Низший мир - не моя песочница

Мироздание держится на незыблемых столпах. Закон тяготения, неумолимая стрела времени, скорость света — фундаментальные константы, скрепляющие ткань реальности. Но что, если эта реальность — лишь тончайшая плёнка инея на поверхности бездны? Плёнка, под которой пульсирует океан чего-то бесконечно древнего и чужого?

Существа, обитающие в этих глубинах, не злы и не добры. Их сознание непостижимо, их мотивы — за гранью логики. Для них наши миры — случайные узоры на стекле, наши законы — временные границы в детской игре. Один неосторожный вздох такого существа — и гравитация забывает о своём долге, свет замедляет бег, а причина и следствие меняются местами, как капризные актёры на сцене.

И в тот миг, когда одно из этих существ обращает свой взор на нашу хрупкую реальность, иней начинает таять.

◇ ◇ ◇

Моя жизнь была обычной, и меня это вполне устраивало. В шестнадцать лет мой рост останавливался на отметке в 170 сантиметров — я всегда был самым невысоким в команде по баскетболу, но это не мешало мне обходить соперников за счет скорости. Моя внешность ничем не выделялась: обычные черные волосы, такие же темные глаза, ни красавцем, ни уродцем я не считался. Девушек это, впрочем, не отпугивало — с личной жизнью проблем не было.

А еще у меня был дед. Не просто дедушка, а один из богатейших людей страны, чье состояние оценивалось в три миллиарда долларов. Но для меня он был просто родным человеком — тем, кто всегда поддерживал, давал советы и искренне гордился моими, даже самыми мелкими, успехами. Я был его единственным внуком, и мы были друг у друга всей семьей.

Но когда его не стало, из-под ног выдернули не просто опору — выдернули целый мир. Он был моим якорем. Именно дед, а не школьные психологи, помог мне пережить смерть родителей. Его кабинет с запахом старой кожи и кофе стал моим убежищем. А теперь это убежище опустело навсегда.

В ту черную полосу меня, как мог, поддерживал дядя — брат мамы. Он был удивительно похож на деда: та же стать, те же пронзительные серые глаза, в которых читалась стальная воля. И та же манера говорить — обстоятельно, взвешивая каждое слово, словно выдавая кредит под минимальный процент. Он стал моим официальным опекуном, и я был бесконечно благодарен ему за участие.

Через месяц адвокаты огласили завещание. Вся многомиллиардная империя деда — холдинги, акции, недвижимость на трех континентах — переходила ко мне, его единственному внуку. Но с одним условием, которое тогда показалось мне проявлением высшей заботы: до моего двадцатипятилетия всеми активами будет единолично управлять дядя, «дабы уберечь наследство от неопытности юности». Я не стал спорить. Какая разница, кому управлять, если самого главного человека уже нет?

Жизнь налаживалась, но внутри всегда шевелилось смутное чувство, что я создан для чего-то большего. И однажды это «что-то» пришло.

◇ ◇ ◇

В тот день я гулял с друзьями. Было тепло, мы смеялись над какой-то глупостью, как вдруг в моей голове раздался ГОЛОС. Он был настолько оглушительным, что я инстинктивно вжал голову в плечи, словно от физической боли. Звук заполнил все сознание, грозя разорвать череп изнутри. Прозвучало что-то вроде приветствия, но я не разобрал слов, потому что в следующий миг почувствовал, как проваливаюсь в себя самого.

Я очутился в абсолютной пустоте. Такой темноте, где перестаешь ощущать собственное тело и кажешься себе слепым. Но через мгновение вдалеке возникла крошечная искра. Она росла, приближалась и наконец обрела форму.

Передо мной парила… нет, это слово было слишком слабым. Передо мной сияло самое прекрасное существо, которое я мог вообразить. Её волосы цвета ночного неба были не просто темно-синими — они жили своей жизнью, в них переливались и мерцали далекие звезды и целые созвездия. В глазах, глубоких и бездонных,, казалось,рождались новые галактики. За спиной у неё — нет, у него? — плескались двенадцать огромных крыльев, объятых черным пламенем, в котором тоже горели крошечные звезды.

