Низший целитель

Всё началось с тишины. Не с грома, не со вспышки света, не с голоса божества. С тишины — той самой, что обрушивается на человека, когда он остаётся один на один с пустотой своей жизни. Я сидел на краю продавленного дивана в своей однокомнатной квартире. За окном, на двадцать втором этаже, мерцал ночной город, но его гула почти не было слышно за двойными стеклопакетами. Тишина внутри была оглушительной.

Ради чего я живу?

Офисный планктон, чья жизнь — это бесконечный цикл: метро, офис, метро, квартира. Кредиты, набранные в студенческие годы по глупости, висели тяжким грузом. Девушка ушла, сказав, что я слишком навязчив и требую взаимности там, где её нет. Друзья растворились в своих проблемах и семьях. В телефоне не было новых сообщений уже неделями. Единственным утешением была мысль: я не один такой. Таких, как я, тысячи. Нет даже миллионы. Но от этого не легче.

Перед сном, глядя в потолок, я позволил себе мечту — самую детскую, самую глупую. О другом мире. О путешествиях по неведомым землям, о магии, о верных друзьях, о битвах и приключениях. О жизни, которая имеет значение. Глупости да и только.

«Ладно, мечты подождут, — подумал я, глядя на будильник, отсчитывающий время до очередного рабочего дня. — Завтра рано вставать».

Только я закрыл глаза, как сквозь дремоту прорвался голос. Нежный, женский, звучащий не в ушах, а прямо в сознании.

— Значит, ты устал от своей жизни и отчаянно жаждешь перемен? Что ж… Я исполню твое желание.

Я открыл глаза не от звука будильника, а от холода. Пронизывающего, терпкого холода, исходящего от мокрой земли подо мной.

Над головой было не пятно потолка с трещиной, знакомое до каждой детали, а огромное, бледное, предрассветное небо. Я лежал на спине в луже холодной грязи.

Паника, острая и слепая, ударила в виски. Сердце забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Я резко сел. Вокруг простиралась бескрайняя равнина, поросшая высокой, по пояс, бурой травой. Вдалеке темнела полоса леса. Не было ни домов, ни столбов, ни проводов. Не было ни одного признака человеческого мира. Только ветер, гуляющий по пустоши и шелестящий сухими стеблями.

«Где я? Что произошло?»

Я встал, поскальзываясь на размокшей глине. Одежда — простая домашняя футболка и спортивные штаны — была промокшей и грязной. Я щипнул себя за руку, до боли. Это не сон. Тактильные ощущения были слишком яркими: холодный воздух обжигал лёгкие, запах прелой листвы и сырой земли был въедчивым и чуждым.

Воспоминания о вчерашнем вечере были чёткими: квартира, уныние, голос… Исполню желание.

Неужели? Не может быть.

Но факт оставался фактом: я был не в своём мире.

Первые полчаса ушли на панику и бесцельное кружение на месте. Потом инстинкт выживания, подпитанный тоннами прочитанной фантастики, взял верх. Нужны ориентиры. Вода. Вдалеке, между холмами, поблёскивала извилистая лента реки. Я побрёл к ней, ноги подкашивались не столько от усталости, сколько от шока.

Дорога заняла больше часа. Офисное тело, знакомое только с дорогой от дома до метро, ныло от непривычной нагрузки. Я добрался до берега. Вода была чистой, холодной, почти ледяной. Я сорвал с себя мокрую, грязную футболку и вошёл в воду, растирая кожу песком до красноты, пытаясь смыть не только грязь, но и липкое ощущение кошмара.

Выбравшись, я сел на большой камень, греясь под лучами поднявшегося солнца. Оно здесь казалось ярче и ближе. Первый шок отступал, уступая место странному, щемящему возбуждению. Страх никуда не делся, но его теперь разбавляло невероятное любопытство. Я всегда об этом мечтал. Неправда ли? Сбежать. Начать с нуля. Вот он — абсолютный ноль.

«Если потерялся, иди вдоль реки — рано или поздно найдёшь людей». Старая туристическая мудрость. Выбора у меня не было.

