Нить противоречий

Нить противоречий

Авторы: Константин Кураев, Виолетта Стоун

«Даже вечность — лишь пауза между вопросами и ответами»

За пятнадцать лет скитаний по спиралям мультивселенной я повидал миры, которые кричали, и миры, что шептали. Я лепил реальности из глины хаоса и наблюдал, как они рушатся под тяжестью собственных парадоксов. Мои пальцы до сих пор хранят шрамы от осколков «Эмберронской Схизмы», а в глазах застыли отражения Звёздного Потопа, смывшего целую эпоху. Но я не жалуюсь. Хаосит — не титул, а диагноз. И если вселенные сходят с ума, кто, как не я, должен дирижировать их безумием?

Представьте город, где время — валюта, а его жители продают воспоминания, чтобы купить будущее. Но когда маятник, державший хроносферу, треснул, прошлое, настоящее и грядущее слились воедино. Герои встретили самих себя — одни были детьми, другие — трупами. Чтобы починить маятник, им пришлось украсть «сердце» у бога-календаря, спящего в библиотеке из костей. Но ключевой выбор был не в квесте… а в том, убить ли себя из альтернативной линии, чтобы спасти реальность. Кто-то отказался. Теперь их двое, а вселенная… вселенная на одну парадокс войну стала богаче.

Или вот еще ещё одна история:

Это началось с племени гоблинов, поклонявшихся «камню, что шевелится». Оказалось, камень — чешуя Ксилат’Хаара, божества-зародыша, растущего в ядре планеты. Его сны превращали магию в дикую лотерею: заклинания случайно усиливались в миллион раз или рвали заклинателя на атомы. Герои спустились в гигантский кратер-пуповину, чтобы договориться с нерождённым богом. Но как убедить существо, видящее время как паутину, что жизнь снаружи стоит сохранения? Они предложили ему выбор: родиться и убить всё… или остаться сном. Зародыш выбрал третье: выжег магию из мира, сделав его «обычным». Теперь бывшие волшебники учатся ковать мечи… а Ксилат’Хаар тихо смеётся в пустоте».

Если спросите, зачем я создаю такие истории — отвечу: вселенные тоже хотят, чтобы их *послушали*. Даже если для этого надо устроить апокалипсис с оркестром».

Девушка встала с кресла и довольно быстро оказалась за спиной воина, проводя своими ногтями по его шее и чуть задевая подбородок.

– Мой мир – довольно странная вещь. Я управляю им так, как хочу я: изменяю реальность, изменяю людей, даю им иногда то, что они хотят. Но по большей сути я делаю так, чтобы они делали то, что хочу только я. Потому не страшно ли вам измениться?

Хаосит Создатель, не отводя взгляда, позволил её ногтям скользнуть по коже, будто лезвиям по мраморной плите. Его губы дрогнули в полуулыбке, а глаза вспыхнули, как двойные квазары, пробивающие дымку.

– Страх? – Голос рассыпался на три октавы, сливаясь в диссонансный аккорд. – Ты говоришь с тем, кто вырезал своё имя на рёбрах умирающих вселенных. Измениться? Это мой язык.

Его кости затрещали, кожа растянулась в броню из жил и шрамов. Трёхметровый исполин, чьи пальцы, изборождённые старыми ранами, сжали воздух так, что он захрустел стеклом. Сияние глаз теперь напоминало плазменные копья, пронзающие толщу ночи.

– Я был горой, которую боги пытались сдвинуть… пока не поняли, что гора "дышит". – Прогремел он, и пол под девушкой вздрогнул, как от удара метеорита.

Великан рассыпался в пепел, и из него выплыла фигура в дымке шелков. Её пальцы, всё те же – иссечённые, будто по ним водили стихом из апокалипсиса, – коснулись подбородка собеседницы. Глаза светились теперь мягче: золотые спирали, затягивающие в воронку безумия.

– А ещё – зеркалом, в котором королева драконов узнала… что хочет быть человеком. – Шепнула она, и в голосе звенели колокольчики сгоревших цивилизаций.

Девушка истончилась, как мираж, и на её месте возник мужчина в потрёпанном плаще. Лицо – нейтральное, как чистый лист между главами книги. Но шрамы на руках всё те же, а глаза… они горели по-прежнему.

– Страшно лишь то, что не меняется, – сказал он просто, вращая в пальцах монетку, на которой не было ни аверса, ни реверса. – Ты спрашиваешь, не растворюсь ли? Но я – не форма. Я – трещина между «было» и «станет». И мои шрамы… это автографы Хаоса. Они останутся… даже если всё остальное обратится в пыль.