— Приветик! — вновь прогремело у меня в голове, и я вздрогнул, ожидая, что сосуды не выдержат.

— Ой! Извини, извини,— тут же послышалось, уже гораздо тише. — По привычке громкость на «мировую» выкрутил.

«Выкрутил? — ошарашено подумал я. — Словно это какая-то аудиосистема. И кто она или он такой?»

— Ну, вообще-то я бесполый, но за комплимент про самое прекрасное существо спасибо — послышался веселый ответ.

Он читал мои мысли. От этой осознания стало не по себе.

— Что ты такое? И где мы? — мысленно спросил я, собрав остатки воли.

— О, важные вопросы! Куда важнее, чем планы по взлому паролей от телефонов одноклассниц, — он игриво подмигнул, и я почувствовал, как краснею.

— Эй, это не твое дело! Подслушивать нехорошо!

— Я не подслушиваю. Я просто… знаю. Все, что было, есть и будет в вашем мире, для меня — открытая книга. Более того, я читаю все книги всех миров одновременно. Хе-хе.

Его улыбка была ослепительной. Даже понимая, что это не девушка, я не мог не восхищаться его сверхъестественной, пугающей красотой.

— Так кто ты и что от меня хочешь? — настаивал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Мое Имя… тебе не выговорить. Даже мысль о нем способна расколоть хрупкую реальность твоего мира. Можешь считать меня… Богом.

— Богом? — я почувствовал, как подкашиваются ноги. — И что Богу нужно от меня?

— Твой мир — самый… ограниченный из всех, что я видел. Меня заинтересовала эта ваша трогательная беспомощность. Захотелось самому ее испытать. А для этого мне нужен сосуд. Твое тело.

В голове пронеслось: «Сосуд? Как в аниме про демонов?»

— Почему я?

— Потому что твоя воля — самая сильная на этой планете. Лишь ты способен пережить перенос, не растеряв свою душу.

Что-то было не так. Мои мысли текли неестественно гладко, а слова звучали как заученные реплики. Чувство, будто мной дирижируют, становилось все сильнее.

— И… что будет с моей душой?

— Я буду постепенно перемещать ее в Мир Грез. Туда где ты сможешь стать кем захочешь, творить любую реальность. А я, по мере твоего ухода, буду заполнять освободившееся тело своей сущностью. Процесс займет около пятнадцати дней.

— Э-это больно?

— Нет! С чего бы? Ты просто будешь потихоньку забывать. Сначала мелочи, потом… все.

Внутри все кричало. Кричал инстинкт самосохранения, вывернутый наизнанку. Это был обман, пахнущий леденящей душу сладостью. Стать кем угодно в Мире Грез? Звучало как рай. Но ценой было полное стирание меня отсюда. Моего мира. Моих воспоминаний о деде... Неужели я готов променять единственную, пусть и поврежденную, реальность на самую красивую иллюзию?

Я попытался мысленно крикнуть «НЕТ!», но моя воля, та самая, что он назвал сильнейшей, оказалась сломлена, как тростинка под сапогом гиганта. Какая-то непреодолимая сила, теплая и удушающая, как мед, уже разливалась по моему существу, вытесняя страх и оставляя лишь апатичную покорность. Возможно, это была тайная надежда снова увидеть деда. Или просто невозможность противостоять тому, для кого твоя душа — лишь пылинка.

Мои губы шевельнулись сами по себе, выдавив беззвучный стон. А потом прозвучали слова, чужие и плоские, лишенные всякой эмоции: — Ладно... Я согласен.

Я не сказал «начинай». Я просто сдался.

Существо вспыхнуло ослепительным светом. Я зажмурился, а когда открыл глаза, то обнаружил себя стоящим на том же самом месте. Судя по солнцу, не прошло и получаса.