Я шёл несколько часов. Пейзаж почти не менялся: равнина, редкие перелески, петляющая река. Лес по левому берегу становился гуще и темнее. И наконец я увидел первые признаки нечеловеческой «цивилизации» — грязное, хаотичное стойбище. Несколько полукруглых лачуг, слепленных из глины, хвороста и шкур. И… существ.

Они были маленькими, едва доходящими мне до колена, с морщинистой зеленоватой кожей, большими ушами и хищно-глуповатыми мордочками. Гоблины. Слово само всплыло из глубин памяти, забитой играми и книгами. Они возились вокруг тлеющего костра, что-то жарили на палках, грызли кости. Выглядели жалко и несерьёзно.

Один из них, почуяв движение, поднял голову. Его маленькие глазки-бусинки расширились. Он издал визгливый, пронзительный вопль. Из-за оторванного куска кожи на бёдрах он выхватил ржавый, крошечный ножик и, топая кривыми ножонками, бросился на меня. Остальные, с визгом подхватив, последовали за ним.

Что я почувствовал? Не страх. Сначала — раздражение. Потом — леденящий душу абсурд происходящего. Эти твари бежали на меня, размахивая игрушечным оружием. Я отшатнулся и, почти не целясь, пнул ближайшего. Удар пришёлся в грудь. Существо было удивительно лёгким, словно полое внутри. С противным хрустом оно отлетело, его ножик, звякнув, упал в траву.

Я действовал на автомате, движимый какой-то древней, холодной яростью. Поднял ножик, наступил ногой на барахтающегося гоблина, схватил его за шиворот — кожа была шершавой, как наждачная бумага — и что есть силы швырнул в реку. Неглубокая вода… Он должен был выплыть.

Он не выплыл. Зелёная фигурка отчаянно забилась, захлебнулась и скрылась под тёмной водой.

Наступила гробовая тишина. Оставшиеся гоблины замерли, уставившись на меня в ужасе.

И в этот момент перед моими глазами — нет, прямо в поле зрения, поверх реальности — всплыла полупрозрачная голубая табличка, стилизованная под интерфейс старой компьютерной игры.

[Вы получили 1 единицу опыта.]

[Для повышения до 2 уровня требуется: 99 ед. опыта.]

Я замер, забыв дышать. Медленно закрыл глаза, сжал веки. Открыл. Табличка никуда не делась, мягко пульсируя бледным светом. Я поднял руку, попытался провести сквозь неё — пальцы коснулись лишь воздуха. Галлюцинация? Но слишком уж чёткая. Слишком… системная.

«Что… что за чёрт тут творится?»

Но в груди, там, где ещё несколько минут назад была лишь ледяная пустота, что-то щёлкнуло. Пустота заполнилась. Не надеждой, нет. Холодным, методичным азартом. Если это игра… то я знаю, как в неё играть. Я повернул голову к оставшимся гоблинам. Они, увидев мой взгляд, запищали и бросились врассыпную.

У меня не было меча, не было заклинаний. Были только ноги, руки и внезапно проснувшаяся, беспощадная решимость.

Это не было сражением. Это была зачистка. Я ловил их одного за другим — они были медлительны и глупы, — и швырял в воду. Некоторые пытались сопротивляться, царапались своими маленькими когтями. Это не имело значения. С каждым новым всплывающим уведомлением [+1 опыта] внутри меня росла странная, почти машинная удовлетворённость. Прогресс. Цифры. Цель.

[Вы получили 102 единицы опыта.]

[Уровень повышен! Текущий уровень: 2.]

[Требуется до следующего уровня: 997 ед. опыта.]

[У вас есть 1 нераспределённое очко навыка.]

«Использовать», — скомандовал я мысленно.

Интерфейс плавно сменился. Теперь передо мной, как личное дело, висела статистика.

Имя: [НЕТ]

Профессия: Клирик (низшая ступень)

Особенности: Знание растений, определение ядов, изготовление лекарств и ядов, первая помощь.

Титул: Перерожденец.