Он щёлкнул монеткой, и та исчезла – не упав, а перейдя в другое измерение.

– А теперь – твой ход. Попробуй изменить то, что уже стало частью парадокса.

– А я Лилит, демон, что принимает любой облик и довольно скверен по характеру.

Хаосит Создатель откинул голову назад, и его смех прокатился эхом сквозь пространство, будто треск ломающихся законов физики. Сияние в глазах вспыхнуло ярче, окрашивая тени вокруг в цвет расплавленного железа.

– Лилит… Имя-лезвие, имя-обманка. Знаю твой сорт безумия – вырос на нём, как на дрожжах. А меня зовут… Астрам’Вел – если тебе нужно слово, чтобы обжечься. Но чаще меня зовут «Тот, Кто Смеётся Над Линией Судьбы». Хотя это уже слишком длинно для гравировки на надгробии богов.

Его тело дрогнуло, и на мгновение он стал тенью с сияющими глазами, чьи шрамы светились, как трещины в лаве:

– Ты – демон обликов. А я – демон "последствий". Ты меняешь кожу, чтобы спрятаться. Я же… меняюсь, чтобы оставить след. Видишь эти шрамы? – Он протянул руку, и на ладони, вне зависимости от формы, проступили те же линии, будто карта забытых войн. – Они – не раны. Это "швы", сшивающие мои версии в единый парадокс. Ты можешь стать кем угодно… но я – становлюсь "всем", что ты пытаешься сломать.

Он шагнул вперёд, и его образ снова распался – теперь это был подросток в рваном плаще, с глазами, похожими на сверхновые под вуалью пепла. Даже в этой форме шрамы змеились по запястьям, а голос звучал как гул чёрной дыры:

– Скверна характером? Ты? Ха. Я когда-то разорвал реальность, чтобы посмотреть, крикнет ли она. Она… запела. Так что давай, Лилит – попробуй изменить меня. Но учти: даже если превратишь в пыль… каждая песчинка станет новым миром. И в каждом – эти глаза. Эти шрамы. И этот смех.

Он щёлкнул пальцами, и между ними вспыхнула крошечная галактика, обернувшаяся вокруг ногтя Лилит, как кольцо рока.

– Ну что, демонесса? Готова ли сыграть в игру, где правила пишутся… после хода?

Посмотрев на руку, где образовалось небольшое кольцо из вселенной, Лилит слегка рассеялась. Её облик не был открыт для чужих взглядов – лишь пелена, что могла изменить своё состояние, и руки, которые были бледны, как пепел.

– Изменить тебя, изменить сущность человека, открыть его истинные желания…

Голос девушки звучал как песнь, что распространялась по всей комнате эхом и отдавался в ушах, как будто демон стоял рядом. Но Лилит испарилась из комнаты, а сама комната стала распадаться на маленькие частицы, что медленно улетали в пустоту.

– Игра по правилам, которые ставим мы сами, – очень интересное предложение…

Голос девушки прозвучал возле уха воина, как будто она стояла позади него и шептала ему. Но в ту же секунду пустота, в которой оказался Хаосит, превратилась в поле с тёплым и очень приятным солнцем.

– Комната всегда может стать полем, а поле – лесом. Но кто знает, куда заведут тебя твои действия? Повернув направо, ты окажешься в одном месте, а пройдя прямо – в другом. Мир – вещь непостоянная, а мы – лишь образы нашего взгляда.

Лилит предстала перед парнем в образе довольно высокой девушки с бледной кожей, одетой в чёрное платье до земли и стоящей на высоких каблуках. Она провела пальцем по шее парня, медленно поднимаясь к его лицу и превращая страшного, покрытого шрамами мужчину в приятную девушку подросткового возраста.

Астрам’Вел рассмеялся – звук, похожий на треск разрывающейся пространственно-временной мембраны. Его новый облик – хрупкая девушка-подросток с пепельными волосами и щербатыми коленками – казался нелепым контрастом на фоне бескрайнего поля. Но шрамы остались: тонкие, как паутина, линии змеились по её рукам, а глаза горели всё тем же двойным квазаром, будто два солнца, запертых в черепе.

