НКВД- Дело о пропавших детях

Приказ НКВД № 00447, словно зловещая тень, навис над кабинетом лейтенанта Петрова. Оперативный приказ наркома внутренних дел, помеченный грифом "совершенно секретно", затаил в себе холод репрессий и страх. Тишину кабинета, нарушенную шелестом бумаг, вдруг разорвал настойчивый трезвон телефона, словно предвестие беды.

Сквозь помехи и треск статики прорвался приглушенный голос.

Лейтенант НКВД, молодой офицер с безупречно зачесанными волосами и пронзительным взглядом, отложил в сторону папку с личным делом.

— Лейтенант Петров у аппарата, — произнес он четко, вышколенным голосом.

— Товарищ лейтенант, это полковник Безух. Срочный вызов. Явиться немедленно. Дело особой важности. — В голосе полковника не было ни тепла, ни участия, лишь сухой металл приказов.

Петров не успел задать вопрос, в трубке уже раздавались короткие гудки.

"Дело особой важности…" Эта фраза всегда звучала как похоронный звон. Петров быстро собрал бумаги, накинул гимнастерку и вышел в коридор. В управлении царила привычная суета, но в воздухе ощущалась зловещая напряженность, словно перед грозой.

Лейтенант постучал в дверь кабинета полковника. Глухой звук эхом прокатился по просторному помещению, обставленному тяжелой дубовой мебелью. Полковник, не поднимая глаз от документов, буркнул: "Войдите". Петров вошел и замер у порога, вытянувшись по стойке "смирно".

— Товарищ полковник, вызывали? – тихо произнес он.

Полковник оторвался от бумаг и вперился в молодого офицера взглядом, полным усталости и недовольства. Глубокие морщины избороздили его лицо, словно карта прожитых лет.

— Проходи, лейтенант, и давай без устава. Присаживайся, Андрей.

Полковник указал на стул напротив своего стола. В кабинете повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и постукиванием пальцев полковника по столешнице.

— Странно мне это говорить, Андрей, но и дело тоже странное.

Полковник НКВД откинулся на спинку скрипучего стула и медленно заговорил, словно вытягивая слова из густой, пропитанной табачным дымом тишины.

— Операция… – он сделал паузу, давая слову осесть, наполниться тяжестью. — …в старом роддоме. Происходят странные дела.

— Роддом, как ты знаешь, находится на самой окраине города, в заброшенном районе, — продолжал полковник, постукивая пальцем по карте. — С виду обычное обветшалое здание, но по нашим данным… там творится нечто необъяснимое. Сама понимаешь, наше управление заинтересовано в безопасности государства, даже если эти подозрения звучат безумно.

— Мы получили несколько анонимных писем, – полковник поднял тонкий листок бумаги. – В них говорится о… странных родах. О детях, рожденных и не проживших в стенах этого дома и ночи. О женщинах, которые исчезают сразу после родов.

Он снова замолчал, словно давая словам проникнуть в сознание слушателя.

— На первый взгляд, все это кажется бредом сумасшедшего. Но слишком много совпадений. Партия считает, что там могут скрываться враги народа, антисоветские элементы, которые хотят погубить наше будущее в виде детей.

Полковник резко встал и подошел к окну, устремив взгляд на темнеющий город.

— Мы должны выяснить, что там происходит. Мы должны остановить это, если это необходимо. Операция начинается немедленно. Лейтенант, вот папка с делом. Ознакомься и постарайся побыстрее приступить к делу. Трудовой народ нашего молодого государства надеется на нас.

— Есть!

Лейтенант отдал воинское приветствие, взял папку и вышел из кабинета. Запах старого дерева и табака встретил его у порога. Кабинет, казалось, впитал в себя истории множества офицеров, прошедших через этот кабинет. Петров опустился в скрипучее кресло, потер переносицу и открыл папку. Бумаги были испещрены пометками, штампами и печатями – бюрократический лабиринт, за которым скрывалось чье-то сломанное будущее.

Дело № 47-С, особая папка, гриф «Совершенно секретно».

Объект расследования: Родильный дом № 3 при городской больнице им. Каляева, г. N-ск.

Предмет расследования: Серия необъяснимых смертей новорожденных и рожениц при неизвестных обстоятельствах.

Основание: Директива № 12/НКВД от 12 сентября 1938 года, подписанная наркомом Ежовым Н.И., о проведении оперативных мероприятий по выявлению и пресечению контрреволюционной деятельности, направленной на подрыв демографической безопасности СССР.

Из протокола допроса № 1 (акушерка Луценко А.И.):

«…Я работаю в роддоме уже 17 лет. Никогда ничего подобного не видела. Началось все внезапно, около месяца назад. Сначала просто умирали младенцы, совершенно здоровые, без видимых причин. Словно засыпали и больше не просыпались. Врачи разводили руками, говорили про "неизвестные вирусы", но я-то знаю – что-то здесь нечисто. Потом стали умирать роженицы. Кровь хлещет фонтаном, будто кто-то специально режет. Однажды видела, как на потолке, прямо над операционным столом, появилась тень. Темная такая, когтистая… Испугалась до смерти. Перекрестилась, тень исчезла. Но роженица умерла через несколько минут. Говорят, в морге у нее обнаружили на шее следы, похожие на когти…»

Из протокола допроса № 2 (главврач Козлов В.М.):

«…Я, как человек науки, не верю в мистику. Все эти разговоры про тени и шепот – глупые суеверия. Смерти младенцев и рожениц объясняются врачебными ошибками и, возможно, занесенной инфекцией. Мы проводим дезинфекцию, усилили контроль над работой персонала. Но слухи, конечно, распространяются. Паника среди рожениц. Я даже обращался в горком партии с просьбой прислать комиссию для проверки. Но мне сказали, что я занимаюсь ерундой, отвлекаю товарищей от важных дел.»

Справка (из архива горкома партии):

Родильный дом № 3 был переоборудован в 1821 году из усадьбы дворян Кайдановских(покинули страну )

Постановление:

Принимая во внимание вышеизложенное, учитывая тяжелую демографическую ситуацию в регионе и наличие признаков контрреволюционной деятельности, направленной на подрыв доверия к советской медицине, постановляю:

1. Главврача Козлова В.М. арестовать по обвинению в халатности и попустительстве контрреволюционной деятельности.