— Эй, с тобой все в порядке? Только что ты в ступоре был, — хлопнул меня по плечу Максим, мой упитанный друг-одноклассник.

— Да… все нормально. Вспомнил кое-что. Мне пора, — бросил я, разворачиваясь и направляясь домой. Зачем тянуть время, если скоро «меня» здесь не будет?

¤Что значит «не будет»? Ты будешь. Просто это буду я, с твоими воспоминаниями¤

Мысль прозвучала так ясно, будто кто-то стоял рядом. Он все еще был здесь.

— Я думал, не услышу тебя до самого «переезда».

¤Для тебя это будет мгновенно. Ты даже не заметишь¤

Вечером я лежал на кровати в ожидании чего-то эпичного — вспышек света, потери сознания. Но ничего не происходило.

— Эй, ты здесь? — тихо спросил я в пустоту.

Ответа не последовало. Я уже хотел повернуться на бок, как вдруг комната снова поплыла у меня перед глазами, погружаясь в ту самую абсолютную тьму.

А потом я оказался в бескрайнем поле, под невероятно ярким солнцем. Воздух был свеж и сладок. В отдалении росло одинокое дерево. Вспомнив любимые аниме, я сосредоточился, представив в руках огненный шар. И он появился! Сгусток чистой энергии, раскаленный и послушный. Взмах руки — и шар, оставляя за собой шлейф искаженного воздуха, врезался в дерево.

Я замер, глядя на дымящуюся воронку. Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина, которую не нарушал даже ветер. И тогда это случилось.

Сначала это был сдавленный хрип, вырвавшийся из самой глубины горла. Потом — короткий, истеричный смешок. А потом мой смех прорвался наружу, раскатистый и дикий, эхом разнесшийся по бескрайнему полю. Я смеялся над деревом, над небом, над своим прежним «я», которое боялось провалить экзамен по математике.

Я поднял руки, и они вспыхнули голубоватым сиянием. Взмах — и в небе расцвел фейерверк из чистого света, осыпаясь искрами, которые пахли озоном и детством. Щелчок пальцев — и подо мной вырос трон из хрусталя и света. Я плакал и смеялся одновременно, сходя с ума от восторга и ужаса перед этой безграничной свободой.

Я был богом. Или сошел с ума. Какая разница?

Улыбка, медленно поползшая по моему лицу, была уже не мальчишеской, а древней, как сама пустота. «Да... Теперь все будет по-моему».

◇ ◇ ◇

Где-то за гранью реальности

— Хи-хи! Приветик! Как вы уже, наверное, догадались, я уже здесь, в теле этого малечка. Да-да, я — тот самый «Бог», что взял его тело себе на временные квартирантские права. А все это лирическое вступление можно смело пропустить — оно не имеет никакого отношения к моей истории. Вы что, думали, он будет главным героем? Как бы не так! Это мой рассказ, и главный герой тут — я! Ломать четвертую стену, конечно, невежливо, но кому я, собственно, должен подчиняться?

Меня зовут Варуж. И только я решаю, когда начнется настоящее веселье!

Едва эти слова прозвучали в ничто, сама ткань мироздания содрогнулась. Задрожали вселенные, родились и погасли звезды, а бездны между мирами на мгновение осветились вспышкой вневременного понимания, содрагнулась вся вечность: Владыка здесь.

◇ ◇ ◇

— Ох, наконец-то! — Мысль Варужа, теперь уже обитающая в человеческом теле, озирала крошечную комнатушку. — Этот низший мирок такой хрупкий, что даже мое имя способно его разорвать. Интересно, почему?..

Он не успел закончить мысль, как пространство вокруг начало разрушаться. Но это был не обычный распад. Стены не трескались, а просто… переставали существовать, замещаясь абсолютным ничто. Пол уплывал из-под ног, растворяясь в небытии.

— ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?!

Яркая вспышка, и Варуж очутился в просторном зале, больше похожем на тронный покой. Высокие потолки поддерживали мраморные колонны, а стены из чистого кварца были инкрустированы золотыми узорами.