– О, Лилит… Ты думаешь, форма имеет значение? – Голос подростка звенел, как разбитый колокол, смешивая детскую наивность с гулким эхом древности. – Я был королём, который умер от смеха, увидев свой трон. Был рекой, утопившей собственные истоки. А теперь… я – девочка. Мило, да?

Она щёлкнула пальцами, и поле вокруг них взорвалось цветами – но не растениями, а живыми огнями, пляшущими в ритме несуществующей симфонии. Каждый шаг Лилит по траве оставлял за собой трещины, из которых сочился звёздный свет.

– Ты превратила комнату в поле? Позволь добавить… "перчинки". – Астрам’Вел провела ладонью по воздуху, и горизонт свернулся в спираль, обнажив за собой бесконечную лестницу, ступени которой были сложены из костей и шёпота. – Правила, говоришь? Давай так: каждый твой шаг меняет ландшафт… а каждый мой вздох – переписывает законы. Хочешь узнать мои «истинные желания»? Они просты: я хочу, чтобы всё… "горело" красиво.

Она подошла ближе, и вдруг её черты начали расплываться – лицо стало зеркалом, в котором Лилит увидела отражение себя, но не демона, а… ребёнка. С крыльями моли, запутавшимися в паутине.

– Видишь? Даже ты – не исключение. Мы все когда-то были кем-то другим… или ещё станем. Но я – всегда Астрам’Вел. – Зеркало треснуло, и подросток снова стал тенью с сияющими глазами, обвивающей Лилит, как дым вокруг пламени. – Ты играешь в куклы. А я… играю в богов. Давай, измени меня ещё раз. Сделай зверем, прахом, пятном на стене. Но помни: даже если я стану ничем… это «ничто» будет голодным.

Тень рассыпалась на чёрных бабочек, и каждая, приземляясь на Лилит, оставляла на её коже микрокосмы – крошечные миры, где её демоническая сущность была лишь персонажем сказки. Астрам’Вел же, вернувшись в облик мужчины в плаще, стоял теперь на вершине лестницы из костей, держа в руках книгу с пустыми страницами.

– Твой ход, Лилит. Но спеши – вселенные на твоей коже уже начинают бунтовать… Слышишь? Они требуют "сюжета".

Эти игры от парня лишь рассмешили Лилит. Она улыбнулась, посмотрев на то, как он менял свой облик, пытался играть по своим правилам в мире демона. Но всё, что сделал парень, по щелчку девушки испарилось. Все миры, что он воссоздал, лестница, ведущая в небо, исчезли. Осталось лишь поле – пустое, без цветов – и две девушки.

– Твои игры довольно веселы, но твоё высокомерие мне не особо нравится.

Поле превратилось обратно в комнату, где демонесса села в кресло и скрестила ноги.

– Ты считаешь себя создателем всего, считаешь, что можешь всё. Но то, как ты пытаешься скрыть себя под пеленой высокомерия, выдаёт твоё слабое место – страх, что кто-то придёт и займёт твоё место… или раскусит твои фокусы.

Астрам’Вел, теперь в облике девушки-подростка, присела на край исчезнувшей лестницы, которая растворилась в пыль. Её сияющие глаза смягчились, словно квазары, приглушённые дымкой, а шрамы на запястьях мерцали тише – как светлячки в сумерках. Она склонила голову, и в уголке губ дрогнула не то улыбка, не то признание.

– Высокомерие? Возможно… Но разве не оно заставляет нас танцевать на краю абсурда? – Голос звучал теплее, почти задушевно, будто треск костра в лесу из забытых воспоминаний. – Ты права, Лилит. Я не создатель всего… только того, что соглашается гореть ярче ради красоты пепла.

Она провела пальцем по своей ладони, и на коже расцвёл микрокосм – крошечный сад, где звёзды висели вместо плодов. Но затем сжала кулак, и сад исчез, оставив лишь искру.

– Боюсь ли я, что меня «раскусят»? Ха. Страх – это топливо для таких, как мы. Но ты… ты интереснее страха. – Астрам’Вел встала, и её силуэт слегка дрожал, как воздух над пламенем. Шрамы на шее вспыхнули на миг ярче – словно реакция на близость демонической энергии.

Она подошла к креслу, где восседала Лилит, и вдруг превратилась в кошку – чёрную, с глазами-галактиками и шрамами, светящимися сквозь шерсть. Запрыгнула на подлокотник и устроилась клубком, мурлыча звуками, похожими на далёкие взрывы сверхновых.