Характеристики:

Сила — 10

Ловкость — 10

Интеллект — 15

Выносливость — 10

Восприятие — 10

Сопротивление ядам — 20

Навыки:

Малое лечение усталости (ур. 1). Снимает усталость, излечивает мелкие ссадины.

Замедление роста уровня (пассив). Требования к опыту для повышения уровня увеличены на 100%.

Мигало очко навыка, приглашая потратить.

Я медленно выдохнул. Клирик. Целитель. В тех самых мечтах, что усыпляли меня в прошлой жизни, я представлял себя магом, извергающим пламя, или неуязвимым рыцарем в сияющих доспехах. Судьба, ирония или насмешка того самого голоса дали мне профессию лекаря. Причём «низшую ступень». С навыком, который не лечит раны, а всего лишь снимает усталость. И пассивным штрафом, удваивающим требуемый для роста опыт. А титул «Перерожденец» висел бесполезным ярлыком, не давая никаких бонусов, лишь констатируя факт.

Имя. А как меня зовут? Я напряг память. За стенами офиса, за грузом долгов, за лицом того жалкого, одинокого человека должно же было быть имя. Но ум натыкался на пустоту. Лишь смутный, размытый силуэт того, кем я был. Того, кого больше нет.

«Галл», — произнёс я вслух, проверяя, не отзовётся ли что-то внутри. Тишина. Ни одной искры узнавания. Что ж. Значит, теперь я — Галл.

Я стоял и смотрел, как закат окрашивал незнакомый мир в багровые и золотые тона. Первичный страх окончательно испарился. Его место занял холодный, чистый расчёт. У меня есть система. Чёткая, измеримая. Есть конкретная цель — выжить, получить опыт, поднять уровень. Понять правила этого мира. И есть профессия, которая, судя по всему, считалась здесь чем-то вроде шутки.

Но усталость от этого «приключения» была совершенно реальной. Мышцы ныли, в плечах засела тупая тяжесть. Я поймал себя на мысли: «Вот бы сейчас свой навык использовать…» Мысль оборвалась сама собой. Бесполезно. Сначала нужно обустроиться на ночь.

Я собрал хворост на опушке леса и, вспомнив картинки из пособий по выживанию, принялся добывать огонь трением. Это оказалось невероятно тяжело. Ладони быстро стёрлись в кровавые мозоли, спина заныла. Но когда между щепок наконец пробежал первый дымок, а затем вспыхнуло крошечное пламя, я почувствовал дикую, первобытную радость. Маленькая победа, добытая своими силами.

Ночь я провёл у костра, укрывшись лишь его теплом и дымом, отпугивающим насекомых. Спал на траве, положив под голову свёрток из футболки. Последнее, что я видел перед сном, были не страшные тени леса, а цифры в углу мысленного интерфейса: 2/1000. Конкретная, осязаемая задача. В этом была странная, железная утешительность.

Утро началось с солнца, бьющего прямо в глаза, и с незнакомых трелей птиц, звучавших слишком громко и резко. Я сел, и всё тело ответило протестующей болью. Казалось, меня переехал грузовик, потом собрали, и снова переехали. Я посмотрел на свои ладони — они были покрыты свежими волдырями и содранной кожей. И решил попробовать.

Сосредоточился на ощущении усталости, на боли в мышцах. Мысленно представил иконку навыка.

«Малое лечение усталости».

Никакого сияния, никакого хора ангелов. Просто глубокий, непроизвольный вдох полной грудью — и по телу разлилось тепло, похожее на глоток крепкого кофе. Напряжение в мышцах ослабло, тяжесть в плечах и спине отступила, оставив лишь приятную, «рабочую» усталость. Волдыри на руках не исчезли, но краснота вокруг них поблёкла, а сама боль стала тупой и фоновой. Это не было магией исцеления. Это был костыль. Но мой костыль. И он работал.

Окрылённый, я снова двинулся вдоль реки. Через несколько часов пути обнаружил ещё один лагерь гоблинов — чуть больше предыдущего. Среди зелёной мелочи выделялся один покрупнее, с костяным оберегом на шее и грубо сработанным жезлом в руке. Увидев меня, он что-то пронзительно взвизгнул на своём языке, и его сородичи бросились в атаку с какой-то отчаянной, не свойственной им яростью. В голове само собой всплыло знание: «Пир общины» — навык вожака, временно увеличивающий агрессию и силу сородичей. Моя новая профессия потихоньку начинала делиться информацией.

