...Но мы в тельняшках!

…Но мы – в тельняшках!

Глава 1, в которой читатель знакомится с некоторыми героями

День морской пехоты

Ноябрь – не самый приятный месяц для судоходства. По крайней мере – в Северном полушарии. Даже в самых курортных местах этого самого полушария. Не является исключением и Адриатическое море у берегов Республики Черногория. Стылый, пронизывающий ветер, остывающая ближе к зиме морская вода, случающиеся временами шторма – всё это вовсе не привлекает курортников и загоняет прогулочные суда черногорских капитанов в доки и марины[1] до весны. Но бывают и исключения.

Двадцать седьмого ноября две тысячи тринадцатого года[2] воды Адриатики рассекал большой гулет[3] длиной аж в сто двадцать пять футов[4] под красным флагом с жёлтой каймой по краям. В центре флага топырился в стороны двумя головами коронованный орёл, на груди которого в сине-зелёном поле щита подымал лапу золотой леопардовый лев. Несмотря на предзимнюю дату, море в этот день было на удивление спокойным, волнение лишь слегка превышало норму. Впрочем, это не беспокоило ни капитана гулета, ни его маленькую команду, ни, тем более, находившихся на судне пассажиров.

Команда состояла из механика-моториста Дарко Марковича (фамилия такая), палубного матроса, по совместительству рулевого Милована Йововича, кока, барменши и официантки в одном милом личике Славны Лазаревич и её деда, капитана судна Владо Лазаревича[5]. Двое последних в настоящий момент находились внизу, в кают-компании – она же банкетный зал – вместе с гостями, а Маркович отсыпался в своей двухместной каютке, которую делил с Йововичем.

Гости на гулете различались по возрасту, телосложению, национальности. Но у всех – за исключением пожилой моложавой дамы восточной внешности – на груди под штатскими пуловерами и рубахами и нечастой чёрной формой советского и постсоветского образцов полосатели морские тельняшки, а на головах у большинства или под погонами чернели береты. Кто-то из них начинал службу ещё в Советском Союзе, кто-то в «незалэжных державах», кто-то дослужился до подполковника, а кто-то так и остался рядовым матросом – но все они считали себя членами единого братства морских пехотинцев. Исключением была только Нигяр Алиевна – та самая восточная женщина – и её двадцатитрёхлетний внук Сергей Светлов[6] – выпускник штурманского отделения Новороссийского Государственного Морского Университета имени адмирала ФыФы Ушакова, по «военке» – лейтенант запаса. Как эти двое оказались в компании бывших морпехов, отмечающих сегодня День своего рода войск? Элементарно. Когда-то в те времена, когда деревья были большими, дома-«брежневки» новенькими, а государственные флаги – красными, юная Нигяр Алиева, которую ещё никто не называл по отчеству, была студенткой бакинского медицинского училища, попав туда по направлению из колхоза, председателем которого был её родной дедушка Али Баба[7]. Ну нужен был в колхозе ещё один фельдшер – так лучше пускай выучится родная внучка, чем дефицитную специальность освоит какая-нибудь посторонняя тётка. Тем более, что учёную девушку проще выдать замуж – в семье ещё полдюжины «невест без мест» бегает! И так уж сложилось, что на практику Нигяр попала в военно-морской госпиталь, где столкнулась со старшим лейтенантом морской пехоты Дмитрием Даниловым. И закрутилось… Как говорится, «на всё воля Аллаха»: спустя полгода, поконфликтовав с колхозной роднёй, которая категорически не желала иметь родственников-немусульман, девушка сменила фамилию и стала Даниловой. Время шло, Нигяр работала операционной сестрой в том же госпитале, затем выучилась на хирурга. Потом появились дети, муж рос в званиях… Всё, как в нормальной советской семье. А потом пришёл Горбатый. Спустя несколько лет с начала горбастройки Краснознамённой Каспийской флотилии пришлось бросать родную базу и уходить в русскую Астрахань. Вместе с флотилией эвакуировался и батальон морской пехоты. Вывезли и семьи. И вновь прошло время: дети выросли, вышли замуж, поженились и разъехались. После Чеченской войны Дмитрия Анатольевича отправили в отставку, официально – по состоянию здоровья, а по факту: «слишком много выступал!». Поскольку в девяностые прокормиться на пенсию – даже подполковничью – было непросто, он занялся некрупным бизнесом, создав охранную фирму, которая, как ни удивительно, не попала «под молотки» криминальных разборок и ментовских репрессий, выжила, разрослась филиалами и филиальчиками по Нижней Волге, Калмыкии и Ставрополью, принося небольшой, но постоянный доход в семейную копилку. Так что сейчас, в кают-компании шхуны, Нигяр Алиевна сидела по правую руку своего мужа в строгом вишнёвого цвета платье – совершенно обрусевшая за минувшие десятилетия, но сохранившая на лице следы былой восточной красоты.