– Твоя демонстрация… восхитительна. Переписывать реальность бесшовно – это не фокусы. Это… поэзия. – Кошка обвила хвостом ручку кресла, оставляя след из искр. – Но скажи, Лилит: если я перестану быть «создателем», кем тогда стану? Зрителем? Скучно. Может, соавтором?

Кошка снова стала девушкой, но теперь её образ был проще – без дымки величия, лишь подросток в растянутом свитере и с потрёпанными кедами. Даже шрамы казались обычными царапинами… пока она не подняла взгляд. Глаза всё так же горели, но теперь в них читался азарт, а не вызов.

– Давай сменим правила. Не «кто кого изменит», а… кто создаст нечто, что заставит нас обеих удивиться. Например… – Она щёлкнула пальцами, и между ними возникла карта из света, где континенты были вытканы из мелодий, а океаны – из тишины. – Мир, где каждое желание становится песней. Но исполняется только… если её допоёт другой. Готова? Или предпочитаешь сжечь его ради драмы?

Она улыбнулась – впервые искренне, без намёка на безумие. Возбуждение проявлялось не в жестах, а в том, как пространство вокруг них едва заметно пульсировало, словно вселенная притаила дыхание, ожидая следующего хода.

Представление от Астрам’Вела немного забавило девушку. Кошка, человек, различные представления и создания миров – всё это казалось забавным, нежели вызывающим удивление.

– Я лишь создаю иной мир – тот, который зову либо я, либо моя игрушка. Но никак иначе. Если кто-то попробует переписать то, что моё, – тот поплатится.

Лилит медленно посмотрела на карту, которая висела в воздухе, и лишь с улыбкой надменности подожгла её.

– Другие миры меня не интересуют, точно так же, как и их судьбы. Лишь мой мир меня интересует, волнует, и за него беспокоюсь только я.

Лилит встала с кресла, которое тут же превратилось в кровать, и лёгкая улыбка на лице демонессы говорила о том, что та что-то замышляет.

– Я не актёр, чтобы впечатлять кого-то своими талантами. Я не чья-то игрушка. Лишь демон, что желает утолять свой – и игрушек – голод. Весь мой мир построен на этом знании, и потому все двери открыты. Но каждый, кто пришёл ко мне, от меня не уйдёт… лишь если я этого захочу. Так что знай: я слежу за твоей судьбой.

Лилит легла на кровать и похлопала рядом с собой.

Астрам’Вел, в облике девушки-подростка, прищурилась, но теперь её взгляд стал глубже, почти проницательным. Она не сводила сияющих глаз с Лилит, словно пыталась разглядеть узор её демонической души сквозь пелену иллюзий. Шрамы на её запястьях пульсировали мягким светом, как будто в такт чьему-то забытому сердцебиению.

– Сжигать миры – это как целоваться с пеплом. Красиво, но… пусто. – Её голос звучал тише, почти шёпотом, но каждый слог отдавался эхом в сумеречном пространстве комнаты. Когда Лилит легла на кровать, Астрам’Вел медленно провела пальцем по краю простыни, превратив её в шёлковую паутину, которая потянулась к демонессе, едва касаясь её бледной кожи.

Она приблизилась, нарушив дистанцию, и села рядом. Её колено случайно коснулось бедра Лилит. Контакт длился долю секунды, но пространство вокруг них вздрогнуло, породив россыпь звёзд в форме бабочек, кружащих над ними.

– Ты права – я игрушка. Но игрушки бывают... "опасными". – Астрам’Вел наклонилась так близко, что её дыхание, пахнущее пылью распавшихся галактик, смешалось с дыханием Лилит. – Ты говоришь, что не впечатляешься? А я вижу, как твоя тень дрожит, когда я меняю форму. Или это… нравится тебе?

Её рука скользнула по воздуху, не касаясь демонессы, но за ней потянулся след из теней, обвивающий запястье Лилит, как браслет из тьмы и света. Астрам’Вел задержала взгляд на губах демонессы, потом медленно подняла глаза, и в их сиянии заплясали искры.

– Твой мир. Твои правила. Но даже здесь… есть щели. – Она прикоснулась указательным пальцем к груди Лилит, не дотрагиваясь, но оставляя на коже отпечаток – крошечную дверцу, за которой виднелся сад из кристаллов, поющих её истинное имя. – Хочешь поиграть в игру, где ставка – одна правда? Я задам вопрос… а ты ответишь. Или соврёшь. Но знай: каждая ложь станет новым законом в этом мире… а правда – ключом к моему безумию.