Перед ним стоял разгневанный мужчина в сияющих белых одеждах. Это был Яхве — Создатель и Хранитель данного низшего мира.

— Ты представляешь, сколько ты своим простым присутствием выплеснул сюда Совершенных Элементов Вечности?! Одна их частица может насытить маной сотню высших миров! Ты чуть не уничтожил все творение!

— Ты все такой же злюка, — фыркнул Варуж, будто его поймали на шалости, а не на угрозе апокалипсиса.

— Не смей мне «фыркать»! — взревел Яхве. — Я возводил защитные барьеры третьего поколения, чтобы именно ты сюда не просочился! Как ты это сделал?

— Ха! Твоя защита третьего поколения — для меня не преграда. Но вопрос не в этом. Почему ты, существо третьего поколения, вечно копошишься в этих низших мирах? Ты же способен на большее!

— Потому что мне надоела твоя мана и твои элементы! Здесь, без всей этой магии, люди хотя бы равны!

— Равны? — Варуж язвительно рассмеялся. — О да, очень равны. Двенадцать миллиардов существ, которые только и делают, что воюют и убивают друг друга. В моих мирах сильнейший просто устанавливает порядок, и война прекращается. И с чего ты взял, что у нас везде один хаос?

— Допустим, — не сдавался Яхве. — Тогда взглянем на мир, который создала твоя же внучка Милим! Ну-ка, посмотрим…

В воздухе возникло мерцающее изображение. На нем виднелось существо с головой дракона, хвостом лисы, руками тигра и ежа, ногой-копытом и… ногой-слизью. Туловище его было змеиным, а за спиной беспомощно трепыхалось одно крыло летучей мыши и одна… ветка дерева.

— И это самое могущественное существо в своем мире! — воскликнул Яхве. — Оно управляет концептуальным хаосом щелчком пальцев своей ежиной руки! И оно же самолично пишет свою собственную историю, так что остановить его не может никто, пока не вмешается кто-то из старших поколений! И все это, заметь, в мире чорокового поколения!!!

— Ну, она еще молода, — смущенно пожал плечами Варуж. — Только осваивается.

— Молода? — Яхве казался готовым взорваться. — Она существует вне времени! Как она может быть «молодой», если ее существование предшествует даже моему?!

Варуж лишь уклончиво улыбнулся.

— Характер у нее такой. И вообще, не гони на мою внучку. Вечно ты все критикуешь, злюка.

Яхве вздохнул с видом человека, обреченного на вечные споры с неисправимым собеседником.

— Всё, надоел ты мне, — с раздражением молвил Яхве. — Давай на таких условиях: ты не выпускаешь свои элементы в мир, а я оставляю тебя в покое. Иди себе спокойно и не разрушай ничего.

— Не-не, так дело не пойдет, — Варуж игриво покачал головой. — Я пришёл сюда веселиться. Я сделаю так, чтобы этот мирок выдерживал моё присутствие и не разваливался на части. А ты будь хорошим мальчиком и не мешай.

— Вот ты как всегда! Вечно ты мои миры ломаешь! — всплеснул руками Создатель. — Ты вообще в курсе, что для этого миру понадобится как минимум уровень шестого поколения? Ты понимаешь, ШЕСТОГО! Для мира, изначально лишённого маны, это немыслимо! Обычные люди в нём станут сильнее богов из низших поколений, сильнее самой бесконечности! Нам, существам высших поколений, это нипочём, но подумай: если эти существа, которые и друг друга-то режут без зазрения совести, получат такую мощь… что станет с мирами помельче?

— Да ничего не будет, не переживай ты так, — отмахнулся Варуж. — Я же не им дам такую силу. Я усилю сам мир, а не этих тараканов.

— Оххх… — Яхве тяжело вздохнул, и в его взгляде читалась бесконечная усталость. — Ты понимаешь, что твои слова противоречат твоим же законам? «Не будет мира сильнее существ, его населяющих». Хоть кто-то один должен быть способен его разрушить!

