Его разум был пуст, а организм истощён, он почти не ел, не пил и не говорил с кем-либо. После, когда все слезы высохли, все мысли написаны и сожжены, мальчик стал искать занятие, которое поможет отвлечься от всех проблем. Спасением стала старая пресловутая учёба: чтение учебников, написание конспектов, просмотр обучающих видео, решение тестов — все то, что раньше было его маленьким миром, личным коконом, стало вновь единственным местом для жизни, словно черепаший домик.

Время текло дальше: все экзамены сданы, а школа закончена, но жизнь в её привычном понимании все не возвращалась к Лукасу.

В слишком тёплый для холодного и слишком холодный для летнего день, когда на небе светило никого не согревающее солнце, под ногами шелестела зелёная трава, а каждая ветка дерева стремилась ударить подросшего парня по золотистой голове. Он сам не знал, почему вдруг решил прогуляться по парку вдали от дома, оттого, что такое так и не стало свойственно ему.

Молодой парень остановился, его взгляд обратили на себя дети, весело играющие на зелёной лужайке. На лице, отмеченном клеймом усталости, промелькнула нежная улыбка.

Правую руку в одночасье пронзила жгучая боль, словно на запястье кто-то вылил чан кипящего масла. Больше, чем просто шокированный, Лукас вытянул перед собой правую руку, не верящим взглядом смотря на кисть.

Золотая нить окольцовывала правое запястье, так же, как и тогда.

Теперь Лукас точно знал, чему посвятит свою жизнь.