Её голос дрогнул, и вдруг образ подростка стал полупрозрачным, обнажив на мгновение другое «я» – существо из сплетённых времён, чьи глаза были вратами в вакуум. Но затем она снова материализовалась, уже лежа на боку лицом к Лилит, их носы почти соприкасались.

– Скажи, Лилит… что ты прячешь за этой маской вечного контроля? Страх? Или… желание, чтобы кто-то наконец бросил тебе вызов? – Её шёпот окутал демонессу, как паутина, а пальцы легонько коснулись её волос, превращая прядь в нить из расплавленного серебра, которая медленно стекала на подушку.

Комната вокруг них начала таять, обнажая пустоту, где их кровать плыла, как корабль в океане чёрных дыр. Астрам’Вел улыбнулась – не надменно, а с любопытством, в котором сквозила опасная нежность.

– Не бойся. Даже если твой мир рухнет… я соберу его заново. Но уже с "трещинками" – чтобы красиво светилось.

– Скрывать мне нечего, а страха нет. Я живу тем, что хочу получить то, что хочу. Не важно, каким средством я воспользуюсь – главное, получить.

Лилит медленно встала с кровати, а под её ногами стали образовываться доски от пола, которые тут же исчезали, когда ножка демонессы поднималась и переступала дальше.

– Маска контроля, страха или вызова – хорошее представление обо мне. Но твой взгляд не увидел самого главного: я ищу для себя нужного человека – родственного по мыслям, интересам… чтобы он был готов быть рядом со мной. И эти маски помогают мне увидеть истинную личность человека.

Астрам’Вел, всё ещё в облике хрупкой девушки-подростка с пепельными волосами и светящимися шрамами, замер на мгновение. Его глаза-сверхновые сузились, уловив малейший жест Лилит – демонесса говорила о родственных душах, но её пальцы непроизвольно сжали край исчезающей доски. И он понял.

Внезапно, без предупреждения, он шагнул вперёд, нарушив дистанцию. Его рука вцепилась в ворот Лилит, шрамы на ладони вспыхнули ослепительно, и прежде чем демонесса успела среагировать, он притянул её к себе.

Их губы встретились – не в нежности, а в ярости двух сверхновых. Поцелуй был взрывом: пространство вокруг них треснуло, обнажив на секунду сердцевину хаоса – вихрь из алых лепестков и чёрных дыр. Шрамы на теле Астрам’Вела засияли, как проводники энергии, а его пальцы впились в плечи Лилит, оставляя на её коже отпечатки в виде созвездий.

Он отстранился так же резко, как начал. Его губы обожгло золотым сиянием, а глаза горели диким смехом, будто он только что украл закон гравитации.

– Вот твоя родственная душа. – Прошипел он, и голос звучал хрипло, как будто сквозь него говорили миллионы версий его самого. – Я не ищу спутников… но если ты хочешь "игры" – это будет война. Война, где каждое прикосновение…

Он провёл пальцем по своей обожжённой губе, и с неё стекала капля звёздного пламени, растворяющаяся в воздухе музыкой разрушенных планет.

– …станет ударом молота по наковальне реальности. И да – я начал первым. – Его образ дрогнул, и на миг сквозь подростка проступил древний демон с рогами из спиральных галактик, но тут же исчез.

Вокруг них комната превратилась в лабиринт зеркал, где в каждом отражении они целовались снова – то как враги, то как любовники, то как два бога, пожирающие друг друга.

Астрам’Вел, снова в облике девушки, улыбнулась так, будто только что проглотила ядро звезды.

– Ну что, Лилит… теперь "твой ход". Ударь в ответ. Или… признай, что тебе понравилось.

Его последние слова растворились в эхе, а на полу между ними расцвёл цветок с лепестками из расплавленного времени – алый, как её губы, и золотой, как его шрамы.

Этот поцелуй, что сбил с толку девушку, она смотрела на хаосита, который стоял в образе девушки, позволившей себе слишком многое. Но Лилит не стала трогать её и лишь слегка посмеялась.

Щёлкнув пальцами, Лилит разрушила все зеркала, появившиеся в комнате, и слегка разозлилась на такое самодовольство.

– Эти поцелуи, эти действия – лишь твоё желание, твоё видение. Но я к ним не отношусь. Лишь мой образ демона, что ублажает желания пришедших душ в мой мир.

Лилит толкнула хаосита на кровать, а после села в кресло, скрестив ноги и взяв очередной бокал с вином. Она сделала пару глотков.