— Ага! — радостно воскликнул Варуж, словно ребёнок, нашедший лазейку в правилах. — Этим «кем-то» буду я! И вообще, ты думаешь, я — Создатель принципов, понятий и концепций — буду рабски придерживаться своих же правил? Смешинка ты моя, Яхвеюша.

— Ох… — Яхве смотрел на него с немым укором. — Делай что хочешь. Я на тебя обиделся.

— Да ладно, не дуйся! — Варуж махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Давай я немного поиграю и потом всё верну как было. Честно-пречестно!

— После твоих «игр» мы веками не могли восстановить простейшие фундаментальные законы! — голос Яхве дрожал от возмущения. — А ты говоришь — «верну как было»! Помнишь историю с законом излучения?

— С каким еще излучением? — Варуж притворно-задумчиво потер подбородок.

— С законом, который заставляет свет — светить! А не превращать всё, к чему прикоснётся, в сладкую вату! Ты представляешь, каков был хаос? Пол-Вселенной покрылось липкой розовой пеной!

— Ну, звучит весело, — фыркнул Варуж.

— Весело?! — взорвался Яхве. — Чтобы это исправить, собирался совет из трёх высших поколений! Из третьего поколения — я и Иисус. Из второго — нам решила помочь Высшая Богиня Порядка, Астралия. А из первого — почтил своим присутствием сам Высший Бог Созидания, Эон! Ты понимаешь? Эон, Астралия, я! Три высших поколения божеств не могли месяцами починить один дурацкий закон, который даже ученик-демиург должен творить с закрытыми глазами! А всё из-за твоих «безобидных» экспериментов!

— Тфу, ерунда! — Варуж отмахнулся с такой лёгкостью, будто речь шла о пролитом молоке. — Надо было просто попросить помощи у моих ребятишек из Начала Поколений. Думаю, Сути Созидания — Дуламона — хватило бы одного взгляда. Или Сути Начала — Белиона. Он бы и не заметил, как всё починит.

— Ну да, конечно! — саркастически усмехнулся Яхве. — Им же совсем нечем заняться! Решать проблемы низших миров — это самое важное дело для Сутей, стоящих у истоков всего! Они же не как ты — батька, которому всё игрушки!

— Да что им стоит? — искренне удивился Варуж. — Малейшая частичка их внимания решила бы всё. Ты что, забыл, что только благодаря Началу Поколений всё существует и не разваливается в квантовую пыль? Какой-то местный фундаментальный закон… Да это же пустяк!

Внезапно диалог двух всесильных существ был прерван. Но не звуком — звук исчез. Не светом — свет замер. Сама реальность тронного зала Яхве застыла, а затем задрожала, как натянутая струна. Пространство не просто искрилось — оно запело. Стены из чистого кварца не играли красками — они стали прозрачными, и сквозь них проступили очертания бесчисленных галактик, звездных колыбелей и умирающих сверхновых. Это был не свет и не изображение — это была сама ткань мироздания, на мгновение приподнятая, как занавес.

И зазвучала музыка. Но это была не мелодия, что ложится на слух. Это была симфония законов физики, математическая поэзия мироустройства, слышимая не ушами, а самой душой. Каждая частица пространства вибрировала в унисон, слагая гимн чистого, необузданного творения.

И в центре этого катаклизма, плавно ступая по воздуху, который расступался перед ней, как вода, появилась она.

Маленькая девочка. Её фигурка казалась хрупкой, но от неё исходило ощущение такой мощи, что даже вечный скепсис Яхве на мгновение сменился благоговейным ужасом. Две длинные, густые косы цвета поглощающей вселенской пустоты, ниспадали ей ниже пояса. В их глубине, как и у Варужа, мерцали зарождающиеся и угасающие звёзды, но не статично, а в бешеном, непостижимом танце.