Я не стал мудрствовать. Использовал рельеф, заманивал их по одному, действовал жёстко и эффективно. В ход пошли и ноги, и подобранная на прошлой стоянке увесистая дубина. Вскоре и с этим было покончено. Маленькие ржавые ножички, которые они так храбро обнажали, я собрал в тряпичный узел. Может, в цивилизации за них дадут хоть медяк.

К вечеру я набрел на большой ягодник у самой кромки леса. Кусты были усыпаны тёмно-красными, сочными ягодами, удивительно похожими на клюкву. Рука потянулась к ним сама. И снова — тихое, безошибочное знание из ниоткуда: «Болотная клюква. Неядовита. Низкая питательная ценность. Обладает лёгким тонизирующим и мочегонным эффектом.»

Я ел, не зная меры, пока желудок не наполнился кисловатой мякотью. Чувство голода притупилось.

Ночь у костра я встретил уже не так потерянно. Мир вокруг был огромен, тих и абсолютно безразличен. Но впервые за долгие годы — может, за всю ту прошлую жизнь — я чувствовал не тоску и безысходность, а странную, настороженную свободу. Я был здесь. Я был жив. У меня был путь. Пусть это был путь какого-то «низшего целителя» с сомнительными перспективами. Но это был мой путь.

Деревня показалась на третий день пути. Не идиллическая картинка из сказки, а грубая, приземлённая реальность: высокий частокол из заострённых кольев, за которым виднелись крыши деревянных, порой сильно покосившихся домов. Из труб вился дым. У массивных, сколоченных из брёвен ворот стояли двое стражников. Молодые парни, судя по дрожащим рукам, лежащим на рукоятях коротких мечей.

— Стой! Кто такой? — выкрикнул один из них, стараясь звучать грозно, но в голосе явственно слышались нотки страха.

Я медленно поднял руки вверх, показывая пустые ладони. Мой голос, не использованный несколько дней для речи, прозвучал хрипло и чуждо:

— Я мирный. Заблудился. Ищу ночлег, может, работу.

Они переглянулись. В их глазах читалось недоверие.

— Профессия? Без профессии не пускаем, — сказал второй, чуть увереннее.

Слово вылетело само, прежде чем я успел обдумать последствия:

— Клирик.

Эффект был мгновенным. Глаза у обоих стражников стали круглыми, как блюдца. Один из них, не сказав больше ни слова, развернулся и побежал вглубь деревни. Второй смотрел на меня уже с совершенно новым выражением — смесью суеверного страха и внезапного уважения.

Вскоре вернулся первый стражник в сопровождении пожилого, сурового на вид мужчины. Меня провели по узким улочкам к самому большому дому в поселении. Первый этаж был сложен из грубого камня, второй — из тёмных брёвен. На пороге нас встретил тот самый старик. Высокий, сухой, с седой, аккуратно подстриженной бородой и взглядом серых глаз, который, казалось, видел тебя насквозь и оценивал стоимость твоего скелета на рынке. Старейшина. Голот.

Он окинул меня беглым, оценивающим взглядом и без всяких предисловий, голосом низким и бескомпромиссным выдал:

— Так ты клирик. Один из стражников доложил мне, если поможешь моей дочери — у тебя будет еда, кров и ответы на вопросы. Навредишь ей или откажешься — закопаю в лесу без разговоров. Выбор простой.

Он даже не стал ждать моего ответа. Просто развернулся и распахнул тяжёлую дубовую дверь, ведшую в полумрак дома.

Комната была маленькой, пропахшей лекарственными травами и чем-то сладковато-гнилостным. На узкой кровати лежала девушка. Её белые, почти серебристые волосы были слипшимися от пота. Лицо, красивое и тонкое, искажала гримаса боли даже во сне. На её правом боку, туго перевязанная грязноватой тряпкой, зияла рана. Ткань была пропитана кровью и желтоватыми подтёками гноя.