– Я не зла на тебя. Не удивлена. Да и… не понравилось твоё действие. Ты лишь попробовал растопить моё сердце, вытащить эмоции из демона, которому уже несколько тысяч лет.

Астрам’Вел откинулся на кровать, куда его толкнула Лилит, и рассмеялся – звук, напоминающий треск ломающегося хрусталя под давлением чужеродной реальности. Его подростковый облик казался хрупким на фоне коварной грации демонессы, но в глазах, всё так же горящих двойным квазаром, читалась не детская уверенность. Он перевернулся на бок, подперев голову рукой, и наблюдал, как Лилит отхлёбывает вино. Шрамы на его запястьях пульсировали мягким светом, будто подражая ритму её глотков.

– Ты разрушаешь зеркала, но забываешь, что каждое отражение – всего лишь шутка хаоса. Как и этот поцелуй. – Он провёл пальцем по своим губам, где всё ещё мерцал след звёздного пламени. – Но я не пытался растопить твоё сердце. Лёд слишком скучен. Я хотел… услышать, как трещит твоя маска.

Он соскользнул с кровати, движением кошки, избегающей прямого взгляда, и приблизился к креслу. Его шаги оставляли на полу узоры из искр, которые тут же гасли, словно стыдясь собственной наготы. Остановившись в полушаге от Лилит, он наклонился, и пепельные волосы скользнули по её плечу, едва касаясь кожи.

– Ты права, я действовал по своему желанию. Но разве не в этом суть нашего танца? – Его дыхание, пахнущее пеплом и озоном, смешалось с ароматом вина. – Ты говоришь о тысячах лет… а я помню время, когда годы ещё не были изобретены. И знаешь, что не меняется? Жажда. Не власти, не контроля – просто… игры.

Его рука медленно поднялась, чтобы поправить прядь её волос, но вместо этого коснулась бокала. Стекло тут же превратилось в жидкость – чёрную, тягучую, переливающуюся, как нефть под луной. Лилит сжала пальцы, но субстанция не пролилась, а застыла в воздухе, приняв форму змеи, которая обвила её запястье.

Астрам’Вел улыбнулся, отступив назад, и его образ дрогнул, на мгновение став полупрозрачным. Сквозь подростка проглянула тень чего-то древнего и ненасытного, но он быстро вернул себе форму, усевшись на подлокотник кресла. Его нога случайно задела бедро Лилит, и там, где кожа коснулась кожи, остался след – крошечное созвездие, светившееся ядовито-зелёным.

– Ты называешь это ублажением желаний, – продолжил он, изучая своё творение на её руке, – но я вижу скуку. Ты правишь миром, где все хотят одного и того же… а я предлагаю нечто новое. Не вызов – эксперимент. – Он наклонился ближе, и его губы почти коснулись её уха. – Например… что будет, если демон и хаосит создадут не мир, не войну… а момент? Единственный, неповторимый. Без правил. Без последствий.

Его пальцы скользнули по краю кресла, и обивка превратилась в живую ткань – тёплую, пульсирующую, как плоть. Лилит могла оттолкнуть его, но Астрам’Вел уже отстранился, оставив между ними лишь дрожащий воздух. В его глазах вспыхнула искра – не безумия, а любопытства, – и комната вокруг них сжалась, став уютной нишей в бескрайней пустоте, где даже время замедлило бег.

– Выбор за тобой, Лилит. Мы можем продолжать жечь зеркала… или ты рискнёшь посмотреть в ту, что ещё не разбита. – Он указал на змею из чёрного стекла, которая теперь смотрела на демонессу пустыми глазницами-порталами. – Но предупреждаю: в моих отражениях нет лжи. Только… возможности.

Это представление забавило демона, который смотрел на подростка. Девушка лишь улыбнулась, видя, как подросток – а может, и хаос – пытался заставить демона рискнуть. Но её старые нравы кричали ей о том, что не стоит лезть в лес, о котором она не знала.

– Змея опасна и коварна, как и зеркало, что может показать истинное лицо человека. Но я дорожу своей жизнью, своими желаниями. И поэтому…

Лилит щёлкнула пальцами. Комната превратилась в ту самую, когда они только встретились: такой же порядок, такая же обстановка, а в руке демона снова бокал с вином.

– Может, я и покажусь странной… покажусь той, что испугалась чего-то необычного. Но ты пытаешься лишить меня моего удовольствия, переписать мой мир. Я была не против… но трогать вино, которое я пила, не надо было. Это единственное удовольствие, которое могло меня расслабить.