2. Акушерку Луценко А.И. и санитара Сидорова П.С. взять под стражу для дальнейшего допроса

3. Родильный дом № 3 продолжаю выполнять свою функцию с новым Главврачом. Егоровой .Т.В

4. Для проведения дальнейшего расследования направить группу специалистов из отдела по борьбе с контрреволюционными организациями.

Лейтенант надел свою васильковую фуражку, взяв дело в руки , спустился во двор, где его уже ждала машина. Черный ГАЗ – М 1«ЧЕРНЫЙ ВОРОН» совсем новый автомобиль который ставил поставлять для нужд НКВД . Стоял поблескивая лаком под утренним солнцем. Водитель, сержант Иванов , выскочил из-за руля, отдав честь.

-Товарищ лейтенант, разрешите доложить, машина готова!" - четко отрапортовал он, вытянувшись в струнку.

Лейтенант кивнул, не тратя слов, и уселся в автомобиль. Кожаные сиденья приятно обдали прохладой. По мере того, как они удалялись от управления, пейзаж за окном менялся. Серые дома сменились старинными особняками, утопающими в зелени садов. Затем показались кирпичные корпуса фабрик. Город просыпался, наполняясь шумом и движением.

Лейтенант смотрел в окно, стараясь не думать о предстоящей встрече. Встреча обещала быть непростой, а ставки в этой игре были слишком высоки. Он достал из внутреннего кармана пиджака сигарету, но передумал, положив ее обратно. Нервы нужно держать в узде.

-Иванов , как обстановка?" - спросил он, нарушив молчание.

-Все в порядке, товарищ лейтенант. По данным наружного наблюдения, у объекта чисто. Ждем дальнейших указаний", - ответил сержант, поглядывая в зеркало заднего вида.

Лейтенант откинулся на спинку сиденья, закрыв глаза. Ему нужно было собраться с мыслями, продумать каждый шаг. Слишком многое зависело от сегодняшнего дня. Слишком многое.

Машина свернула на узкую улочку, затерявшуюся в лабиринте переулков. Иванов припарковался около усадьбы служившей советским гражданкам роддомом. Облупившаяся краска на колоннах, полуразвалившиеся барельефы, когда-то изображавшие сцены из мифологии, теперь глядели на мир с укором, словно напоминая о былом величии, растоптанном безжалостным временем и революцией. В воздухе витал терпкий запах карболки, смешиваясь с тонким ароматом распускающихся лип, растущих вдоль покосившегося забора.

Лейтенант , поправив гимнастерку ,вышел из машины и окинул взглядом здание. Он не любил такие места. Здесь всегда пахло тревогой и надеждой, жизнью и смертью, сплетенными в тугой узел. Здесь крик новорожденного переплетался со стонами рожениц, создавая какофонию, которая преследовала его даже во сне.

Он направился к массивным дубовым дверям, потрескавшимся от времени и покрытым слоями выцветшего лака. Тяжело вздохнув, он потянул за бронзовую ручку в виде спящего льва. Дверь с трудом поддалась, издав скрип, эхом разнесшийся по полумрачному холлу.

Внутри царил полумрак. Свет, проникавший сквозь запыленные окна, едва освещал просторное помещение с высокими потолками. У стены стояла обшарпанная кушетка, обитая выцветшим бархатом. На ней, сгорбившись, дремала женщина в белом халате.

Лейтенант Петров кашлянул, привлекая ее внимание. Женщина вздрогнула и подняла голову. Ее лицо, измученное бессонными ночами и постоянным напряжением, выражало усталость и какое-то обреченное смирение.

"Я к главврачу," - произнес лейтенант , стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности.

Женщина кивнула и указала на дверь в конце коридора. "Второй этаж, кабинет номер семь."

Он поблагодарил ее и направился к лестнице. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом здании. Поднимаясь, он чувствовал, как напряжение нарастает внутри него. Он знал, что разговор с главврачом будет непростым. Слишком многое стояло на кону. Слишком многое зависело от слов главврача .

На втором этаже было чуть светлее, но ненамного. Коридор тянулся вдаль, усеянный дверями с табличками, на которых были написаны названия кабинетов: "Приемный покой", "Палата новорожденных", "Операционная". Лейтенант нашел нужную дверь и постучал.

"Войдите," - послышался глухой голос изнутри.

Лейтенант открыл дверь и вошел. В кабинете сидела женщина лет пятидесяти, с суровым, волевым лицом. На ней был безукоризненно белый халат.

Переступил дверь . Он представился.

Народный комиссариат внутренних дел. Лейтенант Петров Андрей Владимирович.

– Лейтенант… товарищ лейтенант… к чему такая честь? – спросила она, в голосе дрожала едва уловимая нить испуга.

Лейтенант водрузил на стол папку. Звук врезался в тишину кабинета сухо и резко, словно выстрел.

– Смертность, доктор. Младенческая смертность в вашем роддоме. Превышает все допустимые границы. Вопиюще.

Главврач устало вздохнула, на мгновение прикрыв глаза.

– Товарищ лейтенант. Голод. Эпидемии. Катастрофическая нехватка медикаментов. Не хватает…

– Хватает лжи, доктор. И недомолвок хватает с избытком. Отчеты… они являют собой картину, несколько отличную от реальности, – лейтенант извлек из кармана папиросу, постучал ею о крышку портсигара. – Например, причина смерти: «недостаточное развитие». Повторяется из раза в раз. Универсально, не правда ли?

– Но это действительно так! Дети рождаются слабыми, изможденными. Матери…

– Матери напуганы, доктор. До смерти боятся говорить правду. Боятся признаться, что дети рождаются… с отклонениями. Боятся расплаты, – лейтенант чиркнул спичкой, выпуская в воздух тонкую струйку горьковатого дыма. – И, надо сказать, небезосновательно, доктор. Ибо расплата последует.