Внук Даниловых с детства «заболел» морем: читал книги, собирал модели парусников, самостоятельно учил отменённую в средней школе астрономию и всё-таки сумел не только поступить в НГМУ, но и минувшим летом выпуститься с дипломом штурмана-судоводителя. На гулет же Сергей попал, как говорится, «по блату», раз уж дедушка с бабушкой приглашены на морскую прогулку, то как-то неудобно отказывать в этом гостящему у них внуку.

Пригласил подполковника Данилова, да собственно, и всех присутствующих морпехов, отпраздновать День морской пехоты одесский полу-грек, полу-хохол Коста Керкирэос. Получив офицерские погоны в девяностом, в девяносто втором году лейтенант Керкирэос, служивший под Балаклавой, отказался принимать присягу «незалэжной Украины» и, покинув службу, вернулся к родным берегам. Благодаря ли живости характера или семейным связям – сейчас уже не узнать – он довольно долго «плавал» в мутных водах украинского бизнеса и политики, дважды становился депутатом – сперва областного, одесского уровня, потом оказался в Киеве. Что-то мутил с контрабандой, что-то с меценатством, пока лет за пять-шесть до описываемых событий не оказался лишённым политпостов и во избежание худшего быстренько очутился за кордоном, в тёплой Черногории, где обзавёлся домом-усадьбой в зоне прямой видимости от моря. И с тех пор уже в пятый раз приглашал в ноябре месяце отставных морских пехотинцев – как проживающих в Республике, так и обитающих в России, на Украине и даже в далёком Казахстане. В этот раз прибыло девятнадцать человек, включая самого Косту, который и арендовал у туристической фирмы «Стелла Маре» гулет «Црна Гура» вместе с капитаном и командой. Весь день двадцать седьмого ноября планировалось проплавать по морским волнам, наотмечаться всласть и до утра вернуться в порт Бара. Что, собственно, и происходило.

«Црна Гура» была судном комфортным: пассажиры могли во время плавания половить морскую рыбу – для чего имелся даже эхолот, принять душ – четыре кабинки на гостевой палубе, посмотреть видео на «плазме» в кают-компании или на мониторах ноутбуков в каютах, воспользоваться скоростным мобильным интернетом – «свисток»-модем был закреплён на клотике грот-мачты, просто выпить-закусить. Как принято говорить у русских, «любой каприз за ваши деньги». Потолок в кают-компании закрывали два здоровенных зеркала на пластиковой основе – причуда прежнего кораблевладельца, которую не стали убирать: раз гости не протестуют – так и пускай висят.

Капитан Владо Лазаревич находился среди гостей: хотя на военных кораблях и не принято, чтобы главный после бога присутствовал в кают-компании, но где простой гулет, а где военные корабли, да и других черногорских офицеров на «Црна Гуре» не было, а гости – так среди них не все офицеры, а те, что присутствуют – поголовно в отставке или запасе. Так что традиций можно было не придерживаться.