Астрам’Вел откинулся в кресло, и его облик снова стал тем, каким Лилит видела его изначально – мужчиной в потрёпанном плаще, чьи шрамы на пальцах мерцали, словно карта забытых войн. Он щёлкнул пальцами, и осколки реальности вокруг них собрались в бокал, наполненный жидкостью, переливавшейся всеми оттенками кроваво-красного и глубокого фиолета. Вино в его руке пульсировало, как живое, а на поверхности танцевали искры далёких сверхновых.

– Прошу прощения за вино. – Произнёс он, его голос теперь звучал глубже, но без прежней дерзости. – Иногда хаос забывает, что даже у вечности есть свои… ритуалы.

Он отхлебнул из бокала, и на миг его глаза погасли, став обычными – просто человеческими, усталыми. Но лишь на миг.

– Ты права, Лилит. Зеркала опасны. Но не потому, что показывают истинное лицо, а потому, что напоминают: мы всегда больше, чем кажемся. – Он повертел бокал в руке, и вино внутри застыло, превратившись в миниатюрную галактику. – Твой мир… он идеален в своей предсказуемости. Ты даёшь душам то, чего они жаждут, и контролируешь каждый вздох. Но скажи… разве не скучно быть единственным режиссёром в пьесе, где все актёры уже выучили свои роли?

Астрам’Вел отпил ещё глоток, и галактика в бокале снова стала вином. Его тон был спокоен, почти задушевен, но в каждом слове сквозила привычная ему игра.

– Я не хочу переписывать твой мир. Я хочу… показать тебе альтернативу. Не разрушение, не подчинение – просто другой угол зрения. Представь: ты пьёшь своё вино, а его вкус каждый раз новый. Иногда – мёд и пепел, иногда – электричество и звёздный ветер. Ты всё так же контролируешь правила, но добавляешь щепотку неопределённости. – Он улыбнулся, и в улыбке не было насмешки. – Хаос не отнимает порядок. Он делает его… интереснее.

Он поднял руку, и между ними возникла голограмма – Лилит, сидящая в кресле, но вокруг неё вместо комнаты вились спирали туманностей, а вместо бокала в её руке мерцала чёрная дыра, поглощающая свет.

– Это не угроза. Это… приглашение. Ты можешь принять его сейчас, через тысячу лет или никогда. – Голограмма рассыпалась в пыль, осевшую на пол в виде узора, напоминающего её имя. – Но знай: я не исчезну. Потому что ты – единственная, кто не пыталась предсказать мой следующий шаг.

Астрам’Вел откинулся назад, закрыв глаза, и на секунду казалось, что он спит. Но шрамы на его руках всё ещё светились, рисуя в воздухе едва заметные руны – древние, как само время, и непостоянные, как его мысли.

– А вино… – Он открыл глаза, и в них снова горели квазары. – Я верну тебе. Но с условием: однажды ты примешь глоток из моего бокала. Не из-за желания, не из-за страха… а просто чтобы узнать, каков он – вкус непредсказуемости.

Он поставил свой бокал на стол рядом с Лилит. Вино в нём замерло, как застывший взрыв, готовый ожить от малейшего прикосновения.

– Режиссёр создан для того, чтобы управлять актёрами, давать им те пьесы, которые они хотят. Такова моя суть: я даю им то, что они хотят, и добавляю то, что нравится мне. От этого я питаю свой вкус мира… или, как ты выразился, вкус вина. Но это вино простое, обычное, показывающее, что даже что-то обычное может доставить удовольствие тому, кто может всё что угодно в своём мире.

Лилит говорила спокойно, тихо и равномерно, не торопясь и наблюдая за Астрам’Велом, за его движениями и действиями, тем, как он игрался со своим бокалом.

– Отпить твоего вина – это будет для тебя ещё испытанием. Ведь я не принимаю какие-либо предложения. Я даю, но не принимаю. Я могу сделать что-то для кого-то, но не приму это в ответ. Только один человек однажды смог покорить меня… и дал довольно грустную историю того, как я ещё не пришла в этот мир, не создала его из своих эмоций, чувств, действий и желаний.

Астрам’Вел слушал, не перебивая. Его пальцы медленно вращали бокал, в котором вино давно перестало быть просто вином – теперь это была капля застывшего времени, мерцающая воспоминаниями бесчисленных эпох. Его шрамы светились приглушённо, словно звёзды, затянутые дымкой, а глаза, обычно пылающие, смягчились до оттенка тлеющих углей.