А глаза… Её большие, сияющие глаза были не просто «искрящимися». В их бездонной глубине рождались и гибли целые мультивселенные — не просто вселенные, а целые комплексы реальностей, возникавшие от малейшей её мысли и стиравшиеся в ничто от мимолётной усмешки. Это были глаза существа, для которого концепция «времени» — не более чем забавная игрушка.

Её красота была того же порядка, что и у деда — неземной, пугающей и завораживающей одновременно, способной ослепить любого смертного и вызвать трепет у божеств.

Любимая внучка Варужа. Суть бедствия из Начала Поколений. Милим.

— ДЕДУШКААА!!!

Её голос прозвучал как взрыв сверхновой, не разрушающий, а созидающий. Пространство содрогнулось от восторга. Не делая ни шага, она оказалась рядом с Варужем, обняв его с такой силой, от которой само пространство сжалось как от черной дыры. Но Варуж лишь рассмеялся, с лёгкостью подхватив её на руки.

— Милим! Вот это появление! Яхвеюша, кажется, сейчас перезагрузится.

Яхве и впрямь стоял ошеломлённый, наблюдая, как фундаментальные законы его мира весело искривляются вокруг маленькой девочки, словно ленточки на ветру.

— В-ВЫ... ВЫ ЧТО, СОВСЕМ РЕШИЛИ МЕНЯ СУМАСШЕСТВИЯ ЛИШИТЬ?! — взорвался Яхве, и стены его чертогов содрогнулись от громоподобного крика. — Мне и одной головной боли с тобой, Варуж, не хватало! А теперь явилась ещё одна! Прекрасно! Просто замечательно!

— Ууу, ты всё такой же злюка, Яхвейка! — Милим надула губки и обиженно уперлась руками в бока. — Вместо того чтобы с нами поиграть, вечно орёшь!

— Реально! — с искренним недоумением подхватил Варуж, обнимая внучку. — Почему ты с нами никогда не играешь? Вот твои сопоколенцы из других реальностей — те всегда нам рады. А ты — вечно ворчишь.

— ДА ПОТОМУ ЧТО ОНИ БОЯТСЯ ВАС! — выкрикнул Яхве, и в его голосе сквозил не только гнев, но и отчаянная усталость. — Боятся, что вы по неосторожности обратите их миры в ничто! А я... — он тяжело вздохнул, и его тон внезапно смягчился. — А я вас знаю лучше, чем они. Знаю, что хоть вы и вечные шалуны, но по своей сути... добрые. Вот и позволяю себе разговаривать с вами по-обычному, а не дрожать и не лебезить, как они!

— Всё-таки ты добрый, Яхвеюшка, — улыбнулась Милим, и её сияние на мгновение стало тёплым и ласковым, как солнечный зайчик. — Ну, дай же нам немного поиграть. Хи-хи!

— Яхве, — голос Варужа внезапно потерял свою привычную насмешливую нотку и стал на удивление мягким и искренним. — Я обещаю, что после всего я верну всё к тому порядку, что был. Ведь ты... мой дорогой друг.

Яхве замер, глядя на них. Его гнев будто испарился, сменяясь сложной смесью обречённости, усталости и... странной теплоты. Эти двое были стихийным бедствием, но они называли его другом.

— Ох... — он сдался, бессильно взмахнув рукой. — Ладно уж. Играйте. Но если хоть одна планета превратится в леденец...

Угрозу он не закончил, понимая её полную бессмысленность. Но сам факт того, что они попросили его разрешения, уже что-то значил.

— А ты не будешь с нами играть? — грустно спросила Милим, и от её интонации звёзды в её косах на мгновение померкли. — Ну, хоть разочек? Тебе будет о-очень весело! — И она произнесла это с такой заразительной радостью, что сама ткань реальности вокруг них, казалось, затрепетала от сдерживаемого смеха.

— Ого, Милим... — Яхве отшатнулся, инстинктивно пытаясь стабилизировать дрожащие вокруг понятия пространства и времени. — У тебя что, все эмоции такие... глобальные? Даже от одного твоего слова фундаментальные законы вздрагивают, как осиновые листы!