— Пепельный медведь, — коротко бросил Голот, не глядя на дочь. Его голос дрогнул лишь на мгновение. — Ранена неделю назад. Рана не заживает, гноится. Наших знахарей хватило только на припарки и перевязки. Говорят, нужно что-то резать или магию светлую применять. А её у нас нет.

Я сделал шаг вперёду. Запах гниения ударил в нос, но вместе с ним пришла и странная ясность. Образ жалкого офисного клерка отступил, растворился. Всплыло другое — скудные, но чёткие знания с курсов первой помощи, статьи из интернета о признаках сепсиса, холодная, клиническая логика.

«Осмотр. Очистка раны. Антисептик. Удаление инородного тела, если есть. Дренирование.»

Я обернулся к Голоту, и мой голос прозвучал неожиданно твёрдо и ровно:

— Мне нужен крепкий алкоголь, самый чистый, что есть. Чистый, лучше новый нож или лезвие. Стерильные бинты или чистая ткань. И травы — что-нибудь противовоспалительное, для отвара, если есть.

Голот молча кивнул, его взгляд стал чуть менее колючим. Он вышел, оставив меня наедине с пациенткой.

Я вымыл руки в принесённой им глиняной кружке с жидкостью, пахнувшей сивухой и полынью. Простой железный нож с деревянной ручкой я несколько минут прокаливал в пламени масляной лампы, пока металл не начал темнеть. Девушка была без сознания — и слава богам этого мира, иначе процедура превратилась бы в пытку.

Аккуратно размотал старую повязку. Рана была глубокой, с рваными краями, воспалённой и горячей на ощупь. В самом её центре, в толще гноя, проглядывало что-то тёмное. Пинцета не было. Пришлось использовать два обожжённых ножа как щипцы. После нескольких неудачных попыток мне удалось зацепить и извлечь чёрный, зазубренный обломок, похожий на коготь. Инородное тело. Источник заражения.

Я промыл рану той же жгучей сивухой. Девушка застонала, но не проснулась. Затем наложил свежую ткань, которую предусмотрительно оставила на столе какая-то женщина.

Только тогда я позволил себе выдохнуть и обратил внимание на охапку трав, принесённых Голотом. Мои руки будто сами знали, что делать. Я выбрал несколько сухих стеблей и листьев, растёр их в каменной ступке в мелкую пыль, залил кипятком из стоявшего на жаровне котла. Воздух наполнился горьким, терпким, но чистым ароматом. Знание пришло без усилий: «Корень желтеца — антисептик. Листья плакун-травы — снижают жар, успокаивают. Цветы солнечника — стимулируют регенерацию.»

Я отлил немного тёмного отвара в глиняную кружку и сделал осторожный глоток. На вкус было терпко и неприятно, но по телу разлилось согревающее спокойствие.

— Ты что это делаешь?! — громовой голос Голота разрезал тишину. Он стоял в дверном проёме, его лицо было искажено немой яростью. — Это для дочери! Ты что, решил всё выпить?!

Я повернулся к нему, и моё спокойствие, кажется, разозлило его ещё больше.

— Успокойтесь, — сказал я ровно. — Отвара я приготовил много. Он обладает успокаивающим и жаропонижающим действием. И вам, если хотите, не помешало бы глотнуть. А вашей дочери я уже помог. Теперь дело за её организмом и временем. Главное — источник заражения удалён.

Голот, тяжело дыша, подошёл к кровати. Он долго смотрел на чистую повязку, на более спокойное, хоть и бледное лицо дочери. Некоторое, почти физически ощутимое напряжение спало с его широких плеч.

— Помог… — пробурчал он, больше самому себе. — А почему не навыком? Вся эта возня с ножами и травами… Настоящий клирик мог бы одним касанием…

— Я не умею, — признался я с предельной честностью. — Вообще. Воспользовался своим навыком… может, два раза в жизни. И то случайно.

Голот поднял на меня пристальный, изучающий взгляд. Его глаза, цвета зимнего неба, казалось, сканировали меня на предмет лжи. Потом он тяжело вздохнул и потер переносицу.