Главврач поднялась, подошла к окну. За мутным стеклом серое, свинцовое небо наваливалось на город тяжким бременем.

– Вы обвиняете меня в саботаже, товарищ лейтенант?

– Я пока что пытаюсь разобраться. Понять. Как получается, что в стране, победившей монархию, в стране, строящей светлое будущее, дети умирают, словно мухи? Как? – Лейтенант приблизился, вглядываясь в ее глаза. – Что вы скрываете, доктор?

Главврач отвернулась.

– Скрывать… Мне нечего скрывать. Я посвятила медицине всю свою жизнь, спасала жизни… а теперь… – она замолчала, прерывисто дыша.

Лейтенант бросил окурок в пепельницу, с силой раздавил его.

– Вы обязаны знать. Вы обязаны видеть. Дети… что с ними не так? Почему они не могут прожить и дня в этих стенах? Говорите.

Главврач вновь вздохнула, плечи ее поникли под грузом невысказанного.

– Доктор, вы понимаете, что сейчас в ваших руках не только ваша собственная судьба, но и судьбы… вещей куда более значительных? – лейтенант говорил тихо, почти шепотом. – Скажите правду. Только правду. И, возможно, мы сумеем найти выход из этой… щекотливой ситуации.

Главврач смотрела в окно невидящим взглядом. Страх сковал ее волю, словно цепями. Она понимала, что любое слово может стать смертным приговором. Но молчание – это уже признание вины.

– Если я скажу вам правду, вы решите, что я сошла с ума, и отправите в психлечебницу. И, возможно, будете правы. Потому что правда такова: я видела вещи, которые не поддаются никакому логическому объяснению. Я чувствовала присутствие сил, которые наука отрицает. Я прикасалась к краям реальности, где законы физики трещат по швам и рассыпаются в прах. Товарищ лейтенант, мы все здесь чувствуем, что в роддоме творится что-то неладное. Смерть при родах – это беда, но когда это повторяется снова и снова… это уже не простое совпадение. Мы боимся. Женщины предпочитают рожать дома, лишь бы не здесь.

– И в чем, по-вашему, причина этих смертей? – спросил лейтенант, делая пометку в своем блокноте.

– Вам знаком такой фольклорный персонаж, как Игоша? – произнесла она каким-то смущенным, потухшим голосом, опуская глаза.

Лейтенант слышал об Игоше, злобном духе некрещеного ребенка, еще от старых бабок в глухой деревушке, куда их взвод забрел в поисках провизии в голодный год борьбы с анархистами. Бабки, сморщенные, как сушеные яблоки, сидели у печи, шепча молитвы и опасливо поглядывая на темные углы избы. Они рассказывали про Игошу, про то, как он приходит по ночам и забирает тепло из душ новорожденных. Лейтенант тогда лишь отмахнулся, списав все на деревенские суеверия. Война вообще научила мало чему верить, кроме звона стали и запаха пороха.

Лейтенант Петров, закаленный жизнью и партийными собраниями, всегда презирал шепотки о домовых и гадания на кофейной гуще. Мир для него был прост и понятен: есть классовая борьба, есть враги народа, есть непоколебимая логика марксизма-ленинизма. А все остальное – пережитки прошлого, буржуазный дурман, опиум для народа.

– Допустим, знаком. И вы хотите, чтобы я поверил во все это мракобесие?

– Я не пытаюсь ничего скрыть, я говорю правду, как она есть. Во время очередного обхода я заглянула в родовую, где недавно родила девушка. Роды прошли благополучно, никаких осложнений ни для роженицы, ни для новорожденного. Мать выглядела уставшей, но счастливой, в глазах ее светилась тихая радость и облегчение. Малыш спал, свернувшись калачиком в люльке. Его личико, такое нежное и беззащитное, казалось, источало свет.

– И вдруг плач ребенка разорвал тишину этой умиротворяющей картины. Хрип младенца заглушал крик новоиспеченной матери. А на люльке сидел мертвенно-синий силуэт ребенка. Его крохотные пальчики судорожно сжимали резную спинку, а бездонные глазницы, казалось, вбирали в себя весь окружающий мрак.

– Уйди! – прохрипела я, собирая последние крохи воли. – Уйди от него!

– Существо не шелохнулось. Лишь его голова медленно повернулась в мою сторону, и я едва не потеряла сознание от ужаса, увидев, что скрывалось в темноте его глазниц. Там не было ничего. Ни зрачков, ни радужки. Лишь бесконечная, зияющая пустота, словно черная дыра, готовая поглотить все вокруг. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! – произнесла я дрожащим голосом, направляя икону на люльку. В тот же миг в комнате словно вспыхнуло пламя. Силуэт на люльке зашипел, как змея, и начал медленно таять, превращаясь в мерцающую пыль. Я зажмурилась от страха и продолжала молиться, не отводя икону от места, где только что сидело это ужасное создание.

– И вы хотите, чтобы я, советский офицер НКВД, поверил в то, что это не ваши оплошности, а дело рук Игоши, убивающего новорожденных? Вы представляете себе, насколько абсурдной должна быть картина мира в моей голове, чтобы я отбросил рациональные объяснения, подкрепленные очевидными фактами, и принял эту… эту нелепицу? Мы расследуем преступления, основываясь на доказательствах, на мотивах, на возможностях. У нас есть строгие инструкции, регламенты. А вы предлагаете мне поверить в деревенские сказки? Допустим, даже если бы я был суеверным, необразованным крестьянином, каким вы, вероятно, меня считаете, почему Игоша? Почему именно новорожденные? Где логика? Где мотив у этого мифического существа? Это не вяжется ни с какими известными мне представлениями о справедливости, о возмездии, о чем угодно, что могло бы двигать… сущностью, совершающей такие злодеяния.

– Мне уже нечего терять, – тихо сказала главврач. – Я говорю то, что знаю. Пусть хоть прямо сейчас меня к стенке поставят. Но я вам прежде все расскажу, слишком долго это терзало мою душу.