— Обычное дело для Сути Бедствия, — с отцовской гордостью подчеркнул Варуж, будто хвастался первым рисунком дочери. — Она же вся — чистая, нефильтрованная стихия.

— Ну, так что? — Милим подпрыгнула на месте, и от её прыжка где-то в параллельном измерении сформировалась и тут же лопнула парочка молодых вселенных. — Поиграешь с нами?

Яхве посмотрел на своего рода «детский сад» космического масштаба, способный случайно переписать мироздание, и тяжело вздохнул.

— Не знаю... Разрушать свой же мир как-то... жалко.

Безмятежную атмосферу чертогов, только-только начавшую успокаиваться, разрезал, как ножом, всепроникающий трепет ужаса. Воздух застыл, стал тягучим и сладким, как предчувствие неминуемой беды.

Пространство у входа взорвалось вспышкой, и в зал, не долетая до пола, влетел Иисус. Лицо его было искажено не просто испугом, а вселенским недоумением, будто он стал свидетелем того, что не должно происходить в принципе.

— Отец! ЧП невероятного масштаба! — его голос срывался, борясь с давлением искаженной реальности. — В туманности Ориона… звёзды… они сошли с ума! Их движение нельзя списать на аномалии! Они пляшут, Отец! И их танец… он нарушает всё! Они движутся быстрее света в три с половиной раза, и своим светящимся шлейфом выписывают в пустоте фигуру… фигуру танцующего существа!

— СЕЙЧАС ЖЕ ТУДА! — рявкнул Яхве, и его воля, как щит, на мгновение отбросила давящий ужас. Он уже сделал шаг, готовый силой мысли преодолеть миллионы световых лет, но его остановил тоненький голосок.

— Эй, Яхвейка, куда ты так летишь? — Милим смотрела на него с детским любопытством. — Зачем лететь, если можно просто… оказаться там?

Прежде чем Яхве успел что-либо понять, мир снова преобразился. Но на этот раз это было не искрящееся чудо, а нечто более грандиозное и пугающее. Стены чертогов поплыли, как картины в расплавленном стекле. Само пространство вокруг них не сжалось, а разжалось — растянулось в ослепительную, узкую щель, за которой бушевали краски несуществующих спектров. И так же мгновенно, с грохотом раздавленного вакуума, оно схлопнулось.

Не было полёта, не было ощущения движения. Был лишь щелчок в самой основе мироздания.

И в следующий миг они уже не стояли в чертогах. Они парили в безвоздушной пустоте, а перед ними, простираясь на невообразимое расстояние, танцевало само созвездие Ориона. Гигантские звезды, пылающие миллионы лет, теперь двигались в немыслимом, хаотичном, но странно-слаженном ритме, выписывая в космосе контуры чего-то чудовищного и прекрасного.

— ОООО, дядька, ты тоже тут?! — с восторгом, от которого звёзды в её волосах вспыхнули ослепительной новинкой, выкрикнула Милим. — Ты пришёл поиграть?

Ещё не успел рассеяться эхо её голоса, как Вселенная содрогнулась в фундаментальном парадоксе.

Звёзды замерли. И в той же точке вечности — продолжили свой безумный танец. Законы логики, причины и следствия обратились в прах. Само пространство… нет, нечто большее — сама возможность существования чего-либо — изогнулось в немыслимую ленту Мёбиуса. Вне всякого пространства и одновременно внутри каждой его точки, зазвучала Музыка. Пели не частицы — пела сама пустота между ними. В ткани мироздания, в бытии и в небытии, в самом понятии «где-то» и «никогда» образовались Врата.

Они были бесконечно большими, затмевая собой всю наблюдаемую вселенную, и в то же время — бесконечно малыми, помещаясь в сердцевине одного-единственного кванта. С оглушительным грохотом, способным обратить в прах божественные умы и превратить любые концепции в первоначальный хаос, створки распахнулись.

И из них вышел Дискорд.