— Потерял память. Да? Откуда такой — не помнишь, как навыками пользоваться — не знаешь.

Я молча кивнул. Это была не совсем ложь, а скорее удобная полуправда.

— Ладно. Что ж, слушай сюда, беспамятный клирик, — он сел на грубую табуретку рядом. — Система — она не перед глазами виснет, она тут, — он ткнул пальцем себе в висок. — Достаточно сильно захотеть её увидеть, сконцентрироваться. Характеристики, навыки — всё перед тобой предстанет. Навыки активируются мыслью или словом — как тебе удобнее. Хочешь выучить новый — найди того, кто им владеет, получи от него разрешение на обучение и потрать очко навыка. Свои навыки профессии так не получишь. Их нужно… растить. Постоянным использованием, пониманием их сути.

Он встал и махнул рукой, чтобы я следовал за ним. Мы вышли на небольшой задний двор, заваленный хозяйственной утварью.

— Покажу азы, раз уж ты такой беспомощный. Смотри. «Анализ»!

Старик хмуро сосредоточился, но ничего видимого не произошло.

— Теперь дай сюда свою руку.

Я протянул. Его мозолистая, сильная ладонь сжала мою в рукопожатии.

— Разрешаю тебе, Галл, перенять мой навык «Анализ» первого уровня. Теперь пробуй сам.

Я сконцентрировался, представил ту самую мысленную команду. «Анализ».

В голове раздался тихий, но отчётливый щелчок.

[Навык «Анализ» (ур. 1) успешно изучен.]

[Позволяет получать базовую информацию о существах и предметах. Эффективность зависит от уровня навыка и разницы в уровне/силе.]

Я тут же применил его, взглянув на Голота.

[Имя: Голот]

[Профессия: ???]

[Титул: Глава деревни, Ветеран]

[Уровень: ???]

[Все характеристики: ???]

[Навыки: ???]

— Ну что, видишь что-нибудь, кроме того, что я старый и ворчливый? — усмехнулся старик, заметив мою сосредоточенность.

— Почти ничего, — признался я.

— Так и есть. Навык слабый. Когда прокачаешь его, хотя бы до пятого-седьмого уровня, сможешь видеть характеристики, другие навыки… полезная штука. А пока хватит. И запомни, — его голос внезапно стал низким и серьёзным, — о своём навыке профессии, о том, что он собой представляет, другим не болтай. Скажешь — сильно пожалеешь. Это не угроза, а совет.

Почему? Он не стал пояснять.

Следующие несколько дней превратились в рутину, странную и непривычную, но уже свою. Голот, выполняя негласную часть нашего договора, выдал мне поношенную, но целую кольчугу из тусклых металлических колец и короткий, основательный меч с простой крестовиной. Я продал тюк гоблинских ножичков первому же торговцу за два жалких медных кружочка — даже на приличный обед не хватило бы.

И я начал тренироваться. Каждый день, с рассвета до изнеможения. Я наносил удары по воображаемым противникам, таскал камни, бегал, пока лёгкие не начинали гореть огнём. А потом, когда тело отказывалось слушаться и падало на землю, я использовал «Малое лечение усталости». И снова вставал. И снова тренировался. Это был изнурительный, почти мазохистский цикл, но он давал результат. Цифры в характеристиках потихоньку ползли вверх. Я чувствовал, как крепнут мышцы, как движения становятся чуть увереннее. Получалось.

Девушка — её звали Сильвия — поправлялась с пугающей, на мой взгляд, скоростью. Уже на второй день она пришла в сознание, на третий — смогла сидеть, а к концу недели ходила по дому, лишь слегка прихрамывая. Оказалось, у неё был пассивный навык — «Малая регенерация». Именно из-за обломка когтя в ране он не мог работать в полную силу.

На третий день мы наконец нормально поговорили. Она оказалась молодой, лет девятнадцати, с умными, внимательными серыми глазами (в них было что-то от отца) и лёгкой, но сильной фигурой. Сейчас она была одета не в окровавленную пижаму, а в простое льняное платье, и смотрела на меня не как на странного спасителя, а с живым любопытством и открытой благодарностью.