– Игоша, дух ребенка, умершего, не получив имени, – существо, сотканное из тишины и забвения. Его колыбелью стала непроглядная ночь, а погребальным одеялом – холодный туман, стелющийся над безмолвными кладбищами. Игоша не помнит ни ласковых прикосновений матери, ни теплого молока, ни убаюкивающих песен. Его мир – это вечная сумеречная зона, где блуждают обрывки несостоявшихся воспоминаний.

Он обитает на границе двух миров, заглядывая в щели между реальностью и потусторонним. Игоша ищет утешение, надеясь найти потерянные нити своей судьбы. И поэтому он ненавидит живых детей.

Он завидует их смеху, звенящему подобно колокольчикам в ясном утре. Он проклинает их румяные щеки и горячие ладошки, знающие прикосновение любящих рук. Игоша жаждет украсть их невинность, запятнать их радость своим ледяным прикосновением.

Голос ее стал крепким и уже не было в страха в ее глазах . Она говорила это уверена словно сама верила в сказанное .

Это началось незадолго до грозовых событий Октября, когда я была лишь юной девушкой .Была у меня подруга, Марьяна, светлая душой девица. Обе мы служили у барина в этой же усадьбе, проклиная свою горькую долю. И хотя минуло уже немало лет с тех пор, как монарх отменил крепостное право, и по закону мы стали вольными, вольны, дескать, распоряжаться своей судьбой, на деле все оказывалось гнусной ложью. Куда нам, двум сироткам, податься, на какие шиши выкупить землю у помещика, приросшего к ней, словно клещ? Некуда было бежать, ничего не оставалось, как гнуть спину, выполняя свой кабальный оброк. "Временнообязанныекрестьянки" – как сладкозвучно это ни звучит, а по факту остались мы все теми же бесправными крестьянками, прикованными к барской земле.

Жизнь была не сахар, работа от зари до зари, но мы привыкли. Марьяна была мне как сестра, мы делились всем — горем, радостью и куском хлеба.

Барин был господин степенный, но справедливый. Барыня же, напротив, капризная и требовательная, ей угодить было сложно. Бывало, из-за малейшей оплошности кричала на нас, а то и пощечину отвесит. Но мы терпели, куда нам было деваться?

Но самым тяжёлым испытанием в нашей жизни стал ,сын барина, Иван, который с малых лет рос в роскоши и не знал отказов. Его шалости сходили ему с рук, проказы вызывали лишь умиление у челяди. Никто не смел перечить юному барину, а если и находился смельчак, то долго не задерживался в усадьбе. В Иване росла уверенность в своей вседозволенности, граничащая с жестокостью. Он радовался, мучая животных, обижая девок, и не знал ни совести, ни сожаления.

Со временем шалости переросли в настоящие злодеяния. Иван начал пить и в пьяном угаре творил ужасные вещи. Женщин насиловал, мужиков до полусмерти за шутку колотил, а то и просто так, ради потехи. Усадьба погрузилась в страх и отчаяние. Все ждали, когда гнев Божий обрушится на головы грешников, но Иван лишь наглел и бесчинствовал ещё больше.

Однажды, в пьяном бреду, Иван положил глаз на Марьяну. Ее красота и невинность, словно яркий цветок в серой повседневной жизни, привлекли его внимание. Он решил, что девушка должна стать его, и не было силы, способной ему помешать.

Я видела, как страх сковал Марьяну. Она пыталась избегать его взгляда, пряталась, но от Ивана невозможно было укрыться. Он, словно хищник, выслеживал свою жертву, и рано или поздно должен был настигнуть ее. Так и случилось.

Помню, как однажды, в праздник Покрова, барин позволил нам немного отдохнуть. Я отправилась на ярмарку, чтобы закупить к празднику, а Марьянка решила остаться в поместье.

По моему возвращению я застала Марьяну на кухне, вся в слезах, подол в крови.

Я стала расспрашивать:

Марьяна, голубушка, что с тобой произошло? Кто тебя обидел? – причитала я, обнимая её дрожащие плечи. Она всхлипывала, не в силах вымолвить ни слова, лишь крепче прижималась ко мне. Я огляделась вокруг: на полу виднелись тёмные пятна, а в воздухе витал тяжёлый запах. Сердце моё сжалось от недоброго предчувствия. – Тихо, тихо, моя дорогая, – шептала я, гладя ее по голове. – Все пройдет. Мы что-нибудь придумаем. Ты не одна.

Я знала, что одних слов недостаточно. Нужно действовать. Этот зверь не должен остаться безнаказанным. Но что мы, простые крестьянки, можем противопоставить барину? У него власть, деньги, связи. А у нас – только наша честь и достоинство, которые он так бесстыдно растоптал.

Наконец, сквозь рыдания, Марьяна прошептала: – Барин… Он… Он…

Я похолодела. Всё стало ясно без лишних слов. Зверь. В праздник Покрова, в святой день, он посмел надругаться над невинной душой. Ярость накрыла меня волной, сметая всякий страх. Как он смеет? Как смеет он так поступать с нами, бесправными крестьянками? Я усадила Марьяну на лавку, омыла её лицо и раны тёплой водой.

Перспектива родить незаконнорожденного дитя в семье крепостных сулила лишь беды. Марьяна знала это как свои пять пальцев. Сплетни, презрение, возможно, даже жестокие побои – все это неумолимо ожидало её впереди. Барин, конечно, мог пообещать златые горы, но слова господина стоили не больше ломаного гроша. Он мог признать ребенка, а мог навсегда забыть о нем, словно о неприятном сне. Что же тогда делать ей, юной девушке, с малюткой на руках?

И вот, когда час родов настал, Марьяне позволили оставаться при дворе. В один из теплых летних вечеров, возвращаясь с поля, я обнаружила ее отсутствие. Уловив краем уха гул во дворе, я внимательнее прислушалась. Крики доносились глухо, но я различила основной смысл обсуждаемого: люди бурно говорили, что Марьянка родила в лесу и, к своему ужасу, утопила дитя вместе с собой. Не смогла она смириться с таким позором. Меня словно окатило кипятком. Лес… Марьяна… Дитя… Все смешалось в немыслимом кошмаре. Оттолкнув служанку, пытавшуюся меня остановить, я выбежала во двор. Воздух был пропитан тревогой и паникой. Лица крестьян искажались страхом, а боярыни, плотно закутавшись в шали, шептались, крестясь. Не слушая никого, я бросилась к конюшне, оседлала первую попавшуюся лошадь и поскакала в лес.