Один из двенадцати Сутей. Сын Варужа из Начала Поколений. Само воплощение Хаоса.

Его форма была обманчиво понятной — стройный мужчина с чертами неземной, абсолютной красоты, унаследовавшими звёздные глаза и волосы цвета поглощённых вселенных своего отца. Но за его спиной плескались крылья из чистого хаоса. В мерцающих вселенных, видневшихся в них, время текло вспять и вперёд одновременно, гравитация отталкивала, а причина наступала после следствия. Там не было ни порядка, ни последовательности — лишь ослепительный, величественный и ужасающий беспорядок.

Он был воплощённым парадоксом, но его красота была настолько идеальной, что становилась абсурдной, настолько всепоглощающей, что вызывала благоговейный ужас. Смотреть на него было всё равно что смотреть в самую суть Творения — ослепительную, непостижимую и бесконечно притягательную в своём хаосе.

— Властелин! — голос Дискорда прозвучал как гром средь ясного неба, сотканный из звона разбиваемых зеркал реальности. Он склонил голову в почтительном поклоне перед Варужем.

И вселенная содрогнулась. Сам акт почтения, исходящий от Сути Хаоса, оказался актом абсолютного отрицания. Принципы рассыпались в прах, а законы мироздания, с таким трудом выстроенные Яхве, изогнулись в немыслимую петлю и с треском лопнули, как мыльные пузыри. На мгновение свет перестал быть быстрым, время текло вбок, а гравитация пахла фиалками.

— Дискордик, — Варуж посмотрел на сына с теплой, отеческой досадой, и одним лишь его взглядом мироздание робко вернулось в примерное подобие нормы. — Ну что ты опять за своё? Какой я тебе «Властелин»? Слово-то какое вычурное нашёл, блин. Я же тебе сто раз говорил — называй меня Отец. Мне так душевнее.

— Ага, дядька! — звонко рассмеялась Милим, и от её смеха несколько ближайших звезд на мгновение превратились в разноцветные конфетти, прежде чем снова собраться в светила. — Смотри-ка! Я вот дедушку могу хоть за щёку ущипнуть, а ты с ним как на параде… «Властелин»! Ты же вроде как Хаос, а ведёшь себя точь-в-точь как тётя Цистелия — вся такая упорядоченная и правильная! Фи!

Она снова надула губки, явно находя в этом какое-то веселое противоречие.

— Ну так что случилось, Дискордик? — спросил Варуж, и в его голосе звучало спокойствие целой вселенной, готовой принять любую весть.

— Отец, — голос Дискорда потерял свои хаотичные нотки и на мгновение стал серьёзным, как гул умирающей звезды. — На самом краю Предела Небытия, в точке, что находится сразу под Ковчегом Соответствия… появилась трещина. И это ещё полбеды. Братца Белиона мы не можем найти. Нигде. Его Суть не откликается в точках Начала.

Лицо Варужа озарила медленная, понимающая улыбка, в которой читалось не беспокойство, а предвкушение грандиозной головоломки.

— Ясно. Ну, ничего страшного. Значит, сейчас… повеселимся.

— Охо-хо-о-о!!! — Смех Милим прорвался не просто звуком, а чистой, кристальной волной вселенской радости. Её глаза вспыхнули, как пара молодых квазаров, а её длинные косы взметнулись вверх, словно два хвоста кометы, и в их звёздной пыли сами собой рождались и взрывались новые, сияющие миры. Казалось, само понятие «интересное приключение» ликовало вместе с ней, наполняя пространство немыслимыми цветами и гармониями.

И пока смех Милим, подобный большому взрыву новых вселенных, раскатывался по уцелевшим уголкам мироздания, трое существ из самого Начала обменялись взглядами, полными предвкушения. Для них заканчивалась тихая игра в песочнице низших миров и начиналась настоящая охота. А где-то в самой сердцевине реальности, в точке, известной лишь как Ковчег Соответствия, тонкая, как бритва, трещина испустила первый, никем не услышанный вздох.