Сам Владо родился в сорок четвёртом году, в семье партизана-черногорца и дочери русских эмигрантов – не то, чтобы белых, с оружием в руках её родители с красными не дрались, но и с большевиками им оказалось не по пути. Рос Лазаревич уже во времена социалистической СФРЮ: окончил школу, отслужил положенное в югославской армии, поступил учиться в «мореходку», по окончании стал работать на Адриатике и Средиземном море. Всё было просто и понятно. Но время шло, социализм был уничтожен. Владо лишился работы: «Слишком стар» – сказали ему. Повезло: через полтора года мытарств случайно встретил армейского друга, сын которого занимал должность в фирме «Стелла Маре». Помогли устроиться на купленный у турок прогулочный гулет – сперва механиком, а когда внезапно умер прежний капитан – порекомендовали Лазаревича на освободившееся место. С тех пор он почти не бывал в своей квартире в Баре: после смерти супруги там ему стало неуютно. Сдавал приезжим за разумные деньги, сам же практически постоянно проживал на борту своего судна. Перетащил к себе на работу и внучку Славну: оплатить высшее образование родители ей не могли, да она и сама не слишком к нему стремилась, а чтобы работать коком и официанткой, дипломов ВУЗов не требуется, зато деньги в сезон выходят неплохие с учётом чаевых от пьяных пассажиров.

Сейчас Славна исполняла обязанности официантки и бармена, а Владо Керкирэос пригласил за стол со всеми – куда это годится, что гости пьют-гуляют, а капитан корабля смотрит со стороны и насухую слюну пускает?

… В боях все лишения вынес

И трудности все превозмог

Советский морской пехотинец

На сотнях военных дорог.

За край свой родной

Суровой порой

Он шел по горам и равнине:

Советский морской пехотинец

Не только на море герой!

Шагает морская пехота –

Идут представители флота,

Страной любимого,

Несокрушимого, непобедимого в любых боях!

Уже давно, словно во время праздничного семейного застолья – а ведь кто они, как не братство, семья морской пехоты – дошло до песен. Звенит струнами гитара. Постукивают по столу, отбивая ритм, крепкие ладони. Саша Соколенко выводит песню, остальной народ хором подхватывает.

Десантный корабль иль эсминец

В походе качает волной –

Советский морской пехотинец

Силен в обстановке любой.

Коль выйти в поход

Прикажет народ –

В тельняшке душа не остынет:

Советский морской пехотинец

Экватор и полюс пройдет!

Шагает морская пехота –

Идут представители флота,

Страной любимого,

Несокрушимого, непобедимого в любых боях!

И пусть эти мужчины давно не держали в руках автоматы, не сидели за рычагами десантных машин, не высаживались с БДК на берег – сейчас они снова вернулись в молодость, когда им было по восемнадцать, двадцать, офицерам – ну пусть тридцать-тридцать пять лет. И хоть вышло так, что служили парни на четырёх морях, а сегодня они собрались и вовсе за границами разорванного предательством Союза ССР, они ощущают себя именно братьями по оружию и кажется: вот раздастся приказ – и они смогут снова пойти вперёд и победить. «Где мы – там победа!» – таков девиз морской пехоты.

И тут прозвенел проведённый из рулевой рубки тревожный звонок…

В школе в советские времена было такое выражение: «Звонок для учителя». На «Црна Гуре» оно звучит как «Звонок для капитана». Линии проброшены по всему судну – ибо кто заранее предскажет, где конкретно может оказаться капитан, если, не дай боги, вдруг срочно понадобится его помощь? Звонки отличаются только тональностью: идущий от машинного – более высокой, от рубки – пониже. Поэтому, услышав, что сигнал идёт с рубки, Владо извинился и, не показывая внешних признаков того, что уже хорошо «поддал» – опыт не пропьёшь – отправился к Йововичу.

[1] Марина – защищённая от непогоды стоянка для маломерных судов – яхт, катеров и т.п.

[2] Почему 2013-й? Ответ прост: все, ставшие прообразами героев книг, ещё живы…

[3] Гулет – парусно-моторная шхуна, как правило, турецкой постройки. Широко используется для морских путешествий по Чёрному, Мраморному и Адриатическому морям.

[4]Тридцать восемь метров.

[5] У черногорцев не приняты отчества как у русских.

[6] Все фамилии людей, ставших прототипами героев, изменены из этических соображений. Высказывания и действия персонажей относятся именно к персонажам, а не к реальным людям. Автор их не поддерживает.

[7] Да, «баба» по-азербайджански именно «дедушка», а не то, что некоторые подумали. Отец, к слову – «ата». Фамилии чаще всего производные от имени отца.