Я знала этот лес, как свои пять пальцев. Каждое дерево, каждый овраг были мне знакомы. Сердце бешено колотилось в груди, разрываясь от страха и надежды. Я гнала лошадь вперед, продираясь сквозь густые заросли, крича имя Марьяны. Мой голос срывался, эхо приносило лишь тишину леса, холодную и безучастную. Наконец, у небольшого озерца, укрытого плакучими ивами, я заметила смятую траву и обрывки ткани, знакомой вышивки Марьяны.

Слезы хлынули из глаз. Я спешилась и бросилась к озеру. Вода была темной и мутной, но я всё равно увидела её. Под ивами, среди коряг, покачивалось белое платье. Я бросилась в воду, не чувствуя холода, не ощущая ничего, кроме безумного желания опровергнуть ужасное видение. Руки дрожали, когда я потянула платье из воды. В складках ткани, словно забытый цветок, лежало маленькое, безжизненное тело Марьяны а вот младенца так и не нашли.

Скоро в усадьбе начались таинственные события: по ночам слышались звуки, напоминающие всхлипывания младенца, хотя в доме не было ни одного малыша. Я пугалась всё больше. Странные звуки, шепот, мелькающие тени – всё это давило на меня, обостряя и без того тревожное ожидание. Я старалась прогнать дурные мысли, убеждая себя, что это лишь игра воображения, усталого от постоянного напряжения. Но тихий, жалобный плач, проникающий в самые потаённые уголки усадьбы, не оставлял мне покоя.

Слухи, как водится, поползли среди прислуги. Кто-то говорил о духе покинутого младенца, томящемся в поисках покоя. Другие шептали о проклятии, тяготеющем над родом хозяев. Старые няньки, перекрестившись, шептали молитвы и советовали окурить дом ладаном. Марьяна, будучи женщиной образованной, не верила в мистику, но зловещая атмосфера постепенно подтачивала её рациональность.

Особенно страшно становилось в предрассветные часы, когда тонкая грань между сном и явью исчезала. В эти мгновения плач младенца казался особенно отчетливым, проникающим прямо в сердце. Мне чудилось, будто он доносится из запертой двери в дальней комнате, о которой никто никогда не говорил, в комнате, где, казалось, никто не входил уже много лет.

Но последней каплей для барской семьи стало то, что бараны были на сносях .Постоянные детские стоны и плач сводили её с ума; она боялась за свое нерожденное чадо. Все вокруг уже знали, что некрещеная душа погубленного ребенка Марьяны стало настоящим проклятием для этого дома. Скрипели половицы, в углах шептали тени, а по ночам из заброшенной конюшни доносилось тихое колыбельное пение, обрывающееся страшным, душераздирающим криком. Даже самые стойкие из слуг, привыкшие ко всякой чертовщине, начали покидать усадьбу, перекрещиваясь на ходу и бормоча молитвы. Остались лишь самые преданные, но и их бледные лица выдавали непрестанный ужас. Барин, стремясь сохранить достоинство, призывал священника почти ежедневно, но освященная вода шипела при соприкосновении со стенами, а кресты ломались сами собой. Доктора твердили о нервах, советовали покой и свежий воздух, но какой тут покой, когда сама земля вопит о возмездии?

Но нервы барыни не выдержали, и она убедила мужа покинуть это проклятое место. Решение было принято быстро. Собрав самые необходимые вещи и загрузив их в старый, скрипучий экипаж, они покинули усадьбу на рассвете, когда первые лучи солнца едва касались верхушек вековых деревьев.

И уже через пару лет прошлась по стране революция. Земля содрогнулась под натиском перемен, старые устои рушились, а на их место спешно возводились новые. Вихрь истории закружил и меня, вынося из привычной колеи жизни.

В первые годы новой власти я стала работать поветухой для советских гражданок.Тогда еще почти любая баба была обучена принимать роды . Вот и я стала помогала появляться на свет новому поколению строителей коммунизма.

Вскроем времени я получала образования акушерки. В те годы, когда медицина только начинала становиться доступной для широких масс, роль акушерки была неоценимой. Мы были первыми, кто встречал новорожденных, первыми, кто оказывал помощь роженицам.

-"Таких жестоких рассказов как ваш ,сотни и тысячи произошли за времена гнета со стороны буржуев , и историй о жестоком обращении со стороны бывших господ , я знаю достаточно "И эти показные наказания помещиков стороны царских правоохранительных органов… Это словно котенка поругать за оставленную лужу. Господа, опоенные своей безнаказанностью, так и продолжали издеваться над рабочим классом. И дело тут не только в банальном угнетении, хотя и оно, безусловно, имело место быть. Дело в системе, в прогнившей насквозь системе, где закон был дышлом, поворачивающимся в угоду богатым и сильным.

Каждый кнут, опустившийся на спину крестьянина, каждый неоплаченный день труда, каждая пядь отнятой земли – это кирпичик в фундамент грядущей революции. И эти кирпичики, складываясь один к одному, образовали собой такую гору негодования, что она неминуемо должна была обрушиться на головы угнетателей.

Они, конечно, пытались латать дыры, подкрашивать фасад, но гниль, разъедающая здание изнутри, была слишком глубока. Либеральные реформы, земства, университеты – все это были лишь полумеры, капля в море народной нужды. Это все равно что пытаться потушить пожар спичкой.

- произнес он, внимательно глядя в глаза женщины. "Ради этого мы и боролись за свободу рабочего класса. Чтобы ни один человек больше не страдал от произвола помещиков и кулаков. Чтобы каждый имел право на достойную жизнь и справедливое отношение."

-А вот ваша сказка про существо в облике ребенком!Лейтенант усмехнулся ,очень интересная . "Но я солдат, а не поп ," - ответил он. "Я верю в силу оружия, в тактику и стратегию. Ваши сказки мне ничем не помогут."