— Отец говорит, ты хочешь в гильдию авантюристов зарегистрироваться? — спросила она за ужином. — Я могу тебя проводить завтра, если хочешь. Я сама в ней состою, у меня D-ранг.

Я, конечно, согласился.

Гильдия авантюристов в этой деревне оказалась тем, чем и должна была быть: шумной, прокуренной таверной на первом этаже и конторой для дел — на втором. Воздух был густ от запаха дешёвого пива, жареного мяса и пота. За стойкой регистрации, отгороженной от общего зала деревянной решёткой, копошился угрюмого вида парень. Самое запоминающееся в нём было лицо — оно было раскрашено странными, асимметричными полосами синего и красного, словно у придворного шута. Это был Корнир.

Регистрация оказалась до смешного простой: имя (Галл), профессия (Клирик). Когда я назвал последнее, шум в таверне на секунду стих. Не полностью, но ощутимо. Десятки взглядов уставились на меня с любопытством, недоверием и чем-то ещё.

— Клирик? — переспросил Корнир, оторвавшись от каких-то бумаг. В его голосе сквозила не вера, а скорее усталое сомнение. — Серьёзно? Редкая птица. Ну-ка, какой у тебя навык профессии? Дай глянуть в листок.

Я, уже предчувствуя неладное, сказал:

— Малое лечение усталости.

Тишина, висевшая в воздухе, взорвалась. Не злым, издевательским хохотом, а тем снисходительным, полным понимания моей «никчёмности» смехом, каким смеются над ребёнком, похваставшимся, что умеет считать до ста.

— Ох, братан, — Корнир с трудом сдержал широкую ухмылку. — Это… это не навык клирика. Ну, то есть теоретически да, но… Такое обычно у монахов-трудяг встречается, которые в полевых условиях пашут. У клириков должно быть «Лечение ран», «Снятие порчи», «Успокоение души». А твоим… э-э-э… ну, солдат в долгом походе взбодрить, чтоб последний переход осилил. Не более. — Он посмотрел на меня почти с жалостью. — Профессию, кстати, можно сменить. На тридцатом уровне. Правда, со штрафом.

Тридцатый уровень. С моим «замедлением роста» это звучало как приговор на пожизненную каторгу.

Меня спасла Сильвия, появившаяся из толпы.

— Хватит зубоскалить, Корнир, — сказала она спокойно, но так, что тот сразу притих. — Галл, не обращай внимания. Поможешь мне с одним заданием? Небольшое поселение орков. Ранг — F, для новичков. Я буду прикрывать, у меня опыта больше.

Я посмотрел на неё — на её решительное лицо, на лёгкую, ободряющую улыбку, на уверенность в позе. И согласился. Не только из-за её улыбки (хотя она, бесспорно, была прекрасна), и не из-за жалости к себе. А потому, что это был шанс. Опыт. Реальный, измеримый шаг вперёд. Пусть маленький, но свой.

Мы взяли задание. Вечером, готовясь к завтрашней вылазке, я стоял у окна в своей маленькой комнатке на втором этаже дома Голота и смотрел на темнеющую деревню. Старейшина был на каком-то совете с другими селениями, Сильвия уже спала.

Я вышел на задний двор. Взял в руки меч. И снова начал тренировку. Рубящие удары, уколы, блоки. Тело, уже привыкшее к нагрузке, отвечало чётче, быстрее. Мышцы горели знакомым, почти приятным огнём.

«Завтра, — думал я, делая очередной выпад в сторону воображаемого орка. — Завтра всё начнётся по-настоящему. Первый квест. Первая настоящая проверка».

А в глубине сознания, как навязчивый, успокаивающий ритм метронома, отсчитывали: 997… 996… 995…

Опыт. Уровни. Прогресс. Единственные неоспоримые, понятные ценности в этом странном, новом, безжалостном и прекрасном мире.

Я — Галл. Низший целитель. И я буду подниматься. С самого дна. Шаг за шагом. Опыт за опытом.