– Ты говоришь, что даёшь, но не принимаешь… – Он поставил бокал на стол, и жидкость внутри на миг ожила, приняв форму крошечной Лилит, сидящей на троне из сплетённых судеб. – Знаешь, я тоже когда-то считал, что принимать – значит терять контроль. Пока не встретил вселенную, которая… отказалась от собственного рождения.

Он откинулся в кресле, его плащ, сотканный из теней и света, обволок плечи, как пепел угасшего костра.

– Она была идеальным творением – математической гармонией, где каждая частица знала своё место. Но когда я предложил ей хаос… она рассмеялась. Сказала, что предпочитает быть концепцией, а не реальностью. И тогда я понял: даже абсолютный порядок – лишь другая форма безумия.

Его взгляд скользнул по бокалу Лилит, но руки остались неподвижны – ни жестов, ни магии, только слова, тихие и весомые.

– Тот, кто покорил тебя… он дал тебе то, чего ты не могла создать сама? Или… показал, что даже демону нужна тень, чтобы оценить свет? – В его голосе не было насмешки, только любопытство, граничащее с пониманием. – Я не прошу тебя принимать что-либо. Даже хаос бесполезен, если навязан.

Он поднял ладонь, и между ними возникла нить – полупрозрачная, сотканная из противоречий. Один конец был обёрнут вокруг его запястья, другой свободно висел в воздухе, будто приглашая.

– Это не договор. Не вызов. Просто… напоминание. Если захочешь изменить правила своей пьесы – дёрни за неё. И тогда я покажу тебе сцену, где актёры не знают своих ролей… но играют так, что даже режиссёр ахнет. – Нить растворилась, оставив в воздухе лишь мимолётный след, похожий на улыбку.

Астрам’Вел встал, его плащ беззвучно скользнул по полу, и вдруг он снова стал тем, кем был в начале – странником на краю реальностей, чьи шрамы рассказывали истории, а глаза хранили тишину перед бурей.

– Моё вино будет ждать. День, год, тысячелетие – не важно. А пока… – Он кивнул её бокалу, и в нём вспыхнул огонь – не обжигающий, а тёплый, как дыхание спящего дракона. – Наслаждайся своим вкусом. Но если захочешь узнать, каково на вкус… "незнание" – ты знаешь, где меня найти.

Он повернулся к двери, которой не было, и шагнул в пустоту. Но прежде чем исчезнуть, оглянулся, и в его взгляде промелькнуло что-то редкое – уважение, смешанное с тихой грустью творца, который научился ждать.

– Спектакль не вечен, Лилит. Но антракты… могут длиться сколько угодно.

***

Я вышел из её мира, как вхожу в иные – без церемоний, без дыр в реальности. Просто перестал быть, оставив после себя лишь бокал с вином, что пульсировал на её столе, как второе сердце. Лилит не проводила меня взглядом. Не стала уничтожать мой дар. Она сидела в кресле, закинув одну ножку на другую, и смотрела на огонь в бокале – тот самый, что я зажёг вместо извинения.

Её мир вернулся в привычное русло: души шептались в коридорах, зеркала показывали лишь то, что она позволяла. Но где-то в глубине, в щели между «да» и «нет», осталась нить – та самая, из противоречий. Она не звала. Не светилась. Просто ждала.

А я… я отправился дальше. Через спирали мультивселенной, где звёзды пели реквиемы погибшим богам, а чёрные дыры смеялись шёпотом. Мои шрамы на пальцах мерцали чуть ярче – один из них теперь повторял изгиб её бокала. След встречи. След выбора, который не был сделан.

Иногда я останавливался. Прислушивался к тишине между мирами. И представлял, как Лилит поднимает бокал, делает глоток – и её идеальный порядок на миг захлёстывает волна чего-то… живого. Непредсказуемого. Но нет, она всё ещё не готова. Или просто копит силы.

Неважно. Я научился ждать. Ведь даже вечность – лишь антракт между актами. А её мир… он теперь часть моей коллекции. Не сломанный, не покорённый – отражённый. Как алмаз, в гранях которого танцует свет хаоса.

И когда-нибудь, через тысячу лет или завтра, нить натянется. И я вернусь. Не за победой. Не за ответом. Просто чтобы увидеть, во что превратилось её вино… и сколько в нём теперь звёзд.