Женщина вздохнула. "Ты ошибаешься, лейтенант. В этом мире есть вещи, которые не поддаются рациональному объяснению. Силы, которые сильнее любого оружия. И если ты не научишься их уважать, ты обречен на поражение."

-Звучит как угроза ? Поднял бровь смотря в лицо главврачу

· Нет. Нет товарищ лейтенант я просто сказала что видела собственными глазами .

· Я вас понял . Товарищ Егорова Татьяна Викторовна, вы задержаны по подозрению в контрреволюционной деятельности.

Лейтенант откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. "Контрреволюционная деятельность, говорите? Интересно, и в чем же она заключается, по-вашему? В разговорах о силах, которые сильнее оружия?"

Татьяна Викторовна покачала головой, глядя на молодого офицера с грустью. "Вы не понимаете, лейтенант. Я не собираюсь свергать советскую власть. Я просто пытаюсь вас предупредить. То, с чем вы столкнетесь здесь… это не укладывается в рамки вашего понимания. Это невидимый враг, которого нельзя победить пулей или гранатой."

Он усмехнулся, доставая из кармана пачку "Беломора". "Невидимый враг? Звучит как бред сумасшедшего. Но раз уж вы настаиваете, расскажите мне о нем. Может, я смогу использовать ваши "знания" в своих целях." Лейтенант прикурил, выпустив струйку дыма в сторону главврача.

Лейтенант затянулся еще раз, глядя на главврача с нескрываемым скепсисом. "Что ж, товарищ Егорова. Посмотрим, кто кого. Я не из пугливых. И я обязательно выясню, что здесь на самом деле происходит.

В кабинете было душно и накурено. Татьяна Викторовна сидела на жестком стуле, спина немела, а в горле пересохло. За окном уже сгущались сумерки, окрашивая пыльные стекла в багровые тона. Она смотрела на этот закат, пытаясь понять, как так вышло, что ее, еще недавно обычную акушерку , обвиняют в тягчайшем государственном преступлении. В голове пульсировала лишь одна мысль: "За что?"

- Прошу проследовать со мной. Надеюсь вы не против наручников ?

- Нет . Шепотом сказала женщина .

Лейтенант и его конвоированная продвигались по коридорам больницы, их провожали взгляды медработников. В этих взглядах читалось смешение любопытства, сочувствия и легкого страха. Белые стены давили своей стерильностью, а гулкое эхо шагов подчеркивало торжественность момента. Лейтенант, с непроницаемым лицом, вел ее вперед, ощущая на себе тяжесть чужих взглядов, словно груз ответственности.

Женщина, закованная в наручники, шла, опустив голову. Ее движения были скованы не только металлом, но и моральной тяжестью осознания . Она казалась хрупкой и сломленной, контрастируя с суровой решимостью лейтенанта. В ее глазах, если кто-то осмеливался заглянуть в них, можно было увидеть лишь бездонную печаль и тень сожаления.

Их путь пролегал мимо палат, из которых доносились приглушенные стоны и шепот. Мир боли и страданий, к которому она теперь была причастна, казался ей чужим и враждебным. Она пыталась не смотреть по сторонам, избегая взглядов пациентов и врачей, чувствуя, как стыд прожигает ее изнутри.

Проходя по коридору больницы, перед лицом лейтенанта с бешеной скоростью открылась дверь с надписью «Родовое крыло», и оттуда с криком выскочила молодая женщина в белом халате. Её лицо было искажено паникой, а глаза метали молнии. Она что-то отчаянно кричала, но в шуме больничного коридора слова терялись. Лейтенант машинально отступил, давая ей пространство, и одновременно пытался понять, что происходит.

- Что случилось ? Пытался перекричать женщину .

- Снова! Он… снова мертвый ребенок! Пытается забрать новорожденного!" – наконец, выдохнула она, запинаясь на каждом слове.

Лейтенант, хоть и не верил ни в чертовщину, ни в байки про мертвых детей, поспешил в палату. Инстинкт самосохранения, выработанный в боях , подсказывал, что с этой медсестрой и ее криками что-то не так. Да и вообще, лучше перебдеть.

В детской палате было тихо. Стерильная тишина, которую нарушал тихое сопение детей .Лейтенант окинул взглядом кроватки. В одной из них, под тонким одеяльцем, лежал крохотный малыш. Безмятежно спал.

Лейтенант подошел ближе. Ничего необычного. Только вот в углу, в полумраке, ему почудилось какое-то движение. Тень? Блик? Он прищурился, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте.

Из полумрака словно диковинная обезьянка появился мертвенно белый силуэт ребенка. Он двигался бесшумно,и так ловко перепрыгивал с одной кровати на другую ,почти призрачно, его огромные темные глаза впивались в почитателя с каким-то недетским, пронзительным любопытством. В полумраке коридора его бледное , ногое тело казалась почти светящейся, словно он был соткан из лунного света и теней.

Посмотрел на лейтенанта, ребенок ощерился клыкастым полным мелких зубов ртом и зашипел как то по кошачьи .

Лейтенант попытался сделать шаг назад, стараясь говорить спокойно, чтобы не спровоцировать его окончательно. "Эй, парень, все нормально. Я не хочу тебе навредить."

Ребенок, а это точно был ребенок, судя по росту, зарычал в ответ, и ту стало ясно , что слова бесполезны. Он не понимает. Или, скорее, не воспринимает как друга. Я – чужак, вторгшийся на его территорию, и должен быть уничтожен.

Лейтенант медленно потянулся к кабуре за свои служебным ТТ, стараясь сделать это как можно медленнее, чтобы не спровоцировать агрессию. Ребенок или какая-то тварь похожая на него ,словно почуяла его намерения. принял угрожающую стойку встав на четвереньки ,приподняв при этом свой щуплый и бледный зад . Словно хищник готовишься напасть .

Лейтенант выхватил пистолет и направил его на тварь. Кровь стучала в висках, адреналин затуманивал рассудок, но тренировка брала свое – мушка пистолета четко зафиксировалась на мерзкой, пульсирующей морде , копошащейся в полумраке.

– Стойте! – услышал он голос главврача – Пули тут не помогут, нужна молитва.

Лейтенант замер, не опуская оружия, но поколебавшись. Молитва?

Главврач сделала шаг вперед, оттеснив лейтенанта в сторону. В ее закованных руках появился старая, потертая книга . Она открыла его на какой-то странице и начала читать тихим, но твердым голосом. Слова на лоты не ,, давно забытые, вырвались из ее уст, словно древнее заклинание. Они вибрировали в воздухе, сплетаясь с шипением и хрипами чудовища, создавая странную, жуткую гармонию.

Лейтенант наблюдал, затаив дыхание. Тварь, словно почувствовав слова молитвы, замерла. Она как будто вслушивалась в древний текст и понимала его смысл. С каждым произнесенным словом, атмосфера в палате менялась. Тьма, казалось, отступала, уступая место слабому, дрожащему свету. Чудовище съеживалось , ребенок зашипел и растворился в полумраке больничной палаты.

Главврач закончила молитву. В воцарившейся тишине слышалось лишь ее прерывистое дыхание. Она опустила книгу и посмотрела на лейтенанта.

– Иногда, – прошептала она, – вера – единственное оружие, которое у нас остается.

· Что это было? - дрожащим голосом спросил лейтенант. Он, офицер НКВД, не мог поверить, что в мире может существовать что-то за гранью материального. Его тренировали видеть мир как совокупность фактов, цифр, отчетов, а тут… нечто необъяснимое, не вписывающееся ни в одну инструкцию.Но он видел это собственными глазами .

Это Игоша, дух детя погибшего до обряда крещения. Маленький призрак, сотканный из предрассветных теней и материнской тоски.Стала по новой рассказывать главврач .

Хватит мне дурить голову . С угрозой в голосе произнес лейтенант .- Вы меня чем то отравили ? Это был очередной ребенок которого вы мучали , довели до состояния дикаря ?. Но вам это не удастся! Мы не позволим вам осквернить нашу землю, разрушить наши идеалы. Мы будем бороться за наше будущее, за будущее наших детей. Мы выведем вас на чистую воду, разоблачим ваши гнусные планы и заставим ответить за все ваши злодеяния.

Ой , яне обманывала тебя лейтенант, но в коем в чем ты оказался прав . На ее лице появилась зловещая улыбка. Лейтенант замер, ощущая, как по спине пробегает холодок. В ее словах и зловещей улыбке было что-то такое, что заставляло внутренности сжаться в тугой узел. Он думал, что раскусил ее, вывел на чистую воду, но, кажется, все оказалось гораздо сложнее и запутаннее. "В чем же именно я оказался прав?" - спросил он, стараясь сохранить невозмутимый тон, хотя внутри все кипело от тревоги и предчувствия.

Я не врала тебе о том, что это действительно Игоша . Но я умолчала о том, какую цену я готова заплатить, чтобы . И, возможно, эта цена тебя неприятно удивит". В ее словах звучала одновременно угроза и какая-то странная, почти болезненная откровенность. Лейтенант почувствовал, как его уверенность начинает таять, словно снег под весенним солнцем.

Лейтенант сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. "Какую цену?" - повторил он, его голос звучал чуть более уверенно, чем он чувствовал себя на самом деле. "Какую цену ты готова заплатить?" Он смотрел ей прямо в глаза, пытаясь разгадать, что скрывается за этой непроницаемой маской, но видел лишь отражение собственных сомнений и страхов.

И в этот мгновение лейтенант почувствовал слабый укол, посмотрев на свою грудь, он увидел торчащий шприц. Сознание его стало мутнеть. Он попытался схватить шприц, вытащить его, но пальцы не слушались, стали ватными. В глазах начало двоиться, мир вокруг расплывался, превращаясь в неясные цветные пятна.

Он оперся спиной о шершавую стену , пытаясь удержать равновесие. Голова кружилась, в ушах звенело. Последнее, что он видел отчетливо – это ухмыляющееся лицо главврача .

Очнулся он уже в темном помещении, по запаху сырости и легкому холоду казалось, что он находится в каком-то подвале. Голова раскалывалась, словно внутри нее забыли кузнечный молот, а тело ныло от каждого движения. Он попытался приподняться, но обнаружил, что руки связаны за спиной. Веревка врезалась в кожу, причиняя острую боль. Он предпринял еще одну попытку освободиться от пут, но веревки лишь сильнее впивались в запястья.

· Не стоит усилий лейтенант , ты связан крепко . Услышал он голос из темноты . Затем характерный звук зажженной спички

Комнату озарил слабый свет от свечи .

· Вы за это поплатитесь. Я лейтенант НКВД. Управление знает что я здесь. Это вам не сойдет с рук. Голос, сорвавшийся с его губ, был хриплым и дрожащим, но в нем отчетливо звучала угроза.

· Ой голубчик . Много я таких повидала . Но как видишь еще хожу по земле .

· Что вам нужно от меня ? Голос значительно дрожал , его уверенность покидала с каждой минутой .

· У тебя есть дети ? Забыла вопрос женщина .

· Да . Дачка Арина 3 года . Ответил он

· Тогда ты меня должен понять . Дети все хотят кушать , верно ? И мы как родителя на все пойдем что бы их проворить ? Дочь твоя тоже хочет кушать как и мой сын , просто его рацион немного отличается от обычного .

Лейтенант замолчал. В голове лихорадочно замелькали обрывки мыслей. Арина… его маленькая Аринка, с золотистыми кудряшками и заразительным смехом. Он готов был на все ради нее, на любую жертву. Но что эта женщина может от него хотеть? И что значит этот жуткий намек на "особенный рацион" для ее сына?

· Чего ты молчишь, лейтенант? – прозвучал насмешливый голос из темноты. – Неужели сложно признать очевидное? Мы оба родители, и оба готовы на все ради своих детей. Только вот методы у нас немного разные. Ты прикрываешься законом, властью, а я… я выживаю. Как умею.

Женщина вышла из тени. В тусклом свете свечи он разглядел ее лицо – изможденное, с глубокими морщинами и усталыми глазами. Но в этих глазах горел огонь, смесь отчаяния и решимости. Она казалась старше своих лет, словно жизнь выжала из нее все соки.

· Ты работаешь на систему, – продолжила она, – на тех, кто отбирает у людей последнее. Кто морит голодом целые деревни ради своих амбиций. А мой сын… он просто хочет жить. И я сделаю все, чтобы он выжил, чего бы это ни стоило. Даже если придется замарать руки в крови.

·

· Твой сын ? С удивление в голосе спросил лейтенант . - Это чудище твой сын ? А как же Марьяна из твоих рассказов? Это все былы обман ?

· Не совсем ! Я и есть Марьяна .Произнесла она и на миг ее лицо превратилось в опухшее лицо утопленницы, с синюшными тенями под глазами, словно вода вытеснила из нее все краски жизни, оставив лишь бледную, зловещую маску. Я отшатнулся, пораженный этой внезапной метаморфозой. Секунду назад она была вполне обычной, может, чуть уставшей, но вполне живой женщиной. А теперь… будто призрак, всплывший из темных глубин, смотрел на меня . В воздухе отчетливо стало пахнуть тиной и чем то мерзким , словно тухлой рыбой .

· Он моргнул, и видение исчезло так же внезапно, как и появилось. На меня снова смотрело лицо знакомой женщины

· - Так что не обессудь, лейтенант, ты просто полез не в свое дело. Ну, пропадало два младенца в месяц, и дальше бы так было. Но нет, вы, краснопузые, всегда пытаетесь засунуть свой нос не в свое дело.

· И вот теперь что? Теперь у нас тут целый выводок следователей, копают, роют, вопросы задают. Разворошили осиное гнездо, понимаешь? И что они найдут? Ничего хорошего. Только грязь и дерьмо, которое лучше бы и не трогать. Кому от этого легче станет? Младенцам, которых уже нет? Или их родителям, которым теперь эту правду в лицо ткнут? Нет, только хуже сделают.

· А мы тут как-то жили, понимаешь? Крутились, вертелись, приспосабливались. Свои законы, свои правила. Жесткие, может быть, но работающие. А теперь все полетит в тартарары. Все сломается. И кто виноват? Лейтенант, ты виноват. Ты, со своим обостренным чувством справедливости.

Из кромешной тьмы, казалось, сотканной из самой пустоты, медленно проступили два огненных уголька. Они мерцали, словно звезды в безлунной ночи, но в этих огоньках не было ни капли небесной красоты. Это были глаза. Глаза чудовища.

Сначала едва различимые, они становились все ярче и отчетливее, словно разгораясь изнутри. В них плескалось первобытное зло, неутолимая жажда крови и разрушения. Вокруг глаз постепенно проявлялись очертания детской ,бледной , уродливой морды. А из пасти виднелись ряды острых, как бритва, зубов.

Тишина, до этого давившая своей пустотой, была разорвана низким, утробным рыком. Звук пробирал до костей, заставляя кровь стынуть в жилах. Рык нарастал, превращаясь в оглушительный рев, полный ненависти и ярости. Казалось, сама земля дрожит от этого жуткого звука.

И вот, чудовище выбралось из тьмы полностью. Мелкое, нескладное тело, источало зловоние смерти и разложения. Глаза горели безумным огнем, устремленные на жертву.

В следующее мгновение зверь прыгнул. Мощные лапы оторвались от земли, и чудовище, словно выпущенная из лука стрела, понеслось вперед на жертву .

Дело № 47/С/1938. Секретно. Особого хранения.

Настоящая выписка составлена из материалов следственного дела, касающегося деятельности роддома №3 города N, и исчезновения граждан: главного врача роддома, доктора медицинских наук Егорова Татьяна Викторовна , и лейтенанта НКВД, прикомандированного к медицинскому учреждению для проведения оперативных мероприятий, товарища Петрова Андрея Владимировича.

Раздел I. Обстоятельства, предшествующие исчезновению.

Роддом №3 находился под пристальным вниманием органов НКВД. Официально, в связи с высоким уровнем младенческой смертности, превышающим средние показатели по региону. Неофициально, в связи с поступающими сигналами о возможном ведении в роддоме деятельности, противоречащей интересам Советского государства.

На протяжении нескольких лет фиксировались случаи необъяснимой пропажи новорожденных. В документации роддома данные о рождении ребенка присутствовали, однако записи о его выписке или смерти отсутствовали. По необъяснимым причинам, родственники детей, якобы "умерших" не получали тел для захоронения. На все запросы следователей, руководство роддома, в лице главного врача , отвечало уклончиво, ссылаясь на "ошибки в делопроизводстве" и "неизбежные издержки, связанные с перегрузкой медицинского персонала".

В 1938 году для проведения оперативных мероприятий в роддом был направлен лейтенант НКВД Петров А.В. Ему было поручено установить истинные причины пропажи детей и выявить возможных участников антисоветской деятельности.

В течении следственных , выше указанный пропал .

Раздел II. Вероятные версии и дальнейшие действия.

Существует несколько версий, объясняющихисчезновение Смирнова и Петрова.

· Версия 1: Егорова , узнав о готовящемся аресте, организовала свой побег и похитил лейтенанта Петрова, чтобы избежать преследования.

· Версия 2: Егорова и Петров стали жертвами участников подпольной группы, которые, опасаясь разоблачения, устранили своих противников.

· Версия 3: Егорова и Петров, преследуя общие цели, вступили в сговор и скрылись, чтобы продолжить свою деятельность в другом месте.

Для установления истины по данному делу необходимо провести следующие мероприятия:

1. Организовать широкомасштабные поиски Егоровой и Петрова.

2. Провести повторный допрос медицинского персонала роддома №3.

3. Установить личности лиц, которым передавались новорожденные.

4. Рассекретить архив роддома №3 за период с 1932 по 1938 год.

5. Направить запрос в другие органы НКВД для получения информации о возможных контактах Егоровой и Петрова.

Конец выписки.

Начальник отдела 3 УГБ НКВД N-ской области. Полковник госбезопасности Безух И.И